Любопытство Бога Мудрости

Чайник звонко просвистел, оповещая о том, что вода, наконец, закипела. Небо над Мондштадтом только-только расцветало, украшая город золотым блеском. Где-то далеко прокричали петухи, пробуждая сонных жителей. Мона суетливо покрутила головой, продолжая заваривать чай. Она знала, что сейчас раннее утро, но совершенно не спалось — она открыла глаза, и в непроснувшемся мозгу замелькали воспоминания вечера. И, в подтверждение тому, что все произошедшее было реальность, являлась ноющая боль внизу живота. Но воспоминания прошлой ночи отзывались волной тепла по всему телу, отчего сон покинул девушку под утро, заставляя суетливо ворочаться в постели. Странник был рядом, сиротливо прижавшись к нагой девушке. Мона скромно улыбнулась, вспоминая это спокойное и не омраченное грубостью лицо. Его ресницы чуть подрагивали, а губы, бледные и обкусанные, поблескивали в лучах утреннего солнца. Взъерошенные отросшие волосы разметались по подушке. Слегка забавно сощурив нос, он дернулся, пытаясь устроиться поудобнее, ещё ближе придвигаясь к Моне. Девушка расплылась в улыбке — он выглядел таким живым и беззаботным, что чувство необъятной нежности расплылось по всему телу, а кончики пальцев онемели. В голове до сих пор обрывками всплывали образы, звуки и запахи. Ноги немного дрожали, а легкая боль внизу живота словно отрезвляла, возвращая колдунью в реальность. Она поставила заваренный чай на стол, и, осторожно присев на стул, открыла звездную панель. — Сегодня будет прохладно, — прошептала она, думая о том, что с удовольствием сходила бы на горы Буревестника ближе к вечеру, чтобы показать Страннику звезды. Девушка потерла шею, и отозвавшиеся на прикосновения воспоминания вновь промелькнули перед глазами, оставляя после себя сладостную негу. От ощущения сбывшегося желания хотелось обойти весь Мондштадт и улыбнуться каждому уличному коту, показывая, насколько исполнено её сердце чарующим счастьем. Оно плескалось на дне чайника, в дрожащем свете солнца, в противных занавесках в цветочек — было везде, за что бы не зацепилась взглядом Мона. «Люблю», — прошептал Странник в её голове, отчего по телу девушки прошла дрожь. Такие простые слова, но из его уст они прозвучали столь неправильно. Нет, Мона могла с уверенностью заявить, что её сердце было наполнено любовью до самых краев, временами причиняя вполне реальную боль. Но эти заветные слова, словно самое мощное заклинание, она держала в себе, боясь расстроить ими Странника. А они так просто сорвались с его губ. Что это было? Мимолетное помутнение и попытка стать ближе к человеку или же самое настоящее, родившееся в его душе чувство? Знал ли он, что такое «любить»? Ведь сама Мона до конца не разобралась в этом хитросплетённом механизме гормонов и ощущений. Она не могла знать, были ли эти слова искренними или же были просто брошены в порыве наслаждения, но это не меняет того факта, что в душе у девушки бушевал целый ураган ощущений, правильных, но в то же время нелогичных. Что изменят эти слова? Ведь и без них девушка видела заботу, ласку и любовь в каждом его действии и слове. От озвучивания их всуе, ничего ведь особо и не поменялось? Но все же, эти слова произнес Странник. Сам, ни в ответ, ни под давлением, отчего в груди его проявилась незнакомая доныне другая сторона искренности — горячая, исполненная жгучим чувством близости, не омраченная горечью прошлого воплощения. Все же, если бы Мона могла бы вернуться назад, она бы вновь окунулась в эти объятья, позволяя утонуть в нежных прикосновениях и волнующих сердце движениях. И да, она бы вновь хотела услышать эти слова и, наконец, ответить на них. Но тугой узел в горле останавливал её. Это раннее, свежее утро она встретила вместе с ним, разделив вместе одну кровать. И было что-то неописуемо яркое в том, чтобы видеть это лицо по утрам. Только ради этого вида девушка бы могла отдать половину своей астрологической коллекции. Из размышлений её вывел звук скрипящих половиц. Подняв голову, Мона увидела заспанного Странника. Обычно прямые, мягкие волосы, сейчас вихрем уложились на его голове. Он натянул только шорты на голое тело, отчего у Моны была великолепная возможность рассмотреть его тело при свете утреннего солнца. Она загадочно улыбнулась, подмечая на его шее маленькое пятнышко, испытывая гордость за свое творение. Он, подобно маленькому ребенку, медленно протер глаза, а затем, почти безмолвно спросил: — Ты чего гремишь на весь Мондштадт своими чашками? Ну да, конечно. «Доброе утро», «Как я рад тебя видеть», «Спасибо за ночь» — нет, это слишком вежливо и слащаво. Утро должно начинаться с бодрящей колкости, чтобы разогнать застоявшуюся кровь по телу. Пора уже привыкнуть и не питать надежд оказаться главной героиней легкого романа и со стойкостью принимать суровую реальность. Все, что было ночью, там и останется, отзываясь лишь приятными воспоминаниями. — И тебе доброе утро, — ласково пролепетала Мона, ставя на стол его кружку с чаем. — Оно могло бы быть добрым, если бы ты не вскочила в такую рань. Что, на месте не сидится? — все также недовольно пробурчал он, но, тем не менее, все же сел за стол, раздраженно потирая шею. «Никогда не вставать раньше него», — сделала для себя пометку девушка, теперь понимая, почему он так стремительно уходил по утрам. Да и вообще, по всей видимости, утро для Странника являлось сакральным временем, и трогать его в этот момент лучше не стоило. Как они, оказывается, похожи. — Прости, — мягко ответив, Мона подошла к нему со спины и нежно потрепала по лохматой макушке. — Волосы отросли, подстричься не думаешь? — Не думаю, — буркнул парень, делая глоток чая. — Не твое дело. Мона чуть сощурилась — и правда, ещё чуть-чуть, и темные, густые волосы будут доставать до плеч. Она чуть отошла, опустив взгляд ниже и увидела то, чего раньше совсем не замечала. Вчера, все-таки, было совершенно не до этого. С другой стороны, Мона вдруг резко осознала непонятную любовь Странника к безрукавкам с высокой горловиной. На спине, начиная от шеи и заканчивая под лопатками, располагались несколько шрамов в форме идеальных, небольших кругов. Некоторые из них — побелевшие, зажившие, но чуть выше, почти на шее, была ещё не зажившая, фиолетовая рана, которую, видимо, ковыряли совсем недавно. Вид этих рубцов вдруг заставил девушку вздрогнуть и тяжело сглотнуть. Она очень аккуратно протянула руку, убирая мешающиеся волосы и почти невесомо прикоснулась к самой кровоточащей ране. Странник, моментально среагировав, резко развернулся и с силой схватил девушку за запястье, отчего оно противно хрустнуло. — Не трогай, — сказал он сквозь зубы. Его глаза полыхнули, а лицо приобрело неестественно выбеленный цвет. — Мне больно, — пискнула Мона, чувствуя, как сильнее становится его хватка. Ещё чуть-чуть, и рука будет безбожно сломана. — Отпусти меня. Она сверкнула глазами, вспоминая самое простое заклинание, чтобы в случае чего атаковать первой. В груди вспыхнула давно забытая обида — противные воспоминания из Сумеру полезли в её голову. Тогда Странник вел себя точно также — колко, грубо, вкладывая весь свой гнев в короткие слова. Если он и сейчас вздумал её попробовать оттолкнуть подобным образом, то у Моны для него плохие новости. Он прикрыл глаза, разжал свои пальцы и слишком громко скрипнул зубами. А потом, издав тихий стон, прикрыл лицо руками, болезненно потирая виски. Мона вновь сглотнула. От утреннего прекрасного настроения не осталось и следа. Всю её объяла непонятная буря эмоций — да, она была невероятно обижена, но больше всего напугана. Кисть руки болела, а на молочной коже стали проявляться синяки от крепкой хватки. Мона, не ожидавшая такой физической грубости, опешила, не в силах решить, что делать — оставить Странника в покое или выгнать его из дома. Но в ответ она лишь всхлипнула, слезы обиды не заставили себя долго ждать и противно душили. Астролог, горделиво развернувшись на пятках, вернулась в спальню, куда совсем недавно переставила свой рабочий стол, чтобы вечерами заниматься. И сейчас Мона тоже решила заняться давно волнующими её астрологическими расчетами, а поэтому, не теряя времени, уселась за свой рабочий стол, раскладывая многочисленные счеты и исследования, подумав, что было бы неплохо зайти к Альбедо и попросить некоторые образцы для волнующего её опыта. Если её теория окажется верна, то с помощью нехитрых манипуляций с алхимией, она сможет использовать суть вещей в качестве гаданий, избегая болезненного обращения за помощью к Ирминсулю. Она искренне пыталась начать считать все верно, но ноющая боль в руке постоянно отвлекала, мешая сосредоточиться на ускользающих цифрах и формулах. Мона то и дело поглядывала на маленькие синяки — как напоминание о том, что к некоторым темам лучше не обращаться. И вообще, она ещё не решила, что будет делать со Странником, который позволил себе так грубо её схватить. Мона почувствовала, что он стоит прямо за её спиной и пристально наблюдает за каждым её движением. Наглец. Обида и злость вновь ударили в грудь. Это утро началось так легко и приятно, и это разочарование поселило в сердце астролога необъяснимую горечь, которую она была не в силах выразить одними словами. Она была невероятно оскорблена — все её планы, ощущение счастья, безграничную любовь к миру — всё это Странник сумел растоптать в одно мгновение своим отвратительным, неподдающимся объяснениям, поведением. Она резко и демонстративно встала со своего места, все ещё не разворачиваясь к Страннику лицом. Оскорбленная гордость полыхала в висках, а на языке крутились тысячи ругательств. До боли сжав кулаки, девушка шумно выдохнула и все также гордо, но уже медленно развернулась. Странник, плотно поджав губы, оценивающе смотрел на девушку. В потемневших от злости глазах блеснул гнев, отчего Мона почувствовала пробежавший по спине холодок. Страх, что овладел ей когда-то давно в лесу, вновь вернулся, запуская в голове тот самый короткий фильм, где Странник с наслаждением расправился с главарем похитителей сокровищ. Он сделал несколько шагов вперед, противно скрипя зубами. Это был именно он — тот самый мальчик из её снов, только более печальный и разъяренный. Пускай лицо со стороны и выглядело весьма равнодушно, Мона уже знала, что там, в голове Странника, сейчас огненный вихрь, состоящий из свирепости и желания. Он оказался слишком близко к ней. Надменный, грубый, совершенно неестественный. Мона уперлась в стол, без всякой возможности сделать шаг назад. Всего секунда, и Мона осознала, с какой силой Странник схватил её за плечи, притягивая к себе и целуя. Очень жадно, грубо, без всякой нежности и осторожности. Девушка даже не успела среагировать, а только возмущенно простонала, не в силах сопротивляться. Проснулась она от оцепенения только тогда, когда ощутила жгучую боль на губе, которую с силой укусил Странник, грубо усаживая девушку на стол и хватая её за бедра. — Хватит! — звонко крикнула Мона, отрываясь от Странника. Звук оглушающей пощечины раздался по всей комнате, и парень отлетел на несколько шагов назад. Он ошарашенно держался за горевшую от удара щеку, безумным взглядом уставившись на Мону. Она, вытерев тыльной стороной ладони выступившую кровь на губах, надломившимся голосом прошептала: — Не трогай меня, Странник, — и в подтверждение своих слов выставила руки вперед, готовясь к атаке. — Сказитель, — утвердительно ответил он, все ещё держась за щеку. — Что? Мона сглотнула. Руки опустились и задрожали. Наступила гробовая тишина. Странник обернулся, словно в первый раз рассматривая комнату. Капля крови упала на пол. Дверца шкафа печально скрипнула. — Нет, — он попятился назад, стараясь руками на ощупь найти дверь. Мона всхлипнула — она ещё не понимала, что происходит, но мысль о том, что произошедшее ночью явно что-то изменило в Страннике, сейчас заставляла её дрожать от страха. Нагнетающее осознание произошедшего сковывало горло, не давая сделать хотя бы один короткий вздох. Найдя дверь, Странник, наконец, в ужасе выбежал в комнату, спотыкаясь о разбросанные по полу вещи. Все также, не видя ничего вокруг, он нашел дверь в ванную. Он несколько раз умылся холодной водой, с болью ударяя себя по лицу. Не помогло. Он снова и снова пытался привести себя в чувства, полностью подставляя голову под ледяную струю воды. Взглянув в свое отражение, он увидел за собой побледневшую, с размазанной по лицу кровью, Мону, что с безысходностью смотрела на него из отражения. — Она говорила, что этого больше не повторится, — прорычал он, сжимая края раковины. Она, не в силах выдержать такого давления, пошла трещинами. — Она говорила мне, что больше ничего не пойдет не так. — Кто говорил? — Мона с осторожностью подошла со спины. Страха за себя больше не было — она, кажется, начала понимать, что происходит, и почему-то была уверена, что Странник больше не сделает ей больно. Осознание происходящего пугало её намного больше — астролог ощутила собственную беспомощность. — Малая Властительница, — он отцепился от раковины и развернулся к девушке, все ещё таким же загнанным, но лишенным ярости взглядом посмотрел на Мону. — Она говорила мне о том, что я больше не буду путаться в своем сознании. Она была права. Мона несколько раз моргнула. Губу все ещё саднило, а кисть противно ныла от недавней хватки. Она не должна была с этим бороться — это не её забота, она не нанималась в няньки к психически нестабильному ребенку и не должна была рисковать своей жизнью. Мона читала об этом — зависимость. Разгадка в её голове нашлась сама — она не могла произнести слова любви, потому что осознавала, что это могло и не быть ей вовсе. Девушка внимательно посмотрела на Странника — бледный, с горящим от удара лицом, запуганный и очень слабый. Ещё никогда, даже в том самом сне, она не видела такого надлома души в его глазах. Мона всегда знала, что в их сложившейся паре слабым звеном была именно она — и всегда астролог чувствовала заботу и защиту, знала, что её ждут и придут на помощь. Мона всегда знала, чтобы не произошло, Странник все равно будет на её стороне и поставит свою спину. Мона всегда знала, что именно Странник окажется рядом и поймает её, если она вдруг упадет с обрыва. Мона всегда знала, и это было неоспоримой истиной, что именно он является недостающей деталью её жизни, что придавала смысл всему сущему. Она разделила с ним свое сердце — и теперь, как бы она не хотела бы внутри отречься от чувств, Мона обязана быть рядом, когда теперь Странник был столь слаб и жалок перед ней. Осознание того, что именно она, Мона Мегистус, великий астролог Тейвата, на самом деле была стеной и опорой для шатающегося между личностями и сознаниями Странника, вдруг прошибло всё её тело, с болью разрываясь в голове. Мона прикрыла глаза и раздраженно потерла переносицу — мысли в голове мелькали и взрывались, подобно фейерверкам. Она сама признавалась Люмин в том, что хочет раскрыть Странника, понять его душу, узнать, почему в нем все-таки живет что-то человеческое и правильное. И теперь имела ли она моральное право бросить его? «Он сделал мне чертовски больно», — пронеслось в голове. «Почему он сделал это?» — ответил Моне её же голос. «Он не имел права прикасаться ко мне». «Он не человек, Мона. И ты знала это с самого начала». Девушка шумно выдохнула. Куда она денется? — Сейчас ты мне все расскажешь, договорились? — строго произнесла она, понимая, что если сейчас она не узнает всю правду, то больше не сможет дальше жить с ним рядом, постоянно опасаясь внезапно пробудившейся личности. Странник кивнул и поник — сейчас он был так эмоционально беззащитен и слаб, что не мог спорить и язвить, лишь покорно слушал Мону, стараясь сохранять остатки сознания. Она усадила его за стол и накрыла сверху одеялом, потому что парень вдруг задрожал, постукивая зубами от холода. Мона быстро заварила самый крепкий чай и с громким звуком поставила прямо перед носом Странника. Тот, все ещё лязгая зубами, вцепился в кружку, делая жадные глотки. Он напоминал саму Мону в тот самый вечер, когда она проснулась от пугающего тлеющего сна — только вот сейчас все происходящее совсем не напоминало сновидение и являлось пугающей реальностью. Астролог молчала, ожидая, когда сам Странник заговорит. — Никто не может сам себя стереть из Ирминсуля, — прошептал он, разглядывая чаинки в чашке. Он говорил бегло, все ещё продолжая дрожать. — И я не стал исключением. — Я знаю, — сухо проговорила Мона. Её разрывало от обиды, но сейчас она решила, что если будет высказывать все свое недовольство, то рискует спровоцировать новую волну безумия. — Я прожил две жизни. Жизнь странствующего путника, ищущего свой смысл в этой жизни, который столетиями бродил по Тейвату и знал лишь то, что не знает ничего. Когда Малая Властительница вернула мне воспоминания… — Странник неожиданно закашлялся. Он прикрыл рот рукой, а Мона придвинулась ближе, немного оттаивая. Во всяком случае, сил на обидные речи у него не было, и сейчас он был абсолютно искренен. И ведь он никогда ей не врал. Мог не договаривать, но всегда, по сути своей, говорил чистую правду. Странник посмотрел на девушку и слабо улыбнулся, но астролог заметила на ладони фиолетовые следы. — Что это? — испуганно прошептала Мона, понимая, что это была его кровь. — Это другая история, в груди очень больно… — прошептал он, ещё сильнее сжимаясь. — Она вернула мне мои воспоминания, и это была совершенно другая жизнь. За день я прожил две разных судьбы. Оба моих воплощения живут в моей голове. Я — это я, но иногда я все ещё… Путаюсь… Я больше не Сказитель, но иногда это воплощение рвет меня на части, и я ненавижу себя за это… Я полюбил тебя, как Сказитель, — он вновь закашлялся. Девушка ошарашенно заморгала, стараясь вновь проиграть в голове его слова. — Что значит «полюбил как Сказитель»? — она наклонилась чуть ближе, пытаясь заглянуть в безжизненные глаза. — Ты не помнишь нашу первую встречу, — он улыбнулся, чуть наклоняя голову, отчего влажные волосы прикрыли его уставшие глаза. — Я хотел убить путешественницу и тебя. Хорошо, что я этого не сделал. Мона положила свою ладонь ему на щеку — злость отступала, как и боль в руке, и сейчас на её место пришло искреннее сожаление и глубокая жалость. Она знала, как это неправильно, брать на себя ответственность за нестабильного человека, но также прекрасно понимала, что делать шаги назад уже поздно. Да и сможет ли она прожить без него хотя бы день без боли в сердце? — Мне лучше уйти, — словно прочитав её мысли, тихо сказал он, трясь болезненной щекой об её руку. — Я все ещё слишком опасен для всех, Нахида оказалась права. — О чем она говорила? — Я ослушался её, — он пожал плечами и невинно похлопал глазами. — Я спрашивал у нее о том, как люди занимаются любовью. Мона шумно выдохнула, чувствуя, как наливаются кровью её щеки от сжигающего стыда. Конечно! Это и был ответ на её вчерашний вопрос. Он мог узнать об этом только у Нахиды. — Она рассказала, да. Но просила не торопиться, — он сглотнул, чуть приближаясь к лицу Моны. — Малая Властительница сказала, что не может знать, как я отреагирую. Просила подождать. А я не стал её слушать. И вот что из этого получилось. Идиот. Странник смотрел на её уставшее лицо и задержался на губах, что уже перестали кровоточить. Сожаление, что сверкнуло в его глазах, нельзя было объять и всем небом Тейвата. Горький стыд и грусть отразились в его измученной улыбке. — Я понял всё. Это моя вина, полностью моя. Я уйду, — Странник обессилено положил голову ей на плечо, чуть трясясь, а потом вдруг очень печально засмеялся. — Все же я очень похож на людей — совершаю одни и те же ошибки, раз за разом… — Никуда ты не пойдешь, перестань, — буркнула Мона, целуя наглеца в макушку. — Мне очень страшно, но не превращай все в глупую драму. Я знаю, что ты склонен все драматизировать, но прошу тебя — успокойся. Мы справимся со всем, вместе, ладно? Странник вновь издал смешок, исполненный недоверием и горечью, зарываясь носом в её распущенные волосы. Она пахла травой и звездами. — Не надо строить из себя героя, как в тот раз, — цокнула Мона, потирая кисть руки. — Ты заботился обо мне, а я буду заботиться о тебе. Хватит уже сбегать при каждой трудности. — Это не трудность, это опасность. Для тебя, — он сглотнул, и Мона вдруг поняла, как тяжело ему говорить. Он вел себя также, когда медленно угасал у неё на руках в лесу. Девушка поджала губы — безусловно, с рациональной точки зрения, он был прав. И правильное решение сейчас — отправить его к Малой Властительнице, которая точно знает, как решить эту проблему. Единственное теперь, на что действительно злилась Мона, так это на то, что Странник не рассказал все раньше. Если бы только девушка знала, к каким эмоциональным последствиям может привести эта ночь, если бы она только понимала, что может сотворить со Странником такая перегрузка чувств, она бы ни за что… — Я очень хочу спать, — прошептал он сиплым голосом. — И мне очень холодно. Я не хочу, чтобы ты так жалостливо на меня смотрела. Это уже второй раз, когда я так подвожу тебя. Нет, к Малой Властительнице нельзя. Мона немного нахмурилась, понимая, что теперь сама стала частью этого своеобразного «лечения» для Странника — Архонт Мудрости не отпустила бы его обратно в Мондштадт, Малая Властительница прекрасно понимала, что Странник вряд ли станет её слушать. И миссия Моны сейчас была предельно ясна и понятна — помочь ему справиться с тем буйством чувств и ощущений, что разрывали его изнутри до физической боли. — Схожу до Вагнера и скажу, что ты приболел, — ласково проговорила девушка. Мона встала со стула и подала руку Страннику. Он поднял голову и взглянул на неё — тяжелый, безучастный взгляд, потухшее лицо и ни капли эмоций. Он выглядел точно также, как и в тот день в сумерском лесу. Выключался, чтобы пережить боль и дождаться лучших времен. Может быть, оно было и к лучшему — что-то вчера сломало его, и Странник не в силах справиться с этим самостоятельно. Он протянул руку в ответ, крепко переплетая пальцы, с осторожностью поглаживая нежную ладонь девушки. И улыбнулся. Еле-еле, только уголками губ, но эта улыбка словно бы говорила все за него. «Все будет хорошо». И Моне так сильно хотелось в это верить. Он уснул на целый день и не издал ни единого всхлипа, и Мона даже успела обрадоваться этому маленькому открытию. Но Странник не проснулся и на следующий день. Он не проснулся через три дня. Он продолжал спать.