я тебе покажу все свои эмоции.

Мы просыпаемся с Кирой в одной кровати, и первое, что я слышу — это звонящий телефон в другом конце комнаты. Лениво поднимаюсь, убирая руку любимой с себя, и подхожу к телефону, удивляясь. Мне звонит мать. Трубку брать совсем не хочется, особенно после того, сколько боли она мне принесла. Но жалость к ней побеждает, и я беру всё-таки, прикладывая телефон динамиком к уху. – Да, – отвечаю, ловя себя на мысли, что нужно после разговора посмотреть, сколько времени. – Алло, дочь, – голос матери кажется дрожащим, – ко мне пришёл Серёжа, приедь, прошу. Он ломится в дверь. На фоне и правда слышатся громкие стуки в дверь и крики пьяного отчима, которого мать единожды выгнала из-за его пьянок и побоев. Они и полугода не прожили вместе. Я понимаю, что школу сегодня точно пропущу. Это и к лучшему. Подхожу к Кире и бужу её, замечая на часах уже почти десять. Хочу попросить её поехать к матери, сама не понимая, почему собираюсь ехать к человеку, которого больше жизни ненавижу. – Ща, ма, минутку, – включаю телефон на громкую и кладу его на тумбочку. – Кир... Кир! – А? – она приоткрывает один глаз, рассматривая меня, и поднимается, думая, что я буду сейчас выпрашивать поцелуйчик. – Поехали к матери, к ней отчим ломится и орёт, – прошу, потому что она мне никогда не откажет. Да и такое от мужиков она не любит, у неё дядя такой же ужасный. Бухал, домой приходил и устраивал драки, орал и проклинал всех, а через несколько дней как ни в чём не бывало приходил и просил пятисотку в долг, мол, потом отдаст. Она смотрит на меня непонимающе, но тоже поднимается с постели, сладко потягиваясь. Зевает и идёт в сторону туалета, говоря, что она быстро. – Ма, посмотри, там дверь цела? Он её не выломал? – прошу её, пока она сидит и плачет, по эхо слышу, в ванной комнате. Слышу шорохи и её шаги, с каждым шагом удары становятся всё сильнее и крики тоже. Он требует впустить его в квартиру, которая по праву даже не его. Через несколько минут старшая возвращается и, натягивая на себя водолазку с брюками, просит у меня телефон. Она узнает, что происходит, и рассчитывает примерное время, когда мы сможем доехать. – Мы будем дома у Вас через пятнадцать минут, спрячьтесь в комнате, где есть замок, если он выбьет двери, то ему в преграду будет ещё одна. Мать слушается, хныкает, шмыгает носом и возвращается туда, где сидела раньше. Закрывает дверь на две щеколды и просит, чтобы приехали поскорее.

***

Только в машине мы прерываем молчание, потому что вся обстановка слишком нагнетает. – Почему ты так бежишь к ней на помощь сейчас? – спрашивает, останавливаясь на светофоре. – Я знаю, что он за зверь. Я её, конечно, ненавижу, но смерти не желаю точно, мы должны приехать до того, как он выломает дверь. – Пиздец, я ему шею скручу, как только увижу, – мы едем дальше, и я чувствую, как она начинает злиться. – Кот, постарайся без этого. Я с тобой до конца, но лучше не загреми в тюрягу. Неловкие смешки остужают напряжение, и мы с большой надеждой, что с Еленой всё в порядке, подъезжаем к моей многоэтажке. Те же старые подъезды, заросшая детская площадка, куча мусора, облезшие стены, изрисованные баллончиками. Всё такое знакомое, но уже не родное. Родной мне теперь подъезд Киры. Ухоженный и убранный, где постоянно есть дети. Где по расписанию раз в неделю я встречаю бабку, которая всё ещё ахуевает с того, насколько я долго с Медведевой держусь. Ввожу код, открывая дверь, и мы поднимаемся по ступенькам. Я не была здесь пару дней, но мне кажется, будто прошла целая вечность. Оры и крики отчима слышатся со второго этажа. Эхом разносятся по каждому этажу, раздражая людей. Вскоре начинает слышаться и его долбёжка по дверям. Увидев эту тушу, я стала более чем уверена: он пьяный в хлам. Еле стоит на ногах, его язык заплетается, и он со всей силы бьёт по двери спиной, да так, что с потолка и стен сыпется краска. – Алё, уебан, – кричу, обращая на себя всё его внимание, и заставляю остановиться. – Прекращай эту всю хуйню и уёбывай по-хорошему, пока я не вызвала ментуру нахуй. Быкую, потому что другого выхода нет. Он по-другому понять никогда в жизни не сможет. Кира подходит к нему ближе и рассматривает как обычно, холодно и осуждающе, с ног до головы. – А вы чё нахуй, умные слишком или чё? – его язык заплетается, а взгляд как у зверя, совсем не здоровый. – Вы чё, думаете пришли, блять, такие умные суки, то выгоните меня? Да я вас всех в жопу выебу, – орёт на весь этаж и смеяться резко начинает. – Умный слишком, гандон? Я с тобой по-другому поговорю, мало получал нахуй, когда мамку трогал? – я оказываюсь прямо рядом с ним и, когда он промазывает кулаком, заряжаю ему в нос. Он сползает на пол и начинает громко рыдать, я пихаю его к стенке и звоню в звонок, оповещая, что дверь можно отворять. Кира на всякий с моего пишет, что мы уже прибыли, и через полминуты слышится ключ, прокручивающийся в замке, а после и щелчок. Нам открывают дверь, и, как только запускают внутрь, я вызываю ментов, и они обещают совсем скоро подъехать к зданию. – Слава богу, что он не смог сюда попасть, – говорит Кира, и мы вместе смотрим на дрожащую мать с красным и мокрым от слёз лицом. – Не плачь уже, ща его в обезьянник быстро оформят, – подхожу к ней, усаживаю за стол и зову Киру. Мы говорим. Я расспрашиваю мать о том, что произошло и о чём он трындел. Оказывается, изначально он угрожал убить, а после и прийти за мной. Она даже видео после показала. Лена нас благодарит, даже Киру, которую так искренне ненавидела и клялась, что подаст на неё в суд за совращение несовершеннолетних. Говорит, мол, не знала, что бы без нас делала, и угощает блинами. – Тебе надо куда-то уехать, потому что он же может донимать тебя вечность, если его отпустят, а это, вероятно, так и будет, – вздыхаю, а после слышу топот около квартиры и крики полицейских.

***

Разобравшись со всем, мы едем домой. Мать соглашается писать на него заяву, а я пообещала быть в суде свидетелем. Захватив ещё и вещи, мы с Кирой уехали домой, обсуждая произошедшее сегодня. – Я в шоке, – говорит старшая, когда мы уже оказываемся в квартире. – Та я сама ахуела. – Ты ещё так заговорила с ним грубо, я никогда от тебя подобного не слышала, было неожиданно, – она подходит ко мне и, как только я справляюсь с обувью, тянет за руку в комнату. На моём лице только лёгкая улыбка. Только сейчас дошло, какая я с ней нежная и аккуратная. Насколько бережно я отношусь к ней и к её чувствам. За всё это время между нами не было ни одного скандала, от этого легко так, будто я в самом настоящем раю. С ней я на седьмом небе от счастья, верю, она со мной тоже. – Надеюсь, его посадят, – ложусь на её грудь и поглаживаю живот. – Посадят, мы всё сделаем для этого. Я вообще не понимаю, как он ещё ходит. Я заметила у него на руке будто точки гниющие, он, может, колется? – Не знаю, я даже вникать в это не хочу. Знаю только, что, как они с мамкой начали мутить, он принимал таблетки и часто на ней срывался. Жить вместе позже начали на пару месяцев, так тогда вообще пиздец, он себя будто главным почувствовал. – Пиздец, и долго это продолжается? – Почти три года, я его, прикинь, в пятнадцать лет хуячила. Такие драки были, конечно, – хмурюсь этому воспоминанию и обнимаю Киру покрепче, потому что сейчас хочется залезть ей под кожу и стать одним целым. – Понимаю, ты сильная у меня, – целует в голову и рукой обхватывает талию. – И ты сильная, – приподнимаюсь, целуя её в губы, и мы вместе улыбаемся друг другу слишком беззаботно. Я чмокаю её ещё раз, и мы отправляемся на кухню, потому что блинчики блинчиками, а кушать чего-то более сытного очень хочется. Готовим вместе, обсужая всё произошедшее, и заводим тему про школу. – Я вот сегодня пропустила уроки, а завтра приду, ничего же не избежать, – вздыхаю, замешивая тесто на пельмени. – Это да, и от слухов, вопросов всяких не избавиться так быстро. Было бы проще забрать доки со школы просто и всё, но ты последний год, ещё немного — и выпускной, я хочу тебя увидеть в платье! – Вот это у тебя мечта, конечно, – хихикаю, – попробуй фарш на соль, нормально или ещё добавить. Я и сама себя хочу в платье увидеть, но только на выпускном. Прикинь, приду в таком, а там все мои татуировки видно. – Это надо ещё что-то подходящее найти, мы с тобой все магазины обойдём, – и пробует немного, – на соль отлично. – Это хорошо. А вообще я переживаю, как там Лиза, надо бы ещё заглянуть в школьную группу. Я же там была, ответила на одно соо и не заходила со вчера. – Проверь обязательно, я бы хотела посмотреть на это. – Посмотришь. Они там вообще такой ахуй написали, у меня глаза на лоб полезли. – Пиздец, уже интересно, так нечестно. Мы сейчас будем готовить, а я буду думать, что там. Я сдерживаю смех и чмокаю её в щёку, извиняясь таким образом. Разделяю тесто, скатывая в колбаски, и слышу, как Кира включает нашу любимую музыку. – Слишком много экшена в нашей жизни, – проговариваю, покачивая бёдрами в такт. – Вот-вот, но так даже интересней. Особенно если с тобой. В один момент становится слишком тепло. Но не от возбуждения, а от того, что она позволяет себе такие хорошие высказывания в мою сторону. На щеках появляется лёгкий румянец, а улыбка становится ещё шире. – Люблю тебя, – вырывается само собой. – И я тебя! Смотри, чтобы вода твоя не убежала, она уже кипит!