Любопытство Бога Мудрости

— Малая Властительница! Странник вошёл в Храм Сурастаны. Все было, как и прежде — огромное пространство, светящееся зеленым цветом и ненавязчивый запах свежих фруктов. Колонны, что взмывали под купол, загадочно поблескивали в этом изумрудном свете, а маленькие светлячки с радостью полетели навстречу парню, рассыпаясь по сторонам. Он улыбнулся — атмосфера мудрости и спокойствия, такая тонкая и изящная, всегда царила в этом священном месте, расслабляя тело и душу. Нахида, увлеченно рассматривая на своем столе вместе с мудрецами модель нового здания, вдруг резко подняла голову и широко улыбнулась. — Не оставите нас наедине? — Малая Властительница очаровательно улыбнулась мудрецам. Те молча кивнули и спешно удалились, оставляя Архонта и Странника наедине. Странник спокойным шагом подошел к Нахиде, снимая шляпу, и беззлобно усмехнулся. Архонт радостно вспорхнула в воздух, подлетая к нему. Его глаза завораживающе сверкнули, а детская улыбка осветила все вокруг. — Странник, как я рада видеть тебя, — она подлетела совсем близко, прижимая маленькие ладошки к груди, выражая свое искренне счастье от долгожданной встречи после долгой разлуки. Он, конечно, неосознанно, чуть подался вперед, крепко обнимая Архонта, отчего та звонко ойкнула. Она удивленно поморгала глазами, и, спустя несколько секунд, ответила на столь неожиданные объятья, похлопывая парня в ответ по плечу, а её лицо оставалось таким же озадаченным и совсем немного — возмущенным. — Кто ты и что ты сделал с настоящим Странником? — пошутила она, обескураженная столь теплой встречей и непривычным со стороны Странника жестом. — Ты заболел? — Архонт показательно потрогала его лоб. — Просто неожиданно понял, как мне Вас не хватало, — честно ответил он, прикладывая руку к груди. — Сам не могу объяснить, откуда такой порыв. — Привычка, — пролепетала Архонт, облетая его вокруг. — Весь светишься. В прошлую нашу встречу ты был подобно старой потемневшей от времени железной кружке. Такой же безрадостный и заржавевший. — Ну, спасибо, — фыркнул Странник, не понимая, стоит ли ему обижаться на подобное сравнение. — Какое поручение на этот раз? — он деловито расставил руки в бок, готовясь получить очередную задачу. Странник и сам не мог объяснить — после того, как он покинул Мондштадт, окружающий мир стал чрезвычайно ярким. Каждый листик на дереве, каждый камушек под ногами — все сверкало необъяснимым светом, было исполнено чем-то глубоким и теплым, и парню хотелось прикоснуться ко всему, что его окружает. Такое он уже ощущал однажды — только-только выйдя из павильона, совсем глупый и не умевший даже расчесывать волосы, этот мир также сверкал для него, маня яркими красками. Чувства в его груди были настолько глупыми, приятными, чарующими, что временами управляли им, отчего Странник, конечно, кривился, не понимая, как мог позволить себе упустить очередное воодушевление. — Давай сначала хоть чаю попьем, а потом будем разговаривать о насущных делах? — она улыбнулась, жестом призывая присоединиться к внезапно материализовавшимся кружкам и чайнику. — Надеюсь, у тебя с собой есть несколько сумерских роз. Некогда почти бывший Архонт, унизительно побежденный в бою с путешественницей, сейчас пил чай вместе с Малой Властительницей и с улыбкой рассказывал о чудесных, пугающих и раздражающих вещах, что появились в его жизни. Нахида удивленно слушала его рассказ, не переставая улыбаться и восторженно откликаться на каждое новое открытие Странника, внимательно наматывая на ус каждое его слово. Он не стеснялся и не язвил — да, Странник был строг к себе и к другим, но с Малой Властительницей эта непонятная нужда защищаться отпадала, поэтому он мог позволить себе расслабиться и говорить свободно, не прогоняя между зубов каждое возникшее слово. — Это удивительно, — прошептала Нахида. — Я и не ожидала, что ты сможешь достичь таких результатов. Это достойно похвалы. Я искренне радуюсь тому, что ты смог принять свои чувства. Это уже большой шаг для тебя, и, я надеюсь, ты понимаешь, о чем я. — Но осталась одна нерешенная проблема, — Странник опустил голову, постукивая пальцем по чашке, пытаясь подобрать уместные слова. — Я совершенно ничего не знаю о человеческой физиологии. Признаться честно, меня это утомляет и вызывает раздражение. Но вот что действительно удивительно — я, подобно человеку, реагирую также, как и люди — мне приятны поцелуи и прикосновения. Нахида кивнула, прокручивая в голове варианты ответов. — Я правильно понимаю тебя, что все упирается в то, что ты искренне не понимаешь сути сексуального возбуждения? — просто и спокойно, без смущения и робости, ответила Архонт, с присущей ей мудростью подливая чай в кружку. — Думаю, что да. Конечно, мне понятно, что ей это нужно, она же слабый человек, — Странник пожал плечами, отпивая горячий чай. — Но что ей может дать кукла? — Не говори так, — Нахида цокнула языком. — Ты же только что сам признался, что тоже реагируешь, почему же вдруг в твоей голове появилась мысль, что ты не сможешь удовлетворить её, как мужчина? Люди созданы по образу и подобию Архонтов, и ты не стал исключением. От чего же ты предполагаешь, что не сможешь прикоснуться к миру плотских наслаждений? Странник громко и заливисто засмеялся, и этот звонкий смех эхом отразился от стен высокого храма. — Я — кукла, — пробурчал он, немного успокоившись. — И кто его знает, что я могу… — Пока не попробуешь — не узнаешь, — так просто ответила Нахида, перебирая в голове варианты того, кто смог бы помочь Страннику в его сексуальном образовании. — Но, должна признаться, этот вопрос озадачил и меня. Нам стоит быть осторожными, ведь никто не знает, как твоя неустоявшаяся душа отреагирует на столь мощный поток эмоций. Странник хмыкнул — мудро, и ничего ведь не ответишь, но вопрос все ещё оставался незакрытым, а поэтому он очень жаждал получить ответы. — Давай мы поступим следующим образом — сейчас займемся очень важным делом, которое связанно с Фатуи, а пока ты будешь в этом разбираться, я посмотрю, чему я смогу тебя обучить, хорошо? — Нахида ловко щелкнула пальцами, и пустые чашки из-под чая и чайник исчезли. Странник цокнул языком и закатил глаза — другого предложения он, конечно же, и не ожидал, но был согласен на условия Малой Властительницы. Он кивнул, а Нахида, воодушевленная хорошими вестями, принялась рассказывать ему о новом поручении и о непонятных отрядах Фатуи, что рыскают возле закрытых подземелий Сумеру.

***

— Спит, — сокрушенно проскулила Мона, падая на стул. — Действительно, просто спит, — прощебетала Паймон, кружась подле Странника. Он лежал на кровати, по-детски свернувшись, укрытый сверху тяжелым одеялом, из-под которого торчал только один нос. — И сколько он уже…? — осторожно прошептала Люмин, подходя чуть ближе к Моне. — Не знаю! — воскликнула Мона, сотрясая воздух руками. — Может, неделю, может, чуть больше… не знаю… Знаешь, я сейчас вообще немного не в порядке, — в доказательство своих слов девушка вытянула руки, показывая дрожащие пальцы и пожелтевшие от хватки синяки. Люмин шумно выдохнула и присела на край кровати. То, что Странник просто спит, было просто неоспоримо — его ресницы периодически подрагивали, а лицо временами приобретало гримасу недовольства и раздражения, но в основном он просто тихо лежал, не подавая признаков скорого пробуждения. — Он уже делал так однажды, в Сумеру, и это было объяснимо — тогда он был тяжело ранен и восстанавливал силы. Мона прикусила губу, не продолжая. Она совершенно не хотела посвящать Люмин в подробности их последней стычки. Она была уверена, что Странник не одобрил бы это. Тем более, что сама Мона до конца не разобралась в том, что произошло между ними. А делиться с путешественницей столь откровенной информацией колдунья была не готова. — Что произошло, Мона? — Люмин обернулась. Её лицо выражало полную серьезность и обеспокоенность происходящим, и ей сейчас совершенно не было дела до ужимок подруги. — Если ты хочешь ему помочь, ты обязана мне все рассказать. Астролог шумно выдохнула и волнительно потеребила край накидки между пальцев, обдумывая, что она может рассказать путешественнице, а о чем лучше умолчать. Страх и волнение никуда не уходили, и паника мыслей, что горели сейчас в её голове, совершенно лишали всякой возможности мыслить логически. — Он закашлялся кровью, — сухо ответила девушка, наблюдая за реакцией Люмин. Паймон испуганно взвизгнула. — А до этого мы… Мона издала звук, больше похожий на кашель, но на самом деле она просто пыталась выиграть немного времени, чтобы обдумать, как рассказать все путешественнице так, чтобы не выглядеть глупо. Слова, которые вот-вот хотели вылететь из её рта, прозвучали бы наверняка пошло и противно. А рядом ещё надоедливо кружилась Паймон, до ужаса ранимая только от осознания того факта, что Мона живет со Странником. — О, Архонты, мы сделали это, — взвизгнула Мона, прикрывая горящее от стыда лицо руками. — И вот! Все было хорошо, все было просто замечательно! А утром все пошло не так, словно сломалось. Мона прикусила щеку изнутри. Сердце до сих пор жгло от пугающих, противных воспоминаний того, казалось бы, счастливого утра. Девушка прочистила горло и продолжила, стараясь не позволять слезам взять над ней вверх. Однако обида и непонимание в её груди не позволяли сделать полноценного вздоха, отчего Мона, почти проскулила: — Он назвал себя Сказителем. Люмин нахмурилась, сжимая в руках простынь. Паймон застыла в воздухе, набирая воздуха, чтобы издать очередной визг. Мона прекрасно осознавала, что все, что она сейчас говорит, немедленно узнает Малая Властительница. Она заберет его. И может не вернуть. Закроет его под землей, в тюрьме, побоится выпускать в мир, когда поймет, что Странник может вновь обезуметь и разрушить если не весь мир, то его половину точно. — Ты это сейчас серьезно? — прошептала путешественница, задумчиво потирая подбородок. — На секунду мне показалось, что он забыл… Забыл обо всем. До того, как уснуть, он успел мне рассказать о том, что произошло после Ирминсуля, и как ему иногда тяжело бывает сохранять рассудок ясным, потому что предыдущее воплощение может полностью захватить его. Путешественница выдохнула и отпустила смявшуюся простынь. В голове — тысячи острых мыслей, и ни одна из них не была позитивной. Она прикусила кончик языка, пытаясь обработать только что полученную информацию. Если все так, как сказала Мона, то Странник был бомбой замедленного действия. — Смею предположить, что произошедшее между вами вызвало у него слишком сильный эмоциональный отклик, и он просто не справился с собой, отчего осколки его воплощений захватили его сознание, не осознавая времени и пространства, — резюмировала Люмин, вставая с края кровати. — Я тоже так подумала, но… Эта кровь, я не знаю, что это было. Он выглядел как тогда, в лесу, но я не видела у него ранений. Мне страшно, правда, — прошептала астролог, от напряжения вырывая ниточки из накидки. — Если бы он был человеком, все было бы намного проще. А сейчас я не знаю, к кому обратиться. Что мне делать? Бессмысленно ждать? А если сейчас он в огромной опасности — разве нам не нужно доставить его к Дендро Архонту? Мона судорожно задавала вопросы в воздух, не ожидая, что Люмин ей ответит. Это были вопросы к самой себе — и, конечно, к Страннику, который тихо и мирно посапывал сейчас, совершенно не зная, как Мону разрывает изнутри от нахлынувших переживаний. — Ты хочешь сказать, что он ушел в спячку, чтобы восстановить свои силы? — пролепетала Паймон, продолжая кружиться возле постели. — И как долго он будет их восстанавливать? Зная его противный характер, я могу сказать, что ему придется проспать ни один год! — Паймон! — крикнула Люмин, плотно сжимая кулаки. — Перестань. Мы все переживаем. То, что произошло, не есть нормально. Нам всем нужно быть осторожными. Я не могу сказать, кто из них проснется раньше — Странник или Скарамучча. Я не хочу их разделять, ведь Сказитель является частью самого Странника. Но кто знает, насколько его сознание отбросит его, и вспомнит ли он вообще последние месяцы своей жизни. Нам нужно рассмотреть все варианты. Он может быть опасен, — девушка нахмурилась, упирая руки в бока, обеспокоенно рассматривая спящего парня. — Он не станет разрушать Мондштадт, — прошептала ведьма, понимая, к чему клонит Люмин. — Ты не знаешь его так, как знаю я, Мона. Он был опасен, и остается угрозой сейчас. Я должна быть готовой к тому, чтобы остановить его, в случае чего, — голос Люмин звучал холодно и до невозможности отрезвляюще. — Что ты такое говоришь?! — взвизгнула Мона, подрываясь с места. Возмущение в груди вспыхнуло так же быстро, как и страх. — Вы обе! Вон! Мона покраснела и, наверное, впервые так сильно кричала. Конечно, она прекрасно понимала, что сейчас очень сильно может обидеть своим поведением Люмин, которая искренне переживает и хочет помочь. Но те страшные слова, что она произнесла в этот момент, с особой силой резанули по пылающему от боли и волнения сердцу. Меньше всего она хотела слушать о печальных последствиях. Ей и самой хватает этих гнусных, совершенно неуместных мыслей и страха за свою жизнь. Страх за жизнь Странника. Страх за весь Мондштадт. Люмин кивнула и, поджав губы, быстрым шагом покинула скромное жилище. Паймон, грустно фыркнув, последовала за ней. Мона обессиленно опустилась на стул, пряча лицо в ладонях. Безумно хотелось плакать — но за последние несколько дней она пролила столько слез, что жидкости в теле просто не осталось, а голова постоянно болела от бесполезных рыданий. Гадать она не могла — дрожащие руки и застилающие глаза слезы не позволяли наколдовать даже простенькое заклинание на погоду, отчего Мона чувствовала себя ещё более бессильной перед сложившимися обстоятельствами. Мондштадт гудел — ворчливого и грубого паренька не было видно уже давно. Слухи, подобно противным змеям на траве, ползли от человека к человеку, приобретая все более извращенный характер. От глаз жителей не скрылось заплаканное лицо астролога, чье появление на улице вызывало тихий шепот у всех окружающих. Мону эту безумно раздражало, но она не показывала этого. До неё иногда доходили эти наглые и противные слухи, но астролог с гордостью поднимала голову, отметая глупые предположения. Если ведьма будет думать о каждом грязном слове, то её просто разорвет на куски. Дни траура пролетели для неё незаметно, и Мона, собрав себя по кусочкам, стала думать о том, чем она может ему помочь. Да и нужно ли это вообще? Город постепенно стих, что придавало Моне небольшую уверенность в своих силах. А Странник совершенно беззаботно продолжал мирно спать, изредка переворачиваясь из стороны в сторону, полностью выгнав астролога на диван в гостиной. — Говорят, что в прошлом, когда хрупкие и недолговечные смертные ещё не пересекли море и не добрались до этих земель, Инадзума была страной тануки, — прочитала Мона совсем шепотом, всматриваясь в маленькие буквы. По вечерам девушка сидела в спальне и вслух зачитывала Инадзумские сказки. Она уже даже привыкла к этому — все-таки Странник стал весьма благодарным и молчаливым слушателем, а этот небольшой ритуал, что она придумала сама для себя, успокаивал и настраивал на позитивный лад. Создание вокруг себя хрупкой стабильности — первый шаг к решению нерешаемой проблемы. И Мона, как ей казалось, успешно с ней справлялась. К тому же, сказания из Инадзумы оказались весьма неплохо написаны и вызывали у самой девушки неподдельный интерес. Первая истерика и непонимание происходящего сходили на нет, и Мона уже чувствовала под пальцами еле-еле проявляющийся план действий. Признаться честно, это не было в стиле астролога — бегать по дому и сокрушаться, рыдая навзрыд. Она позволяла себе такую вольность лишь в первые дни, запуганная последними происшествиями. Сейчас же она собрала себя по кусочкам, понимая, что, по сути своей, ничего страшного не произошло — Странник жив, здоров, периодически, словно маленький нашкодивший ребенок, улыбался во сне. На смену бушующей тревоге пришло раздражение — этот наглец сбежал от неё в мир грез, потому что Мона не позволила ему покинуть её физически. Странник оставил её, и это был неоспоримый факт, этот наглец был слишком близко и слишком далеко. Так Мона сказала самой себе — именно сбежал, оставив её одну разбираться с грузом проблем и обид. Странник решил возникший конфликт весьма креативно, и астролог даже была восхищена подобным представлением, отмечая, что за столь интересное решение она при первой возможности искупает наглеца в холодной воде, перед этим несколько раз смачно ударив. Мона с силой захлопнула книгу. Да, она была в постоянной ярости. Слез, как и печали, не осталось. Сердце разъедала колючая обида и тоска — все-таки, несмотря на то, что Странник был тут, рядом с ней, астрологу было невыносимо одиноко. Она встала со своего места и тихо, очень осторожно присела на край кровати, всматриваясь в его лицо. Он был жив — и это единственное, что действительно радовало Мону в сложившихся обстоятельствах. Он видел сны, и, по всей видимости, эти сны были приятными — ещё ни разу за все то время, что он мирно спал в её постели, он не издал и намека на плач. Он поджал под себя одеяло и обнял его, почти пряча лицо. Темные волосы беспорядочно разметались по подушке от долгого сна, его кожа, наконец, приобрела здоровый оттенок, лишившись этого мертвецкого цвета. Но Странник все равно спал. А ещё он был ужасно холодным. Да, он и раньше не излучал обжигающее тепло, но сейчас он был буквально таким же, как лед в стакане с яблочным соком, которым угощала астролога Диона. Странник периодически вздрагивал, сильнее укутываясь в одеяло, а Мона не могла спать рядом с ним — обжигающий холод перекидывался на неё, отчего девушка начала кашлять. Мона потрясла его по плечу — никакой реакции. Тогда девушка со всей силы ударила его по руке. Он лишь недовольно хмыкнул. «Червяк», — пронеслось у неё в голове. В подтверждении своих слов Странник вновь угукнул, полностью пряча лицо под одеялом. Ситуация была страшной и одновременно до боли смешной. — Ты же понимаешь, что тебе рано или поздно придется проснуться и поговорить со мной? — въедливо пробурчала Мона, открывая окно в спальне, чтобы впустить в комнату свежий воздух Мондштадта. Ответа, разумеется, не последовало.

***

— Ау, — прошипел Странник, держась за шею. Боль была вполне терпимой, но постоянно надоедала своим присутствием. Люмин сочувственно выдохнула, обрабатывая рану. Смотря на аккуратный круг на его шее, в голову невольно лезли воспоминания давно ушедших дней — когда Странник, тогда ещё Сказитель, пытался стать новым божеством мудрости. Рана была неглубокой, но вполне болезненной на вид, и, вероятно, причиняла Страннику неприятные ощущения. — Идиот, — скрипнув зубами, прошептал парень, сжимая край кимоно. — Это было так очевидно, а я не предугадал его действий. Я заразился от неё глупостью и недальновидностью. — Что он успел сделать? — Паймон подлетела к парню, рассматривая его исказившееся от неприятных ощущений лицо. — Хотел снова засунуть меня в ту машину, — пробурчал он, чуть наклоняя голову, позволяя Люмин приложить ватку. — Неимоверно раздражает. Дотторе — глупец и идиот, каких Тейват ещё не видел. Путешественница привстала с земли, отряхивая руки от засохшей крови. Белоснежный наряд был испорчен — край широкого боевого платья был запачкан смесью земли и крови Странника. — Не рассказывай только об этом, — тихо, но очень строго прошептал парень. — Ей не нужно это знать. Пока что. — Сам все расскажешь ей, негодяй! — пискнула Паймон, помогая путешественнице упаковать вещи. На границе Снежной было очень холодно, отчего маленькая фея постоянно дрожала. — Она места себе не находит, очень переживает за тебя, хоть и не показывает этого. — Бред, — Странник отвернулся, потирая руку и поправляя выбившийся от удара шарнир. Кисть, наконец, встала на место, и парень, словно проверяя, несколько раз пошевелил пальцами. — Хотя вполне в её стиле. Есть карандаш и бумага? Люмин кивнула, продолжая рыться в своей сумке. Уже через секунду она нашла старый, вырванный листок и обгрызенный, почти сточившийся карандаш. Так уж сложилось, что в путешествиях ей не особо часто приходилось писать. Странник положил листок на ногу, недовольно скорчив лицо от того, как ему было сейчас неудобно писать. Он закусил кончик карандаша, раздумывая, о чем бы он мог написать девушке в этом письме. — Дальше я сам, — сказал он, дописывая последние строки. — Отправляйся в Мондштадт, а я должен закончить дела в Сумеру. Лучше отдай ей письмо. Боюсь, ты не запомнишь и половины из того, что я тебе скажу, и мне очень не хочется потом оправдываться за твою безмозглость, — злобно ответил он, вставая с земли. — Как грубо! Мы ему тут жизнь спасли, а он вот так вот благодарит! — фея взмыла в воздух, трясясь от возмущения и холода. — Есть такое прекрасное слово! «Спасибо». Можно же сказать: «Люмин, Паймон, я благодарен вам за свое спасение!». — Если бы вы были проворнее, Дотторе не успел бы засадить в меня эту штуку, — в подтверждение своих слов, Странник потер перебинтованную шею. Люмин строго посмотрела на парня, чуть нахмурив брови. Безусловно, ей не нравилась такая агрессивная благодарность в свой адрес, но ей стоило бы уже привыкнуть к этой наглой манере его речи. — Извините, — прошептал он, чуть опуская голову. — Я очень зол на Дотторе. Ах-ха, глупый предвестник… Убью, — процедил он сквозь зубы, сжимая кулаки. Паймон кивнула, кажется, довольная полученными извинениями. Люмин подняла сумку с земли, ловко закидывая её на плечо. Усталость навалилась на неё, и путешественница шумно выдохнула, понимая, что обратный путь будет долгим. — Погоди, — Странник подорвался к девушке, хватая её за руку в попытке остановить. — Я сейчас серьезно — не говори Моне об этом. Я сам все ей расскажу, когда вернусь. Не стоит лишний раз её тревожить. Она не покажет, но потом будет рваться из стороны в сторону от волнения. Не рекомендую принимать весь удар на себя — лучше сам получу от неё за свою ошибку. — Ой-ой, — пролепетала Паймон, широко раскрыв рот. — А Мона не врала — ты и правда можешь быть заботливым и немного милым, — резюмировала фея, но, столкнувшись со злобным взглядом парня, тут же прикрыла рот, чтобы не взболтнуть лишнего. Люмин кивнула и, подтянув сумку на плече, пошла в сторону ближайшего телепорта. Странник, просидевший какое-то время на снегу, встрепенулся и пошел за ней следом.

***

— А ты уверен, что это сработает? — прошептала Мона, прячась за плечом Альбедо. Алхимик озадаченно пожал плечами. Да, Мона решила испробовать все способы алхимии, лишь бы разбудить этого засранца от его долгой спячки. — Вот поэтому я предпочитаю экспериментировать на Хребте — меньше шанс подорвать кого-нибудь, — он аккуратно что-то переливал из колбы в колбу, внимательно наблюдая за реакцией жидкости. — Вообще, эту смесь используют немного для других целей — кабанов, например, разморозить, от вечной мерзлоты или взбодрить почти замершего искателя приключений. Я ведь совсем не целитель, но посоветовался с Барбарой, как можно улучшить этот состав. — Оно может взорваться? — Мона прижала руки к груди и сделала пару шагов назад. — Может, лучше попробуем более б-б-безопасный вариант? — Безопаснее не придумаешь, — пробурчал Альбедо, не отвлекаясь и наблюдая за реакциями, что бурлили в колбе. — Вот, должно сработать. Можешь заставить его это выпить? Мона взвизгнула и топнула ногой. — Как ты себе это представляешь? Он спит! Погоди, сейчас разбужу его быстренько, но он мальчик капризный, может не согласиться! — Мона надула губы, понимая, что совершенно не знает, как будет вливать в него непонятное и опасное содержимое колбы трясущимися от страха руками. Альбедо задумчиво потер подбородок. Да, Мона посвятила его в эту странную, не совсем понятную для него самого, историю. Остаться в стороне алхимик не мог — несмотря на то, что объект, лежащий в кровати, намеревался поджечь его голову, Альбедо было грустно наблюдать за поникшей от безысходности девушкой. — Достаточно несколько капель, ничего страшного произойти не должно, — он кивнул, отдавая колбу с жидкостью Моне в руки. Девушка выдохнула — что же, лучше предпринять хоть какие-то попытки, чем просто смотреть на этого труса, что спрятался от неё в самом безопасном месте — во сне. Она осторожно присела на кровать, чуть приподнимая его голову. Он выглядел так спокойно — его лицо не выражало ничего, кроме долгожданного умиротворения, которое до одури раздражало Мону. Она поднесла колбу к его губам, приподнимая голову ещё чуть выше. Светящаяся синяя жидкость потекла мимо рта, но девушка видела, как пару капель все же попали в его рот. — Думаю, этого достаточно, — сказал Альбедо, что подозрительно стоял в углу и наблюдал за действиями астролога. Странник нахмурился и издал тихий стон, чуть помотав головой. «Сработало!», — мелькнула в голове радостная мысль у Моны. Порыв ветра, который неожиданно ворвался в комнату через открытое окно, скинул девушку с кровати и припечатал алхимика к стене. Колба с напитком упала и звонко разбилась. Мона поднялась с пола на локтях, пытаясь понять, что только что произошло, и почему она внезапно оказалась припечатанной лицом к деревянному полу. Она подняла голову и увидела согнувшегося Странника, который судорожно закашлялся. Капли фиолетовой крови вылетели из его рта, пачкая постельное белье. Через несколько моментов, словно продышавшись, он перевернулся на другой бок и вновь спрятался в одеяло. — Ну, во всяком случае, реакция на внешние раздражители работает… — резюмировал Альбедо, отлипая от стены. — Видимо, он не сам не хочет просыпаться. Мона несколько раз моргнула, приближаясь к кровати. Взгляд вновь зацепился за капли крови, что россыпью разлетелись по ткани. В этот момент внутри все сжалось — легкие ссохлись, а вся кровь в её теле устремилась к сердцу, делая его невыносимо тяжелым. Этот страх был совершенно другим — он был порожден непониманием и безысходностью, а бессилие Моны только усугубляло и без того тяжелую ситуацию. Альбедо подошёл к девушке со спины, неуверенно потирая руки. Что ему сейчас делать? Приободрить? Обнять? Сказать, что они могут попробовать и другие варианты? Мона шумно всхлипнула, тут же вытирая предательскую слезу накатывающей тревоги со щеки. Меньше всего она хотела сейчас разрыдаться перед Альбедо. Парень поравнялся с Моной, и она развернулась к нему. Он выглядел также печально — поджал губы и опустил взгляд, не в силах что-либо сказать. Наверное, ему все же стоило приободрить девушку, которая так отчаянно ищет выход. — Придется отправиться к Нахиде, — буркнула она, пряча лицо в руках. — Но я не могу оставить его сейчас одного. И я даже не знаю, где сейчас Люмин. Да что же такое! — она вдруг поняла, что уже не в силах остановить поток слез, поэтому присела на край кровати, пряча заплаканное лицо одной рукой. Альбедо присел на колени перед астрологом, ничего не говоря. Он взял её за руку и очень аккуратно, пытаясь успокоить, погладил по скрытой перчаткой ладони. Впервые он видел астролога в столь расстроенных чувствах — всегда горделивая, вечно улыбающаяся и всезнающая Мона сейчас излучала гнетущую безысходность, отчего алхимику искренне хотелось её приободрить, но он, к сожалению, не знал, что можно сделать, чтобы это печальное лицо вновь озарила хотя бы тень улыбки. Он встал, уже собираясь покинуть дом девушки, но Мона резко подорвалась следом, судорожно прижимаясь к Альбедо. Он, немного опешив, все же прижал её к себе в ответ. Моне действительно сейчас это было очень нужно. Дружеская поддержка, крепкое плечо рядом, все для того, чтобы справиться с мрачными мыслями, что вечерами захватывали её полностью. Как бы она не старалась держаться и искать выходы — её стойкость духа постепенно слабела перед нерешимостью проблемы. Ей не нужны были нравоучения и разговоры — она и сама прекрасно понимала, насколько всё было скверно. Астролог не хотела обращаться за помощью к Малой Властительнице — после слов Люмин, Мона окончательно убедилась, что если сделает это, то совсем неизвестно, увидит ли она Странника когда-нибудь вообще. И Альбедо, который сейчас её обнимал и позволял биться в истерике на своем плече, помогал ей справиться с тем грузом проблем и страхов, что лежали на её хрупких плечах. Через несколько минут Мона успокоилась и, словно ошпаренная, отскочила от Альбедо, понимая, как, наверное, неловко выглядела — заплаканная, с размазанной тушью на лице, совершенно смущенная и порозовевшая. Надо отдать должное алхимику — в его глазах не было ни капли отвращения или непонимания, лишь глубокое сожаление, грусть и сочувствие. Мона дернулась — этот взгляд она уже видела, и в последнее время Альбедо постоянно смотрел так на неё. — Все хорошо? — его рука все ещё покоилась на плече Моны. Девушка кивнула, вытирая оставшиеся слезы. В дверь тихо постучали. Мона озадаченно вздернула бровь, задаваясь вопросом, кого к ней ещё могло принести — в последнее время она то и дело отпугивала всяких зевак, которым было искренне интересно, куда же подевался надоедливый наглец. — Иду! — крикнула девушка. Альбедо проследовал за ней. На пороге стояла Люмин. Мона судорожно вздохнула — она не общалась с подругой с того самого момента, как бессовестно выгнала её из дома вместе с Паймон. Путешественница несколько раз моргнула, нахмурив брови. Астролог поняла — ещё обижена. Мона в ответ лишь прикусила зажившую губу и опустила голову — ей было очень стыдно перед Люмин за свое поведение. А ещё сильнее она засмущалась, когда поняла, что не попросила за свое поведение до сих пор прощение. — Привет, Мона! Как твои дела? — весело и радостно спросила Паймон, помахивая своей маленькой ручкой. Мона закрыла глаза — до сих пор горящее чувство стыда обжигало все её тело, и ведьма была не в силах поднять глаза и попросить у Люмин прощения. Девушка не могла знать, как долго царило это глупое, бессмысленное молчание, но его, наконец, разрушила Люмин, делая шаг вперед. — Только не говори мне, что ты всё ещё обижаешься на меня. — Нет! — воскликнула Мона, неожиданно встрепенувшись. — Наоборот, я хотела бы… Прости меня, Люмин. Я была неправа, когда накричала на вас. Не стану оправдываться эмоциями — я в любом случае не должна была с вами так поступать, ведь вы просто хотели мне помочь. Путешественница улыбнулась и облегченно выдохнула. Она сделала ещё несколько шагов вперед, заключая подругу в объятья — от Люмин пахло чем-то очень незнакомым, и Мона могла предположить, что так пахли редкие благовония, которых в Мондштадте не бывало. Девушка прикрыла глаза и в ответ обняла подругу, чувствуя, как огромный груз падает с плеч, позволяя дышать свободнее. — Я не злилась, Мона, — ответила путешественница, чуть отстраняясь. — Наоборот, я переживала, что обидела тебя тогда. Давай признаем, что обе были неправы? Астролог кивнула в ответ. Только что сразившая её истерика позволила спустить пар и принять пугающую действительность. — Тогда я, пожалуй, пойду, — тихо сказал Альбедо, все это время стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим. — Если сможете придумать какое-то новое решение и потребуется моя помощь — вы знаете, где меня найти. Мона кивнула и широко улыбнулась парню — ей до сих пор было перед ним стыдно, но она была безмерно благодарна Альбедо за помощь и поддержку. Для себя она отметила, что обязательно заглянет к нему чуть позже, чтобы угостить чем-нибудь вкусным в качестве извинений за свое совершенно неподобающее поведение. Парень помахал рукой и скрылся за дверью. Полы сверкали от чистоты, а в доме витал еле-еле уловимый запах сумерских роз. Мона быстро заварила свежий чай и посадила гостей за стол. Пока она разливала горячий чай по чашкам, Паймон хрустела печеньем за её спиной, болтая с набитым ртом на какие-то отстраненные, будничные темы. — Итак, — Люмин деловито сложила руки на столе, поглядывая на Мону. Девушка вздрогнула от пристального взгляда подруги. — У меня для тебя есть ценная информация. Но прежде, чем я тебе её расскажу, я хочу попросить тебя изложить все, до мельчайших подробностей, все события того дня, чтобы мы могли построить наши действия, отталкиваясь от моей и твоей информации. Мегистус шумно выдохнула, постукивая ноготками по столу. Выбора у неё, конечно, не было. Ей было крайне важно разбудить Странника, чтобы прописать ему несколько точных ударов и выяснить то, что между ними произошло. И, конечно, она безумно скучала. Ей было так его жаль — конечно, его прошлое и настоящее не оправдывает Странника за совершенные поступки, но девушка не могла с собой ничего поделать. Лишь воспоминания о том, как он был слаб в последние минуты, болезненно сжимали её сердце, и тоска выплёскивалась наружу, оголяя кровоточащие раны. Поэтому Мона ничего не могла поделать и, стараясь скрыть подступающее смущение, громко сглотнула и начала свой рассказ. Ей пришлось рассказать Люмин о той самой ночи, и о тех словах, что Странник сказал ей в порыве наслаждения. Воспоминания о том, с какой жестокостью Странник целовал её и сжимал руки тем утром, болью отозвались в сердце, и Мона несколько раз замолкала, стараясь не плакать перед подругой. В голове то и дело стоял образ Странника — слишком ненастоящего, кукольного и слабого и его уставшие, потухшие от жизни глаза. Мона постаралась вспомнить каждую деталь их последнего разговора — о его проблемах с воплощениями, живущими внутри одного тела, что составляли одну личность, но которые внезапно решили разделиться; о его разговорах о том, чтобы уйти и оставить Мону в покое; о том странном, болезненном кашле, который до сих пор заставлял девушку вздрагивать. Она периодически прерывала разговор и заглядывала в комнату, пытаясь услышать этот надрывный звук. Но больше этого не повторялось. — Любопытно, — ответила Люмин, которая до этого ни разу не перебила Мону. Путешественница пристально рассматривала стол, прокручивая в голове полученную информацию. — Я оторву руки этому мерзавцу, когда он проснется! — визгнула Паймон, крайне недовольная тем, как он обошёлся с её подругой. — Я тоже обижена на него, Паймон, — с тоской отметила Мона. — Тело заживет, но вот то, что он так сбежал от меня… Посчитал, что это лучшее решение проблемы. Меня это неимоверно раздражает! — Все не совсем так, — прошептала Люмин, тихо помешивая чай ложкой. — Я встретилась с Малой Властительницей. Наше последнее со Странником поручение… Он не все тебе рассказал. Нет, он тебе не врал, но многое упустил. Переживал, что ты будешь вне себя от злости и не хотел лишний раз тебя тревожить. Мона сглотнула. Ладно, ей было намного проще проживать эти дни, думая, что Странник просто выбрал своеобразный путь побега. Но если сейчас Люмин утверждает, что он не виноват в этом, то значит ли это, что своей обидой и беспечностью Мона могла причинить Страннику вред? И осознание этого факта вдруг заставило девушку дрожать от подступающей тошноты. — Он просил не рассказывать. Но, знаешь, теперь мне все равно. Он обещал мне, что расскажет все, но не сдержал свое слово. Странника действительно тогда поймали Фатуи. Ты говорила про кровоточащую рану на шее — это дело рук Дотторе. Предвестник уже почти успел начать свой эксперимент. Нам пришлось буквально выкрасть Странника, и если бы мы ещё немного задержались, то последствия были бы необратимыми. Мона прикусила костяшки пальцев, чувствуя, как паника и тревога захватывают её сознание. — Прости, что не говорила об этом раньше. Он правда просил не говорить тебе об этом, — Люмин грустно посмотрела на дрожавшую от осознания ужаса подругу. — Продолжай, — сухо ответила она, понимая, что, возможно, время сейчас идет уже на минуты. — Мы были слишком беспечны — Нахида выяснила, что в проводах, которые Дотторе успел подключить к Страннику, был нейтрализующий яд. Малая Властительница думает, что Предвестник не забывал о Сказителе. И сделает все, чтобы вернуть его. Мона громко хлопнула по столу, пытаясь снять напряжение, что сейчас разрывало её тело. Она резко встала из-за стола, продолжая кусать дрожащие пальцы, чтобы хоть что-то почувствовать, кроме распирающего давления внутри. — Это не все, — осторожно добавила Люмин, тяжело сглатывая. — Этот яд — одна из причин, почему Странник внезапно ощутил себя Сказителем. Это не полностью его вина, а скорее добивающий фактор, который так неаккуратно сработал на фоне ваших отношений. Мне правда жаль, что тогда я не поверила тебе. Если бы я раньше обратилась к Малой Властительнице, мы бы могли избежать ненужных переживаний. Мона кивнула. У нее не было сил для того, чтобы что-то ответить. Все её мысли сейчас были обращены в спальню, где лежал Странник, который, наверное, и хотел бы проснуться, но просто не мог. А может быть, конечно, и не хотел. — Все будет в порядке, Мона, — прошептала Паймон, подлетая к девушке и чуть приобнимая за плечо. — Мы с Люмин почти нашли решение этой проблемы. Астролог дернулась, резко поворачиваясь к путешественнице. — Это правда? — прошептала она, наконец, оторвав пальцы от лица, судорожно их сжимая. Люмин отметила, что несмотря на то, что Мона всеми силами пыталась сохранять свой привычный горделивый вид, астролог все-таки неестественно осунулась, лицо поблекло, а движения стали резкими и грубыми от постоянный переживаний. — Да, — путешественница кивнула и слабо улыбнулась. — Мне пришлось отправиться к Яэ Мико, к сожалению. Эта информация не далась мне так просто, — девушка прикрыла глаза, вспоминая о тех поручениях, что ей пришлось выполнить ради получения ценных знаний. — Но я узнала, что куклы не так сильно поддаются яду, как люди. Только куклу Электро Архонта пытались отравить недоброжелатели множество раз. — Пришлось прикрываться тем, что мы решили принять участие в исследовании, чтобы жрица ничего не заподозрила! — добавила Паймон. — Я не очень хотела бы, чтобы Яэ Мико и Сёгун обнаружили, что у них есть потерявшаяся кукла. — Правильно, — Мона кивнула, пытаясь понять, что теперь ей предстоит делать. Наступило гнетущее молчание. Путешественница сделала глоток чая, нервно посматривая на Мону и Паймон. И, собравшись с духом, все-таки добавила: — Но Яэ Мико все поняла. Мона взвизгнула, чуть подскакивая на месте. Она сжала в руках чашку, отчего костяшки пальцев побелели, а подступающий ужас от осознания опасности ситуации вдруг захватил все мысли. — Мона, ты только не переживай, — пискнула фея, продолжая суматошно летать возле подруги. — Яэ Мико единственная, кто может помочь нам в сложившейся ситуации, она знает, что нужно сделать, чтобы… — Она убьет его, — пискнула астролог, кладя чашку на стол. Девушка не чувствовала рук и языка. Пугающие картинки замелькали перед глазами. — Если Сёгун узнает, что есть ещё одна кукла… — То ничего не произойдет, — быстро ответила путешественница, слегка раздражаясь. — Как бы это грустно не прозвучало, Эи правда не было дела до Странника многие годы. Во всяком случае, я смогу убедить её сохранить ему жизнь. — Ты не можешь этого гарантировать, Люмин, — Мона, цокнув языком, нервно постучала по столу пальцами, не ощущая деревянной поверхности. Все тело сковало, а мышцы онемели. — Одно дело — предвестники, другое — сам Электро Архонт. Должен быть другой выход, — девушка прикрыла глаза, перебирая в голове возможные варианты. — За него поручилась сама Малая Властительница — тихо пискнула Паймон. — Даже если Эи и Яэ Мико захотят что-то предпринять, они не смогут, потому что Странник… Люмин резко подняла голову и сверкнула глазами, показывая тем самым фее, что ей лучше сейчас прикусить язык. — О чем ты, Паймон? — Мона подняла голову. — Ни о чем, — буркнула Люмин, вставая со своего места. — Она к тому, что Нахида не позволит ничего с ним сделать. Странник полностью под её крылом, даже несмотря на то, что он уже давно не в Сумеру. Яэ Мико обещала нам помочь, и я действительно уверена, что ничего не произойдет. В любом случае, Мона, у нас нет с тобой другого выбора, да? Девушка кивнула, понимая, что скорее всего путешественница была права. Как бы это не было страшно, полученная ею информация меняла вообще все представление о том, что произошло в том лесу. И если до этого концентрированная злость и обида была направлена на мирно сопящего Странника в её спальне, то теперь девушка почувствовала, как пылает её сердце от одного только представления, как Дотторе прикасается к нему и, вероятно, делает невыносимо больно. Только сейчас Мона вдруг поняла, что Странник никогда не рассказывал о всех тех пережитых опытах, что над ним проводились десятилетиями. А, может быть, он просто спал? Спал и ждал, когда бесчеловечные даже для него пытки прекратятся? — Что требуется от меня? — Мона скрестила руки на груди и задумчиво посмотрела на Люмин. — Смотри, — путешественница ловко достала из кармана знакомую брошь, которую когда-то давала ей Малая Властительница. — Эта вещь сможет перенести нас прямо к Яэ Мико. В храм идти, конечно же, очень опасно. Мы условились встретиться в одном из подземелий послезавтра. От тебя мне нужна будет помощь… Просто будь рядом, хорошо? Я все ещё не знаю, с чем мы можем столкнуться, но тот яд, что использовал Дотторе, наполнен энергией давно погибших архонтов. Мона сглотнула. — Но я должна задать тебе ещё один важный вопрос, — Люмин напряженно хрустнула костяшками пальцев. — Ты будешь сражаться на моей стороне в случае чего?