My favorite Dom

То, что день был хорош только утром, Чимин понял, как только пришел на работу. Уже с утра на него смотрели косо все до единого. Все смеялись или хихикали, перешептывались. Это точно было не к добру. Придя в свой кабинет, Пак принялся за работу. Здесь ему нравилось больше, чем в том кабинете, в котором он работал прошлую неделю. Выполняя задания, Чимин и не заметил, как пришло время обеда. Конечно, он был расстроен тем, как к нему относились коллеги по работе. Они недолюбливали его, строили козни. Один раз Чимин чуть не был уволен своим строгим начальником просто из-за одного работника, которому заняться было нечем. — Не боишься, что тебя уволят? — спрашивает ехидно Сону. — А должен? — поднимает одну бровь Пак. Сейчас Чимин холоден, непроницаем и серьезен. Маска в этом коллективе самое важное дело. — Ну не знаю. Я думаю, да, — усмехается надменно, а Чиму уже страшно, — Да весь коллектив об этом говорит, ты не в курсе разве? Что тебе грозит увольнение. — Нет, не в курсе. Вы меня не просвящаете в ваш коллектив. — Наверное, потому что ты нам не коллега? — сквозь зубы проговаривает Сону и добавляет— Приятного аппетита, Чимин-щи, — и удаляется. Паку не нравится. Совсем не нравится происходящее.

* * *

— Пак Чимин, подойдите в кабинет директора, — из колонок на стене послышался голос секретаря. Чимин вздрогнул. Что же произошло? Почему сегодня все вокруг злобно настроены против Чимина. Шел в кабинет директора он под дружный общий смех и разговоры. Конечно же, все произнесенные слова были о нем. Пак вслушивался. Совсем ненароком. Ноги были ватные, а в душе уже закрадывался огонек обиды и разочарования. Как предчувствуя что-то неладное. — Господин Пак, вы знаете, что не так? — спрашивает директор холодным голосом, как сталь. — Нет, директор Ким. — Стойко держитесь. Мне донесли, что вы не желаете признаваться в том, что сделали. — Я ничего не сделал, директор. — Упрямец. А ты не хочешь мне сказать, почему твои отчеты выглядят так? — кидает бумаги Чимину на пол. Пак сглатывает. Поднимать ему никто их не собирается. Какое унижение. Слезы подступают к глазам, но парень терпит. Гордо опустился на пол, взял бумаги и также поднялся. Вчитывается в отчеты. Они правда все неверны. — Это не мои отчеты, директор Ким, — говорит холодно, подстать начальнику. — Интересно, чьи. Конечно, легче сказать «это не мое», чем признать свое поражение, — глаза сверкают недобро, прожигая дыру в Чимине, который надел маску непроницаемости и также смотрит в ответ. — Вы уволены, Пак Чимин, — говорит, нет, ударяет. Сносит с ног своими словами, — Какая жалость. Правда? Столько лет идти до должности, но запороть все самые важные годовые отчеты, — видно то, как директор злорадствует, что сотрудника, наконец, не будет. Что он не будет мозолить глаза. — Спасибо, диретор Ким. Буду рад идти к новым победам и возможностям, — говорит Чимин, внутренне удивляясь, почему голос не дрогнул в этот момент. Парень шел много лет к этой должности. А в его годовых отчетах какой-то подлец специально допустил кучу ошибок. — Прощайте, господин Пак, и убирайтесь отсюда. Директор больше не смотрел на Чимина. Он специально отвел свой взгляд куда-то в бумаги, дальше игнорируя то, что Чимин вообще-то еще здесь. Сил почти плачущему Чимину хватило на то, чтобы с хлопком закрыть дверь. Ему больше никто этого делать тут не зарпретит. «Ну что! Если вы хотели меня свергнуть с должности — молодцы, ваш план удался!» — хотел прокричать Чимин, да не смог. Он свернулся в комочек, напрягся и пошел собирать свои вещи. Это конец. Наверное.

* * *

— Ты чего, друг? Тебя уволили? — спрашивает коллега по имени Минхо, наигранно волнуясь и делая вид, что ничего не знает. Напоказ. Они же друзья как никак. — Не удивляйся, дорогой. Ваш коллектив давно в курсе, — отзывается Чимин, даже не смотря на друга. Он увлечен собиранием рюкзака. — Наш?.. Мы..— на секунду теряется Минхо, — Нет. Нет, кто тебе такое сказал? Впервые слышу. И вообще, ты что, обижен на меня? «Хорошо играет. Всем бы такую актерскую игру» — думает Чимин про себя, отвлекаясь от слез. — Нет, ни в коем случае, дорогой. Ты никогда не пожелаешь мне зла, всегда на моей стороне, готов помочь и сделать добро для меня. Никогда бы не предал меня. Правда, дружище? — так же хорошо играет Чимин, а затем, надев сумку на плечо, заканчивает — Удачи на новом, более престижном моем месте. Прощай. Чимин дает волю слезам, только когда уходит за зону видимости здания. Это выглядело так, словно уходил он гордо и величественно, а когда его перестали видеть, наконец, стал не таким, какова была его маска. Ему так больно от предательства друга, который подстроил это увольнение ради своего повышения. Больно из-за того, что директор так отнесся к нему — холодно, с игнором, со злорадством. Больно, что коллеги только рады были, что Чимин уйдет. Горячие слезы катились по лицу. И тот огонек обиды и разочарования, что был в кабинете у директора Кима перерос в большой пожар прямо сейчас. Вечера в сентябре довольно холодные и дождливые. Чимин и не заметил, как попал под дождь, он не хотел уходить под крышу. Он забрел непонятно куда, разделяя с падающими каплями свою грусть. Был в небытие ровно до того момента, пока не почувствовал вибрацию в кармане джинс — ему звонят. "Юнги" — подумал в панике парень. Он же волнуется. Чимин испугался, что сейчас мужчина будет сильно ругаться и винить за все нехорошее, и только совесть и последний клочок доверия заставили нажать на «принять звонок» дрожащие пальцы. — Где ты, Чимин? — спрашивает старший. В его словах есть волнение, но, к счастью, нет повышенного тона голоса. — Я.. — снова плачет. — Подожди, — вздохнув несколько раз, произнес Чимин и, наконец, оглянулся по сторонам. Вокруг не было ни души. Пустырь. Ни одного магазина, ни одного человека, просто остановка посреди "асфальтированного поля". И дождь. — Я не знаю особо, — снова плачет, — но тут написано, что остановка Черная. — Ты плачешь? Что случилось? И.. всмысле ты не знаешь особо? — старший правда не на шутку разволновался. Чимин долго ему не звонит, потом еле-еле поднимает трубку, плачет, пока говорит и не знает место, где находится! — Юнги, пожалуйста, не волнуйся. Со мной все в порядке, исключая некоторые вещи. И да, я плачу, — признается Чимин, шмыгая носом и зайдя, наконец, под крышу несчастной одинокой остановки. — Это мне мало о чем говорит. Я еду к тебе.

* * *

Скоро показывается машина Шуги. Сначала она вдалеке, потом все ближе и ближе. Дождь слабеет, но погода становится холоднее. Дверь машины открывается, выходит Мин с черным зонтиком над головой. Юнги итак был на нервах из-за него, а сейчас, увидев такого Чимина, совсем сойдет с ума. Парень весь промок и продрог. Его одежда насквозь сырая и холодная. В кроссовках, наверное, хлюпает вода, а волосы можно выжимать над ванной. Мин помолчал, разглядывая мальчика, а потом смог сказать только одно: — У меня нет слов, Чимин, — только и говорит старший, укутывая сразу же Пака в свой плащ. Тому сейчас нужнее, а вот Юнги что с плащом, хоть без него. Затаскивает в свою машину, включает обогреватель. Молчит. Смотрит вдаль через стекло машины на влажную дорогу, покрытую лужами, слушает умиротворенное тиканье приборов машины. Чимин начинает разговор первый, и слезы, одна за другой, снова катятся по щекам. — Прости. Прости, я.. просто мне было очень плохо и... я... не ругайся, пожалуйста, — парень не может довести фразу до ума, поэтому он останавливается на половине и заканчивает просьбой. Вновь добавляя фирменное «пожалуйста», куда же без него. — Я не буду ругаться, Чимин-а, — отвечает Мин. — Просто я... правда волновался за тебя. Ты долго не писал мне и не звонил, потом плакал во время звонка, да и к тому же ты сам не знал, где находишься. Что бы ты подумал, если случись такое у тебя? — Прости, — вновь извиняется и закутывается в плащ Шуги еще больше. Вещи не хватает, чтобы полностью обернуть ее вокруг себя и согреться. Юнги замечает это, вздыхает тяжело, лезет на задние сидения, беря оттуда плед и подавая его Чимину. — Ты еще весь холодный. Так замерз, наверное. Сколько ты ходил? — Долго, — честно отвечает Чимин, усердно делая кокон из одеял. — Плохо, — только и говорит старший и заводит машину, — Я боюсь, что ты простудишься. — Я буду надеяться. — Надежда не всегда помогает. Вот если ты делаешь что-то ради того, на что надеешься, это больше имеет шансов на исполнение. А ты не сделал. Ты сделал с точностью и наоборот. — Мы к тебе? — Естественно.