Любопытство Бога Мудрости

Мона потянулась в своей не самой удобной, но всё-таки родной, постели. Первые лучи солнца осветили маленькую комнатку. Она была настолько маленькая, что тут умещалась только кровать и несколько книжных полок. Это был чулан, но поскольку гостиная с кухней под завязку были забиты разными астрологическими приборами, пришлось выбрать чулан и договариваться с Гёте, чтобы сделать тут небольшое окно и поставить кровать. Мондштадт одаривал своих жителей свежим ветерком, открывая новый день. Выглянув в окно, Мона посмотрела в небо — чистое и голубое. Тёмными пятнами пролетали над головой птицы, словно подпевая ветру. Город просыпался и готовился снова прожить очередной день. Мона печально улыбнулась, смотря на восходящее солнце. Да, жизнь прекрасна, небо синее, трава зелёная, но в сердце словно что-то поломалось с того дня. Гадания теперь имеют большой процент погрешности (если быть честным, то около 0,052 процентов, но в рамках исследования судьбы этот маленький процент мог сыграть с ней злую шутку), а мир словно потерял часть своих красок. Ночные звёзды теперь сияли не так ярко, как раньше, да и вообще — в лучших традициях, раньше было всё лучше. Девушка посмеялась над своими мыслями. Нет, всё как раньше, зря она так злится на мир, он просто воспринимается теперь по-другому. Важное упущение, потерянная деталь, и теперь что-то не так с привкусом такой обыденной, спокойной жизни, которая до судьбоносной поездки размеренно радовала Мону. Встав с кровати, она направилась в сторону кухни, по дороге больно ударившись коленкой о тумбочку, на которой красовался недавно купленный звёздный глобус. Он с грохотом упал, до смерти перепугав свою хозяйку. Ну, с другой стороны, весьма действенный способ, чтобы проснуться. Девушка заварила чай, но до последнего сомневалась, стоит ли вообще вынимать заварку. Горечь с привкусом горечи, как любил говорить её давний приятель. — Да что же такое! — пискнула девушка, а потом помотала головой, отгоняя от себя эти ненужные, сбивающие с толку мысли. — Это простой чай, Мона! И, горделиво смахнув прядь волос, уже хотела было его слить, но всё же решила сделать глоток. Этот простой, сводящий челюсти чай, оказался на удивление вкусным. Нет, конечно, горечь была просто невообразимая, но это единственный вкус, который хоть как-то отрезвлял разум и заставлял принять начавшийся день. Девушка развернула звёздную панель. Через час они договорились встретиться с Люмин у «Хорошего охотника», чтобы вместе позавтракать. Путешественница обещала девушку чем-нибудь угостить, поэтому звать Мону дважды не пришлось. Она довольно потёрла руки, предвкушая завтрак в приятной компании, что отвлечёт её от гнетущих мыслей. Уже сидя за столиком и ожидая путешественницу и её летающую подружку, Мона неожиданно стала смотреть по сторонам. Привычный Мондштадт, что уже давно жил по своим правилам и обычаям, теперь казался колдунье чужим. Что-то изменилось, но она так и не поняла, что именно. Всматриваясь в глубину улицы, девушка вдруг увидела знакомый парящий в воздухе силуэт. Время вокруг застыло, голоса умолкли, а в темноте улицы мелькнули два горящих глаза. Девушка несколько раз моргнула, а потом протерла глаза. Из угла выглянула рыжая собачка. Она, сонно посмотрев по сторонам, вышла на площадь и, покрутившись вокруг себя несколько раз, улеглась подле фонтана, чтобы погреться на солнышке. «Совсем из ума выжила, теперь всякая нечисть мерещится, — подумала девушка, пытаясь успокоить громко бившееся сердце в груди. — Это уже нездоровая реакция. С такой одержимостью нужно работать». Из глубоких раздумий её вывел писклявый голос Паймон и заливистый смех Люмин. — Привет, Мона! Как поживаешь? — в своей привычной оптимистической манере заголосила фея. — Выглядишь… Устало. — Правда? — Мегистус тут же улыбнулась, пытаясь доказать, что ничего она не устала. Но руки, что до этого дрожали от испуга, всё равно подёргивались. — Быть не может, я сегодня очень крепко спала. Вот тут астролог слукавила. Полночи она просидела за той самой книгой по гидромантии, ещё час просто лежала, смотря в потолок, а ещё совсем немного плакала и добрым словом вспоминала Странника. Но чтобы не расстраивать подруг, она в своей привычной манере, чуть вздёрнув нос, показала всем видом полную готовность к очередному рутинному дню. — В последнее время ты сама не своя, как покинула Сумеру. Это всё из-за травмы? — Люмин взглядом указала на заживающую шишку на лбу. Барбара сказала, что, возможно, даже шрама не останется. Мона прижала руку к груди, и, опустив голову, некоторое время думала о том, стоит ли ей вообще обсудить с Люмин происходящее в её жизни. С одной стороны, подруга может её неправильно понять и, не дай Архонт, объявить врагом. С другой стороны, держать это всё в себе становилось просто невыносимым испытанием для столь изнеженного гаданиями сердца. Накатывающие волны слёз в ночи и зрительные галлюцинации беспокоили девушку. Она, не влюблявшаяся раньше никогда, подобно одержимости, вслушивалась в каждый голос позади себя, в надежде, наконец, уловить колкую речь своего напарника. Но всё, что она слышала — это тихие переговоры посетителей «Хорошего охотника». Незатягивающаяся рана в сердце ныла и гноилась, отчего временами становилось невыносимо сидеть дома в одиночестве. И, несмотря на, кажется, привычный и горделивый взгляд астролога, только глупец не смог бы увидеть в них глубокую печаль. И почему же жестокий и беспощадный убийца, который с таким наслаждением радуется смерти своих врагов, вдруг смог без единого заклинания оставить девушке такую травму? Мона поморщилась от этой мысли, понимая, как же нелогичны чувства. — Ты чего? — воскликнула Паймон, подлетая к девушке. — Тебе нехорошо? Мона вдруг дёрнула головой, понимая, что вновь утонула в своих глупых мыслях. Эти уходы в себя девушка особенно не любила — внешний мир становился недоступен для неё, отчего нередко случались и конфузы, что для истончившейся душевной гордости астролога было весьма опасно. — Нет, нет, всё замечательно, — с ноткой фальши улыбнулась Мона, решив, что всё-таки расскажет подруге про этот странный и внезапно оборвавшийся роман. Смысл утаивать то, что каждый житель Мондштадта давно обсуждал на рынке? — Просто переживаю из-за Странника. Интересно, как у него там дела, в Сумеру… — Что?! — уже прокричала на ультразвуке Паймон, прижимаясь к Люмин, которая удивлённо вскинула брови, не совсем понимая, о чём идёт речь. — Как можно переживать об этом гадком, язвительном, невыносимом, грубом, дурном… — Паймон, топая ножкой, перечисляла все самые сильные стороны Странника. — …Черве! — Всё же можно, как видишь, — с грустью улыбнулась Мона, а потом опустила взгляд, смотря на кусок пирога, что так вежливо купила ей Люмин. На кончике языка крутились слова, но ни одно из них не подходило для описания её нынешнего состояния, поэтому девушка решила начать свой рассказ с самого начала. — Кое-что случилось, пока мы выполняли поручение, и теперь я… не могу о нём не думать. Люмин лишь понимающе кивнула, а потом хмурым взглядом указала Паймон на рот, намекая, чтобы сейчас маленькая фея помолчала и позволила Моне рассказать всё. — Я понимаю — не слишком красиво с моей стороны на вас всё так вываливать, но на сердце так тяжко, — с шумным вздохом продолжила Мона. — Я, как великий астролог, должна сохранять ясность ума и строгость по отношению к любым увлечениям, что не касаются звёзд и тайн мироздания. Думала, что всё забудется, как только вернусь в Мондштадт, но, как ты видишь, это до сих пор меня гложет, отчего временами бывает невыносимо. Словно… — Мона выставила ладонь вперёд, и в маленькой руке астролога аккуратно замелькали созвездия. — Словно я заново учусь жить, по крупицам собирая привычный для меня быт. — Между вами что-то было? — тихо и осторожно уточнила Люмин, внимательно рассматривая напряжённое от смущения и печали лицо подруги. — Ну, если не считать короткого поцелуя в щеку, то ничего особенного и не было, — пожала плечами астролог, вспоминая их прощание. В груди что-то неприятно защипало от картинок, которые девушка так старалась забыть. — Что?! — не выдержав, Паймон суетливо закружила в воздухе, не в силах сдержать своё негодование. — Да как ты вообще додумалась его поцеловать? — Это он меня… поцеловал, — ещё более смущённо уже почти прошептала Мона, желая слиться со стулом, принять его форму и больше никогда не показываться на белом свете. — Паймон, успокойся, иначе я тебя сейчас расцелую, — пригрозила Люмин, а потом, успокоив свою летающую подругу, которая была готова вот-вот схватить сердечный приступ, решила приободрить Мону. — В этом нет ничего такого. Все когда-то влюбляются… — Но не в него же! — слишком громко воскликнула Мона, тем самым привлекая внимание других посетителей. — В этом вся и проблема! Если бы это был кто другой, кто угодно — я уверена, что, возможно, даже смогла бы позволить себе чуть больше. Но Странник, со своим страшным прошлым, он… Он! Он готовил мне чай, защищал от Молотобойца, чуть не погиб из-за меня, получил тяжёлое ранение, но несмотря на это, всё-таки перебинтовал мне голову, — суматошно прощебетала девушка и коснулась уже почти зажившей раны на голове. — И этой головой я понимаю, что негодяй не заслуживает и упоминания о себе, но стоит только зацепиться за мысль о том, что внутри него есть место для заботы о ком-то, кроме себя… Я даже тут веду себя, словно дотошный учёный — моё сердце жаждет раскрыть его, узнать, что таит этот грубый человек! — Странник готовил тебе чай? Сам? — Паймон, потеряв возможность дышать, практически упала на соседний стул, не в силах больше терпеть этого бесчинства. — Действительно, не очень на него похоже, — задумчиво потёрла подбородок путешественница, раздумывая над словами подруги. — Но если чувства взаимны, что тогда произошло? — Не знаю, взаимны ли они, — закрыла руками лицо Мона, стараясь не вспоминать об их последней встрече. — Он сказал, что слишком опасен для меня и не хочет ломать мне жизнь, и я с ним полностью согласна. Любовные интриги мне ни к чему. Но каждый раз, как я вспоминаю, с какой он нежностью держал меня за руку, с сердца словно корочку сдирают, и оно начинает снова кровоточить. Люмин озадаченно выдохнула, чувствуя, что, наверное, в этой проблеме она вряд ли может чем-то помочь, просто встала с места и обняла Мону. Девушка, почувствовав объятья путешественницы, совсем расклеилась, позволяя проронить себе пару солёных слёз. В последнее время она стала слишком много плакать. — Я знаю, что поступаю правильно. Но от этого становится только больнее, — сказала Мона, чуть придя в себя. — Я не сомневаюсь в своих знаниях в области астрологии, но справиться с ситуацией, которая не имеет логики и законов, я не в силах. И всё это лежит таким мёртвым грузом на душе… Наверное, если бы я знала, что делать, если бы на руках была инструкция, я бы не так сильно переживала. Но это совсе-е-ем другое! О таком не учат, не рассказывают лекции, а во всех книжках слащаво пишут про «долго и счастливо»! — сердито пробурчала астролог, ударяя кулаком по столу. — Поступай так, как велит тебе сердце, Мона, — неожиданно включилась в разговор воскресшая Паймон. — Странник, конечно, та ещё заноза, но если ты счастлива, когда рядом с ним… — Может, я не смогу быть счастлива рядом с ним, м? — пробурчала Мона, запихивая в рот уже остывший пирог. — Боль уйдёт, а исследования никуда не денутся. Я просто буду жить дальше, и со временем всё пройдёт. Я уверена. Мне просто нужно узнать рецепт лекарства, что сможет залечить эту рану в сердце. Люмин одобрительно кивнула и решила не возвращаться к этой теме. Всё же Мона сама вправе решать, с кем ей быть — со Странником или с новым, красивым глобусом, купленным на заказ по её собственному эскизу.

***

Мона и правда вновь училась жить заново. Сердце иногда, конечно, жалостливо скулило, но всё реже и реже астролог обращала внимание на эти временные проявления слабости. С головой ушла в работу, выпустив две новых статьи в колонку, которые настолько были успешны, что девушке выплатили двойной гонорар. Поэтому покупка новых, красивых, коллекционных пособий не заставила себя ждать, сделав девушку чуть менее грустной. А ещё она решила купить себе новое астрологическое платье — старое уже начало рваться от невероятного количества битв. Качество гаданий вернулось на прежний уровень, и теперь астролог была уверена, что сердечная боль почти утихла и можно продолжать жить. «Это длилось всего два дня!» — думала она, вспоминая о тех деньках в сумерских лесах. — «Даже и вспомнить нечего! Все эти терзания души — от скуки. Чем больше работы, тем меньше в голове возникает глупых мыслей». Иногда девушка вместе с Люмин отправлялась выполнять непыльные поручения от Гильдии, чтобы, наверное, не оставаться наедине с собой в душной комнатушке. С удовольствием разнося лагеря хиличурлов, Мона отметила для себя, что Странник, наверное, справился бы с этим куда быстрее неё. В голове всплыл образ этого наглеца, что с пафосом и завораживающей элегантностью взлетает вверх и движением одной руки сносит вихрем всех нелепых монстров. Девушка дёрнулась и, наученная горьким опытом, постаралась больше не возвращаться к таким мыслям, чтобы вновь не получить промеж глаз по неосторожности. Действительно, прежняя, немного строгая, горделивая, но всё-таки отзывчивая на мир и счастливая Мона вновь освещала Мондштадт своей улыбкой, по вечерам гадая желающим на их судьбу. По вторникам девушка встречалась с Альбедо, чтобы сделать наметки их будущего совместного исследования. Пока дело стояло на месте — нужно было пройти несколько кругов бюрократического ада, чтобы позволить астрологу сотрудничать с алхимической лабораторией, но всегда вежливый Альбедо поддержал Мону в её стремлениях. После к ним присоединялась Кли, и они втроём прогуливались за городом, рассматривая цветы и птиц. Для себя Мона отметила, что общество искреннего и культурного алхимика было ей приятно, а тоска в сердце ненадолго отступала, но после прогулки Мона ощущала, как же всё-таки непривычно было общаться с ним на вежливом языке. Всё также Мона разгоняла по вечерам затесавшихся пьяниц под окнами, что безбожно валились на клумбы. Особо стал часто мелькать этот надоедливый бард, что по ночам взял в привычку играть на своей лире прямо у девушки под окнами. Но, несмотря на эти мелочи жизни, Мона медленно приходила в себя. Всё вернулось на круги своя, и те бессонные ночи в сумерской хижине казались далёкими и туманными. А яростный и жадный взгляд Странника вызывал только неподдельный ужас, прогоняющий кровь по телу. Только вот уже который вечер Мона пыталась воссоздать тот самый чай, даже потратила часть денег на редкие для Мондштадта сумерские розы. Если смешать мяту и её лепестки, то на вкус чай больше напоминает скисшее холодное молоко, а вот третий ингредиент она так и не смогла найти. Сколько Мона всего перепробовала — закатники, яблоки, различные ароматные травы и даже грибы! Но она так и не могла сделать тот самый чай, что с заботой разливал по кружкам Странник ради неё в качестве извинений. А по ночам она всё равно просыпалась, в надежде уловить во сне тихие детские всхлипы. Но всё было тщетно, ночной Мондштадт сохранял тишину и спокойствие, и только редкое мяукание кота и прямое бормотание пьяниц иногда разряжало вечерний покой. Над бровью остался маленький шрам, больше похожий на звезду, и как бы сильно Мона хотела забыть те дни, эта маленькая звёздочка служила подтверждением, что всё было более, чем реально. Оставалось только принять эти влажные сумерские ночи и научиться жить теперь, скрывая дыру в сердце. Но эта дыра, что оставил Странник на прощание своими поцелуями, затягивалась. Каждая ниточка зашивала болезненный орган, медленно и с особыми усилиями, периодически обрываясь от едкой горечи в груди и сладостных воспоминаний. Так это сердце и держалось — на тонких, хлипких нитках, что еле-еле прикрывали зияющую дыру, из которой лился яд, что отравлял и душу, и тело. Как бы Мона не пыталась обмануть свой разум, друзей и мир вокруг, внутри эта боль всё равно оставалась, просто теперь она нашла место, куда, наконец, можно спрятаться, надоедая хозяйке одинокими вечерами. Однажды утром Мона проснулась от странного звука — словно кто-то, подобно коту, царапал дверь. Сон у неё оставался таким же чутким, поэтому каждое движение заставляло девушку просыпаться. Вслед за скрежетом послышался глухой и нерешительный стук. — Кого ещё там принесло? — пробурчала Мона, накидывая домашний лёгкий халатик, расписанный под звёздное небо Ли Юэ. — Иду! — громко крикнула девушка, пытаясь пробраться сквозь разбросанный хлам. Только проснувшаяся Мона — очень злая Мона. Этот урок усвоили почти все жители Мондштадта, поэтому тому неудачнику крупно не повезло, если это не доставка ограниченной серии научных трудов древних гидромантов. — Что за наглость стучаться к спящим людям столь рано? — спросила Мона, открывая дверь. Ниточки, которые с таким трудом и усердием сдерживали дыру в сердце, звонко лопнули. Астролог могла поклясться, что услышала, как сердце сделало удар и разорвалось, заполняя всё в груди тёплой и тягучей кровью. Перед ней стоял Странник. Нет, не так. Странник. Стоял. На пороге её дома. И улыбался, вот уж противный червяк, словно ждал такой реакции. Мона так и встала, натянув халат только на одно плечо. На улице было ещё свежо, отчего кожа покрылась мурашками. Хотя, наверное, причина дрожи во всём теле была не только в холодном воздухе утреннего Мондштадта. Девушка несколько раз похлопала глазами, пытаясь понять, не очередная ли эта галлюцинация. Но нет. Перед ней стоял тот, о ком она пролила уже немало слёз, стоял и, чёрт эдакий, улыбался. — Привет? — прошептала Мона, параллельно вспоминая, как дышать. Она так и стояла, не в силах сделать шаг вперёд или назад. Просто рассматривала его, пытаясь уловить каждую деталь лица и понять, изменилось ли что-то с их последней встречи. Нет, совершенно ничего — всё те же глубокие озёрные глаза, аккуратный, вздёрнутый нос и губы, что расплылись в кроткой, несколько насмехающейся улыбке. — Ты не самый дружелюбный житель Мондштадта, — спокойно ответил Странник, рассматривая девушку. — Не то, чтобы я напрашиваюсь, но, может, пригласишь войти? — Да-да… проходи, — протараторила Мона, делая шаг назад. — Просто я не ждала гостей, у меня тут немного не убрано. Странник прошёл в маленькую квартирку и, осматриваясь по сторонам, словно кот, которого только что пустили в новое жилище, с отстранённым видом окинул взглядом гору астрологической техники. — Какой беспорядок, — скрипнул зубами он, замечая годами не убранную пыль с некоторых вещей. — Ты пришёл, чтобы оценить мои жилищные условия? Дверь открыта, ты можешь быть свободен, — Мона окончательно вышла из оцепенения, и сейчас чувствовала, что злость распирает её изнутри. — Насколько я помню, ты совсем не хотел больше появляться в моей жизни. Нельзя с таким траурным видом отшивать меня, а через месяцы приходить и делать вид, словно ничего не произошло, — скрестив руки на груди, Мона фыркнула, сделав обиженный вид. — Я знаю, — пожал плечами Странник, а потом подошёл чуть ближе к девушке. — Меня отправили на задание в Мондштадт, и я решил наведать мою старую подругу. Ах, врезать бы по этой самодовольной физиономии, да так, чтобы летел до самого Ли Юэ, не оборачиваясь. Но, с другой стороны, для себя Мона отметила, что боль в груди таинственным образом куда-то исчезла. Впервые за всё это время тянущее вниз чувство вдруг отступило, открывая в груди свободное пространство для гнева. — Я не хочу тебя видеть, — прошипела Мона, защищая задетую гордость. — Если ты пришёл, чтобы вновь сделать мне больно и уйти, то проваливай сейчас. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Почему-то неожиданно она ощутила такую дикую боль от распирающей обиды, что захотелось выгнать его поскорее, пока он не успел вновь натворить дел и окончательно растоптать девушку в собственных страданиях. Страх, что всё повторится вновь, только усиливался. Какая жалость, ведь Мона только-только вновь вспомнила, как, наконец, дышать воздухом, что забрал у неё одной ночью этот наглец. Странник с тоской в глазах посмотрел на девушку, словно его задели только что сказанные ею в порыве злости слова. — Или ты ожидал, что я брошусь к тебе в объятья, стоит только подать знак? Ну уж нет, я, великий астролог Мона Мегистус, не позволю тебе, Странник, более топтать мою гордость. Улыбка окончательно сползла с его бледного лица. Но он, уже через секунду, пожал плечами и ответил: — Я не обещал, что никогда не появлюсь в твоей жизни, — всё также беззаботно ответил он, а потом перевёл взгляд на кухонную столешницу, на которой лежали… сумерские розы и мята. Звонкий, заливистый смех заполнил маленькую квартирку, а Странник, держась за живот, показательно убрал слезинку с глаз. — Ты… Ты пыталась сделать чай? — он посмотрел на девушку с такой нежностью в глазах, что Мона вообще забыла, а умеет ли она говорить. Пока что ей удавалось только хлопать глазами и злиться, принимая изменившуюся реальность. — Мне понравился его вкус, — спокойно ответила Мегистус, но покрасневшие щёки выдали её, отчего новая порция смеха не заставила себя долго ждать. Гнев на этого невыносимого человека тоже отошёл на второй план, уступив, наконец, место волнению. — Если ты меня не выгонишь сегодня, обещаю, сделаю тебе вечером этот чай, договорились? В ответ Мона лишь кивнула, не в силах вообще как-либо коммуницировать с этим нахальным персонажем. Слов не было, лишь желание вмазать ему прямо аккурат промеж глаз, что так нахально и задиристо сейчас смотрели на неё. — Тогда увидимся сегодня вечером, мне надо закончить кое-какие дела, — на этих словах он подошёл к ней и также мягко, как и прежде, поцеловал в щеку, вводя девушку ещё в большее замешательство и оцепенение. Он словно только что пропустил гневную тираду мимо ушей. Или же знал, что она не посмеет дёрнуться, даже после всего сказанного. — Не думал, что могу произнести такое, но всё же рад, что ты в порядке. Мона не помнит, сколько стояла, застыв на месте, но точно знала, что на лице её сейчас целая гамма эмоций, и ни одну из них она бы не смогла описать простым языком.

***

Эти утренние эмоциональные качели не прошли для Моны без последствий. Вечером Странник нашёл Мону на заднем дворе. Она стояла возле жестяной бочки, в которой бушевал огонь. Девушка, не прекращая сверлить взглядом пламя, даже не обратила внимание на подкравшегося Странника со спины. — Что ты делаешь? — ядовито, но всё-таки с нескрываемым интересом, спросил парень. — Жгу, — коротко ответила Мона, скрестив руки на груди и с горделивым взглядом уставившись на горящие в бочке книги. — Это я вижу, — многозначно подтвердил Странник. — А что конкретно? — Лёгкие романы издательского дома Яэ, — без всякой эмоции ответила Мона, продолжая смотреть, как огонь облизывает страницы книг и безжалостно их сжигает. Она обернулась и, столкнувшись с озадаченным взглядом Странника, ответила: — Они ни черта не разбираются в том, что пишут. Лёгким движением руки Мона затушила пожар и, пафосно развернувшись на каблуках, направилась в дом. Она даже не оборачивалась — знала, что Странник последует за ней. Всё-таки, он обещал ей приготовить чай.