Любопытство Бога Мудрости

Мона присела на край ванны. Пальцы дрожали и судорожно сжимали чугун. Воздух в груди предательски обжигал лёгкие. За спиной — стена, впереди — дверь в комнату. Путей отступления не было. Девушка перебирала в голове разговоры с Лизой — пошлые, откровенные и совершенно грязные. Внутри всё сжалось — она не сможет! Тело Моны уже сковало смущение лишь от одного только воображения. Сможет ли астролог дышать, если всё же выйдет из ванной? В дверь тихонько постучали. Мона дёрнулась, подрываясь с места. Тело затряслось, а рука застыла в миллиметре от дверной ручки. Девушка закусила губу — может, если она не откроет, ей удастся избежать этой ночи? Но почему она должна прятаться? Она ведь так долго об этом грезила! Тогда почему сейчас столько противоречий разрывали её изнутри? — Всё хорошо? — раздалось за дверью. Мона шумно выдохнула — да, она сидела в ванной достаточно долго, но даже холодный душ не смог привести её в чувства. Внутри всё полыхало. Астролог тихо открыла дверь. Странник сглотнул, оставаясь в проходе. Его лицо выражало привычное для Моны спокойствие и равнодушие. Единственное, что хоть как-то выдавало его волнение — это сжавшиеся и побелевшие кулаки. — Всё хорошо? — повторил он, нервно сглатывая. Мона прикрыла глаза. О, Архонты, её всю трясло! И как она себе представляет эту ночь, если Странник совершенно ничего не знает? Мона не лучше — все её теоретические знания упираются в сковывающее тело смущение. Она и двух слов связать не может, разве возможно говорить о чём-то более интимном? — Я… Я просто переживаю, — девушка опустила взгляд, в руках перебирая край халата, того самого, что был расписан в стиле Ли Юэ. Странник сделал небольшой шаг вперёд, приближаясь к Моне. Этого было достаточно, чтобы он ощутил прерывистое дыхание девушки. Холодная вода крупными каплями упала с её лица на пол. Мона дрожащей рукой провелась по щеке, стараясь убрать оставшуюся влагу. — Не хочу тебя ни к чему обязывать, — тихо и спокойно произнёс он, почти невесомо прикасаясь к её руке. — Нет, дело не в этом, — Мона прикусила губу, поднимая голову и окидывая Странника взглядом. Так непривычно — абсолютная серьёзность на лице и полное спокойствие, что плескалось в его глазах. — Я никогда раньше… Это трудно объяснить. — Мне этого не понять, — пожал плечами парень, поглаживая ладонь Моны. Она шумно выдохнула, признавая, что эти нежные касания её немного успокаивают. — Я завидую тебе. Хотел бы я чувствовать хоть малую часть того, что ощущаешь ты. Мона скромно улыбнулась. Хоть кто-то из них сохранял попытки мыслить благоразумно. Почему-то смущающие и пугающие мысли отступили на задний план, позволяя приятному теплу занять своё законное место. Чуть ниже живота приятно кольнуло — девушке уже было знакомо это чувство. Оно туманило разум и расслабляло тело. — Красивая, — прошептал Странник, чуть приближаясь к её лицу. Мона отвела взгляд — даже такой сухой комплимент смог вогнать её в краску. Он коснулся губами её щеки, оставляя нежный поцелуй на холодной от воды коже. Мона ощутила, как на кончике языка защипало от подскочившего в крови адреналина. Парень провёлся носом по виску, пытаясь прочувствовать аромат травяного мыла. — И пахнешь вкусно, — прошептал он прямо возле уха, отчего Мона дёрнулась — почему-то эти слова прозвучали так глубоко и чувственно, что все оставшиеся смущённые мысли куда-то испарились, позволяя такому туманному чувству чуть ниже живота захватить сознание. Странник положил свою руку ей на плечо, притягивая чуть ближе. Мона буквально столкнулась с ним, упираясь своей грудью в его и выбивая весь воздух из лёгких. — Успокоилась? — чуть увереннее проговорил он, сжимая плечо. Мона лишь молча кивнула. — Тогда пошли. Он отстранился, но не выпускал руку Моны. Странник аккуратно переплел их пальцы, крепче сжимая ладонь, показывая тем самым, что никуда её не отпустит. Девушка совершенно не помнила, как они дошли до спальни в кромешной темноте. Вроде бы она даже умудрилась удариться о стул — но просыпающееся в теле возбуждение не позволило почувствовать этот короткий миг боли. В голове пульсировали совершенно иные мысли — воспоминания и наставления Лизы, которые, наверное, окажутся совершенно бесполезны сегодня. Странник отпустил её руку только тогда, когда они, наконец, зашли в спальню. Он пропустил девушку вперёд и прикрыл дверь, опершись на неё спиной и скрестив руки на груди. Мона неуверенно присела на край кровати, всматриваясь в темноту, туда, где стоял Странник. Жар охватил всё тело, а кровь в висках бурлила, вот-вот готовясь закипеть. И даже прохлада, что царила в этой крохотной комнатке, не могла привести девушку в чувства. Спустя мгновение Странник, грациозно оттолкнувшись от двери, спокойно подошёл к ней, присаживаясь рядом. Их колени соприкасались, отчего Мону прошибло разрядом электрического тока — почему сейчас даже самые невинные действия с его стороны вызывали столь мощный отклик во всём теле? Странник чуть наклонил голову и загадочно, слишком мягко для него самого, улыбнулся. Он протянул руку и аккуратно убрал за ухо прядь влажных волос, нежно проведя кончиками пальцев по пылающей от стеснения щеке. Мона, больше неосознанно, словно потянулась в ответ за этим кротким действием, не желая, чтобы Странник убрал свою руку с её лица. — Всё ещё завидую тебе, — цокнув языком, Странник чуть отстранился, всматриваясь в её лицо. — Тебя так легко смутить. Нужно очень постараться, чтобы вогнать меня в краску. — Это моя маленькая победа, — прошептала девушка, наклоняясь чуть вперёд. Странник издал смешок, и подался вперёд. Он прекрасно понимал, чего от него хотят. Мона уловила в его глазах те самые огоньки — маленькие, с искорками задора и чего-то ещё, но девушка пока не смогла определить, что это было. Его холодные руки слишком подозрительно приблизились к её лицу, но остановились в миллиметре. Кукольные пальцы аккуратно взялись за край ворота халата, с особой нежностью спуская его с хрупких плеч и оголяя острые ключицы. Мона не сопротивлялась — ей вообще было тяжело сейчас двигаться, а сознание включалось эпизодически. Всё остальное время девушка просто наслаждалась растянувшейся в воздухе аурой предстоящей ночи и свежестью мондштадтского воздуха. Отпустив свободный халат, что с такой легкостью упал с плеч, пальцы Странника аккуратно коснулись края домашней футболки. Сознание неожиданно проснулось и Мона, испугавшись такой решительности, резко взяла Странника за кисть, ощущая под ладонью шарнир. Девушка подняла голову, и Странник столкнулся с испуганным, но до одури манящим взглядом больших лунных глаз. Ему было тяжело определять чувства людей, если это был не гнев, но сейчас он чётко осознал, что в этих глазах происходит битва страха и предвкушения. Мона выдохнула, кивнув — наверное, сейчас уже действительно поздно отступать. Страх перед неизбежностью вместе с разжигающим нутро возбуждением создавали в груди астролога необъяснимый коктейль чувств. И любая рациональная мысль вдребезги разбивалась, не успев достичь головы, так и оставалась в области солнечного сплетения. Мона подняла руки и плотно закрыла глаза, позволяя Страннику снять с себя майку. Это, казалось бы, простое действие позволило выйти на совершенно новый уровень их отношений. А ещё это был сигнал — если до этого у Моны ещё был хоть небольшой шанс отступить, то сейчас было поздно. Всё, что сейчас девушка могла сделать — сидеть на месте и послушно ждать следующих указаний, потому что сама она была бессильна перед наступающим моментом близости. Майка была безбожно откинута в сторону. Мона уже было хотела прикрыть оголившуюся грудь рукой, но её ловко перехватили в воздухе. Странник, до этого сохранявший спокойствие и благоразумие, вдруг замер — в глазах блеснули искорки возбуждения, а взгляд застыл на двух небольших аккуратных грудях. Он слишком громко сглотнул, и, как показалось Моне, скрипнул зубами. — Всё хорошо, — судорожно прошептал он. Наверное, больше для себя, поскольку не мог оторвать взгляда от открывшейся перед ним картины. Мона улыбнулась такой детской восторженности — ей не было известно, видел ли Странник до этого женскую грудь, но его реакция её приятно удивила. Не успела девушка насладиться своей маленькой победой, как вдруг ощутила, как холодные нежные пальцы сжимают её правую грудь. Очень осторожно, без усилий, но при этом весьма уверенно и бесцеремонно. Улыбка тут же сползла с её лица, и с губ сорвался судорожный вдох. Странник улыбнулся и сжал грудь сильнее, наблюдая за реакцией — Мона дёрнулась, чуть подаваясь на встречу. Эти простые движения отзывались целым фонтаном тепла прямо под животом, требуя немедленной разрядки. Мона ещё сильнее сжала ноги, когда почувствовала, как словно случайно, но весьма уверенно, его пальцы прикоснулись к соску. — Чёрт, — сквозь зубы прошептала девушка, чувствуя, как во всём теле натянулась пружина, которая вот-вот лопнет от нахлынувших ощущений. — Не знал, что ты так умеешь ругаться, — с улыбкой ответил Странник, продолжая сжимать небольшую грудь, которая так идеально умещалась в его ладони. — Неужели это так приятно? — Очень, — с трудом ответила девушка, вновь прикрывая глаза. — Удивительно, — резюмировал он, чуть наклоняясь, словно пытаясь ещё ближе рассмотреть её грудь. — Не ожидал, что это так… красиво, — он чуть наклонил голову, убирая руку. Мона с облегчением выдохнула — эта приятная пытка была окончена. Но ненадолго. Мона звонко ойкнула, когда ощутила тёплые, влажные губы, что прижались к её соску. Это было слишком даже для неё. Тело, которое уже устало сопротивляться этому смущённому оцепенению, вдруг среагировало слишком бурно — Мона дёрнулась, прижимаясь чуть ближе и зарываясь рукой в тёмные и мягкие волосы Странника. Эта энергия тепла, что собралась плотным зарядом в её легких, вдруг стремительно упала вниз, на самое дно этого бессовестного озера наслаждения. Связь с миром была окончательно потеряна, когда девушка ощутила нежные прикосновения ко второй груди. В туманности мыслей мелькнул вопрос — откуда в этом сексуально непросвещённом человеке столько страсти и уверенности в своих действиях? Странник отстранился, облизнув покрасневшие, опухшие губы. Взгляд, до этого весьма ясный и спокойный, опустился и покрылся пеленой. Рука всё ещё покоилась на её груди. Мона нежно положила свою ладонь сверху, переплетая пальцы. — Прежде, чем мы пойдём чуть дальше, — оторопевши прошептал Странник, наблюдая за тем, как девушка с особым чувством поглаживает его пальцы. — Я не знаю, что может произойти. Если я сделаю что-то не так — только не молчи, хорошо? Ударь меня, если я перейду черту. Странник сглотнул, наблюдая, как Мона, неожиданно осмелевшая после столь откровенных действий с его стороны, крепко сжала его руку, заставляя отпустить грудь. А затем, приблизившись губами к сомкнутым рукам, с бесконечной нежностью и теплотой поцеловала костяшки его пальцев. — Что же ты делаешь, — с такой болью и надломом в голосе неожиданно прорычал он, резко убирая свою руку. Мона сама не поняла, что произошло, но Странник, всегда равнодушный, язвительный, держащий под контролем каждое своё слово и действие, вдруг схватил её за плечи и откинул на кровать, забираясь сверху. Его глаза — неожиданно прояснившиеся, исполненные яростью и негой одновременно, метались из стороны в сторону, а зубы вновь скрипнули. Мона замерла — она видела Странника таким лишь однажды, тогда, в лесу, но почему-то сейчас это лицо не вызывало у неё страха и истерики. Она наслаждалась, видя, как Странник словно открывает для себя новое, неизвестное доныне чувство. Он поцеловал её. Но поцеловал с такой яростью и жаждой, что Мона поняла, что не в силах сделать и вздоха. Если до этого каждый их поцелуй был слишком нежным и осторожным, то сейчас девушка впервые узнала, что Странник умеет целовать её с такой остервенелой жаждой. Его руки блуждали по её телу, периодически оставляя красные отметины на бледном хрупком теле. Хотелось схватить. Сжать. Сломать. Спрятать. Он оторвался на секунду, прислоняясь своим лбом к её, крепко закрыв глаза. Мона сделала глубокий вдох, вспоминая, как дышать. — Прости, — прошептал он опухшими от поцелуя губами, сжимая в руках простынь. Она противно затрещала. Мона с грустью отметила, что придется потратиться на новое постельное бельё. — Я не знаю. Мона улыбнулась и неожиданно для себя вдруг прикоснулась к его лицу руками, чуть отстраняясь. Она вновь посмотрела на это лицо — ни капли разумности и равнодушия, лишь ярость, возбуждение и страх от переполнявших эмоций. — Всё в порядке, — произнесла она одними губами, улыбаясь. — Я убью тебя, — проскулил он, возвращаясь к её губам, желая спрятаться от собственных мыслей. В этот момент она открыла для себя ещё одно новое ощущение, когда влажный, тёплый язык коснулся её нижней губы. Это короткое, почти незаметное движение, с какой-то особой болью отозвалось в области живота, заставляя сжаться ещё сильнее, дёрнув бёдрами. Она читала об этом, определённо. И если по сухому описанию из книжек это выглядело очень противно, то ощутив это в реальной жизни, Мона отметила для себя, что это невероятно возбуждает. Поэтому она, чуть разомкнув губы, подалась навстречу, словно случайно задевая своим языком его. Влажно, невероятно влажно и горячо. В ответ Странник лишь углубился, присоединяясь к этой осторожной игре языками. Он лишь на мгновение замер, словно привыкая к новым ощущениям, пытаясь осознать, насколько они позволительны и нормальны. И, потратив долю секунды на осознание, ответил, позволяя Моне, наконец, взять этот поцелуй под свой контроль. Мона ощущала себя совершенно уверенно, и, неожиданно для самой себя, аккуратно запустила руки под домашнюю безрукавку Странника, нежно прикасаясь к прохладной коже. Словно поняв намёк, парень отстранился, позволяя Моне, наконец, снять мешающую одежду. Девушка несколько раз моргнула. Теперь она могла как следует рассмотреть его тело, пускай и в лунном свете. В прошлый раз она была тяжело ранена, да и Странник был весь перебинтован. На нежной бледной коже виднелись шрамы самых разных форм и размеров. Взгляд зацепился за свежий шрам на боку — тот самый, ещё розовый, не заживший до конца. Мона аккуратно провелась по нему кончиками пальцев, отчего Странник дёрнулся, отстраняясь. Аккуратные, голубоватые, витиеватые узоры на его теле немного светились в лунном свете, переплетаясь на молочной коже. Она ещё никогда не видела такой завораживающей сердце красоты — худой, израненный, напряжённый Странник сейчас навис прямо над девушкой, с жадностью рассматривая её лицо. — Это так похоже на гнев, — прошипел он, приближаясь к её лицу. — Но это что-то другое и совсем сводит с ума. Его лицо, каждая мышца тела — всё было напряжено до предела. Мона вновь поцеловала его, пытаясь отвлечь, успокоить, чтобы хоть немного расслабить. Странник, словно оголодавший волк, лишь прижался ближе, с силой хватая девушку за бёдра, устраиваясь меж её ног. Мона вновь охнула, чувствуя, как сейчас безвольно её тело. В ответ на это Странник лишь сжал её бёдра, прижимаясь ещё ближе. Пальцы дрожали, оставляя красные отметины на коже астролога, а зубы не прекращали скрипеть — так сильно он сейчас сдерживался, чтобы не разорвать её на куски. Мона дёрнула бёдрами, наконец, ощутив давно желанное трение. Стон, который она до этого сдерживала с особыми усилиями, всё же сорвался с её губ, когда девушка ощутила ответное трение. И даже слои одежды, что разделяли их, не мешали прочувствовать весь спектр будоражащих ощущений. Она чувствовала его член сквозь ограничивающую их ткань, но, Архонты, она чувствовала, то, с каким давлением он прижимался к её промежности. Странник вновь замер, испуганно смотря в одну точку. Он словно пытался осознать, дать название тому новому чувству, которое медленно, но верно, овладевало его телом. Такое незнакомое, пугающее, но до одури приятное и манящее. — Вот что ты чувствуешь, — прошептал он, утыкаясь лбом куда-то в ключицу и вновь дёрнув бёдрами. Мона в ответ лишь шумно выдохнула, отвечая на столько дерзкое движение. — Мне это нравится. Девушка улыбнулась — он звучал так наивно без этих колкостей и сарказма, отчего эта искренность, подобно мягким штрихам по картине, отпечатывалась в сердце астролога. Выйдя из очередного оцепенения, Странник неожиданно для Моны, быстро и чётко схватив за её домашние шорты, спустил их. Она только успела испуганно вдохнуть, на автомате двигая ногами, помогая парню снять лишний элемент одежды. Бесцеремонно, без всякой нежности и загадочности, он развёл её ноги, рассматривая девушку. — И правда, совсем не так, как у меня, — уверенно проговорил он, продолжая рассматривать её. Мона всхлипнула и закрыла лицо руками — отступивший стыд вдруг вернулся, с новой силой ударяя по возбуждённому телу. А эта бесхитростность в действиях Странника вгоняла девушку в ещё большее смущение. — Перестань, не смотри так, — пробурчала она в ладони, пытаясь свести ноги обратно, но крепкая хватка Странника не позволила ей этого сделать. Он продолжал с жадностью и голодом изучать каждую деталь её тела. — Красиво, — снова сухо прошептал он, освобождая одну руку. Мона действительно вскрикнула, когда почувствовала прохладные пальцы, что с интересом и нежностью прикасаются к её половым губам. О, Архонты, она была вся сырой, отчего даже малейшее прикосновение сопровождалось безумно пошлыми звуками. Странник, которого не заботила нравственная сторона происходящего, полностью наблюдал за своими ощущениями и эмоциями астролога — каких усилий ему стоило сейчас держать разум ясным, не поддаваясь рвущему изнутри чувству. А вот Мона, которая обладала исключительно робким характером, пыталась вспомнить все наставления Лизы, но мысль тут же вышибло из её головы, когда она почувствовала новое, незнакомое, болезненное чувство внутри. Она не была глупой, чтобы понять, что Странник, воспользовавшись моментом, аккуратно проник в неё одним пальцем. — Ау, — проскулила она, пытаясь вновь свести ноги вместе, но безуспешно. — Больно? — с интересом и лёгкой обеспокоенностью спросил парень, поднимая глаза. — Да, — Мона прикусила губу и чуть приподнялась на локтях, пытаясь увидеть, что сейчас происходит там, внизу. Но только один вид Странника, чьи пальцы нежно проникают в неё, выбил из Моны остатки благоразумия, и, откинувшись с шумом на подушки, девушка закрыла глаза, прикрывая покрасневшее лицо рукой. Она не засекала, сколько времени прошло с тех пор, как Странник не очень умело, но всё-таки со старанием, проникал в неё пальцами, но Мона не могла не отметить, что со временем вместе с болью возникло весьма необычное чувство — это было приятно, но совершенно отличалось от того, что она чувствовала ранее. Поэтому, когда эти ловкие пальцы, наконец, покинули её, Мона даже успела разочарованно выдохнуть — всё-таки, она успела привыкнуть к этому новому ощущению. И, пытаясь проанализировать только что произошедшее, она совершенно не заметила, когда Странник успел отстраниться и стянуть с себя шорты. — Нет, нет, нет, — Мона, наконец, сжала ноги, стараясь не смотреть на Странника, что теперь предстал перед ней полностью голым. Странник, делая вид, что совершенно не слышит девушку, подвинулся ближе. Он навис над Моной, внимательно всматриваясь в её покрасневшее от смущения и возбуждения лицо. — Посмотри на меня, — его голос звучал глухо и бесцветно. Мона покачала головой, стараясь выразить свой протест. Нет, она была не в силах открыть глаза и убрать руки от лица. — Перестань. Девушка шумно выдохнула. Конечно, это было так глупо. Она лежала перед ним совершено нагой, позволила прикоснуться к себе там — и всё равно даже мысль о том, что Мона может увидеть, пугала её и смущала до невозможности. Это было совершенно новым для неё знанием, которое она впервые, однако, не спешила познать. Странник цокнул языком и аккуратно положил свою руку ей на плечо, незаметно поглаживая. Он, вероятно, хотел её успокоить, но только вызвал новый приступ дрожи. Конечно, он сам не мог успокоиться, что говорить о ней. Мона фыркнула — её излишняя правильность и стеснительность начали раздражать даже её саму. Собрав последние осколки разлетевшегося от страха сознания, она позволила себе убрать ладони от лица. Астролог прижала руки к груди, пытаясь почувствовать собственное сердцебиение — громкое, разрывающее рёбра. Этот неравномерный стук, кажется, зацепился за остатки разумных мыслей, поэтому Мона позволила себе совсем немного приоткрыть глаза — так, чтобы видеть перед собой только озадаченное лицо Странника. — Прости, — прошептала она одними губами, пытаясь найти на его лице следы раздражения и злости. Но в ответ на это парень лишь улыбнулся, издав тихий смешок. — Что смешного? — Не могу прийти в себя, — честно ответил он и, словно пытаясь доказать это, с силой сжал плечо девушки, ощущая под пальцами горячую кожу. — И не могу налюбоваться тобой. Особенно твоей неуклюжестью. Мона закатила глаза — очередная колкость, но неожиданно именно эта фраза словно пробудила девушку от железной хватки оцепенения. Она улыбнулась — широко, искренне, видя, как Странник улыбается ей в ответ, отражая её. — Успокоил, — пробурчала она, положив свою руку ему на щеку. Странник, словно податливый кот, в ответ дёрнул головой и прикрыл глаза, ощущая тёплую ладонь на своём лице. Они всё ещё находились в этой не совсем понятной позе — он расположился между её ног, держа за плечо, а Мона, судорожно дыша и прижимая руку к груди, продолжала гладить Странника по щеке. Слишком близко к друг другу, без какой-либо одежды. Но не так близко, как ей бы самой, если честно, хотелось бы. — Ты… ты знаешь, что дальше? — задыхаясь от возбуждения и волнения, спросила девушка. Странник в ответ лишь кивнул. Мона прикусила губу — она искренне хотела верить в то, что он понимал, что собирается делать. Потому что она даже не могла предположить, что будет чувствовать в этот момент. — Прежде чем мы… Чем я сделаю это, я могу тебя попросить… — Странник отвёл взгляд и несколько раз моргнул, видимо, пытаясь подобрать нужные слова. — Прикоснись ко мне. Мне любопытно, как я буду это ощущать. Мона вздёрнула бровь, выражая мимолётное недовольство. — Пожалуйста, — сглотнув и пересилив себя, добавил Странник. Его голос, надломившийся и молящий, заставил Мону тяжело вздохнуть. Нет, нет, нет! Она не сможет! Но её рука, видимо, не согласная с позицией хозяйки, очень осторожно спустилась чуть ниже. Девушка до боли закусила щеку изнутри, пытаясь решить, что сейчас будет лучше — выпрыгнуть голой из окна или огреть Странника книгой и сбежать в ванную. Но ни один из этих вариантов не устраивал её возбуждённое тело, поэтому Мона, немного выгнувшись, прикоснулась кончиками пальцев к нежной коже. В ответ на это почти невесомое прикосновение Странник удивлённо хмыкнул, двигая бёдрами навстречу. Мона, не осознавая, чуть приподнялась, о чём тут же пожалела — она, наконец, увидела его член и свою руку, что так нерешительно и безвольно находилась рядом, не в силах преодолеть барьер стыда. «Соберись!» — сказала она сама себе, завороженно наблюдая, как своей же рукой аккуратно обвивает член Странника. Твёрдый и на удивление очень тёплый. И безумно, безумно нежный на ощупь. Настолько, что Мона продолжала неуверенно водить рукой, но не с целью доставить удовольствие, а просто для того, чтобы вновь и вновь ощутить тёплую нежность под пальцами. Странник, который до этого лишь напряжённо наблюдал за каждым её действием, вдруг неожиданно сник, опуская голову ей на плечо и прижимаясь всем телом. Рука болела от неудобной позы, её предательски сводило, но Мона словно не обращала на это внимание — настолько девушку увлекли ощущения в её ладони. А Странник лишь безвольно отвечал на эти прикосновения робкими движениями бёдер. — Стой, — потерянно пробормотал Странник ей в плечо, пытаясь отстраниться. Мона, не в силах ослушаться, наконец, освободила затёкшую руку, пытаясь размять кисть. Под пальцами она до сих пор ощущала эти фантомные прикосновения и теплоту кожи. Эти удивительные и новые для девушки ощущения успокаивали и прятали периодически вспыхивающие в груди страх и волнение. Странник, несколько раз моргнув, неожиданно крепко обхватил Мону под бёдрами, рывком притягивая к себе. Она шумно выдохнула, не в силах оказать сопротивление, и лишь по наитию обвила парня ногами, прильнув к нему ещё ближе. Свежий ночной ветер ворвался в комнату, с шумом хлопая ставнями окон. Мона кивнула — больше для самой себя, нежели для Странника, давая понять, что готова к дальнейшим действиям. «Расслабиться будет трудно, поэтому просто попробуй прислушаться к окружающим тебя звукам», — отрывками всплывали слова Лизы в голове. Девушка так и сделала — прикрыла глаза, стараясь уловить ночное стрекотание за окном и скрип своей старой кровати. Мона не могла сказать, помог ли ей этот совет, потому что уже через секунду она почувствовала незнакомое давление и крайне неприятную боль внизу живота. Острые, быстрые, режущие ощущения, что были подобны стрелам, вскользь ранящие нежную кожу. Терпимо, но совершенно не то, что девушка ожидала бы почувствовать. Но лишь от одного понимания происходящего, под грудью у Моны рождалось совершенно другое чувство — плотное, но при этом чертовски лёгкое, тягучее и влажное. Этот сгусток ощущений крутился под кожей, переворачивая с ног на голову всё то привычное, чем жила Мона прежде. Это «что-то» и хотело бы вырваться наружу, захватив с собой сердце и воздух, но грудная клетка не позволяла этого сделать. Странник, войдя полностью, остановился. Мона, до этого пытавшаяся привыкнуть к новой, неизведанной ранее боли, чуть приоткрыла глаза и столкнулась с его напряжённым, ошарашенным лицом. В глазах — сверкающий испуг и незнание. Он, подобно маленькому ребёнку, замер, пытаясь прочувствовать всё до последней капли, изучить каждую новую эмоцию, что рождалась сейчас в его груди. Он сделал ещё один неуверенный толчок бёдрами, отчего Мону тряхнуло от подступившей боли. Не такая сильная, но уже более тягучая и въедливая. Ставни окна вновь громко хлопнули, а дверца шкафчика тихо скрипнула, открываясь от внезапного порыва ветра. Мона задержала дыхание в ожидании следующего действия, ощутила, как сильно пальцы Странника сейчас сжимают её кожу, словно пытаясь зацепиться за девушку за секунду до падения. Его плечи подрагивали, а хитросплетённые узоры на груди наполнились каким-то слабым, голубоватым свечением. Мона аккуратно дёрнула бёдрами — несмотря на непонятную боль, эмоции от происходящего зашкаливали, отчего тело совершенно не слушалось, живя своей жизнью. Этот толчок, наконец, вывел Странника из оцепенения. Громко вздохнув, он сделал ещё несколько неуверенных толчков, и с его губ сорвался глухой стон. Мона вздрогнула — её тело мгновенно среагировало на этот звук, заставляя внутри всё сжаться. Странник, подхватив девушку, почти полностью лёг на неё, утыкаясь лицом в ключицу, продолжая отрывисто, без всякого темпа, двигаться в ней, позволяя себе издать еле различимые стоны. Мона чувствовала всё — пожар внутри, твёрдость его члена и их влажные тела, что тёрлись друг об друга в совсем непонятном ритме. Он, кукла, думающая, что плотские утехи для него закрыты, вдруг ощутил то, что люди называют «экстазом», и, не ожидав от себя такое, от переполнявших его незнакомых доныне чувств, вдруг прошептал одними губами: — Люблю. Грубые, неосторожные толчки. Вещи, разлетевшиеся по комнате из-за порывов холодного ветра. Странник крепко сжимал Мону и мелко дрожал. Этот мимолётный миг в её глазах растянулся на целую вечность, ощущаемую, горячую, плотную. И Странник, сотрясающийся в её объятьях, вдруг стал таким слабым, мягким, бессильным против чувств и ощущений. Это был определённо конец. Мона почувствовала это, потому что его тело, что до этого было напряжено до предела, вдруг обмякло, а последний сорвавшийся с его губ стон прозвучал столь надломано и громко, что Мона готова была вот-вот сама погрузиться в омут охватывающего наслаждения. Ветер, что бушевал в спальне, стих. Странник безвольно лежал на ней, стараясь собрать рассыпавшиеся кусочки себя самого по всей комнате. Охватившие мгновение назад чувства отступили, оставляя после себя лишь приятную усталость и тяжесть во всём теле. Кажется, он и вовсе забыл о том, как двигаться — тело казалось не своим, чужим, просто бессмысленной оболочкой, хранившей в себе новообретённые чувства. — Слезь с меня, — шепнула девушка, чувствуя, как тяжело ей даётся каждый вздох. Странник, словно опьянённый, упал рядом, бессмысленно вглядываясь в потолок. Последний исчерканный расчётами листок с шумом упал на пол, а ставни перестали противно поскрипывать. Наступила тишина — абсолютная и прозрачная. И сквозь эту тонкую вуаль молчания прорвался тихий, осторожный всхлип. Мона, которая до этого перебирала в голове каждую деталь произошедшего, вдруг резко повернулась в сторону Странника. Он лежал, положив руки на грудь, с блестящими от слёз глазами рассматривая бессмысленный поток. И вновь девушка ощутила, как он беззащитен и слаб в этот момент от нахлынувших переживаний. Сердце сжалось от пугающих мыслей — что только что он ощутил? Неужели те чувства, что он только что прожил, настолько тронули и разбили его? Мона не знала ответа. — Я ещё никогда… — прошептал он одними губами, поднимая одну руку, пытаясь ухватить воздух. — Никогда этого не чувствовал. Сначала я почувствовал гнев. Но потом это чувство стало совершенно другим. Мона чуть сжалась. Ей нечего было ответить. Наверное, сейчас она и сама пыталась собрать себя по кусочкам. Ноющая боль внизу живота словно подстёгивала, напоминала о том, что произошло несколько мгновений назад. Совпали ли ожидания с реальностью? Определённо нет. Ей было приятно физически до определённого момента. Но вот все те чувства и эмоции, что зародились в её груди во время этих неаккуратных, грубых движений… Ей не с чем было их сравнить. Но Мона могла это прожить. Могла разобрать, со старанием расставить по полочкам своих мыслей, проанализировать каждый вздох и движение. Её тело само знало, что ей нужно. Ей не надо было тратить силы на то, чтобы разбираться в том, что правильно, а что нет. Но вот Странник — его тело, такое ненастоящее, но, всё-таки, живое. Что он смог ощутить в тот самый момент, когда, наконец, достиг пика? — Это любовь? Мона моргнула. Она не знала, что ответить. Она прекрасно слышала его слова в порыве нахлынувшего наслаждения. Любила ли она его? Безусловно. Тогда почему горло сводило каждый раз, когда она хотела бы ему это сказать? В сердце закрался страх — спросил ли он у неё об этом? — Возможно, — всё также шёпотом ответила она, двигаясь чуть ближе и нежно целуя в плечо. — Это было так прекрасно, — сглотнув, продолжил он. — Почему я раньше… Почему так болит в груди? — Болит? — Мона чуть приподнялась на локтях, стараясь всмотреться в это побледневшее и испуганное лицо. — Прямо тут, — он ткнул пальцем туда, где должно было бы быть сердце. — Я смотрю на тебя, и болит. Но разве без сердца я могу чувствовать то же, что и ты? Мона выдохнула и лишь ближе прижалась к нему, дрожа от холода. Тело, только что получившее сейчас то, что так желало много месяцев, вдруг обмякло. Пустая голова не хотела сейчас думать — любая мысль таяла, осадком выпадая на остатки сознания. — Не уходи завтра утром, — она укрылась одеялом по самый нос и потёрлась щекой об его плечо. — Я хочу проснуться вместе с тобой. Он лишь утвердительно хмыкнул, наконец, прижимаясь ближе к Моне и аккуратно, почти невесомо, поцеловал её куда-то в макушку.