Любопытство Бога Мудрости

Хижина оказалась отличным вариантом для того, чтобы провести здесь ночь. Нет, конечно, под открытым небом было приятно спать, но сон был чутким, встревоженным. В темноте человеческое тело особенно уязвимо для сил зла. Мона, несмотря на усталость, смогла даже удивиться наличию ванны. Душ хотелось принять неимоверно. — Как я понял, водопровод протянули от реки, что недалеко отсюда. Поэтому вода чистая, — словно читая мысли девушки, ответил Странник. — Можешь сходить, помыться наконец. Я уже ощущаю твой запах, — хитро, растянув слова, ответил парень. Мона вздрогнула, смущаясь. Конечно, приходится забывать о гигиене во время длительного путешествия, но она маг воды! И может позволить себе душ где угодно и когда угодно. От такой наглой выходки Мона уже захотела взвизгнуть и сказать что-то в ответ, но боль в ногах отвлекла её от этих мыслей. Она уже с уверенностью может сказать, что слова Странника задевают её всё реже и реже. По всей видимости, она привыкает к этой изысканной грубости. — Я ненадолго, — ответила астролог, скрываясь в маленькой комнатке. Сама хижина была отлично спрятана в густой чаще. Маленькая общая комнатка, старый, потрёпанный диванчик, небольшой письменный стол и крохотная ванная комната. На столе разбросаны чертежи и различные научные черновики, а пол покрыт слоем пыли. И всё же лучше, чем открытое пространство, в котором кишат нечисть и враги. Тут можно было надолго укрыться от людских глаз и заняться учёбой. По всей видимости, уставшие от городской суеты студенты приходили сюда, чтобы закончить исследование или провести опасный для общества опыт. Вода оказалась только холодная, но Мона стояла неподвижно, наслаждаясь шумом, не ощущая жгучей прохлады. Словно в трансе, девушка смотрела в одну точку, а в голове было пусто, мысли испарились, позволив хозяйке хоть немного передохнуть. Звенящая тишина заполнила голову. Выходя из ванной, девушка заметила, что на столе дымились две ароматные кружки с чаем. — Это в качестве извинений, — спокойно ответил Странник на немой вопрос Моны, который отразился в её глазах. — Но не думай, что так будет постоянно. Это простая вежливость. — Спасибо? — неуверенно ответила она, присаживаясь за стол. Чай был ещё горячим. Сделав глоток, она приподняла брови, выражая удивление. — Вкусно… Что ты добавил? — Я помню, что ты не любишь горький чай, — пожал плечами Странник. — Листья мяты, которые собрал по дороге, и совсем немного лепестков сумерской розы. Получилось не так сладко, с лёгкой горчинкой, при этом вкусы не перебивают друг друга, — также отстранённо проговорил он, убирая со стола лишнее. С удивлением девушка обнаружила, что пол был вымыт, а на столе появилась ваза со свежими сумерскими розами. «Любит порядок», — пронеслось у неё в голове. — Я запомню, — Мона смогла выдавить из себя улыбку, наслаждаясь вкусом напитка. В этот момент Странник аккуратно снял свою верхнюю одежду, а затем, под пристальным взглядом Моны, медленно её сложил, с поразительным усердием и точностью разглаживая каждый угол. И вот опять! В груди что-то щёлкнуло от того, каким же он может быть вежливым и заботливым, без всего этого яда в словах. — Ну был ещё секретный ингредиент, — после долгой тишины добавил Странник. — Посмотрим, через сколько он подействует. Мона поперхнулась и громко закашлялась. Засранец! Стоило ей на секунду потерять бдительность, как он попытался обвести её вокруг пальца. Что он мог добавить, и сколько времени у неё есть, чтобы найти противоядие? Заметив беглый взгляд своей временной соратницы, Странник захохотал. — Я пошутил. Не переживай, это тебя не убьёт, но останется моей маленькой тайной, — улыбнулся парень, присаживаясь рядом. В руке всё та же чашка с горячим, до одури горьким напитком. Странник посмотрел на девушку таким взглядом, какой Мона никогда ещё у него не видела. В самой глубине глаз закрался голод, но чем ближе к поверхности, тем больше нежности и какого-то тепла исходило из этих тёмных, цвета ночного неба, глаз. В голове вновь всплыл образ того безумия, что творилось утром, и внутри всё сжалось — это один и тот же человек. Который может быть таким жестоким и безрассудным, но в то же время хранить в себе нерастраченную когда-то нежность и ласку. — Ты меня пугаешь, — неосознанно прошептала девушка, сжимая в руках чашку. — Сейчас ты спокоен, но сегодня утром… — Люмин рассказывала тебе про Ирминсуль? — спросил Странник, подливая себе чай. Мона лишь утвердительно кивнула. — Я обескуражен тем, что ты не помнишь все события, связанные со мной, но никуда не исчезла память чувств. Это заставляет задуматься о том, что чувства — вещь неизменная во времени и пространстве. Я уверен, что Люмин рассказала только часть, ту, которую видела она. — Зачем ты отправился туда? — с опаской спросила Мона. Этот вопрос возник у неё в голове ещё в первый раз, когда она услышала эту историю. — Я хотел кое-что изменить, — с грустью в глазах ответил парень, отворачиваясь от Моны. — За всё время своего существования я наделал немало ошибок, стремясь получить то, что никогда мне не будет принадлежать. Я хотел, чтобы жизнь близких мне людей изменилась. К сожалению, тогда я узнал, что, изменив память людей, поступки никуда не денутся. Моё прошлое и нынешнее воплощения объединились, и иногда это приносит некоторые проблемы… Малая Властительница помогает мне в этом разобраться. Он сидел, молча смотря в одну точку. Мона не могла сказать, сколько прошло времени, но Странник был неподвижен и выражал невероятно притягательную печаль. Если бы Мона умела рисовать, она бы хотела запечатлеть этот момент; но этого она не могла, а этот хрупкий момент печальной тишины растянулся на вечные минуты. «Простите», — пронеслось в голове девушки. Именно это он говорил в своих снах. — Не думай, что я тут хочу получить поддержку или помощь, жалуясь на бессмысленность бытия, — неожиданно вырвал Мону из наблюдений безразличный голос Странника. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, что со мной не следует пытаться подружиться. А я понимаю, что ты, возможно, хотела бы. Я бы тоже не был против, — последние слова он произнёс совсем тихо, одними губами. Бессмысленно отрицать, что Мона хотела бы приблизиться к нему хотя бы на миллиметр, чтобы разгадать эту странную головоломку, что таила в себе эта исполненная печалью кукла. Хотя назвать Странника куклой у Моны язык не поворачивался. Изучая людские сердца, она часто сталкивалась с честностью воров, милосердием разбойников, отвагой трусов… И сейчас, в этом, казалось бы, жестоком, не способном к сожалениям человеке (а именно так считала сама Мона), она видела светлое, но от этого не менее печальное чувство вины и горечи. В кукольном сердце смешалось желание разрушать и созидать, отчего в его голове творится хаос, с которым он не в силах разобраться сам. Мона решила разрушить создавшуюся между ними гнетущую суету. — Когда мы с наставницей только начали наши занятия, у меня совершенно ничего не получилось. Она запирала меня в чулане без еды и воды, оставляя только книги. И выпускала только тогда, когда у меня, наконец, получалось, — тихо прошептала Мона. Она никому об этом особо не рассказывала, считала, что делиться подобным некомпетентно для астролога, ведь любое знание достаётся с трудом и нельзя на это жаловаться. Разрезавший тишину голос девушки заставил Странника поднять голову. В его взгляде проскользнул интерес, но лицо выражало показное безразличие. Ему хотелось показать, что нет дела до душевных терзаний напарницы, но где-то глубоко внутри душа желала узнать немного больше об этой таинственной ведьме. — Я, может быть, и рада была бы порадовать себя цыплёнком в медовом соусе, но пока у меня ничего не получится, я могу наградить себя только салатом. Странник задумчиво хмыкнул, рассматривая чаинки в стакане. А потом, всё-таки разрушив показное равнодушие, спросил: — Считаешь себя недостаточно талантливой? — Что? — возмущённо буркнула девушка, закидывая в рот кусочек персика. — Не в этом дело. Я считаю себя сильнейшим магом Мондштадта, но никогда нельзя останавливаться на достигнутом. Может быть, моё призвание в том, чтобы изменить все представления об астрологии и судьбе в целом? Странник заливисто засмеялся, держась за живот. Слова «лучшего астролога Мондштадта» рассмешили его, но этот смех был слишком тёплый и добрый для него. Мона тоже улыбнулась. — Пойдём уже, спать пора, завтра тяжёлая дорога, — она привстала, направляясь в сторону дивана. — Я сплю на диване, а ты — где хочешь. Странник пожал плечами, но ничего не ответил на это заявление. Несмотря на откровенный разговор, который Мона могла бы обдумывать часами в своей голове, сон свалился на неё невероятно быстро. Сказалась общая утомлённость и бессонная предыдущая ночь. Однако ночью она всё же проснулась от до боли знакомого звука. Она приподнялась на локтях, спросонья пытаясь понять источник этих странных, детских всхлипов. — Странник? Ответом послужил ещё один надрывный стон. Девушка протёрла глаза, а потом села на край дивана. Её взгляд упал на пол, где, свернувшись и трясясь, лежал Странник. В комнате было светло — яркая и полная луна освещала пространство, загадочно поблёскивая среди не менее ярких звёзд. Мона легла обратно на кровать в надежде попытаться уснуть, но как только она начинала проваливаться в сон, тихий скулёж выбивал её из ровного потока сновидений. — Да что же такое, — пробурчала она под нос, спускаясь на пол, к Страннику. Она прикоснулась к его плечу, аккуратно поглаживая. — Ну тише, тише. Рука болезненно затекла, отчего Мона прикусила губу. Странник всё также продолжал тихо всхлипывать, но уже не так надрывно, как делал это несколько минут назад. Совсем тихо, стараясь его не разбудить, Мона легла рядом, удобно расположив руку так, чтобы ей было возможно безболезненно продолжать его гладить по мягким волосам и плечу. Она не помнит, сколько это продолжалось, потому что периодически проваливалась в сон. Как только рука останавливала своё движение, кроткий стон вновь вырывал её из сна. «Словно маленький ребёнок», — подумала она, прежде чем вновь закрыть глаза. На улице стояла ещё глубокая ночь, и девушка не знала, как скоро наступит рассвет, но прекрасно понимала, что сейчас ей стоит попробовать поспать ещё хоть немного, иначе на утро она не сможет связать и двух слов. Проснулась Мона от яркого солнечного лучика, что слепил ей прямо в глаза. Девушка слегка поморщилась, а потом попыталась по старой привычке потянуться, но вдруг ощутила, что её кто-то очень крепко держит. Она замерла, широко раскрыв глаза. От утренней сонливости не осталось и следа, а сердце бешено застучало, заставляя организм быстро проснуться. Странник, закинув на неё руку и уютно уткнувшись в шею девушки, продолжал дремать, не обращая внимания на стук её сердца, что, казалось бы, раздавался на всю крохотную комнатку. — Боже, — прошептала она одними губами. Словно в ответ на её слова, парень приблизился ещё ближе, крепко сжимая Мону и утыкаясь носом в её волосы. — Боже, боже, боже. Воздуха стало не хватать, а лицо залилось неестественным румянцем. Странник держал её так крепко, что, если она попыталась выбраться, то он точно проснулся бы. А Мона действительно не знала, как объяснить ему, почему она провела почти всю ночь на полу. С другой стороны, именно Странник, а не Мона, с неестественной ему нежностью, сейчас прижимался к девушке, боясь отпустить. Но как она объяснит ему, почему оказалась на полу, а не на диване, как это было вечером? Сделав глубокий вздох, Мона стала продумывать пути отступления. Если она резко вскочит, то, возможно, успеет упасть на диван, а проснувшийся Странник ничего не успеет понять. Но не догадается ли он? Интеллектом он явно не обделён, тогда будет труднее объяснить происходящее. Терять особо нечего, будет намного хуже, если он проснётся и увидит сопящую Мону у себя под носом. Вопросов возникнет намного больше. Собравшись с духом, Мона сделала резкий рывок, выпутываясь из тесных объятий. Всего доля секунды, и девушка с шумом упала на диван, чем вызвала раздражённый стон у напарника. Но последний, немного покрутившись на месте, словно кот, вновь замер. — Пронесло, — прошептала девушка, прячась под тонким покрывалом. Но сон не шёл. Утреннее пробуждение дало о себе знать, сна не было ни в одном глазу. Да и смысла ложиться уже не было — день наступал, а задерживаться долго им нельзя было, иначе был велик шанс упустить Фатуи. Девушка вновь потянулась на своём диванчике, отмечая боль в спине. Всё-таки Мона, которая могла спокойно спать на земле, не привыкла ко сну в чьих-то объятиях, отчего все мышцы затекли. Она решила выйти на улицу и насладиться наступающим утром. Однако, как только она вышла, то её ждало разочарование — небо медленно, но верно покрывалось чёрными, грозовыми тучами. — Доброе утречко, засоня! — Мона дёрнулась от звонкого и довольного голоса за спиной. Странник проснулся. — Ха-ха, только не говори, что ждала от меня такого приветствия. Мона ухмыльнулась. Прежний, колючий и едкий Странник вернулся, а значит, конца света на сегодня не ожидается. Не обращая внимания на парня, Мона раскрыла свою звёздную панель и что-то с интересом разглядывала. — Что случилось? По прогнозу сегодня у тебя вновь будет болеть голова? — продолжил язвить он. Мона цокнула языком, понимая, что чем более отдохнувшим будет Странник, тем тяжелее будет остановить поток его словесных унижений. — Гроза будет идти до самой ночи, — ответила девушка, разворачиваясь к Страннику. Он выглядел весьма забавно — обычно прямые, тёмные волосы сейчас вихрем лежали на его голове, а заспанные глаза ещё не до конца открылись, отчего он выглядел умилительно. Но девушка дёрнула головой, не позволяя подобным мыслям забраться в её голову. Этого ещё не хватало. Лицо Странника приобрело какой-то озадаченный оттенок, он достал из кармана вчерашнюю карту Фатуи. Лицо его с каждой секундой становилось всё мрачнее. — Судя по карте, мы сможем добраться до них уже сегодня. У них отмечена тут остановка, на месте они будут стоять не более пяти дней. Фатуи обязаны делать остановки от четырёх до семи дней после длительного путешествия, такой уж у них регламент. Но, как правило, на пятый день все собираются, чтобы отправиться в путь. Следуя информации, что тут описана, сделка была совершена два дня назад. У нас ещё есть время их догнать, сегодня мы никуда не отправимся. Мона фыркнула. Ещё сутки в компании этого невыносимого выскочки. Ей стоит набраться терпения. — Мне стоит тебе объяснить, почему это дурацкая затея? — спросил Странник, разглядывая недовольное лицо девушки. Она лишь недовольно хныкнула, обиженно отворачиваясь. — Глупая. У них два крио бомбардира. На улице — непроходящий ливень, ты — маг гидро-элемента. Даже несмотря на то, что я силён, боюсь, что в этом сражении мы рискуем потерпеть поражение. Мне не льстит перспектива стать ледяной скульптурой в зале трофеев Фатуи. Мона улыбнулась, пускай эта шутка показалась ей и не особо смешной. Но если размыслить логически, то Странник был, безусловно, прав. Её магия опасна, если противник владеет крио элементом. А вместе с дождём, она рискует остаться мороженным астрологом на долгое время. — Пойдём внутрь, дождь начинается, — проговорила Мона, разворачиваясь, чтобы вернуться в дом. Однако, Странник не последовал за ней. Остановившись в дверях, девушка обернулась. Он стоял неподвижно, чуть приподняв голову, рассматривая хмурое небо. Первые капли упали на землю, извещая о начале проливного дождя. Странник вытянул руку, ловя редкие капли дождя. В считанные секунды дождь уже лил сильнее, отбивая ровный ритм о листья папоротников. Но Странник так и стоял неподвижно, словно наслаждаясь дождём. Мона лишь пожала плечами и вошла в дом.

***

Мона не знала, сколько времени они уже провели в полной тишине. Она без интереса пыталась читать книгу о новом методе проведения гидромантии в условиях пониженных температур, но текст никак не хотел складываться в слова. Она то и дело краем глаза наблюдала за Странником, который сидел за столом и делал что-то непонятное для неё. В голове до сих пор всплывали отрывки прошлой ночи. То, с какой нежностью и надеждой Странник прижимался к ней, словно ища защиты от своих собственных снов. Девушка вздрогнула, но её губ коснулась лёгкая улыбка, как только Мона вспомнила это спокойное, детское лицо в ночи. На улице уже стемнело. Открыв звёздную панель, Мона поняла, что дело идёт к ночи. И пускай каждая минута тянулась, словно слизь слайма, она искренне была рада тому, что этот день подходил к концу и можно было законно лечь спать. Внутри что-то порхало в ожидании завтрашнего дня, и девушка не понимала — то ли это радость, что скоро всё это закончится, то ли грусть от того, что всё это скоро закончится. Мона, устав сверлить бессмысленным взглядом книгу, положила её на столик. Надо отогнать от себя эти навязчивые мысли. — Странник, я… Мона не успела договорить. Странник резко поднял голову, сверля её взглядом. На секунду девушка запнулась, но, сделав глубокий вздох, продолжила. — Я помню, что ты говорил, но могу ли я попросить тебя приготовить тот чай, что ты делал вчера? Кроткая улыбка коснулась губ Странника. — Я думал, ты уже не попросишь, я польщён, — ответил он, поднимаясь со стула и направляясь к чайнику. Мона выдохнула. Вроде бы и прозвучало, как колкость, но не было того неприятного ощущения, которое обычно возникало каждый раз, когда она слышала его голос. Через некоторое время она услышала стук чашек и встала с дивана, присаживаясь за стол. Уже дымился ароматный чай. Что же Странник ещё туда добавил, она посмотреть не успела, но вкус был всё тот же. Внезапно на столе она увидела маленькую куклу*, которая напоминала… главаря похитителей сокровищ. Тот самый главарь, от которого не осталось даже скелета. Мона тяжело сглотнула, а картинки того дня вновь мелькнули в сознании, заставляя ощутить пробежавший холодок по позвоночнику. Странник, поймав её взгляд, тут же взял куклу и убрал подальше от её глаз. Но, увидев, что девушка испуганно продолжает смотреть на то место, где лежала кукла, решил ответить: — Это напоминание. Побледневшая Мона продолжала сидеть на месте, беззвучно открывая рот. — Ты похожа на рыбу. Сказать хочет, а не может, только рот открывает. Увидев, что шутка не дошла до ушей девушки, он вздохнул, а потом, взяв стул, подсел к Моне, почти касаясь своими коленями её. Ему не хотелось сейчас рассыпаться в объяснениях, признаться честно, его безмерно бесило что-либо объяснять этой бестолковой девице, но нужно было сохранить хотя бы нейтральные отношения, чтобы поручение было выполнено без происшествий. — Так мне советовала делать Нахи… Малая Властительница. Как напоминание о том, что я сделал. Чтобы каждый раз, смотря в эти тканевые глаза, я вспоминал свои грехи в голове и не позволял жажде овладевать мной. Не заставляй меня это говорить, мне противно, — Странник сморщился. Увидев слегка оттаявший взгляд, парень встал со своего места и направился к углу, где лежала его шляпа, и достал из неё маленькую куколку*. — Смотри, это я сделал несколько месяцев назад, — он взял Мону за руку, отчего та слегка дёрнулась, словно от электрического разряда. — Это моё воплощение много-много лет назад. Девушка с удивлением покрутила куколку в руках. И правда, была поразительно похожа на Странника, с милой слезинкой на лице. Сама кукла была одета в белый наряд с забавным розовым бантом посередине. — Когда-то давно такая же кукла была у моего… Друга, — Странник словно запнулся. Прочистив горло, вдруг перешёл на шёпот, опасно приблизившись к Моне. — Я никогда не стану хорошим, никакие добрые поступки не смогут очистить меня от грехов, Мона. Я ненавижу это говорить. Я сожалею о том, что сделал. Но если бы меня вновь заставили пережить этот момент, я бы сделал то же самое. Я бы убивал его вновь и вновь. Мона пыталась сделать вздох, но воздух словно застрял в её лёгких, а слова так и застыли на кончике языка. Лицо Странника было так близко, что они почти касались носами друг друга. А его глубокие, тёмные глаза так и напоминали водную гладь, в которую, если признаться честно, она бы хотела смотреть вечно. — Я соврал тебе, когда сказал, что меня раздражают люди, которые пытаются воспользоваться другими людьми. Это правда, но на самом деле, я просто забыл, кто я такой, когда увидел летящий в твою сторону нож, — прошептал Странник. — Прими к сведению, я не остановлюсь. Вновь Мона упустила тот момент, когда её ладонь оказалась в его руке. Она взглянула вниз, рассматривая их сцепленные руки. Его ладонь была холодной и сухой, но до одури приятной на ощупь, словно шёлк. Взгляд упал на еле заметные шарниры, что соединяли кисти с руками. Это служило напоминанием для Странника, кто он есть на самом деле. «Слишком, слишком близко!» — почти кричал в голове её же голос. Но почему-то непонятная, волнующая дрожь, что прошлась по всему телу и свернулась в клубок где-то возле желудка, не позволяла девушке даже пошевелиться. Словно одурманенная, она поняла, лицо Странника слишком близко. И, безусловно, он чувствует её прерывистое дыхание. Парень с той самой непонятной нежностью и голодом переводил взгляд с её глаз к губам. Мона не считала, сколько они просидели вот так, в абсолютной тишине, рассматривая друг друга. Ей казалось, что вот-вот Странник подастся вперёд и поцелует её. И с удивлением обнаружила, что даже мысль об этом поднимает внутри пугающую волну наслаждения. Но когда между ними оставался буквально миллиметр, неожиданно и быстро она ощутила, как Странник подался чуть вбок, смазано целуя её в щеку. Сердце, которое до этого пыталось сломать рёбра, вдруг остановилось. Да и время в комнате тоже словно приняло форму, тёплую и тягучую, растягиваясь лишь от одной мысли о произошедшем. Щека горела огнём, а короткий миг поцелуя растянулся на недостижимую вечность, отзываясь крупной дрожью по всему телу. Его губы — мягкие и на удивление тёплые, отпечатались в памяти девушки, вызывая неописуемый восторг. Мягко отстранившись и выпустив руку девушки из своей ладони, Странник вновь взглянул на Мону. В нём читалось столько эмоций, начиная от страха и наслаждения, заканчивая печалью и сожалением. Девушка была не в силах что-либо сказать, а язык онемел, стал невыносимо тяжёлым. В голове — звенящая пустота и воспоминания о столь приятных ощущениях. Странник что-то буркнул себе под нос и резко встал со стула. Наконец, Мона заметила, что он до одури сжал кулаки, впиваясь в собственные ладони ногтями. — Ложись спать. Я выйду на улицу. Подышать. Не ожидая какого-либо ответа, Странник незаметно вышел на улицу, захватив лишь накидку. Его сухой, безразличный голос зазвенел где-то глубоко в груди. Как только до Моны донесся звук закрывающейся двери, она осторожно, кончиками пальцев, коснулась щеки в том месте, где Странник оставил невесомый поцелуй. Она вздрогнула, словно её вновь пробило током. Настолько приятно горело это место. Посидев ещё несколько минут на стуле, Мона, наконец, вышла из этого странного оцепенения. Мысли, словно поток свежей воды, хлынули в её ослабевший разум. На глазах появились слёзы. Девушка сжалась, прикрыв рукой рот, в надежде, что её тихий плач не будет услышан им. Слёзы падали на чистый пол. Мону била крупная дрожь. «Что теперь будет?» — горел огнём этот простой, но нерешаемый вопрос. Открыть панель и посмотреть по звёздам? Но небо всё ещё было затянуто тучами, а руки дрожали. Она не смогла бы увидеть будущего даже у маленькой ящерки, что уж говорить о ней и Страннике. Теплота, что на такой короткий миг заполнила её тело, куда-то исчезла, наполняя тело ужасом и страхом. «Так не должно быть», — мелькнуло в её голове. Нет, нет, нет! Разве может она позволить себе такую неосторожность и позволить чувствам взять верх? Разве может она позволить что-то чувствовать к человеку, который с такой жадностью и голодом в глазах убил другого человека? Нет, она не может. Тогда почему же её щека до сих пор горит, а теплота его губ до сих пор ощущается? Даже великий астролог всея Тейвата не сможет дать ответ на этот, казалось бы, простой вопрос.

***

Для справки, из истории Странника: «Решив остаться в Сумеру, Странник отправился на улицу Сокровищ, чтобы научиться делать игрушки у местных мастеров. На углу оживлённой улицы седовласый старик усадил его рядом и научил, как из куска ткани и мотка ниток смастерить небольшую куклу. Странник провёл много времени, практикуясь в занятии, столь мало подходящим его характеру. Удивительно, но ему это даже нравилось. Давным-давно он так же терпеливо учился разным занятиям, которые были ему в новинку: как держать столовые приборы, как носить одежду, как расчёсывать волосы… Да, эти мелочи постепенно научили его быть «человеком». Несколько дней спустя его работа была закончена — маленький черноволосый человечек в белой одежде с поясом, завязанным узлом-бабочкой, и смешной круглой слезой на уголке глаза. Когда-то один юный друг смастерил такую куклу, запечатлев в ней прошлую внешность Странника. К сожалению, покидая Инадзуму, Странник сжёг эту куклу вместе со старой хижиной. Много лет спустя он смастерил похожую куклу и будто встретился со старым знакомым. Кукла была такой маленькой и мягкой на ощупь, словно беззащитный младенец. Она легко помещалась в его рукаве, а если он сажал куклу в шляпу, у него будто появился попутчик. «С сегодняшнего дня ты будешь странствовать вместе со мной», — тихо сказал он, положив куклу в карман.»