Любопытство Бога Мудрости

Мона была уверена, что пролетело буквально несколько дней с тех пор, как Странник поселился у неё. Это хрупкое соседство, безусловно, одновременно и радовало, и пугало её. У девушки возникало искреннее удивление, когда она наблюдала, с какой педантичностью Странник натирает дом до блеска. А временами она могла часами смотреть на его умилительно-нежное лицо, когда он начинал читать новый научный труд, позаимствованный в библиотеке Лизы, совершенно позабыв о горящих сроках сдачи статьи. «Я не могу больше читать про звёзды и астрологию, ещё чуть-чуть — и я научусь читать будущее по небу не хуже тебя», — однажды заявил он на логичный вопрос от Моны, почему же он вдруг заинтересовался кораблестроительным делом мастеров из Ли Юэ. Не сказать, что изучение методов правильной обработки дерева было для Странника страстным увлечением; просто, по всей видимости, ему стало интересно, чем живут люди других регионов. «Мне совершенно на них всё равно», — оправдывался он. — «Простой научный интерес». Странник уходил всегда рано утром, но постоянно оставлял на столе для Моны чайник с заваренным чаем и какую-нибудь выпечку. Сама еда была совершенно отвратительной на вкус, но девушка всё равно всё съедала до последней крошки, ведь эти редкие моменты заботы были особенно ценны для Моны. В этих кротких жестах было скрыто что-то совершенно новое для неё самой, привыкшей уже к рутинному быту и полуголодному образу жизни. Странник возвращался домой после полудня, принося овощи и мору, которую тут же отдавал Моне. Однако, каждый раз сталкивался со стеной полнейшего сопротивления и игнорирования. — Это плата за проживание, — отвечал Странник на возмущения девушки, что она не возьмёт с него и копейки. Это было чистой правдой, она оставляла мору на столе и не притрагивалась к ней несколько дней. Со временем Странник смирился с положением дел и просто стал приносить продукты и утварь в дом, от которых Мона никогда не отказывалась. Так, неожиданно для неё самой, у неё вдруг появилась небольшая ваза, расписанная в Инадзумском стиле, в которой всегда стояли свежие сумерские розы, несколько новых и мягких полотенец, чуть больше кружек и тарелок, светлые занавески в раздражающий цветочек на кухне. Странник редко разделял с девушкой трапезу, объясняя это тем, что ему на самом деле не нужно особо есть. — Если я захочу окончить свою жизнь, я обязательно отведаю твою стряпню, — отшучивался он. Моне, конечно, первые разы было неприятно. Потом привыкла и просто пропускала мимо ушей. В последний раз она уже корчилась от воображаемой боли, разыгрывая отравление. Поэтому удивлению Моны не было предела, когда она осознала, что прошло уже несколько недель с того момента, как Странник самым необычным способом стал частью её рутинной жизни. Иногда она морщилась, понимая, что временами ведёт себя как влюблённая дурочка из тех самых ненавистных лёгких романов, но что она могла поделать со своим сердцем, которое отзывалось на каждое прикосновение и взгляд? Он был частью её жизни. Но не заменил её, чего она боялась больше всего. Его ненавязчивость в словах и действиях были похожи на лёгкий ветер — приятно дул в спину, лишь поддерживая и толкая вперёд. Звёзды неожиданно для неё самой вдруг стали намного ярче, а вода — прозрачнее. Сидя по вечерам на берегу реки и практикуя свои навыки, она нередко замечала, что начинает думать о Страннике, только взглянув на водную гладь — такими же были и его глаза. Она подмечала любое прикосновение или жест заботы, и каждый момент откладывался в душе, словно драгоценный камень. Но дальше лёгкого поцелуя в щеку перед сном дело не шло — Странник подозрительно держался от Моны в стороне, не позволяя себе большего. Единственное, что хоть каплю изменилось — это Мона, которая могла себе позволить оставить лёгкий поцелуй на фарфоровой коже Странника в ответ. И каждый, каждый раз этот поцелуй отзывался в его груди неописуемой бурей, заставляя забыть о присущем ему гневе. Наверное, это было впервые. Ещё ни одна девушка не прикасалась к нему настолько близко, и ощущения в кукольном теле обострялись до невозможности. Хотелось спрятать, укрыть, защитить от людей, неба, звёзд, луны и солнца и вечно наблюдать за течением жизни в этих лунных глазах. Но всё, что он мог — это вложить эти сильные, грубые, неумелые чувства в кроткий поцелуй. Может и поэтому Мона ощущала каждое прикосновение так чётко и мощно, не в силах объять ту гамму чувств, что неожиданно родились в его кукольном теле. И эта жизнь — размеренная, исполненная смыслом, подобно весеннему свободному ветру, устраивала их обоих. Жить лишь сегодня — и прошлое, и будущее теряли всякий смысл, стоило Страннику лишь прикоснуться к тонким пальцам Моны, которые могли раскрыть судьбу любого. Однажды, обедая в компании путешественницы и Паймон, последняя, недовольно цокнув языком, вдруг спросила: — Ну и когда ты собиралась рассказать нам? Лист салата остановился в миллиметре от рта Моны. Подняв удивлённо-испуганные глаза на своих подруг, она постаралась как можно невиннее ответить: — Рассказать что? Визг Паймон раздался по всей улице, отчего даже отдыхавшие на солнышке коты вскочили и поспешили скрыться в тёмных подворотнях. — Когда ты собиралась рассказать нам о Страннике, что уже которую неделю прячется у тебя дома? Думаешь, я совсем глупая и не встречусь с ним в Гильдии искателей приключений? — Ага, — утвердительно пробурчала Мона, откладывая салат в сторону. «Так вот где этот червяк берёт мору», — промелькнула мысль у неё в голове. — А пару раз я видела его у кузнеца Вагнера, он теперь что, в подмастерьях у него работает? — не успокаивалась летающая фея. — Ага, — второй раз повторила Мона, сверля взглядом Паймон. «Ещё помогает кузнецу. Интересно получается», — вновь пронеслось в её голове. Люмин лишь сидела, прикрыв рот, чтобы не выдать своего смеха от сложившейся ситуации. — Мне нечего сказать в своё оправдание, сдаюсь, — Мона положила руки на стол и смиренно склонила голову, показательно готовясь к казни. Тут Люмин, уже не в силах сдержать смех, разразилась хохотом на всю улицу. Мона, улыбнувшись, наблюдала за тем, как Паймон металась из стороны в сторону в полном непонимании. Маленькая фея сотрясала воздух руками и ногами, пытаясь выразить всё своё негодование. — А ты ведь всё знала! — Паймон переключилась на свою спутницу, набирая побольше воздуха, чтобы выдать новую порцию ругательств. — Ещё с первого дня, когда Мона прохладно встретила нас на пороге своего дома. В ответ Паймон лишь покраснела, сдерживаясь из последних сил. Через несколько секунд она выдохнула и, стараясь сохранять спокойным голос, вежливо спросила у Моны: — И что ты теперь собираешься с этим делать? — Пока не могу ничего точно спрогнозировать, — она пожала плечами и, наконец, закинула в себя долгожданный лист салата. — Мы живём, словно соседи. В моей жизни совершенно ничего не изменилось, но я словно стала иначе смотреть на мир. Краски вновь вернулись. — В последнее время ты и правда стала выглядеть намного счастливее, — резюмировала Паймон, наконец, приступая к еде и давая возможность наконец говорить Люмин. — Я выделила ему отдельную полку под домашние вещи, — продолжила Мона делиться радостями бытовой слащавой жизни. — И выделила место в гостиной, на диване. Утром он делает для меня чай и оставляет отвратительное на вкус печенье. По вечерам сидим и разговариваем о мире, в котором живём. И даже ругаемся, ведь смотрим на этот мир совершенно по разному. — А потом целуетесь полночи, да? — пропищала Паймон с набитым ртом. — Мы не… Мы даже ни разу не!.. Хорошо, забудем, — Мона прикрыла лицо рукой, прикрывая выступивший румянец. — Я не понимаю, но всё кажется таким… Словно всё идёт своим чередом, и это ощущается так правильно и гармонично. Незачем торопить события. Нужно наслаждаться каждым мгновением, ведь хоть я и могу узнать, что произойдёт завтра, но никогда не стану этого делать. — А ты так переживала, что это любовное увлечение помешает тебе, как астрологу, но ты сделала огромный скачок вперёд, — ответила счастливым голосом Люмин, желая поддержать подругу, помня, какой бледной тенью она металась по Мондштадту пару месяцев. — Альбедо мне рассказал о вашем дизайне исследования. Хоть мы с Паймон ничего и не поняли, но остались под огромным впечатлением. — А он тебя не обижает? Он же такой… Такой!.. Заноза! — Паймон отвлеклась от еды, чтобы поскорее выразить своё мнение. — Бывают стычки, но это то, чего в человеке изменить нельзя. В любом случае, всё, что он делает для меня, с лихвой перекрывает этот небольшой недостаток, — с нежностью ответила Мона, вспоминая, что сегодняшнее печенье, всё же, было отвратительным на вкус. — Он спрашивал разрешение у Нахиды, чтобы покинуть Сумеру, — между делом сказала Люмин, закидывая кусочек курицы в рот. — Своё поручение он выполнил ещё очень давно. Не обижайся, но я постоянно на связи с Малой Властительницей… Сама понимаешь, по каким причинам. Мона нахмурила брови. Она совершенно забыла, зачем Странник вернулся. Ей казалось, что он всегда был рядом, по соседству. Пелена сладкой бытовой жизни вдруг начала спадать с глаз, заставляя задаваться Мону вопросами. — Выяснение отношений я оставлю на потом, — подытожила Мона, вставая со своего места. — Спасибо большое за поддержку. Для меня это очень важно. Ещё увидимся! Паймон и Люмин помахали девушке вслед, а потом фея удивлённо ахнула — в тарелке Моны лежали остатки салата, который астролог впервые на их памяти не доела. — Во всяком случае, кормит он её хорошо, об этом можно не беспокоиться, — ответила Люмин, видя озадаченный взгляд своей маленькой приятельницы.

***

В голове у Моны крутились слова путешественницы. «Сама знаешь… по каким причинам». Конечно, она знала. Этот сдержанный грубиян, что каждый вечер выслушивал её размышления о звёздах с кружкой чая в руках, всё-таки, был некогда бывшим злодеем, который намеревался разрушить половину Тейвата. Но смотря в эти озёрные глаза, она не видела там и тени мысли что-то вновь уничтожить. Стремления к созиданию там, между прочим, тоже не наблюдалось. Уже стемнело, но Странника всё ещё не было дома. Не то, чтобы она сильно переживала, ведь он предупреждал её, что задержится (Он предупредил её! Позаботился о том, чтобы она не переживала! От осознания этого просто дух захватывало). Впервые за долгое время Мона находилась дома одна так долго. Девушка уже успела сходить к озеру и испробовать несколько новых, недавно изученных методов гидромантии. Эксперимент не удался — водная гладь разошлась волнами, скрывая звёзды, противясь гаданию. Моне ничего не оставалось, как пойти домой, вспоминая список дел, которые она обязательно выполнит завтра. Мона подошла к дивану, на котором спал Странник. На маленькой тумбочке лежала новая книга, которую он взял в библиотеке. Мона наклонилась, чтобы взять её в руки и вдруг… С книги упала фальшивая обложка, открывая её истинное название. «Основа любви и отношений в понимании современных учёных». Скарамучча. Шестой из предвестников Фатуи. В его подчинении — несколько тысяч солдат, и все готовы отдать жизнь только ради одного его приказа. Множество людей погибло от его кукольной руки, а те, кто выжил и помнят его, мечтают свести с ним счёты. Беспощадный разрушитель страны. Почти Архонт в далёком прошлом. Человек, живущий гневом и жаждой мести. Странник. Читает книгу по основам любви, пытаясь с помощью логики и книг разобраться в сердцах простых людей. Может ли чувство так изменить человека? От смущения Мона медленно перешла к серьёзным раздумьям. Если посмотреть со стороны, Странник остался всё тем же — он был готов избить пьянчугу под окнами Моны, не стеснялся язвить на рынке продавцам и временами выходил из себя в моменты, когда Мона становилась просто невыносимой или несла домой очередное достижение астрологии. Она знала, каким он может быть заботливым и нежным, пускай эта нежность и не отражается в его словах. Девушка видела её каждый раз в его глазах, когда он желал ей спокойной ночи или ставил на стол горячую кружку сумерского чая, рецепт которого оставался загадкой, которую Мона больше не желала разгадывать. Но она знала, каким он может быть жестоким и бесчувственным, когда враг плюёт ему в лицо. Девушка видела эту боль и гнев в его глазах каждый раз, когда он возвращался с очередного поручения, измазанный в грязи и крови хиличурлов и похитителей сокровищ. Мона больше не желала гадать, убил ли он или покалечил очередного вора и разбойника. Иногда Странник, конечно, менялся — он мог ходить целый день, не произнеся и слова. Его взгляд был равнодушный и хмурый, а кончики пальцев нервно подёргивались от напряжения, что сковывало всё тело. Лишь под вечер он объяснялся, что не хотел ранить Мону словами, что могли вылететь из его грязного рта. «Просто день начался неудачно. И ты тут ни при чём. Раньше я бы отыгрался на тебе, но теперь не хочу. Это не то, что мне нужно», — искренне шептал он, оставляя поцелуй на щеке, после которого обиды улетучивались. Но сейчас Мона осознала, насколько сильно это мнимое сожительство и иллюзия счастливой семейной жизни, возможно, ломало его и без того расшатанную психику. Девушка так была окрылена чувством волнующей влюблённости, что совсем забыла о чувствах того, кого безмерно ценила и… возможно, уже даже полюбила. А любила она невыносимого наглеца, который мог открутить голову любому, кто был готов перейти ему дорогу. Внезапно дверь открылась и Мона, словно погоревший вор, вскочила на месте, держа в руках злополучную книгу. — Наконец, этот скучный день подошёл к концу, — вместо приветствия произнёс Странник. Буквально нескольких секунд ему хватило, чтобы увидеть краснеющую Мону, которая держала в руках его запретную книгу, и сопоставить в голове все факты. — А, ну это… Мне было любопытно. Мона вернула книгу на место и, смущённо отвернувшись, пошла в сторону кухни. — Устал? — спросила Мона. Она решила не выяснять отношения с порога, а дать Страннику хотя бы зайти в дом. — Совсем нет. Я много сплю в последнее время, перенял у тебя эту ужасную привычку, — он говорил так легко и просто, словно не испытывал и капли смущения. Хотя, возможно, он действительно его не испытывал. Разложив на столе фрукты и молоко, Странник ушёл в ванную, вновь оставив Мону. Не то, чтобы она сильно переживала, но только сейчас она словно проснулась после долгого, до боли в зубах сладкого, но всё-таки неправильного сна. Ей не было дела до поручения, которое Странник выполнял. Но она желала знать, почему он остался. И собирается ли он уходить. Странник вышел из ванны. Влажные от воды волосы прилипли к лицу, а глаза коварно поблёскивали в полумраке, что царил на кухне. На улице постепенно смеркалось. — Если ты голодна, я могу что-нибудь сделать, — буднично предложил Странник, пожав плечами. Его рука уже было потянулась за сковородкой, как Мона резко перехватила его руку на полпути. Признаться честно, готовил он отвратительно и занятие это не особо любил, но Мона всё равно доедала всё, до последней капли, ценя не столько еду, сколько смысл, который вкладывался в сам процесс. — Нет, спасибо. Знаешь, я хотела спросить… — начала было Мона, но была грубо перебита. — Если ты о книге, то не надо. Я не хочу отвечать. Сказал, как отрезал. У Моны выбило весь воздух из легких. Но она хотела спросить совершенно о другом. — Я не об этом. Не перебивай, — Мона попыталась вспомнить последние мысли перед его приходом, но вновь утонула в своей стране грёз, видя этот раздражённый, но до безумия волнующий сердце взгляд. — Я сегодня узнала, что ты работаешь на Гильдию, а ещё подрабатываешь у Вагнера. — Ну, а как ты думаешь, откуда продукты в доме появляются? Когда я пришёл, у тебя только таракан в кухонном шкафу висел, — буднично ответил он, не понимая, к чему клонит девушка. — Везде есть свои плюсы. Твой голодный взгляд пропал, — Странник коварно ухмыльнулся. «Если бы только взгляд», — подумала Мона, вспоминая, как утром поняла, что её платье астролога стало ей слегка… маловато. — Да не об этом я! — слегка прикрикнула девушка, не в силах терпеть то, что её обрывают на половине слова. — Хоть подожди минутку, выслушай меня. — Слушаю, весь во внимании, — Странник развернулся к девушке, скрестив руки на груди. Готов защищаться. — Ты нашёл в Мондштадте работу, ходишь со мной на рынок, приносишь продукты… живёшь у меня! Скажи мне честно, — в этот момент голос предательски задрожал. Моне на секунду показалось, что в его глазах промелькнул… Страх? — Ты же не собираешься возвращаться в Сумеру? Странник удивлённо приподнял брови. Честно, он ожидал чего угодно, но только не такого молящего вопроса. Немой страх в его глазах пропал. — Пока не собираюсь. Но, возможно, должен буду вернуться ненадолго, если вновь потребуюсь Малой Властительнице. Если это произойдёт, мы могли бы отправиться вместе. У Моны что-то громко ухнуло в груди. Ах да, самый уязвимый орган, её предатель, сердце. Оно решило, что ему и не особо больше хочется стучать в этой слабой груди. — Ты чего застыла? Расстроилась? Я могу уйти, — спокойно ответил парень, пряча руки в широких шортах. Мона молчала, вспоминая, как запускается сердце, и вот, кажется, услышала слабые-слабые толчки. — Я очень боялась, что уйдёшь. Последние месяцы я так окунулась в эту бытовую идиллию, что совсем забыла про твои чувства. Странник подозрительно сглотнул. Возможно, на уровне подсознания, он прекрасно понимал, к чему клонит Мона, но вслух озвучивать свои предположения больше не собирался, уже поняв, что в большинстве случаев он вряд ли угадает её мысли. — Скажи мне честно: тебе тяжело со мной? Я понимаю — такая жизнь вряд ли тебе по душе. Скучная, лишённая опасных приключений и заданий. А я словно… Чувствую себя так беспомощно, а ты всегда рядом. Если это гнетёт тебя и заставляет страдать, я готова отпустить. Не надо быть со мной рядом только потому, что этого хочу я. Мне больно только от одной мысли, что я… Она вдруг шатко выдохнула, не в силах продолжить. Парень из вежливости помолчал несколько секунд, прежде чем громко и заливисто засмеяться. Этот знакомый смех не был наполнен едкостью, и Мона немного расслабилась. Как только Странника отпустил этот внезапный порыв смеха, он сделал несколько шагов вперёд. Мона интуитивно сделала два шага назад, понимая, что упирается в кухонную тумбочку. — Не разыгрывай тут сцены из ненавистных тебе романов дома Яэ, — всё также весело ответил Странник. Мона лишь похлопала глазами, не совсем понимая, как реагировать в такой ситуации. Ведь, на самом деле, она пыталась вести искренний разговор, вкладывая душу в каждое слово, а этот… этот наглец, он просто улыбался, словно нашёл ответ к нерешаемой загадке. — Глупая. Не заставляй меня тебе всё объяснять, — неожиданно перешёл на шёпот парень. — Я глупая. Объясни, — тем же шёпотом ответила Мона. — Во-первых, я устроился в Гильдию. Конечно, большинство поручений — это полная бессмыслица, но отвести душу, разгромив пару лагерей хиличурлов, мне хватает, — тихо проговорил Странник, слегка касаясь своими губами кончика её носа. — Во-вторых, я рядом с тобой, потому что этого хочу я, и твоё мнение, как ты видишь, я особо не спрашивал. Он был так близко, что Мона могла почувствовать на запах его кожу — смесь дыма и железа. И этот запах был таким дурманящим и вкусным, что девушка неосознанно облизнулась. — А в-третьих? — прошептала она, уже чувствуя, в какой опасной близости находятся его губы. Так рядом. — Хм, — он чуть наклонил голову, посмотрев Моне в глаза. В этом взгляде плясали неизвестные доныне ей огоньки задора. — В-третьих… Вот что действительно поразительно — она впервые по-настоящему почувствовала вкус его губ. Мягкие и тёплые. Поцелуй, о котором Мона не смела думать даже в своих самых смелых мечтах. Он был настолько медленным, что Мона не сразу поняла, почему же не может ответить. Странник прижался к ней, чуть дрожа. Выйдя из оцепенения, Мона, наконец, позволила новому чувству полностью её охватить. То самое чувство, что впервые возникло в хижине, казалось бы, десятки лет назад, вдруг вновь вспыхнуло, заставляя сердце в груди стучать так сильно, что в какой-то момент девушка ощутила прохладную ладонь на своей ключице. Щёки пылали огнём, отчего каждое смазанное движение ощущалось особенно остро. О таком поцелуе она не мечтала даже тогда, когда, казалось бы, всё уже давно должно было зайти дальше. И, поддавшись вперёд и преодолевая сковавшее её стеснение, Мона подалась вперёд, чуть углубляя их поцелуй, подтверждая, что приведённые Странником факты убедили в честности его ответов. Её тонкие пальцы коснулись нежных, тёмных волос. Как давно она не ощущала под пальцами мягкие пряди. Происходящее сейчас действо поражало электрическим током всё тело, разливаясь приятным теплом в области живота. Самое страшное чувство для астролога, которое, как обещалось ранее, должно напрочь отбить талант к гаданию будущего. Издав сдавленный стон, Странник неожиданно подхватил девушку за плечи, подсаживая на край кухонной тумбы. Девушка ощутила, как её ноги перестали касаться такого устойчивого пола. Но ей нужна была опора. Мир вокруг крутился, и ещё мгновение — и девушка упадёт и будет лететь, не в силах остановиться. Поэтому она аккуратно сомкнула ноги вокруг Странника, прижимая ближе к себе. Ещё ближе. Мона коснулась его щеки — она была холодной и нежной, подобно ткани шёлка. Спустившись чуть ниже, она аккуратно приобняла его за шею, продолжая ловить своими губами его. Пускай, возможно, со стороны они выглядели несколько неуклюже. Странник, что наконец всё же сорвал с её губ первый поцелуй, крепко держал дрожащую девушку за плечи. Каждое его прикосновение к оголённой коже отзывалось бурей огня под самым сердцем. Только сейчас Мона вдруг отчётливо поняла, как же много она упустила, не целуя так долго этого наглого, но от этого не менее желанного человека. И как много чувств сейчас взрывается в её сердце лишь от одного прикосновения к его губам. Странник отстранился лишь на секунду, чтобы взглянуть на лицо Моны: туманный взгляд, пряди волос, что так аккуратно и нежно обрамляли влюблённое лицо и, наконец, покрасневшие, слегка припухшие от долгого поцелуя губы. На секунду в голове прозвенели слова Нахиды, и только сейчас Странник ощутил то, о чём она говорила. Пускай у него в груди не бьётся сердце также громко и сильно, как у Моны, но от этого поцелуй не становится менее приятным, а сладостное чувство в груди ощущается всё отчётливее, приглушая вечно бушующий костёр гнева. «Как жаль», — подумал он, понимая, что если бы у него было сердце, он мог бы чувствовать то, что чувствует и Мона. Всего секунда, и Странник вновь прильнул к её губам и, услышав тихий стон, забыл о гнетущих разум мыслях. Моне так хотелось показать Страннику, как же сильно сейчас она любит, и как сердце её готово выпрыгнуть из груди в любой момент и упасть прямо к нему в руки, чтобы он забрал его и всегда носил в своей груди. Настолько опьяняющим был этот поцелуй. Девушка на ощупь нашла ладонь Странника и, преодолевая смущение, всё же уверенно положила её себе на грудь. Ведь только так он сможет почувствовать, как сильно стучит её сердце? Парень на секунду замер, почувствовал бешенный стук под пальцами и, словно желая забрать это сердце себе, сжал небольшую и упругую грудь, отчего Мона неосознанно простонала, по наитию двигаясь к нему бёдрами навстречу. И этот стон, исполненный удовольствия и пошлости, вдруг отрезвил Странника настолько, что он, словно ошпаренный, оторвался от девушки, делая несколько шагов назад. — Ты чего? — опьянённо спросила Мона, наблюдая, как он неловко еле держится на ногах. — Я думаю, пока не стоит, — искренне и с каким-то детским испугом проговорил парень, прикасаясь к своим губам. Мона впервые видела его таким — взбудораженным и удивлённым. Неожиданно Мона пришла в себя и, поняв, о чём идёт речь, вдруг воскликнула: — Это не то, о чём ты подумал! Я вовсе не имела это в виду, я просто… — замялась девушка. И только сейчас, ощутив зуд чуть ниже живота, она вдруг поняла, что на самом-то деле это и имела в виду. «Предатель!» — подумала Мона о своём теле, которое поддалось на столь чувственное событие. — Я просто думаю, нам стоит немного подождать. Дай мне время, я никуда не денусь, — Странник вернулся к шёпоту. Мона лишь кивнула, разделяя его мнение. Как бы сильно её тело сейчас не желало его, разумом она понимала, что ещё совсем не готова к такому важному шагу. Да и нужно было? Ведь это был поцелуй! Поцелуй! Словно она пробила линию обороны и, наконец, перешла к наступлению. То, о чём она грезила лишь в глубоких снах, вдруг неожиданно стало такой ощутимой реальностью. А там и рукой подать… Мона сжалась, смущаясь собственных мыслей, а вот тело с радостью отозвалось, посылая стягивающее и приятное чувство по возбуждённому телу. Странник уже хотел было развернуться, чтобы пойти готовиться ко сну, как вдруг Мона, взяв его за предплечье, с нежностью в голосе спросила: — Могу я тебя попросить сегодня остаться со мной ночью? Странник нахмурился, словно пытаясь понять, о чём она говорит, а потом возмущённо ответил: — Я тебе уже сказал, что не хочу с этим торопиться, — он попытался вырваться из цепкой хватки. — Да стой же. Просто сон. Я хочу уснуть вместе с тобой. Той ночью, в хижине… я проспала с тобой почти всю ночь, и мне понравилось, — чуть покраснев, наконец, рассказала правду Мона. — Я знаю, — Странник загадочно улыбнулся, уже приготовившись получить лёгкий тычок в плечо за столь наглую ухмылку. — И ничего не сказал мне? — возмутилась девушка, беря его за руку. — А я так переживала… Мерзавец. В ответ на это, Странник неожиданно развернул астролога к себе и, схватив одной рукой за лицо, вдруг нежно поцеловал в кончик носа. Этот поцелуй ей уже не понравился — вкусив нечто большее, Мону уже было не удовлетворить этими кроткими касаниями. — Пошли уже спать. Возмущений от тебя наслушаюсь утром. Ничего не ответив, Мона, всё ещё не выпуская из своей ладони руку Странника, отправилась в свою крохотную спаленку, чтобы, наконец, беззаботно уснуть в его объятьях.