РИМ: Реальность и Мечты

— Хм… Судя по твоим рисункам тебе подойдёт тараб, — Фабиа покрутила листок, чтобы лучше разглядеть плавные эскизы, изображающие девушку, которая кружилась в танце, точно огонёк на кончике фитиля свечи. — Пусть он не академический, да и правил исполнения особых нет. Но, как я говорю всем, в том числе и тебе, Лайя, импровизация — сложнее любого правила, так как это правило ты составляешь сама. — Конечно, я понимаю, учитель, — Бёрнелл подтвердила свои слова кивком головы. — После проверим, как ты понимаешь… — Фабиа беззлобно усмехнулась. — Готовься к тому, что трудиться придётся долго. Так что запасись упорством и мазями — мозоли натрёшь, если, конечно, решишь стараться, а не для вида что-то делать. — Сделаю всё, что в моих силах и постараюсь даже превысить этот лимит, учитель, — глаза Лайи выражали уверенность во взгляде, а тело в напряжённости конечностей, которыми вскоре девушке предстоит двигать в непривычной манере. — Тогда начнём! — Фабиа резко похлопала в ладони, призывая галдящих танцовщиц и музыкантш к порядку. — Репетиция начинается, девушки! Сначала разминка, затем повторяете каждый свою часть: танцующие — движения, музицирующие — свои произведения. И после всё вместе под моим присмотром. — Как скажите учитель! — гомон нежных девичьих голосов взволновал на мгновение воцарившееся безмолвие, точно легкий бриз барашки волн. Женщина довольно улыбнулась и повернулась к Лайе, ожидающей дальнейших команд. — Пойдём, Лайя, я тебе объясню тонкости и покажу первые движения, — Фабиа размашистым жестом пригласила ученицу следовать за ней. — Пока движения не отточишь до непринуждённой элегантности — к музыке доступ воспрещён. Только слушать, не танцевать. Переучиваться сложнее будет. — И действительно… Нет ничего хуже, чем потраченное зря время на совершенствование ошибок, — так сказала Бёрнелл, с содроганием вспомнив свои попытки научиться рисовать самой, вылившиеся в мучительно долгие часы исправлений всех погрешностей: от анатомии до светотеней. И вот весь мир для Лайи стал сценой, и на ней она выступала в роли танцовщицы. Закрыв глаза сконцентрировалась на дыхании, на единении со своим телом, что должно подчиняться её желаниям, как марионетка кукловоду: за какую верёвку дёрнет — та конечность поднимется. «Страшно… И тяжело… Ну, кто не испытывал подобного перед началом нового дела? Я даже перед бессчётной картиной испытываю трепет, потому что не знаю, как пройдёт реставрация, с какими повреждениями придётся столкнуться… А тут — целый танец! И это, учитывая, мою практически полную некомпетентность в этом вопросе», — Лайя начала медленно и плавно поднимать руки вверх. — «Спасибо Лале-хатун за помощь. Иначе некомпетентность была бы абсолютной». Сначала она начала оттачивать движения рук. «Они не должны напоминать с трудом хлопающие крылья подстреленной птицы, которая пытается не упасть!» — так думала она, с недовольством отмечая неестественную резкость между переходами от одной фигуры к другой, будто последний момент вспоминала, что положение рук нужно поменять сейчас. Музыка кружилась в пространстве пленительным благозвучием мелодий, однако, ни одна из них не была предназначена для неё. «Пока что», — твёрдо решила Лайя, прибавляя рвения к работе. Первый урок — всегда самый волнительный, ответственный и трудоёмкий. Ведь именно во время него стараешься проявить себя с лучшей стороны, пока что не жалея сил, не отвлекаясь на призывы томной лени. «Двигай либо одной частью тела, либо двумя одновременно, но не больше! Иначе это будет уже не тараб, а сельские пляски», — грозные слова учителя взволновали Лайю, которая и едва то ноги переставляла так, чтобы не запутаться и не познакомиться с полом ближе положенного, а тут нужно и порядок движений выбрать, и тело контролировать… «Об этом позже… Мне бы хоть не упасть и то достижение великое», — такими мыслями она старалась вытеснить те, что, мешая навязчивостью, подтачивали уверенность в свою возможность когда-либо обучиться тарабу, не то что через три недели. — Перерыв! Перерыв! — громкие хлопки Фабии были отчётливо слышны даже сквозь сплетение мелодий. — Полчаса! После продолжим в том же темпе! Лайя устало согнулась пополам, мокрыми от пота ладонями обхватила колени. — Фух… Ничем не легче, чем полы мыть… Только наклоняться меньше надо, — едва слышно пробурчала она, при этом улыбаясь. Была довольна собой. И не только она. — Видела твою старательность. Молодец, что решила не за всё сразу хвататься, а избрала для начала движения рук и ног, — Фабиа удостоила трудолюбивую ученицу одобрительным взглядом и усталой улыбкой. Женщина подошла столь бесшумно, что Лайя сначала и не поняла, к кому обращены были эти приятные слова. Сердце заколотилось от радости, и пунцовые щёки налились ещё более ярким цветом. Смущённой от похвалы Лайе, казалось, что она истлеет от обуявшего её, точно пламя, счастья. Счастья, что плоды её трудов оценили. — Б-благодарю, учитель! Я решила… Так будет намного проще: всё же совершенствовать два направления сразу легче, чем все. — Разумеется. Всё, беги, иначе толком не отдохнёшь… Может, удастся тебе удивить Ботилду, тогда и признает тебя. Кстати, о ней, — устало закатив глаза Фабиа покачала головой, то ли осуждающе, то ли обречённо. — Не принимай её грубость на свой счёт — она такая со всеми. Просто тебе достаётся больше, потому что, как я поняла, покровителя сильного у тебя нет. Вот и гонять тебя можно с лёгкой душой и чистой совестью. Лайя вся обратилась в слух. Бесценное мгновение откровения могло пролить свет на образ этой суровой женщины, что до сих пор для неё был окутан тьмой противоречий и обид. «Горько, когда обращаются даже не по имени, будто и того не достойна…» Пыталась понять, а теперь, может, смогу наконец-то, хотя бы отчасти, чтобы к сердцу близко не принимать и спокойнее относится к её поведению», — подумала Бёрнелл, невольно вспомнив всю ту брань, что, точно ушат помоев, на неё выливала управляющая служанками. — Я понимаю… Ей со мной одна морока, — голосом она постаралась выразить то понимание, а не обиду, что были в ней. — Ты ведь с Викулуса, да? — по интонации учителя Лайя поняла, что это был риторический вопрос. — Признаюсь, о твоей планете мне толком не известно ничего, кроме того, что язык ваш на грохот посуды похож, ну, по звучанию, и растений много произрастает. Если первое правда, то, да, не тебе в обиду будет сказано, — Фабиа чуть улыбнулась, желая подбодрить ученицу, — но ей, в таком случае, помучиться пришлось… Насколько я поняла по её тону, ещё более сварливому, чем обычно. Так к чему я всю эту песню перед тобой распеваю… Женщина наклонилась немного вперёд — Лайя напряглась. Волнение и страх сдавили горло, и биение сердца гулким «тук-тук» слышалось в ушах… «Хочет поделиться чем-то очень-очень тайным и важным… Явно не о Ботилде… О чём-то, связанном с резиденцией… О чём-то таком, что произносят шёпотом», — предположила она. Тонкий фруктовый аромат персика, исходящий от Фабии, навеял воспоминания о восхитительной выпечке матери… — Будь благоразумна, Лайя. Не задавай лишние вопросы, как я, хоть мне и хотелось бы узнать, как ты из провинции смогла войти служанкой во дворец Великого Цезаря… Однако, раз не сказали — дело не моё. Если понадобится для распоряжений уточнить — спрашивай у приказывающего. Только, — Фабиа особенно выделила более низким тоном последнее слово, — касательно предмета распоряжения. Как я, когда мне твои данные по состоянию здоровья понадобились, чтобы распределить нагрузу правильно. Здесь праздное любопытство приравнивается к вынюхиванию информации. Чуть что… Женщина выпрямила спину и посмотрела на Лайю так, что той сразу стало понятно, чем может грозить такое, казалось бы, обычное поведение, основание для которого — человеческое желание знать всё и обо всех. — Тебя сделают виновной без вины. Говорю, потому что представляю, как у вас, в провинции, принято соседушек расспрашивать обо всём без страха, — Фабиа усмехнулась, уперев руки в бока. — Ты кажешься мне неплохой девушкой, Лайя. Не хочу, чтобы труды твои пропали даром из-за глупой оплошности… Ещё вопросы? Бёрнелл покачала головой и ответила учителю с пылкостью искренней благодарности: — Нет, учитель, мне всё понятно! Спасибо… Спасибо Вам за наставления, столь мудрые и необходимые! — Главное, воспользуйся ими, — так сказала Фабиа, прежде чем оставила Лайю наедине с её усталостью и спутанными мыслями И Лайя постаралась распутать этот клубок чтением трактата тяжеловесного, но крайне нужного для любого, кто намеревался говорить на манер древних — изыскано и «чисто». Линдра с лёгкой душой отдала ученице книгу, которой до этого подпирала зеркальце. Пока новое не купила. «Я к этому больше не притронусь. Хоть сестра и настаивала, но сама то она и страницы этой скукотищи не прочла бы», — таков был комментарий, весьма содержательный, который как нельзя лучше описывал учёный труд. И всё же Бёрнелл, читавшая множество литературы по реставрации полотен, работе над укреплением красочного слоя, дублировании холста и прочих тонкостях своего непростого ремесла, привыкла к тому, что не все книги отличаются изобразительной красочностью. «Иногда оно и к лучшему», — подумала Лайя, старательно вчитываясь в описанные автором тонкости употребления слова sisteretur. Поразмышлять над сказанным Фабией она решила позже — не волнение, а бурю эмоций вызывало в ней данное откровение. И пусть Бёрнелл и сама кое-как, да дошла до понимания этого, но, лишь когда услышала от другой обитательницы резиденции суть своих мыслей, в полной мере осознала всю грозность опасности. Опасности, что скрывалась здесь за каждым взглядом, словом, действием. Однако звонкий, весёлый голос отвлёк её от чтения. — Ой, прости, что отвлекаю… Ты ведь Лайя, да? — Д-да… Это я, — несколько отрешённо промолвила служанка, всё ещё погружённая в чтение книги. «Кто это может ко мне обращаться здесь?» — подумав об этом она подняла голову, и тут же встретилась взглядом с обладательницей тёмно-зелёных глаз. Лайя никогда прежде не видела её. Невысокая, пухленькая, с тронутой бронзой загара кожей. Движения её полных рук были полны энергии и очаровательного изящества, когда незнакомка будто торопясь, небрежно заправила за ухо вьющуюся прядь волос цвета жженого кофе, что рассыпались по её широкой спине крупными кудрями. Нежно-розовая лента едва могла сдержать этот рвущийся на свободу поток. Её овальное лицо было примечательно не одними лишь темно-зелёными глазами миндалевидной формы: мягко очерченный подбородок, нежная округлость щёк и чувственные большие губы придавали незнакомке лёгкое очарование детской невинности и чистоты. Лайя не могла не залюбоваться ею. «Как же красиво на ней смотрится это платье, такого чудесного пастельно-розового оттенка!» — она не пыталась скрыть своего восхищения красотой и вкусом незнакомки, которая, явно прочитав во взгляде Лайи лестные для себя чувства, хихикнула, прикрыв губы ладонью. Затрепетала прозрачная бледно-персикового цвета ткань накидки. Повторяющая фасон платья она держалась на тонком золотом пояске. Позади же тянулся короткий шлейф. — Линдра много писала о тебе, рассказывала, как учит… Не замотала она тебя? Эта девушка может и коня загнать, не то, что человека! «Ба! Так это подруга Линдры!» — у Лайи даже от сердца отлегло, ибо столько безумных предположений породило сознание, взбудораженное неожиданным происшествием. — Ты права — Линдра требовательна. Но и справедлива в том числе, — она мягко улыбнулась и закрыла книгу. — Ты ведь Фелиция?... — Вижу, эта пиратка успела поведать обо мне! Надеюсь, только хорошее? — Фелиция хитро прищурилась. — А то и я могу рассказать про неё много всякого, чтобы не клеветала на порядочных людей. — Линдра отзывалась о тебе исключительно лестно, — едва сдерживая смех Лайя поспешила встать на защиту своего учителя. — В особенности о твоей игре на лире. Я надеюсь, мне повезёт услышать эти чудесные мелодии. В ответ Фелиция захохотала, чем привлекла внимание группки девушек. Вальяжно рассевшись на подушках они весело щебетали о своём, пока не услышали такой знакомый звонкий смех. Самая высокая из них воскликнула: — О, Фели, вернулась наконец-то! — Децима, давненько не виделись! — в ответ новая знакомая помахала соседке рукой. — Скучали тут, небось, без меня? — Ещё как! Без твоих шуток даже едва в рот не лезет, — сказала наигранно-жалобным тоном рыжеволосая девушка в восхитительном изумрудного цвета платье. — В особенности, после подъёма Ботилды! Мы будто в армии находимся! — черноволосая музыкантша подкрепила свои слова несколькими надрывно-печальными трелями флейты. — В таком случае, Руфина, Сильвия, вам стоит запастись едой и подготовиться к веселой пирушке после месяцев воздержания, потому что ваш верный товарищ по несчастью прибыл, чтобы, впрочем, от него и спасти, — Фелиция задорно подмигнула соседкам из ближайшей комнаты, которые ответили ей улыбками. — Я как раз привезла тайное оружие… — О, быть не может! — воскликнула рыжеволосая Руфия, хлопнув в ладони. — Может, ещё как может! Сегодня, как обычно, за полчаса до отбоя… — Ждём-ждём-ждём! Обменявшись со знакомыми ещё несколькими любезностями и шутками Фелиция, наконец, обратила своё внимание на Лайю, которая всё это время безмолвно и с лёгкой грустью наслаждалась картиной безмятежного счастья других. «Такие дружные. В таком месте как резиденция императора это — настоящее чудо. Впрочем, и не только здесь», — так подумала Лайя и встала: ей было крайне неловко сидеть, когда беседующий с ней стоял. Слишком сильно подобное расположение говорящих напоминало ей её и Цезаря… «Зачем только вспомнила? Опять сердце забилось, как у больного лихорадкой», — ей оставалось лишь безмолвно укорить себя за то, что вновь нарушила свой главный запрет — помышлять о нём, когда для того не было нужды вроде обязательного выполнения приказа. — Ох, Лайя, прости, это было очень грубо с моей стороны… — Фелиция виновато опустила взгляд и развела руками. Из её пышной груди вырвался тяжелый вздох. — Просто, когда так много знакомых и со всеми нужно поздороваться, хотя бы словечко бросить… Ой, как же мне неловко! — Не стоит, Фелиция, я всё понимаю, — она поспешила успокоить девушку, которая, от смущения начала теребить длинный полупрозрачный рукав накидки. — Децима, Руфина и Сильвия могли бы расстроиться, не удостой ты их вниманием. Ведь они, я вижу, искренне скучали по тебе все эти месяцы… Я надеюсь, твой отец теперь чувствует себя хорошо. Улыбка, словно бы осветила миловидное лицо, прогнав мрак неловкости. Фелиция кивнула, одарив Лайю взглядом, полным теплоты благодарности за понимание. — О, папа чувствует себя отлично! Спасибо за внимание, Лайя… Знаешь, милостивый Цезарь позволяет удаляться от двора на столько, сколько того требуют семейные обстоятельства… Такое понимание! Поэтому, если и тебе по какой-либо такой причине понадобиться уехать, смело говори Ботилде — она даже без ворчания отпустит! Бёрнелл скрыла горесть чувств под полуопущенными ресницами, затмила тени печали улыбкой. — Буду знать. Спасибо за полезный совет. — Всегда пожалуйста! Ой! Вот же я, голова гипсовая, совсем забыла, с чем изначально подойти к тебе хотела! — Фелиция уперла руки в бока и отвела взгляд в сторону, будто боясь встретиться с осуждением со стороны Лайи за свою рассеянность. — Может ты хочешь присоединиться к нам с Линдрой? Мы, обычно, во время перерыва вместе рядом с классами шастаем, ну, или у певиц сидим — там естественного света больше. — Я очень тронута твоим вниманием, Фелиция. Только вот… Мне нужно выучить правильные формы некоторых глаголов из этого трактата, чтобы сделать свою речь благозвучнее, — Лайя указала взглядом на тяжелую книгу, которую до сих пор прижимала к груди. — Боюсь подвести моего уважаемого учителя… Прошу, не сочти меня грубой и неблагодарной. — И не подумала бы о таком даже после кубка неразбавленного! — подруга Линдры округлила глаза, что сделало её похожей на взъерошенную после внезапного пробуждения сову. — Ты итак говоришь хорошо, уж не знаю, до чего доисправляться хочешь. Но я заставлять не буду, это Ботилды прерогатива. В таком случае, я пойду… Но! — Фелиция шутливо погрозила Лайе пальцем. — Обязательно приходи за полчаса до отбоя в третью комнату, у нас там как раз читать будут. — О, вы устраиваете книжные вечера? — Бёрнелл было лестно приглашение, но ещё более интересно узнать о традиции ранее неслыханной. «Полгода тут живу, а узнаю только сейчас… И даже Линдра словом не обмолвилась. Может, туда по особому приглашению только пускают?» — подумала она, вновь невольно отметив, какой элегантной и полной жизнерадостностью казалась ей Фелиция. — Мы же, как-никак, не простые служанки, а, считай, на тех гейш азиатских народов похожи, — девушка хихикнула. — Нужно соответствовать… В общем, приходи обязательно! На Викулусе, уверяю, тебе такого читать не доводилось. — Мне в принципе повезло, что хотя бы что-то довелось прочесть, — Лайя беззлобно усмехнулась, а Фелиция, наоборот, посмеялась от души. Когда персикового цвета шлейф скрылся за поворотом, «путешественница» вновь опустилась на мягкие подушки. Книгу положила на колени, однако, вместо того, чтобы открыть её, погрузилась в размышления о неожиданном знакомстве с подругой учителя. «Мне бы хотелось поболтать с девчонками, но, понимаю, они не виделись долго: хотят обсудить произошедшие события, общих знакомых и воспоминания. К ним я отношения не имею… Фелиция же будет отвлекаться на меня, я заметила, как заботиться она о том, комфортно ли собеседнику. Поэтому она попытается вовлечь меня в разговор, потому что ей будет неловко из-за моего безмолвия. Но зачем она позвала? Уже виделась с Линдрой? Это была её идея?» — Лайя покачала головой и открыла книгу на заложенной странице. — «В любом случае, я буду лишь мешать им своим присутствием. К тому же мне действительно нужно выучить формы некоторых глаголов». Так она читала до того момента, пока Фабия энергичными хлопками не объявила о продолжении тренировки.

***

Эхо её шагов разносилось по всей длине коридора, длинного, но далеко не столь великолепного, как тот, что вёл в покои императора. Портьеры встречались реже, и цвета они были уже не пурпурного, а тёмно-коричневого. Статуй из мрамора и вовсе не встречалось — одни лишь колеблющиеся голограммы мерцали бледно-голубым светом. Роботов-воинов было совсем немного: не более десяти на весь этаж. Однако всё так же одним своим мощным металлическим корпусом и лишёнными жизни чёрными проёмами глаз внушали они страх Лайе, пытавшейся не смотреть на безмолвных солдат. «Отведённая для прислуги часть резиденции пусть и менее роскошна, но и она не лишена изящества. Я заметила на полу в швейной мастерской геометрическую мозаику, выполненную в технике opus tesselatum — смотрится завораживающие и работа тонкая. Щедрость правителя не обошла и слуг… Возможно лишь потому, что они — свободные люди?» — мысли одна за другой возникали в сознании, оттесняя ненужные образы, неизбывную боль потери, о которой случайно ей напомнила Фелиция; размышления отвлекали и даже ослабляли физическую боль — после напряжённой тренировки девушка чувствовала себя обессиленной. И поэтому она была рада, что сегодня ей не было нужно никому прислуживать, а потому именно ей Ботилда без долгих предисловий всучила эскизы и приказала отнести швеям. «Сегодня у тебя свободный день, девушка. Используй это время с умом, если найдешь в себе такой», — столь едким и кратким было пожелание «счастливого дня». «Употреблю для этого все силы. Может, искать и вовсе не придётся», — так мягко, но уверенно парировала Лайя, прижав к груди завернутые в шуршащую бумагу эскизы. Кроме них она взяла с собой книгу, бумагу и карандаши, планируя схорониться до ужина в одном из безлюдных альковов, чтобы, наконец-то, вкусить сладость одиночества. — Уже совсем близко… — прошептала Лайя, с удовольствием воображая миг, когда сядет за подзабытое рисование вновь. Ощутит радость, когда грифель коснется бумаги, которая примет на свою ещё чистую поверхность всю грязь снедающего девушку волнения. Внезапно она услышала голоса. Повернула голову и в удивлении заметила, что одна из дверей оказалась распахнутой настежь. Лайя замедлила шаг, практически бесшумно подобралась ко входу в помещение, откуда доносился приятный мелодичный голос какого-то юноши: — Учитель, нормально я клеем намазал, чего жалуетесь то! Ему ответил скрипучий, точно старая трухлявая сосна, но не потерявший пыл былой энергии голос второго мужчины: — Жадничаешь, вот поэтому и негодую! Ты ж не сможешь присобачить эту заплатку, она тут же отвалится! Зуб даю! — Вы то зубами не разбрасывайтесь, итак практически без них живете. — Я последний отдам, чтобы доказать, что ты не прав, мой нерадивый ученик! Лайя сдавленно хихикнула и прислонилась к стене, чтобы как можно более незаметно подобраться к проёму и взглянуть, над чем таким работают эти двое. «Забавные какие», — подумала она, заглядывая в проём с великой осторожностью, так, чтобы в случае чего тут же скрыться за стеной. — «Если заметят, скажу, что сандалии поправляла. Или просто случайно заглянула». Однако её весёлость исчезла, как утренний туман, опалённый жаром ужаса. Ужаса реставратора. Двое: симпатичный кудрявый юноша и седобородый старик намеревались приклеить заплату из толстого холоста на холст тонкий! «Надо срочно остановить их!» — так подумала Лайя и, раздумав оставаться незамеченной, крикнула: — Прошу! Стойте! Не нужно делать этого! Горе-мастера с удивлением воззрились на неё, а юноша, скривив губы, удивлённо бросил: — А ты ещё кто такая?