With Understanding

      Морган в ярости. Кастиэль стоит в дверях своей квартиры в пижамных штанах и халате, щурясь от света, включённого лишь затем, чтобы открыть дверь после особенно настойчивого стука. Дерек же производит впечатление человека, для которого сейчас полдень, и кто-то только что убил его любимого кота.       — Сейчас три ночи, — стонет Кастиэль. Он спал всего два часа. — Что случилось?       — Пусти меня внутрь! — резко требует Морган.       Кастиэль отступает от двери и тяжело опускается на диван. Делает несколько глубоких вдохов, пытаясь окончательно проснуться. И вдруг его пронзает мыслью:       — Это из-за Дина? — он мгновенно оживляется. — Что-то произошло?       — Что-то произошло? — огрызается Морган, подходя ближе.       — Что именно?       Морган опускается в кресло, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.       — Ты спишь с Дином?       Кастиэль трёт глаза — веки всё ещё липкие от сна, — и внутри поднимается холодок тревоги. Лгать не хочется, даже если так было бы проще. Он и без того слишком часто скрывает правду, поэтому старается быть честным, когда может.       — Нет, — отвечает он прямо. А затем, будто не в силах остановиться, добавляет, не поднимая взгляда от ковра: — Пока нет.       — Да чёрт возьми, Кастиэль, он тебя изнасиловал!       — Я знаю! — Кастиэль повышает голос, встречаясь взглядом с Дереком. Потом тише: — Я прекрасно это осознаю.       — И что? Ты считаешь нормальным начинать отношения с насильником?       — Дин не собирался меня насиловать, — подчёркнуто медленно произносит Кастиэль. — Да, в итоге всё вышло так, как вышло. Он должен был лучше соображать, что делает — и иногда соображал, — но он не безнадёжный преступник. Он не... не такой.       — Сука, и что с того?! Это не значит, что тебе стоит с ним спать!       — Морган... — Кастиэль сглатывает. — Я люблю его.       Морган стискивает зубы.       — Во-первых, «Ой, офицер, да, мой муж только что избил меня так, что я оказалась в больнице, но он меня любит! Правда любит!». Во-вторых, ты не влюблён, у тебя просто психо...       — Даже не пытайся, — резко обрывает его Кастиэль. Его удивляет, что Морган зашёл на территорию домашнего насилия, но, если честно, сейчас тот явно не в себе. — Я здоров. Не обесценивай мои чувства, называя их ненастоящими только потому, что ты их не понимаешь.       — Я всё прекрасно понимаю. Ты ведёшь себя как человек, который слишком долго жил в абьюзивных отношениях. Настолько, что перестал ясно видеть, где заканчивается реальность и начинается оправдание, — говорит Морган. Его голос сначала резкий, злой, но затем в нём появляется жёсткая, выученная сосредоточенность. — И не думай, что, будучи профайлером, ты защищён от психологических манипуляций. Я видел, как ты восстанавливался. Ты едва справлялся с самыми простыми вещами. И то, что ты снова хочешь вернуться к Дину... — он качает головой. — Это говорит мне только об одном: ты всё ещё ранен.       Кастиэль закатывает глаза. Он понимает — Морган переживает, поэтому давит. Но раздражение всё равно нарастает.       — У меня всегда будут шрамы. Понимаю. Но я не возвращаюсь в ту же самую ситуацию.       — Правда? — Морган прищуривается. — То есть Дин не писал мне, переживая о том, что ты хочешь начать с ним отношения?       Похоже, Дин воспринял его близость к Моргану слишком лично. Об этом им ещё придётся поговорить. А особенно о том, что утренние тирады без предупреждения — плохая идея.       — Дин сейчас другой. Не тот человек, который похитил меня. Ни психологически, ни эмоционально. Стал бы тот Дин писать тебе, беспокоясь за меня?       — Дин Винчестер никогда не вписывался ни в один психопрофиль и умудрялся сеять хаос по всей стране, — отвечает Морган, перебивая попытку Кастиэля возразить, и добавляет: — Да, во многом он не виноват. Но кое в чём — ещё как. Если всё, что ты рассказывал, правда: ад, демоны, апокалипсис, почти «да» архангелу... Сколько мёртвых охотников на его совести? И что, по-твоему, теперь изменилось? Он опасен, Кастиэль. Опасен для тебя, для меня, для всех. И всё это — потому что ты решил использовать его как оружие.       — Дин — не оружие! — Кастиэль вскакивает; ярость прокатывается по телу.       — Именно ради этого ты и вытащил его из тюрьмы, Кастиэль.       — Я вытащил его, потому что он охотник. Потому что он выбрал эту жизнь, — огрызается Кастиэль. — А не потому, что я решил целиться им куда захочу. Ты правда думаешь обо мне настолько плохо, Морган?       — Я не знаю, что о тебе думать, потому что ты, блять, упорно уничтожаешь себя! Сколько раз он доводил тебя до срыва?       Кастиэль отводит взгляд.       — Я справляюсь.       — О, ну конечно. Просто блестяще! — Морган усмехается без юмора. — Ты «перестаешь бояться» человека, который сломал тебе психику, просто возвращаясь в ту же клетку. Гениальный план.       — Он моя родственная душа, Морган. Тебе не... ты не поймёшь, — Кастиэль осекается, осознав, что правда, даже рассказанная полностью, ничего не объяснит стороннему человеку. — Да, он причинил мне боль. Но он любит меня. Настолько сильно, насколько только возможно любить. И я его люблю, несмотря на всю боль, которую он мне причинил       Морган откидывается назад — наполовину побеждённый, наполовину взбешённый. Странное сочетание.       — Та часть Дина, из-за которой я пострадал, осталась для меня в прошлом — как и боль травмы. Теперь я вижу всё иначе, — продолжает Кастиэль. Слова слетают с губ, и в этот момент смысл сказанного окончательно кристаллизуется в его голове. Да, именно это он чувствует. Именно это им движет. С тех пор как они снова встретились, он всё чаще вспоминает хорошее. Слишком долго он не позволял себе этого, слишком долго ненавидел — просто чтобы выжить, чтобы не дать ранам поглотить себя. Хорошее приходилось прятать, почти насильно вычёркивать из памяти. Он облизывает сухие губы, подбирая слова: — Я всё ещё плутаю в этом, не отрицаю. Но знаешь, кто следил за тем, чтобы я справлялся? Дин. Именно поэтому он и написал тебе. Потому что он действительно меня любит, Морган. Настолько, что готов рискнуть нашими отношениями и попросить тебя сделать то, что ты делаешь сейчас — попытаться меня остановить. Разве это не любовь?       — Это безумие, — мгновенно отрезает Морган и с раздражённым рыком отворачивается. — Я не знаю. Я даже не пытаюсь понять, что у него в голове. И мне плевать. Я за тебя переживаю, а не за него. И нет, я никогда не стану ему доверять. Ни ему самому, ни его порывам, — Морган пристально смотрит на Кастиэля. — Он лишился этого права в тот момент, когда похитил и изнасиловал тебя.       — А я ему доверяю, — тихо произносит Кастиэль. — Я доверяю себе. И я доверяю ему.       Морган качает головой.       — Есть черта, после которой назад пути нет, Кастиэль. Дин переступил её, когда сделал это с тобой. И ты не должен делать вид, что всё можно вернуть.       — Морган...       — Этот шрам у тебя на животе, — Морган резко указывает пальцем. Рука Кастиэля машинально дёргается к телу, то ли чтобы прикрыться, то ли чтобы убедиться, что он на месте. Он уже месяцы не думал о том, чтобы прятать свои отметины. — Это он оставил его тебе. Он избил тебя до полусмерти, просто чтобы ты не посмел сбежать. Я знаю про шрамы на твоём бедре — и это тоже его вина, даже если ты сделал это сам. Он изувечил тебя изнутри так сильно, что ты начал резать себя снаружи!       В глазах Кастиэля вспыхивает жжение. Он отчётливо чувствует ту старую, ноющую боль; вспоминает, как признавался Стефану, откуда взялись эти порезы. Воспоминание горькое, тошнотворное, но он не позволяет себе отвернуться. Он должен выдержать этот удар: встретиться взглядом с каждым призраком, которого вызывает Морган. Иначе Дерек окажется прав.       Кастиэль проводит ладонью по лицу, хотя слёз нет, только сухая усталость.       — Я помню, Морган. Я был там.       — Да неужели?       — Да! Меня ломало, долго и мучительно. Я прошёл через это. Не смей говорить, что я забыл, потому что я помню каждую секунду. Но это... это не обычная ситуация. Это я и он. Между нами никогда не было ничего «нормального».       — Это чертовски неправильно! — рычит Морган.       Кастиэль замирает. Впервые его сердце колотится не от ярости, а от странного, пугающего восторга. Потому что для него всё наконец-то встало на свои места. Никто никогда этого не поймет. Но для Кастиэля, знающего о Дине то, чего не знает никто другой... это единственный верный путь.       — И всё же, — тихо, но твёрдо произносит он, — это мой выбор.       Морган долго смотрит на него.       — Тогда скажи это вслух.       У Кастиэля пересыхает в горле, но голос звучит ровно:       — Дин меня изнасиловал. Он причинял мне боль... — Кастиэль замолкает на секунду. О да, он помнит всё, но он продолжает, глядя Моргану в глаза: — ...и я его простил. Я люблю его и хочу быть с ним.       — Кастиэль... — в голосе Моргана ярость сменяется глухой болью и смертельной усталостью. В его тёмных глазах — лишь безнадёжная тревога. — Не делай этого. Не губи себя.       — Это мой выбор. И я прошу тебя его уважать.       — Я могу добиться твоего отстранения, — отрезает Морган. — Если я расскажу Хотчу хотя бы десятую часть того, что здесь творится, он посадит тебя обратно за стол.       Кастиэль до боли стискивает зубы, но в его ответе нет агрессии, только горькая логика:       — И чего ты этим добьёшься?       Морган не отвечает добрых тридцать секунд.       — Знаешь, ты загнал меня в ловушку почти так же, как когда-то загнали тебя, — произносит он. — Ты навесил на меня секреты, о которых я не имею права рассказывать. И даже если они тебя уничтожат, я буду вынужден просто стоять и смотреть.       — Так было всегда, — отвечает Кастиэль. — Даже если бы ты никогда не узнал о монстрах и магии, это всё равно бы случилось. И ты всё равно ничего не смог бы изменить, просто потому, что не понял бы и половины. Всё, что тебе остаётся — это угрожать моей карьере. А я люблю свою работу, люблю наш отдел. Но пока у меня есть право выбирать, я буду им пользоваться.       — То есть это всё? Дин для тебя важнее работы?       — Нет. Я не ставлю вопрос так. Спроси меня: важнее ли охота, чем моя должность? Да. Я сделаю всё, чтобы спасать жизни. А Дин... — Кастиэль делает паузу, подбирая слова. — Я молюсь, чтобы мне никогда не пришлось выбирать между ним и миром. Я сделаю всё, чтобы до этого не дошло. Но я люблю его. Потеря всего, что у меня было, этого не изменила. Возможно, в этом и кроется ответ. Я знаю, на что иду. И иду на это с открытыми глазами. Я осознаю все риски и считаю, что Дин того стоит.       — А я думаю, ты идёшь на это с закрытыми глазами, позволяя эху стокгольмского синдрома управлять тобой.       Кастиэль медленно оглядывает гостиную. Его нынешняя жизнь — полная противоположность бункеру. Этот дом принадлежит только ему. Он живёт сам по себе, рядом лишь Адити. У него есть работа, на которой он пропадает сутками — совсем не так, как те бесконечные восемнадцать месяцев в четырёх стенах без права на глоток свежего воздуха. У него есть свобода уйти в любую секунду. Есть друзья, которые за него горой, и брат, чья любовь еще сильнее.       Это хорошая жизнь. Та самая, в которой он был — и всё еще может быть — по-настоящему счастлив. Но в пустоте этой жизни он видит возможность. Видит Дина.       Кастиэль снова переводит взгляд на Моргана.       — Мне больше нечего добавить.       — Похоже, мне тоже.       Они молча смотрят друг на друга. Кастиэль сдается первым — не потому, что проиграл спор, а потому, что не хочет разрушать их дружбу этой ссорой.       — Я буду осторожен. Это всё, что я могу пообещать.       — Хотел бы я иметь возможность заставить тебя передумать.       — Я бы не сказал тебе «спасибо». С меня хватит людей, которые решают, как мне жить. Я говорил это всерьёз в тот день, когда сбежал, Морган: я больше не позволю себя запирать. Ни тебе, ни Дину, ни кому-то ещё.       В голосе Кастиэля звучит сталь, не оставляющая места для дискуссий. Морган отводит взгляд.       — Я знаю. И я понимаю, — его голос звучит надломленно. — Я сдержу обещание.       — Иди домой, Морган. Поспи. Саванна, наверное, уже места себе не находит.       Морган тяжело поднимается и идёт к выходу. Он замирает лишь на пороге, чтобы бросить через плечо:       — Ради всех нас... ради ребят из отдела... просто будь осторожен.       И затем уходит.

***

      Два дня спустя Кастиэль снова стучит в дверь очередного паршивого мотеля. Последнее время его жизнь — это бесконечная череда номеров. От Дина к дому, который при всём уюте порой кажется чужим, особенно когда ловишь себя на том, что вздрагиваешь у собственной двери. А потом новое дело, ещё одно, и снова мотель. Снова Дин. Снова работа.       Был год, когда Кастиэль сомневался, что вообще когда-нибудь снова сможет так жить.       Дин открывает дверь и сразу же расплывается в мягкой улыбке:       — Привет, Кас. Я как раз заказал пиццу.       — Нам нужно поговорить, — прямо произносит Кастиэль. Внутри клокочет злость.       Дин моргает, но молча отступает, впуская его. В нос тут же ударяет запах горячего теста и сыра — от коробки ещё идёт пар. В животе предательски урчит.       — Сначала поедим? — Дин склоняет голову набок и ухмыляется.       — Сначала поедим, а потом я тебя придушу, — отвечает Кастиэль, чувствуя, как праведный гнев странным образом улетучивается. Реакция неожиданная, но слишком знакомая. Кастиэлю всегда было трудно долго злиться на Дина, когда тот включал своё обезоруживающее обаяние. По крайней мере, в большинстве случаев.       Кас открывает коробку и берёт кусок. Откусывает, тянется за бумажной тарелкой, которую Дин предусмотрительно оставил рядом.       — Я влип, да? — спрашивает Дин, тоже выуживая кусок, но не утруждая себя взять тарелку.       Кастиэль кивает с набитым ртом.       Дин морщится:       — Так и подумал. Если тебе станет легче — я собирался признаться, что написал Моргану.       Кастиэль опускается на кровать.       — Когда? После того как он меня допросил? Я вообще не должен был узнать?       — Я попросил его зайти издалека, — признаётся Дин. — Думал, так будет лучше... ну, вроде как само собой всплывёт. А не так, будто мы сговорились против тебя за твоей спиной.       Кастиэль фыркает.       — Морган с треском провалил это задание.       — Прости.       — Извиняться надо не за это, — Кастиэль доедает кусок. Он медленно жуёт, а Дин терпеливо ждёт. — Ты нарушил мои границы. Я не давал тебе права обсуждать нас с кем-то ещё.       — О... Но ты ведь и сам с ним говорил, вот я и решил... — Дин осекается, обдумывая мысль. Он бросает недоеденную корку обратно в коробку и начинает мерить комнату шагами. — Ладно. Окей. Я понял. Просто... Кас, я переживаю за твою голову! И... я и в себе-то не уверен до конца. Ты же понимаешь, что я сделал это не только ради тебя, но и ради себя тоже?       — Это был тест?       Дин качает головой.       — Нет. Совсем нет. Тест — это когда ты сомневаешься или ищешь подтверждения. Тут всё сложнее. Я правда боюсь за нас обоих. Мы ведь не можем видеть ситуацию объективно, верно?       Кастиэль вспоминает, как Морган настаивал, что он не способен смотреть на Дина не предвзято. Как твердил, что это не любовь, а что-то другое.       — Возможно. Но на полную объективность никто не способен, Дин. После всего, через что мы прошли... мы видим ситуацию настолько ясно, насколько это вообще возможно.       — И этого достаточно?       — Думаю, да, — ровно отвечает Кастиэль.       Взгляд Дина блуждает по комнате, а затем он дарит Кастиэлю усталую, немного грустную улыбку.       — Такое чувство, будто мы поменялись ролями.       Кастиэль склоняет голову набок.       — Тогда, в бункере, я просто отодвинул всё в сторону, — говорит Дин. — Все сомнения. Я хотел быть абсолютно уверенным, что делаю достаточно. А ты сомневался во всём. В том, можешь ли ты меня любить. Люблю ли я тебя. Сможешь ли ты вообще выжить, если я буду держать тебя взаперти. — Это ведь не обязательно плохо? — говорит Кастиэль. — Просто пришло время каждому из нас оказаться на месте другого. Он думает о собственной уверенности — в том, что он любит Дина. Безрассудно, возможно, даже глупо, но это любовь. И эта уверенность пугающе напоминает ему о той, что когда-то была у самого Дина: уверенность в том, что Кастиэль способен его любить. Мысль звучит отвратительно даже у него в голове, будто они поменялись не только сомнениями, но и своими болезненными способами справляться с ними.       Дин выглядит скептически.       — Ну... может быть.       — Ешь, — произносит Кастиэль. — Потом поговорим.       Ужин в итоге перетекает не в выяснение отношений, а в обсуждение дел. Дин рассказывает о проклятом артефакте, который недавно обезвредил, Кастиэль — о своём последнем расследовании. Удивительно, но в их совершенно разных подходах обнаружилось много общего. Работа Кастиэля — это всегда психология, тонкие игры разума. Работа Дина — про людей, но в другом ключе: про историю семей, про поколения, про следы, которые оставляет время. Кастиэль ловит себя на мысли, каким профайлером мог бы стать Дин: чертовски умным, но интуитивным, работающим на голом чутье, а не на сухом анализе.       Дин уже растянулся на кровати и начал клевать носом, когда Кастиэль наконец решается задать тот самый вопрос, ради которого и пришёл:       — Дин... ты всё ещё хочешь... Ты готов... попробовать нормальные отношения? Если я смогу убедить тебя, что правда этого хочу?       — Я верю, что ты этого хочешь, — неуверенно отвечает Дин. — Но я не уверен, что дело в любви, а не в чём-то другом. И всё же... да. Я всё равно этого хочу. Хочу видеть тебя. Если ты позволишь. Хотя бы просто быть твоим другом.       Кастиэль кивает.       — Тогда тебе придётся говорить со мной напрямую, Дин. Морган смотрит на нас со стороны, и его мнение важно. Но всё, что касается нас двоих, должно решаться только между нами. На моих условиях. И на твоих.       — Значит... тебе нужно моё разрешение, чтобы откровенничать о нас?       — Да.       Дин коротко, недоверчиво смеётся. Он приподнимается на локтях и выгибает бровь.       — Не думаю, что я вправе тебе что-то запрещать.       — Я говорю, что вправе. Как человек, с которым я хочу быть.       Лицо Дина на мгновение становится серьёзным.       — Ладно. Спасибо, Кас.       Кастиэль встаёт с кровати, выбрасывает бумажную тарелку и садится рядом с Дином.       — Почему ты всегда берёшь номер с двумя кроватями? Даже когда не знаешь, приеду ли я?       Дин вздрагивает.       — Ты заметил? Ну конечно, ты заметил.       — Так почему?       Дин хмурится, уходя в себя.       — Даже когда ты был в бункере, а я мотался по охотам один, я всё равно брал две кровати. Я перестал так делать только после смерти Сэма — в те два года, когда остался совсем один. Тогда я не хотел видеть пустую постель. Не хотел по привычке искать взглядом его сумку или ноги, свисающие с края. Понимаешь? Это было осознанное решение — перестать его искать. А после тебя... после того, что я сделал... я снова начал брать два места. Сначала не задумывался, почему. В то время я вообще ненавидел думать. Но, наверное, это была надежда.       У Кастиэля болезненно сжимается сердце.       — Ты надеялся, что однажды я буду рядом? Что буду охотиться вместе с тобой?       — Сначала я не хотел предполагать, что... ты захочешь делить со мной одну постель, — Дин кривится и бросает на Каса косой взгляд. — А теперь я боюсь предполагать обратное. Но хочу быть готов, если ты всё-таки решишь остаться. На всякий случай, — тихо добавляет он.       Кастиэль молчит. В горле стоит ком.       — Вижу, ты заметил, что я ходил к мозгоправу, — криво усмехается Дин. — Теперь я слишком много анализирую.       Кастиэль смеётся.       — Это лучше, чем наоборот. По крайней мере, сейчас.       — Ага, — соглашается Дин, и в его взгляде проскальзывает тепло.       — Я поставил будильник примерно на четыре утра, — начинает Кастиэль.       Дин моргает в недоумении.       — Я хочу провести это время с тобой. Пусть даже мы будем просто спать. Мне нужно на работу, но я могу остаться здесь до рассвета, — Кастиэль делает паузу. — В этой кровати. С тобой.       — Просто спать? — уточняет Дин.       — Да. Просто спать.       Дин молча раздевается до боксеров и футболки и ныряет под одеяло. Ещё только десять вечера, но Кастиэля уже клонит в сон. Он снимает рубашку и брюки, оставаясь в таком же домашнем виде, как и Дин, и ложится рядом. Дин позволяет ему коснуться своего бедра, притянуть себя ближе — так, чтобы они соприкасались всем телом, от плеча до колена. В этом есть что-то странное: Кастиэлю невольно вспоминается их самая первая сделка. Тогда он согласился спать рядом с Дином в обмен на связь с Бальтазаром. Сейчас они оба ведут себя почти робко. И Кастиэлю, конечно, уже не так страшно, как в тот первый раз. В этой ситуации «агрессор» — он сам. Это он просит о близости, а Дин лишь неохотно позволяет своим барьерам рухнуть.       В темноте, при тусклом свете неоновой вывески «Свободных мест нет», пробивающемся сквозь щель в шторах, Кастиэль спрашивает:       — Что мне нужно сделать, Дин, чтобы ты поверил, что я тебя люблю?       Дин ворочается, простыни тихо шуршат под его весом — беспокойное, рваное движение.       — Я не знаю, Кас. Кажется, таких доказательств просто не существует.       — Знаешь, мне было бы куда проще тебя ненавидеть. Но я не мог. Даже когда очень старался.       — Это не совсем...       — Доказательство? — Кастиэль на мгновение замолкает. — Когда я веду расследование, общая картина всегда складывается из тысячи мелких зацепок. Почти не бывает так, чтобы нашлась одна-единственная, решающая улика. По крайней мере, пока ты в самом центре дела и только пытаешься понять, что происходит.       — Хочешь сказать, это просто одна деталь пазла? — шепчет Дин.       — Всего лишь одна деталь, — просто отвечает Кастиэль.

***

      Следующие несколько недель напряжение между Морганом и Кастиэлем держится такое, что его чувствует вся команда. В один из дней Джей-Джей отводит Кастиэля в сторону и спрашивает в лоб, в чём дело. Всё, что он может ей ответить — это «личные разногласия», которые никак не повлияют на работу. Джей-Джей, хоть и с сомнением, принимает этот ответ.       Кастиэль почти не сомневается, что Хотчнер разговаривает с Морганом отдельно. Он бы многое отдал, чтобы быть «мухой на стене» во время этого разговора. Не из праздного любопытства — он понимает, на каком тонком льду сейчас приходится балансировать Дереку. Он ему не завидует.       А потом у Саванны начинаются роды.       Два часа спустя в Массачусетсе происходит похищение ребёнка. Морган остаётся с семьёй. Дело удаётся раскрыть, но не без потерь: ещё две смерти. Саванна рожает мальчика, и Морган уходит в декретный отпуск.       Они как раз заканчивают оформлять документы, когда в конференц-зал заходит Хотчнер.       — Вылет через два часа. Огайо. Местная полиция считает, что обнаружила ещё одну группу вампирских культов.       Кастиэль коротким сообщением перебрасывает информацию Моргану и надеется, что тот понимает: нужно предупредить Дина. Одноразовый телефон Кастиэля всё ещё лежит дома в кастрюле, так что связаться с Дином напрямую он не может. Да и Морган не стал бы писать Дину со своего номера — их каналы могут прослушиваться. Именно поэтому все разговоры по делу они ведут только при личных встречах.       После короткого сна в самолёте Росси докладывает команде то, что ему удалось выяснить:       — Я просмотрел материалы, которые прислала полиция Лейк-Прейри, — говорит он, когда самолёт начинает снижение. Росси — единственный, кто выглядит отдохнувшим: ночь он провёл в больнице под наблюдением после сотрясения. — Наша ориентировка привлекла их внимание. К ним поступило несколько тел с перерезанным горлом, но в большинстве случаев видны колотые раны. Детективы не сразу связали это с нашим делом, поэтому несколько недель расследовали сами. Все улики выводят на одного человека. Его не удалось идентифицировать, но удалось проследить маршрут. Он околачивался возле бывшего лагеря для проблемных подростков, который закрыли около десяти лет назад. Территория обнесена забором, а нынешние владельцы наотрез отказались общаться с детективами и даже не пустили их за ворота.       — Но они не отступили, верно? — спрашивает Кастиэль.       — Куда там, — отвечает Росси. — Они сделали вид, что свернули расследование, но продолжили копать неофициально. По документам на территории ведётся стройка. Что именно — неизвестно, но разрешений достаточно, чтобы возвести особняк в пятьсот квадратов или полностью перестроить все корпуса лагеря.       Джей-Джей листает свою копию отчета:       — И колючая проволока по периметру?       — По словам местного поставщика, владельцы «очень опасаются волков».       — Когда они связали это с нашим делом? — спрашивает Кастиэль.       — После того как одной из жертв оказалась дочь местного советника, — отвечает Росси. — Поднялся шум в прессе, к расследованию подключили дополнительные силы. Один из детективов наткнулся на наш бюллетень, разосланный по штату.       Хотчнер хмурится.       — Есть ли у нас законные основания войти на территорию?       — Местные как раз пытаются их найти, — произносит Росси. — Им нужна наша помощь. Хотят, чтобы мы убедили владельцев пустить нас, используя нашу «психологическую болтовню».       Кастиэль улыбается, прикрыв рукой лицо.       — Ну, мы, конечно, можем попробовать, — хотя он сильно сомневается, что вампиры поведутся на приёмы профайлеров. Тем более что ОПА по умолчанию считает их безумцами. А они не сумасшедшие, они просто хищники, жестокие и опасные. Любой прямой контакт сейчас будет верхом безрассудства.       Ему нужно во что бы то ни стало убедить команду не идти на сближение.       И это не единственная проблема. Агенты совершенно не приспособлены к охоте на нежить. Что будет, когда ФБР или местная полиция начнут палить на поражение, а те просто откажутся падать? Побег ещё можно списать на бронежилеты, но что, если кого-то из них возьмут живьём? Современная криминалистика и медицина практически стёрли вампиров с лица земли. Да, команду можно попробовать убедить, что это последствия какой-то жуткой пластики или хирургических вмешательств, но как быть с самим Кастиэлем? Какую роль ему придётся играть в таком сценарии?       — Нам нужно изучить все улики, прежде чем делать выводы, — прерывает его мысли Хотчнер. — И тем более — принимать решения.       Кастиэль кивает.       — Стоит ознакомить местных детективов с нашим профилем. Посмотрим, чем эта группа отличается от предыдущих.       — Согласен, — откликается Росси. — Пенелопа уже на связи. К посадке у неё будут предварительные результаты.       — Всем ещё раз пересмотреть старые дела, — приказывает Хотчнер. — Включаемся в работу сразу после приземления.       Кастиэль открывает ноутбук, но несколько секунд просто смотрит в экран пустым взглядом. Им нужно во что бы то ни стало связать этот культ с тем делом, которое они с Дином вели раньше. Заложники — вот единственный законный повод для немедленного штурма. Пока у них есть только трупы. Но если доказать, что люди пропадают без вести — это в корне меняет дело. Тогда, в прошлый раз, они с Дином не успели спасти жертв. ФБР может быть не готово к встрече с вампирами, но если в лагере удерживают живых людей — если их используют как «кормушки», — тогда медлить нельзя. Дин, конечно, может вмешаться сам. Но Кастиэль не может до него дозвониться, а значит, рассчитывать на это так же бессмысленно, как и терзаться тревогами. Дин будет осторожен. И он поймёт, если ФБР начнёт наступать ему на пятки.

***

      Никто не видит никаких признаков Дина или других охотников. Кастиэль лично опрашивает офицеров: не крутился ли здесь кто-нибудь ещё? Репортёры, другие представители правоохранительных органов — кто угодно, кто задавал лишние вопросы? Ответы везде одни и те же: никого не было. И это совсем не обнадеживает.       Кастиэль стучит костяшками пальцев по столу рядом с местом, где Хотчнер изучает материалы. Остальная команда разошлась: кто-то допрашивает местных, кто-то ушёл за обедом. Хотчнер поднимает взгляд — вежливо, с интересом.       — Что у тебя?       Кастиэль садится напротив.       — Я просматривал дела по стране за последние полгода. Шёл вслепую, полагаясь на интуицию. И это расследование напомнило мне один случай. Думаю, между ними есть связь — та же среда, те же оккультные группы.       Хотчнер выпрямляется.       — У тебя есть материалы?       Кастиэль открывает рабочий ноутбук и разворачивает экран. Он ждёт, пока Хотчнер пробежит глазами сводку, а затем пролистает отчёт о том самом ранчо, которое они с Дином спалили вместе с жертвами. Прямых улик на вампиров там почти нет: огонь уничтожил всё. Но одно помещение уцелело — кухня. А в ней нашли мешки с донорской кровью.       Доказательство шаткое. Чёрт возьми, оно просто вилами по воде писано. Но это всё, что у Кастиэля есть, чтобы убедить Хотча в связи этих дел. Мысль пришла ему в самолёте: если на том захолустном ранчо держали живых людей, то в этом лагере — с его охраной, забором и логистикой — они тем более есть.       — Как ты вообще наткнулся на это дело? — спрашивает Хотчнер.       — Искал преступления, где кровь была ключевым или необъяснимым элементом, — отвечает Кастиэль. Это не совсем правда, но достаточно близко к ней. — Главное в другом. Если дела связаны, значит, на территории лагеря могут быть заложники.       — Этого мало для ордера. Даже близко недостаточно, — возражает Хотчнер. — Да и я пока не уверен, что связь существует.       Кастиэль разводит руками.       — Можно передать материалы Пенелопе и остальным. Вдруг они смогут что-то выжать? Это ведь зацепка, верно?       Хотчнер пристально смотрит на него:       — Почему ты не сказал мне, что настолько погрузился в это дело?       — О чём ты? Я просто делаю свою работу.       Хотчнер вздыхает, но произносит лишь:       — Ладно. Я сообщу остальным.       Через четыре часа Кастиэль уже пытается убедить команду не прибегать к хитростям, чтобы попасть на территорию, — при этом он старается не выходить из роли «адвоката дьявола». Местная полиция активно настаивает именно на таком подходе. В итоге Кастиэль приводит столько контраргументов, что даже Рид начинает поглядывать на него с недоумением.       Ещё час спустя Пенелопа совершает прорыв в деле.       Выясняется, что три недели назад компания по поставке медицинских товаров доставила заказ прямо в лагерь. В основном это были системы для капельниц и мешки для крови. Заказ оформили на ту же кредитную карту и то же подставное имя, что и в случае с ранчо, где заказывали аналогичные товары, но в меньшем количестве.       Этого достаточно. Они получают ордер. Судя по цифрам с ранчо и из других мест, Хотч решает проводить полномасштабный рейд силами местной полиции — на координацию чисто федеральной операции ушло бы слишком много времени. У них нет возможности сначала доказывать федеральную юрисдикцию, чтобы «отжать» дело у штата, а затем собирать достаточное количество агентов и всё планировать.       Всего четыре дня назад в лагерь доставили столько мешков для крови, что их хватило бы, чтобы полностью обескровить тридцать человек.

***

      ФБР идёт вслепую. Абсолютно вслепую.       Если всё полетит к чертям, вся ответственность ляжет на Кастиэля. Но он не может сказать правду — ему просто не поверят. А Моргана нет рядом, чтобы хотя бы попытаться его поддержать.       Вампиров не убить из огнестрела. Но если у них осталась хоть капля мозгов, они не станут лезть на рожон и вступать в открытый бой с полицией. Они предпочтут скорее разбежаться, чем рисковать арестом.       К тому же...       Пули — это всё равно больно.

***

      Вампирский комплекс занимает около ста акров в довольно густо залесённой местности, по большей части заросшей плотным хвойным лесом. Планы, поданые в администрацию округа, дают им достаточно хорошее представление о том, с чем придётся столкнуться. Шесть основных зданий — столовая, медпункт, администрация, мастерские, церковь и зал собраний — плюс две дюжины маленьких домиков. Разумеется, то, что было построено с тех пор, скорее всего, изменило картину. Самое крупное здание — старая столовая; именно там, вероятнее всего, держат заложников, поскольку их проще содержать вместе на ограниченной площади. Домики тоже могли бы подойти, но они слишком малы, чтобы размещать в одном пространстве и заложников, и охрану.       План относительно прост: при поддержке групп SWAT, стянутых из соседних городов, они одновременно штурмуют все шесть зданий, не оставляя захватчикам времени на реакцию. Как только объекты будут взяты под контроль, они перейдут к маленьким домикам. Местная полиция останется в оцеплении — на них приём пострадавших и резервное прикрытие. Скорые уже наготове, но они не зайдут на объект до полной зачистки.       К каждой группе SWAT прикреплён один профайлер из ОПА, включая Кастиэля. Прошло два месяца с тех пор, как Кастиэлю в последний раз приходилось работать с напарником. ОПА и раньше доводилось вести переговоры прямо на месте штурма, но это скорее вынужденная мера. Хотчнер вызвал профильного эксперта, и тот должен успеть как раз к началу.       Рейд назначен на самое раннее утро. Это на руку: солнце едва покажется над горизонтом, и вампиры будут либо уже спать, либо находиться в заторможенном, вялом состоянии.       Кастиэль просыпается в два часа ночи с тяжёлым, тревожным ощущением в животе. Быстро принимая душ и чистя зубы, он пытается понять его источник. Это из-за охоты? Или тревога за парней из SWAT, которые понятия не имеют, на кого их натравили?       Он знает, что группы захвата подготовлены блестяще. Но даже если их предупредили о «неадекватном поведении» — вплоть до попыток кусаться — всегда остаётся фактор случайности. Что если вампиры прибегнут к магии? Раньше они не проявляли таких способностей открыто, но их лидер сумел уложить пятерых опытных охотников. А те, в отличие от спецназа, точно знали, с кем сражаются.       Равны ли около тридцати ничего не подозревающих офицеров пяти знающим охотникам?       Плохое предчувствие не проходит ни во время подготовки, ни на инструктаже. С тяжестью в животе Кастиэль забирается в неприметный фургон второй группы SWAT. Внешне он абсолютно спокоен. Он в последний раз проверяет тактическое снаряжение.       — Сэр, вы готовы? — спрашивает командир отряда.       — Готов, капитан, — отвечает Кастиэль. — Постараюсь не мешать. Моя задача — заложники, а не штурм с оружием наперевес.       — Рад слышать, что вы не из этих «ковбоев-одиночек», — ухмыляется командир. — У меня здесь только командные игроки.       Кастиэль на мгновение улыбается в ответ:       — Я тоже.       К лагерю ведёт полноценная двухполосная дорога, хотя, надо признать, довольно узкая. Один из фургонов впереди притормаживает; бойцы быстро ломают замок на воротах, и колонна возобновляет движение. В наушнике Кастиэль слышит голос Хотча и ещё одного командира SWAT — того, кого назначили руководить всем рейдом. Они спокойно раздают указания и напоминают офицерам детали плана.       Сначала четверо бойцов выдвинутся вперёд, чтобы запустить на территорию лагеря компактных роботов-разведчиков. Им нужно точно знать расположение захватчиков и заложников. Только после этого начнётся штурм.       Фургоны останавливаются в полумиле от лагеря, вне зоны видимости, оставаясь на дороге. Следующие двадцать минут тянутся мучительно долго. Кастиэль и остальные сотрудники ОПА ждут, пока SWAT установит камеры. В фургоне становится тесно, почти клаустрофобно. Наконец, с задержкой всего в пять минут, на планшете в руках Кастиэля вспыхивает изображение.       Шесть видеопотоков. Без звука.       Камера номер один — столовая. На грязных одеялах прямо на полу спят около двух десятков человек. Даже на чёрно-белой картинке видно, насколько они бледны и истощены. Камера медленно поворачивается, и в кадре появляются трубки, подключённые к нескольким пленникам: кровь медленно стекает в донорские мешки. Рядом стоят трое охранников с АК-47. Вид у них сонный и скучающий.       Для всех остальных это было ожидаемо. Но Кастиэль удивлён.       Других охранников или членов культа не видно. «Вампиры», — напоминает себе Кастиэль. Даже если никто больше в это не верит, он обязан помнить.       Снаружи никого — «удачный» бонус, но это как раз то немногое, что Кастиэль и ожидал увидеть, учитывая, насколько болезненно вампиры переносят солнечный свет.       — Цели определены, — в голосе командира SWAT звучит удовлетворение. — Алленс, Бойер, Лопес — вы работаете с заложниками.       — По алфавиту, шеф? — шутливо вставляет один из офицеров.       Командир его игнорирует:       — Остальные со мной. Захожу первым со Стивенсом. Наш приоритет — три стрелка. Если всё пойдёт по плану, агент Новак вообще не понадобится.       — С радостью займусь ничем, — сухо произносит Кастиэль. Он вооружён и пойдёт следом, но вмешается только по прямому запросу командира.       Командир продолжает распределять роли. Затем — ожидание. Сигналы от остальных групп. Синхронизация.       — Пошли, пошли, ПОШЛИ!       Семь бойцов SWAT срываются вперёд. Они движутся почти бесшумно — слышен лишь приглушённый топот ботинок по влажной от утреннего тумана земле. Кастиэль видит, как остальные пять отрядов вместе с сотрудниками ОПА расходятся к своим целям. Пока всё идёт идеально по плану. Все группы должны выйти к лагерю и попасть в зону видимости противника одновременно.       Кастиэль, разумеется, держит оружие наготове, но следует за группой. Они не объявляют о своём присутствии — просто выбивают дверь столовой. Церковь совсем рядом, и Кастиэль успевает заметить, как команда Хотчнера делает то же самое. Это последнее, что он видит, прежде чем полностью сосредоточиться на своей задаче.       Двое офицеров врываются внутрь одновременно, прочёсывая сектора. За ними — ещё пара, следом — трое, отвечающие за прикрытие заложников. Кастиэль заходит последним.       Грохот выстрелов.       Он видит, как идущие впереди офицеры открывают огонь и продвигаются вглубь помещения. Кастиэль держит ствол опущенным, выжидая момент, когда перед ним будет чистое пространство для выстрела. «Лежать!» — орёт кто-то, скорее всего, заложникам на полу. Раздаётся громкий хлопок — это дымовая граната. Её бросают не в сторону вампиров, а в пространство между ними и пленными, чтобы отсечь сектантам обзор и не дать им прицельно стрелять по людям или по офицерам.       Кастиэль впервые может вживую рассмотреть столовую, когда трое офицеров, отвечающих за заложников, под прикрытием огня бросаются вперёд. Они начинают оттаскивать людей из центра здания, прочь из самой гущи перестрелки. Группа SWAT рассредоточилась, чтобы эффективно перекрыть огромное помещение — примерно сто пятьдесят футов в длину и сто в ширину. Повсюду валяются обломки столов, но заложники лежат прямо на голом полу, лишенные какой-либо защиты. Возле входа на кухню, которая объединена со столовой, виден офис с открытой дверью; внутри пусто. Сама кухня тоже выглядит безлюдной.       Четверо офицеров ведут перестрелку с тремя вампирами, которые нырнули за заваленный бумагами стол. На вид он слишком хлипкий, чтобы остановить пули, но Кастиэль понимает, что для них это не так уж важно. Сами офицеры постоянно смещаются в стороны, чтобы в них было труднее попасть; у них нет нормального укрытия, и они вряд ли его найдут, пока заложники остаются на линии огня.       Кастиэль делает два быстрых выстрела в одного из вампиров, который пытается высунуться из-за края стола.       — В голову! — выкрикивает он в гарнитуру. Где-то на фоне он слышит стрельбу из других зданий, но общего приказа от командира операции по-прежнему нет. Пока что всё идет по плану.       Офицер рядом с ним мгновенно реагирует на подсказку: находит стул, чтобы использовать его как упор, и делает три быстрых, прицельных выстрела в того, кто за ними наблюдает. Его напарник делает то же самое.       Двое вампиров падают. Со стороны они выглядят мёртвыми, но Кастиэль знает, что это не так: они лишь впали в шоковое состояние от боли. Третий продолжает стрелять вслепую, всё ещё прячась за столом.       Пока в какой-то момент он не прекращает огонь. Последний стрелок бросается к тёмному углу столовой, проскальзывает по полу, вскакивает на ноги и с силой вылетает наружу через одно из окон. По приказу командира двое офицеров устремляются за ним: они вышибают оставшиеся осколки стекла и выпрыгивают следом, начиная преследование.       Кастиэль выдыхает с облегчением, хотя понимает, что это далеко не конец. Они ведут себя именно так, как он и предполагал: сначала оказывают сопротивление, а затем пускаются в бегство, чтобы сохранить своё прикрытие.       Он не идёт на преследование, оставаясь в здании, чтобы помочь остальным бойцам SWAT завершить зачистку. Каждое эхо доклада «Чисто! Чисто!» действует успокаивающе. Глухой топот ботинок не заглушает всхлипов заложников, но Кастиэль пока не может на них отвлекаться. По всей комнате разбросаны пустые, использованные пакеты из-под крови, а в углу стоят несколько коробок с новыми расходниками. Пол липкий от грязи, под которой виднеются слои засохшей крови. От этого зрелища Кастиэля подташнивает; он невольно задаётся вопросом, сколько человеческих тел они найдут на территории лагеря. Или под ним.       — Верхний уровень столовой — чисто! — раздаётся в радиоканале.       Кастиэль поворачивается к заложникам. Те, пошатываясь, поднимаются на ноги, наконец узнавая в офицерах своих спасителей. Их около тридцати человек — как и показывали камеры робота-разведчика. Кастиэль направляется к взрослому мужчине, который не плачет и выглядит спокойнее остальных. Кас опускается на одно колено, чтобы не принимать угрожающую позу; пистолет направлен в пол, но не убран в кобуру — ситуация пока ещё недостаточно безопасная для этого.       — Сэр, вы знаете, есть ли здесь ещё кто‑нибудь, кто вас охранял? — спрашивает Кастиэль.       Мужчина качает головой.       — Нет... то есть нет, больше никого. Те двое... они не были людьми, — в его взгляде застывший ужас. — У них были автоматы, но они им даже не понадобились. Они просто оторвали Джуди голову, — он сглатывает. — Но снаружи есть и другие. Иногда они забирали кого-то из нас, и мы слышали крики. Не знаю, сколько их там.       — Здесь есть другие заложники? В других зданиях?       — Живых нет, — тихо отвечает мужчина. — Иногда мы видели тела, когда они с ними заканчивали.       — Хорошо. Пока оставайтесь здесь, полиция уже на подходе. Они выведут вас в безопасное место, ладно?       Мужчина наконец срывается на плач:       — О Боже. Спасибо. Спасибо вам... Боже.       Чувствуя глухую тяжесть в груди, Кастиэль оставляет его и направляется к командиру SWAT.       — Вы вызвали полицию Лейк-Прейри? — спрашивает Кастиэль.       — В пути, — коротко отвечает тот.       Кастиэль бросает взгляд на «мёртвых» вампиров — те лежат неподвижно. Спецназ считает, что здание зачищено, но это не так. Совсем не так. Кастиэль жалеет, что у него нет с собой Кольта или чего-то подобного. Хотя объяснить использование странных пуль было бы так же трудно, как и обезглавливание.       В здание вбегают офицеры местного департамента полиции и начинают выводить заложников, некоторых выносят на носилках. Кастиэль переключается на основной канал связи. Он слышит, что две другие группы уже зачистили свои цели, но оставшиеся три продолжают вести перестрелку. Одна из освободившихся групп отправилась на подмогу, другая начала проверку жилых домиков. Сообщают, что они обнаружили некое подобие банка крови и «культовые предметы». У Кастиэля сжимается всё внутри.       Спустя несколько минут двое офицеров, преследовавших сбежавшего вампира, докладывают, что упустили его в лесу и возвращаются на базу. Вампиры в столовой так и притворяются мёртвыми. Или восстанавливаются. Кастиэля бьёт нервная дрожь от одного взгляда на них. К счастью, офицеры позаботились о том, чтобы убрать оружие подальше: магазины пусты и отсоединены от автоматов.       Внезапно раздаётся взрыв. Он настолько мощный, что во всём здании дребезжат стёкла.       — Проклятье, — бормочет командир SWAT, прижимая ладонь к наушнику. — Аллен, Бойенс, уводите последних заложников, живо!       Он затихает, вслушиваясь в эфир. Кастиэль слышит то же самое — сплошную неразбериху. Другие группы докладывают о взрыве, но ни в одном из их зданий подрывов не было. Командир операции отдаёт приказ группе Кастиэля провести разведку.       — Агент... — начинает командир.       — Идите, я буду вас только задерживать, — отвечает Кастиэль. Это лишь часть правды. — Тут есть офис, я посмотрю, нет ли там чего полезного. «И, по возможности, разберусь с вампирами, притворяющимися трупами».       Он провожает офицеров взглядом. Направляясь к офису, Кас не сводит глаз с «мёртвых» вампиров. У него нет способа прикончить их по-настоящему, особенно пока они прикидываются трупами. Агенты ФБР не разгуливают с мачете наперевес и не кромсают мёртвые тела на глазах у всех.       — Кас?       Несмотря на знакомое прозвище, Кастиэль мгновенно вскидывает пистолет и резко разворачивается. Из-под пола выбирается Дин.       — Дин? Что ты здесь делаешь? — он запинается, затем смотрит вниз. — Это... туннель?       И в этот момент вампиры «просыпаются».       Один из них бросается на Кастиэля. В завязавшейся борьбе за собственную жизнь Кас почти сразу теряет Дина из виду. Он надеялся, что твари пустятся наутёк, но, видимо, не в этот раз. Вампир несётся на него; Кастиэль стреляет дважды, целясь в голову. Одна пуля попадает в цель, но это лишь ненадолго оглушает монстра — кровь заливает ему лицо, в оскале сверкают длинные острые клыки. Заминка даёт Касу время выхватить нож, закреплённый на берце. Когда безоружный, но смертельно опасный вампир добирается до него, Кастиэль одной рукой вонзает лезвие ему в шею. Он тренировался ради этого момента, копил силы именно для такого удара.       Кровь хлещет фонтаном; вампир рычит, пытаясь перехватить запястье Кастиэля, но действует неуклюже, неопытно. Несмотря на превосходство противника в силе, Кас использует это в свою пользу: он наваливается всем телом, используя инерцию самого вампира, чтобы вспороть шею до середины. Он чувствует, как лезвие врезается в позвоночник и скрежещет по кости, и в этот миг вырывает руку из захвата.       Крепко сжимая рукоять ножа, Кастиэль бьёт вампира ногой в грудь. Клинок выходит из раны с новым фонтаном крови, и в ту же секунду в воздухе вспыхивает сталь мачете.       Голова вампира отделяется от плеч. Дин, с лицом, забрызганным кровью, стоит над обмякшим телом, которое грузно оседает на пол. Позади него Кастиэль видит второго вампира — тоже обезглавленного.       Кастиэль замер: в левой руке пистолет, в правой — нож.       — Ты как, в порядке? — спрашивает Дин.       Кастиэль поднимает оружие и слегка кивает, надеясь, что Дин поймёт.       — Я в порядке, Дин. Что ты здесь делаешь?       Похоже, тот всё понимает с полуслова. Дин не опускает мачете, но делает шаг назад, настороженно озираясь — он высматривает тех, кто может вернуться и застать их над трупами.       — Ну, ты же меня знаешь. Я же «безумный убийца» и всё такое, — Дин усмехается, но в этом нет злобы. Почти по-дружески. — Их главарь здесь. Она подорвала тоннель, — он кивает на люк в углу, который раньше был спрятан, — когда уходила от меня. Сейчас она в лесу, — лицо Дина мгновенно становится жёстким. — Я должен использовать этот шанс, Кас. Если я снесу ей башку — всё закончится.       Кастиэль секунду смотрит на него в упор.       — Сделай это убедительно. Не сдерживайся.       Тень боли лишь на мгновение мелькает на лице Дина, и он бросается в атаку.       Кастиэль стреляет один раз — пуля уходит выше плеча Дина, — и в следующую секунду тот уже наваливается на него, пытаясь вырвать пистолет. Трудно затормозить собственные рефлексы хотя бы на долю секунды, но Кастиэль справляется и в итоге «теряет» оружие. Они достаточно спарринговали год назад, и в реальном бою у Каса были бы все шансы на победу. Три быстрых удара: два он блокирует, третий прилетает в лицо. Дин пытается повалить его на спину, но Кастиэль уворачивается, чтобы тут же получить удар рукоятью пистолета.       В ушах звенит, Кастиэль падает на пол. Кровь заливает глаза; он стонет, и на этот раз боль вполне настоящая. Дин смотрит на него с мучительным состраданием, после чего вылетает в разбитое окно.       Кастиэль остаётся лежать, пребывая в полузабытьи. Ему нужно выиграть для Дина время.       Он вздрагивает, когда меньше чем через две минуты рядом с ним на колени опускается командир группы SWAT.       — Куда он пошёл? — капитан подозрительно косится на окно.       — Это был Дин Винчестер, — бормочет Кастиэль, слегка запинаясь. И добавляет: — Он вышел через дверь.       Командир начинает быстро докладывать в эфир. Кастиэль закрывает глаза.

***

      Кастиэль раздражённо ковыряет пластырь от катетера на руке. Он бы с радостью избавился от него совсем, но, по крайней мере, врачи больше не настаивают на капельницах, так что ему не приходится повсюду таскать за собой стойку с физраствором. Свет в палате приглушили — Кастиэль жаловался, что от него раскалывается голова. Висок, по которому Дин приложил его рукоятью пистолета, пульсирует тупой болью. В остальном он в порядке. Пара синяков, ничего серьёзного. Он очень хотел бы сказать об этом Дину, потому что уверен: тот места себе не находит от беспокойства.       После госпитализации до него дошли кое-какие детали. Многим вампирам удалось уйти. Как Кастиэль и предполагал, в SWAT и ОПА решили, что на сектантах были бронежилеты — иначе не объяснить, как те выдержали десятки попаданий. Большинство скрылось через сеть тоннелей, соединявших здания и жилые домики. Несколько тел всё же доставили в морг.       Кастиэль невольно задумывается: как долго они там пролежат?       В палату заходит Джей-Джей. Заметив вопросительный взгляд Каса, она лишь качает головой:       — Винчестера не нашли. Но в лесу обнаружили ещё один труп, из этих «вампиров-культистов». Личность подтвердили по хирургически вживлённым «протезам» клыков. Женщина. Видимо, во время рейда она была где-то в тени.       Кастиэль кивает, изо всех сил стараясь скрыть волну облегчения. Дин справился. Это точно она — их лидер.       — Есть идеи, как он здесь оказался? — спрашивает он.       — Пока нет. Очевидно, он свято верит, что эта группа состоит из настоящих вампиров, но как он на них вышел — загадка, — Джей-Джей делает паузу и присаживается в кресло для посетителей. — Ты как? Это ваша первая встреча после его побега, и он... он тебя отделал.       — Я в порядке, — честно отвечает Кастиэль. — Увидеть его было шоком, но он пришёл не за мной.       — Ты в этом очень уверен.       — Он обезглавил двоих прямо у меня на глазах, — замечает Кастиэль. — Точнее, троих.       Джей-Джей прищуривается:       — Да, это было странно. Ты сказал, один из них напал на тебя?       — Я не знаю, как это объяснить, — Кастиэль решает придерживаться тактики «максимум правды, минимум лжи», — но он, очевидно, притворялся мёртвым. А потом появился Дин, — Кас пожимает плечами. — Всё как в тумане.       — Но сотрясения нет?       — Врачи говорят, нет. Надеюсь, через пару часов меня выпишут. — Большинство наших сейчас в лагере, разбирают находки, — говорит Джей-Джей. — Нам предстоит распутать целый клубок, прежде чем мы поймём, что именно они замышляли.       — Могу себе представить, — сухо отзывается Кастиэль.       — Ты не против, если я?..       — Нет-нет, иди помогай, — легко соглашается он. — Со мной всё будет в порядке.       — Мы оставим пару офицеров у твоей двери, на всякий случай, — добавляет Джей-Джей.       — Спасибо.       Спустя четыре часа Кастиэля наконец выписывают. Офицеры сопровождают его до участка и возвращаются к своим обязанностям. Остальная команда ОПА по-прежнему занята уликами; Пенелопа изучает файлы с нескольких ноутбуков, найденных в лагере. Для них это просто крупная ячейка культа, и они понятия не имеют, что Дин отрубил голову всей организации — в самом прямом смысле. Поэтому следствие продолжается в обычном режиме.       Кастиэль берёт маффин из почти пустой коробки на столе в конференц-зале.       — Ну, что у нас?       — Масштабный психоз, — иронично замечает Росси. — Но на удивление организованный. Они вербовали беглецов, чтобы увеличить численность, и вели записи: как «обращать» их в вампиров и как подавлять «вампирские позывы» после завершения процесса. Я вот думаю, не замешаны ли тут наркотики — учитывая, какая жестокость описывается в этих заметках.       — Вполне возможно, что верхушка культа пичкала рядовых членов препаратами ради поддержания легенды, — добавляет Джей-Джей. — Чтобы внушить жертвам, будто они и впрямь стали вампирами, — она переводит взгляд на Рида, который даже не заметил появления Кастиэля. — Спенсер пытается взломать код. Мы почти уверены, что там список адресов других групп.       Дину нужно об этом знать.       — Зашифровано? — переспрашивает Кастиэль. — Любопытно, учитывая, что в лагере они чувствовали себя в полной безопасности.       — Тот, кто стоял во главе этой группы, был весьма умён и осторожен, — произносит Джей-Джей. — Ситуацию осложняет то, что часть документов бесследно исчезла. Не знаю, говорили тебе или нет, но мы нашли другой конец того тоннеля, из которого выбрался Дин. Он там всё подчистил. Так что в нашем распоряжении лишь обрывки записей.       — Туннель был взорван, верно? — уточняет Кастиэль.       — Да, — подтверждает Росси. Он внимательно смотрит на Кастиэля. — Тебе это сказал Винчестер?       Кастиэль кивает, присаживаясь за стол и доедая свой маффин.       — Мягко говоря, я был... ошарашен его появлением. Я спросил, откуда он взялся, и он ответил, что «она» взорвала тоннель, чтобы оторваться от него.       — Он сказал что-нибудь ещё? — спрашивает вошедший Хотчнер, пристально осматривая Кастиэля с ног до головы. — Любая деталь может помочь следствию.       Кастиэль делает вид, что вспоминает.       — Только то, что ему нужно достать «её». Он не уточнил, о ком речь. А потом он напал на меня, чтобы вывести из строя.       — Ты не думаешь, что он хотел причинить тебе вред?       Дин на самом деле никогда этого не хочет.       — Нет. Это была просто «необходимость» в рамках его бредовой миссии, — Кастиэль отводит взгляд, стараясь избежать тяжёлого, пронизывающего взора Хотчнера. — Кому-нибудь нужна помощь?

***

      Они остаются в городе ещё на три дня.       За это время местные отделения ФБР проводят рейды по пяти объектам, которые Рид сумел вычислить по зашифрованному списку. Везде находят «культистов-вампиров», а в четырёх местах — их жертв.       Параллельно фиксируют семь отдельных сцен убийств, и везде почерк идентичен: обезглавленные тела с хирургически вживлёнными протезами клыков. Несколько спасённых пленников утверждают, что их вывели странные мужчины, явно не имеющие отношения к полиции. Четверо свидетелей уверенно опознают в одном из «преступников» Дина Винчестера, называя его героем, который спас им жизнь. Личности остальных мужчин остаются неустановленными. В общей сложности обнаруживают тридцать одно тело.       Назвать это серией массовых убийств — значит ничего не сказать.       Дин Винчестер, беглый преступник и серийный убийца, снова возглавляет список самых разыскиваемых целей ОПА.       Кастиэля, разумеется, отстраняют от дела. Он возвращается к текучке — другим расследованиям, которые ОПА ведёт или курирует в обычном режиме.       Он возвращается домой.       Адити на прогулке — соседка оставила записку, — поэтому Кастиэль сразу идёт к чайнику, включает его и проверяет телефон на предмет сообщений.       Всего одно, от Дина: «Ты в порядке?».       Кастиэль улыбается. Он стоит посреди своей пустой квартиры, где на стенах спрятаны защитные знаки, а на книжных полках красуются розовые поделки.       «Да».

***

      Дело о вампирском культе развивается по какому-то причудливому сценарию: трупы исчезают, и даже в отделе видят, что расследование постепенно затухает. Всё больше групп сектантов находят мертвыми — число приписываемых Дину убийств достигает пятидесяти пяти. Две крупные базы, обнаруженные благодаря расшифровке кода Рида, оказываются практически заброшены — участники просто разбегаются. Как и предсказывал Джеймс, а позже и Дин: со смертью пары лидеров попытки удержать организацию медленно распадаются. У Кастиэля нет прямого доступа к материалам дела или совещаниям, но он улавливает суть, просто находясь в том же офисе.       Теория Кастиэля о том, что Дин Винчестер просто вершит самосуд, находит всё больше подтверждений, что — по иронии судьбы — его забавляет.       Тем не менее команда ведёт себя с ним немного странно. Он не уверен в причинах: то ли они узнали что-то новое о Дине, то ли дело в чём-то более тревожном. Впрочем, Дин продолжает присылать обычные сообщения, так что Кас выкидывает это из головы.       Рано утром в понедельник Хотчнер вызывает Кастиэля к себе в кабинет. Кастиэль уже собирается сесть, но Хотчнер бросает:       — Закрой дверь.       Приподняв бровь, Кастиэль подчиняется, а затем спокойно устраивается в одном из двух кресел напротив стола Хотчнера. Единственное украшение здесь — несколько семейных фотографий; в работе Хотчнер всегда предельно сосредоточен. И сейчас эта концентрация направлена на Кастиэля.       — Что-то не так, Хотч?       Лицо Хотчнера не меняется. Он и в лучшие времена не отличается эмоциональностью, но сейчас он чертовски непроницаем.       — Да. Что-то не так, Кастиэль, и именно это меня беспокоит.       Кастиэль наклоняет голову:       — Что ты имеешь в виду?       — В ходе нашего последнего дела всплыло несколько тревожных улик, — начинает Хотчнер. — Кастиэль, я хочу дать тебе шанс во всём сознаться. Ради твоего же блага и ради твоей карьеры, — он делает паузу. — Мы беспокоимся за тебя. Все мы.       Тень паники начинает просачиваться в мысли Кастиэля. Он видит, что Хотчнер подходит к делу систематически. То, что они одни в кабинете Хотча — это демонстрация власти, но его слова полны сочувствия и заботы. Он пытается соединить эти два рычага, чтобы вызвать у Кастиэля определённую реакцию. Значит, нужно быть предельно осторожным. Каждое движение будет замечено и проанализировано.       — Тебе придётся быть конкретнее.       — Ты правда думал, что мы не разберёмся? — спокойно, уверенно.       Этот тон призван подорвать уверенность Кастиэля. Впрочем, ему даже не приходится изображать замешательство.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь, и не собираюсь играть в угадайку.       — Мы охотимся на Дина Винчестера две недели, Кастиэль. Изучаем каждый его паттерн, каждое место, где он мог быть, каждое сообщение об обнаружении его машины.       Кастиэль раздраженно выдыхает:       — Ближе к делу.       Хотчнер откидывается на спинку кресла.       — Я даю тебе последний шанс решить это неофициально. Чтобы защитить тебя. Но ты должен сказать мне правду.       Это может быть что угодно, сотни деталей, но в конечном счете всё сводится к одному из двух: либо Дин, либо это дело. Дин или Кастиэль как охотник. Кастиэль пристально смотрит на Хотчнера, сохраняя на лице маску недоумения, пока лихорадочно соображает. Он не может просто признаться ни в том, ни в другом. Ни во встречах с Дином, ни в знакомстве с ним, ни в вере в сверхъестественное. Он знает, что в его поведении были едва заметные несостыковки — и в деле с вампирами, и в тех немногих других, что превратились в охоту на монстров, — но он не знает, на чём именно его поймали. Слишком много вариантов, чтобы Кастиэль мог ими манипулировать.       Слишком много лжи, которую могли вскрыть.       — Хотч, просто покажи мне.       Хотчнер отводит взгляд от Кастиэля, поворачивается к компьютеру, стучит по клавишам и разворачивает монитор так, чтобы Касу было видно экран.       Спустя мгновение начинает воспроизводиться видео. Кастиэль узнаёт его мгновенно. Это столовая. Если точнее — запись с робота SWAT, который обследовал помещение прямо перед тем, как Кастиэль и штурмовая группа вошли внутрь.       Дерьмо.       Надеясь, что его лицо остаётся бесстрастным, Кастиэль ждёт.       Он видит на экране самого себя: вот он входит в кадр, хмурится, глядя на лежащие тела вампиров, проходит мимо, исчезая из виду, а затем возвращается. Он наблюдает за своей реакцией на Дина (звука нет): вот он резко разворачивается и вскидывает оружие. Вампир нападает на него, и они, борясь, уходят из зоны видимости камеры. В кадре появляется Дин. Он отрубает головы остальным, когда те начинают подниматься. Сначала одному, потом второму.       Они ведут короткий разговор, и Кастиэль мысленно благодарит вселенную за то, что на записи нет звука. Кастиэль стреляет — промахивается, причем довольно очевидно, — и тогда Дин атакует его. Сам того не замечая, Кас касается лба, куда Дин ударил его рукоятью пистолета, пока смотрит это на экране. Он морщится, видя, как тяжело падает на пол. Дин мгновение смотрит на лежащего Кастиэля с тем самым вымученным выражением, которое Кастиэль помнит, а затем уходит и исчезает из виду. Хотчнер нажимает клавишу, и видео замирает.       — Он пошёл направо.       Кастиэль моргает.       — Что?       — Ты сказал командиру спецназа, что он вышел в дверь. Это не так. Он направился в противоположную сторону. На самом деле, ты намеренно указал неверное направление.       — Должно быть, я ошибся...       — Не лги. У тебя и так достаточно проблем.       Кастиэль плотно сжимает губы.       Хотчнер делает паузу, затем медленно продолжает:       — Я не виню тебя за промах или за то, что Винчестер тебя вырубил. Но ложь ради его защиты — это совсем другое дело.       Кастиэль не теряет самообладания.       — Меня довольно сильно ударили прикладом оружия, Хотч, — на самом деле, Кастиэль втайне задаётся вопросом: не потому ли Дин выбрал именно такой способ нападения?       — У меня не было достаточно убедительных доказательств, чтобы начать действовать, когда Морган впервые пришёл ко мне. Символы на твоей стене и твоя новая татуировка были странными, да. Но только странными. Твоё поведение в отношении Дина Винчестера вполне укладывалось в рамки нормы, учитывая, что все жертвы травмы реагируют по-разному. За исключением одного факта: обсуждая его, ты полностью игнорировал серию совершённых им убийств. Будто этих преступлений не существовало, — Хотчнер делает паузу, но Кастиэль молчит. — Недостающие детали, Кастиэль. Когда я изучал дело Дина Винчестера и смотрел на тебя, я всегда видел недостающие детали. Когда Морган принёс мне видео, где ты, судя по всему, прощаешься с Винчестером, и тот говорит тебе: «Не спрашивай её» — это наводило на мысли, но не было доказательством твоей вины. Не было доказательством того, что ты что-то скрываешь, чтобы защитить крайне опасного преступника.       Кастиэль хранит молчание. Ему нужно выслушать всё, чтобы среагировать правильно, но сердце бешено колотится, а желание заговорить — хотя он понятия не имеет, что сказать — становится всё сильнее. Защитить себя... но он не может. Не может.       — Но это? Это не было ошибкой. Более пятидесяти человек мертвы из-за того, что ты сознательно направил правоохранительные органы по ложному следу. И тот факт, что эти пятьдесят человек, возможно, сами были преступниками, не отменяет того, что они были убиты. Я должен был проявить осмотрительность, Кастиэль, и расследовать это дело. Чтобы понять, не сбился ли один из моих агентов с пути.       — В чём меня обвиняют? — спокойно спрашивает Кастиэль. По крайней мере, внешне.       — Ты знаешь, что все агенты ФБР носят с собой рабочие телефоны, и мы сохраняем данные о том, где эти телефоны пеленгуются, — Хотчнер переворачивает фотографию на своём столе и протягивает её.       Кастиэль берет её. Это снимок Кастиэля у одного из мотелей, где он встречался с Дином. Судя по ракурсу, фото сделано камерой наблюдения через дорогу. А под ним, с отметкой времени несколькими часами позже — фото Дина. Кастиэль не может отвести взгляд. Дин всегда так тщательно выбирал мотели без видеокамер. У Кастиэля всегда было готово оправдание — какое-то место неподалёку, куда он якобы заходил, — но это он не сможет так легко объяснить. Не их двоих в одном и том же месте, пусть даже с разницей в несколько часов.       — Почему ты встречался с Дином Винчестером, Кастиэль?       — Значит, он за мной следил...       — Ты отстранён от службы с этой секунды.       Кастиэль тяжело выдыхает. Он позволяет праведному возмущению отразиться на лице, ведь именно так отреагировал бы невиновный человек. Он не невиновен, не в этом деле, но он может сыграть роль.       — У тебя не было причин находиться там, Кастиэль. Ни одной. Воспрепятствование правосудию — это серьёзное обвинение. Если ты не пойдёшь на сотрудничество, Кастиэль, я не смогу тебя защитить.       — Мне нечего тебе сказать. Мне нечего добавить, я не сделал ничего плохого.       — Тебе нечего сказать или ты просто не желаешь говорить? — тихо спрашивает Хотчнер.       — В отношении меня начато расследование? — спрашивает Кастиэль, меняя тактику и с трудом сохраняя ровный тон.       — Да. Ты не вернёшься к работе, пока расследование не будет завершено, пока с тебя не снимут подозрения и тебя не осмотрит психолог ФБР.       Кастиэль, наконец, отрывает взгляд от фотографии.       — И ты думаешь, подозрения будут сняты?       Впервые за весь разговор Хотчнер отводит глаза.       — Я не могу давать комментарии по поводу текущего расследования, ты это знаешь.       Это значит «нет». У Кастиэля щиплет в глазах от слёз, а сердце колотится в ритме паники. Однако всё, что он делает — это кивает в знак понимания.       — Мне жаль, что ты оказался в таком положении, Хотч, — и ему действительно жаль. Он вспоминает, как Морган советовал ему быть осторожным — не только ради себя, но и ради всей команды. Теперь он это понимает.       Ответ Хотчнера звучит мягко:       — Я знаю.       Руки Кастиэля слегка дрожат, когда он достаёт свой значок и табельное оружие. Он кладёт и то, и другое на стол Хотчнера.       — Я свяжусь с адвокатом Ассоциации агентов ФБР.       — Хорошо, — Хотчнер поднимается со своего места.       Кастиэль по привычке встаёт вслед за ним; ноги на удивление крепко держат его.       Хотчнер протягивает руку. Кастиэль не сразу принимает жест, вместо этого он вглядывается в глаза начальника. Там он видит печаль, а не гнев. Поэтому он пожимает руку Хотчнеру, думая, что это, скорее всего, прощание.       — Позволь мне помочь тебе, — говорит Хотчнер, не отпуская его ладонь.       — Я не сделал ничего плохого, — повторяет Кастиэль, но затем добавляет: — Всё не так просто, — это самое близкое к признанию, что он когда-либо сможет произнести.       Хотчнер отпускает его.       — Охрана проводит тебя до машины.       Кастиэль просто кивает. Это стандартный протокол. С этого момента у Кастиэля больше нет допуска к безопасности. Он выходит из кабинета Хотчнера и закрывает за собой дверь.       В коридоре стоят Джей-Джей и Рид, оба выглядят встревоженными.       — Кастиэль... — начинает Рейд.       Кастиэль резко качает головой.       — Не надо.       — Позволь нам помочь тебе, — предпринимает попытку Джей-Джей.       — Я не сделал ничего плохого, — снова произносит Кастиэль. И это даже не совсем ложь. — Но сейчас, думаю, мне лучше просто уйти. Так что, пожалуйста... не надо.       Джей-Джей долго смотрит на него, но не приближается — вероятно, чувствует, что сейчас Кастиэль отвергнет любые попытки контакта. Рид лишь произносит:       — Я не отказываюсь от слов, что сказал в наш первый день. Они всё ещё в силе. «Ничто не заставит нас потерять уважение к тебе».       У Кастиэля перехватывает дыхание, он отводит взгляд.       — Спасибо.       Прибывает охрана. Некоторых из них Кастиэль узнаёт, и они, похоже, тоже его узнали — судя по их неловкому виду. Он выдавливает из себя спокойную улыбку и говорит:       — Ведите.       Он не берёт ни рабочий ноутбук, ни вещи со стола. Возможно, он больше никогда не увидит это рабочее место, а если и так — пускай сами пришлют ему ту пару фотографий, что там осталась. Пока его ведут по коридорам, он старается ни о чём не думать, просто запоминая путь из здания, в котором проработал два года. Наверное, из последнего правоохранительного ведомства в его жизни. Он не знает, приведёт ли расследование Хотчнера к каким-то убедительным выводам, и уж тем более — хватит ли их для официального взыскания или обвинения. Всё висит на волоске. Он знает, что риск огромен.       День стоит яркий и солнечный. От резкого света Кастиэль щурится, а от жары кожа кажется стянутой и горит.       Он садится в машину и едет. Почти пятнадцать минут в голове абсолютная пустота, пока чувства не накрывают его с такой силой, что приходится прижаться к обочине. Он даже не включает аварийку. Просто сидит.       Ошибка за ошибкой. С того самого момента, как Кастиэль сбежал от Дина, он знал, что будет совершать ошибки, потому что на пути лжи и нарушения закона их совершает каждый преступник. Никто — даже тот, кто сознательно идёт против закона — не может предсказать каждое обстоятельство и заглянуть за каждый угол. Станет ли ошибка роковой — вопрос случая. В практике Кастиэля было бесчисленное множество дел, где он находил подобную трещину, и она ни к чему не приводила. И ещё больше тех, где она решала всё. Правоохранительные органы обучены искать эти мелкие промахи, мелкие недосмотры, которые в сумме становятся уликами и приводят к прорыву в деле. Хотчнер совершил свой прорыв в тот момент, когда Кастиэль решил солгать командиру SWAT в той кровавой столовой.       Он сделал это не ради спасения Дина. Он сделал это, чтобы лидер огромного гнезда вампиров точно сдохла. Но по-настоящему фатальным — по-настоящему роковым — был каждый раз, когда Кастиэль рисковал, встречаясь с Дином. Когда сжимал его в объятиях. Обнимал его, говорил с ним, проводил время вместе. Забавно, как много в этом списке касалось физического контакта. Если бы его не поймали на встречах с Дином, если бы осталась только ложь о том, куда тот убежал — хватило бы этого, чтобы спастись? Он не уверен. Возможно, это уже не важно, потому что сделанного не воротишь. Но он не может перестать прокручивать это в голове. Дин. Работа. Ложь.       Жалеет ли он? Изменил бы он хоть что-то? Хоть одну из частей этой истории? Он не знает. Он, блять, просто не знает!       Кастиэль смотрит на свои руки, сжимающие руль так крепко, что белеют костяшки. Он кричит — дико, первобытно, — а затем кричит ещё раз, снова и снова ударяя сжатым кулаком по рулю.