Любопытство Бога Мудрости

— Будешь чай? Мона чуть ухмыльнулась, не услышав ответа. Это было весьма ожидаемо. Странник вообще молчал и не говорил ни слова, лишь бессмысленно хлопал глазами, наблюдая за каждым действием девушки. Она поставила кружку горячего чая прямо перед ним на стол. Тот лишь удивлённо взглянул на напиток, но не прикоснулся к нему. Девушка рассмеялась в голос, чуть приближаясь к Страннику. Она взяла его руку и очень осторожно его же ладонью обхватила горячий фарфор. — Смотри, нужно так, — парень, слушая указания, ухватил кружку, держа её в ослабевших пальцах. — А теперь пей. Он вновь уставился на девушку пустым взглядом, выражая непонимание того, что от него хотят. Мона же в ответ на это лишь судорожно вздохнула и, пряча лицо в ладонях, как-то слишком истерически захохотала, с шумом падая на соседний стул. Она и сама не заметила, как жгучие слёзы крупными каплями упали с её лица, а нервный смех превратился в горький плач. Слова, сказанные Великой жрицей, до сих пор с болью обжигали всё нутро. А самое страшное было в том, что астролог, наверное, и сама прекрасно понимала, что всё сказанное ею являлось чистой правдой. Она любила куклу, словно маленькая девочка, и теперь получила то, чему позавидовал бы любой другой ребёнок. Послушная, глупая, не задающая лишних вопросов — Странник сидел перед ней и не выражал ничего, кроме зияющей пустоты и блеска глупости в озёрных глазах. — Тебе грустно, — сухо констатировал этот факт парень, ставя кружку на стол. — Что я могу для тебя сделать? Мона вновь усмехнулась — наверное, это единственное, что девушка слышала от него в последнее время. «Что мне следует делать?», «Какие будут дальнейшие указания?» и тому подобное. Послушная домработница. Осталось заглянуть к рыцарям и попросить у них какой-нибудь скромный наряд горничной. Девушка резко встала с места, подхватив плащ. — Я скоро вернусь, оставайся на месте, — тихо прошептала она, зная, что он безусловно выполнит её указание. Мона вышла из дома — в лицо, словно острые стрелы, хлестнул холодный ветер. Небо было затянуто противными серыми тучами, а обычно пестрящие магазинчики посерели на фоне старых обветшалых домишек. Город готовился к встречи осени. — Странника некоторое время не будет, — Мона потеребила край плаща, смотря на Вагнера. — Он был отравлен во время поездки в Сумеру, и мы только на днях вернулись из Инадзумы. Ему ещё требуется время, чтобы восстановить силы, — она рассказала кузнецу о произошедших событиях, скрыв от него самые важные детали. Вагнер кивнул, доставая корзинку с блестящими закатниками, скромно почесав затылок. — Это? — астролог приподняла брови, удивлённо смотря на хмурого кузнеца. — Передавай ему от меня пожелания скорейшего выздоровления. За всю мою жизнь у меня не было более послушного и ловкого работника. С виду и не скажешь — хлипкий и слабый, но по силе может сравниться со мной. Знаю, весь Мондштадт гудит, только увидев его вдалеке, но я так не считаю — паренёк смышлёный, временами резкий, но без дела никогда не болтается, всегда строг как к другим, так и к себе. С такими приятно работать. С нетерпением ждём его, — чуть смягчившись, ответил Вагнер. Мона вежливо улыбнулась и подхватила увесистую корзинку. В груди противно задрожало, а губы дрогнули. Первые капли дождя упали на неровную каменную кладку, а ветер затих. Небо потемнело к грозе. Мона улыбнулась — всё-таки, вода была её стихией, и влажный воздух ненадолго отрезвлял загнанный в рамки разум. Уже подходя к дому, она увидела Странника. Девушка ускорила шаг. — Ты что тут делаешь, идиот! Я сказала тебе сидеть на месте! — крикнула она, чувствуя, как дождь усиливается, а холод воды пробирает до дрожи в теле. Странник стоял на крыльце, совершенно безэмоционально пытаясь поймать ладонью холодные капли. Его лицо было пустым и отстранённым — он словно только знакомился с новым для него явлением, пытаясь загнать дождливые облака под рамки логического мышления. Мона ловко взяла парня за локоть и затащила в дом, словно маленького нашкодившего ребёнка. Странник не дёргался — послушно сел на диван, продолжая молчаливо наблюдать за разозлённой девушкой, пристально всматриваясь тёмными глазами в каждое её действие. — Сиди смирно, — сквозь зубы проговорила она, выкладывая закатники в миску. Пальцы дрожали.

***

Странник взмыл ввысь, уворачиваясь от тёмных энергетических шаров, что то и дело пытались задеть его. Куникудзуси, ловко уворачиваясь от атак, точно рубил одно щупальце за другим, а юркий Кабукимоно прикрывал его, стараясь не замарать белоснежную одежду в чёрной копоти. Сказитель, который до этого лишь аккуратно парировал меж непрекращающихся атак, неожиданно создал мощный электрический поток, отчего множество щупалец забились в конвульсиях, обессиленно падая на дрожащую землю. — Он слабеет! — крикнул Скарамучча, ловко пробираясь к пылающему центру отвратительной мерзости. — Сейчас! Голос Куникудзуси, звонкий и чёткий, заставил всех неожиданно встрепенуться, и лишь по одному сигналу ворваться в темноту существа, со всей нечеловеческой силой направив поток энергии. Воздух, что петлял под пальцами Странника, неожиданно накатил со всей силы, разрывая нечто, что было похоже на гниющее сердце, разорвал на куски, окатывая компанию каплями крови. Кабукимоно вскрикнул, испуганно отскакивая назад и отряхиваясь. — И это всё? Бесполезная тварь, — со злостью ответил Сказитель, оседая на землю и вытирая кровь с лица. — Что-то не так, — Странник поднял голову, рассматривая небо и разрыв, который стремительно затягивался. — Оно ослабло не по нашей воле. Куникудзуси, оттиравший свою катану от ошмётков крови, посмотрел на Странника удивлённо и несколько обиженно. — Недооцениваешь, — с разочарованием в голосе произнёс он, разглядывая блеск оружия. — Он прав, — Сказитель, закончивший оттирать свои руки от грязи, поднялся, вслед за Странником рассматривая небо. — Что-то произошло извне. Чувствую мощную энергию нерадивого ёкая. Опять эта ведьма что-то выкинула. Суёт свой нос… Звонкий удар не заставил себя ждать. Странник, подхватив Сказителя за грудки, оторвал его от земли, чуть подлетая от переполнявшей ненависти. Ему изрядно надоели постоянные комментарии, которые он то и дело пытался вставить в свои слова про хрупкого и глупого астролога. — О, да, узнаю этот взгляд. Истинное наслаждение наконец-то увидеть на этом спокойном личике хоть каплю эмоций, — с удовольствием, смакуя каждое слово, прошептал Скарамучча, обхватывая кисти рук соперника. — Я сейчас невероятно зол, и если ещё раз я услышу из твоего рта подобные слова, клянусь, я… — Что? Убьёшь меня? Убьёшь себя? Выбирай, ведь у тебя столько вариантов, — предвестник чуть усмехнулся, а глаза зажглись тягучим, фиолетовым электрическим светом. — Продолжай злиться, и я уйду отсюда, оставив тебя в небытие наблюдать, как я растопчу твою колдунью. Странник прикрыл глаза и разжал пальцы. Сказитель упал на землю с высоты, громко ругнувшись и рассыпаясь в нелестных пожеланиях. — Ты прав, — неожиданно ответил парень, спускаясь на землю. — Я временами совсем забываю, с кем заговариваю. Давайте отправимся на берег, всё равно тут делать уже нечего. Уже идя в сторону берега, Странник почувствовал, как Кабукимоно ловко подхватывает его под локоть вновь. Странник лишь прыснул — что было толку отталкивать паренька, если он, словно муха на мёд, пытался прилипнуть к каждому, кто не посылал его грубым словом? Его глаза искрились детским восторгом, а губы то и дело дёргались в безвинной улыбке, обнажая ряд маленьких, острых зубов. — Не слушай его, он дурак, — пробурчал мальчишка, чуть сжимая край кимоно Странника. — Я вот думаю, что Мона ничуть не глупа. Просто боится всего и каждый раз тысячу раз подумает, прежде чем что-то сделать. Ей-то особенно трудно, она же астролог. — Я знаю, — тихо ответил Странник, рассматривая неровную дорогу под ногами. — Временами я забываю о том, что она тоже сильная колдунья. Всё время, смотрю в её глаза и… — Я тоже по ней скучаю, — нежно ответил Кабукимоно с улыбкой на губах. — Когда я смотрю на неё, в груди, лишённой сердца, так много всего — и жалость, и нежность, и желание заботиться. Я словно хочу, наконец, исправить то, что не смог остановить тогда. У Моны глаза такие… Как две ярких луны — они завораживают и светятся каждый раз, когда она видит тебя. Зная, какой ты монстр, она всё ещё остаётся рядом с тобой. Разве эту глупость не стоит бережно прятать от жестокого мира? Странник лишь хмыкнул, ускоряя шаг. Он ведь говорил сам с собой. Все слова, что сейчас шептал ему Кабукимоно — это его мысли. Но почему так отчаянно не хотелось их принимать?

***

Мона стучала пальцами по деревянному столу, рассматривая парня. Тот смотрел в ответ. Но понимал ли он? Что крутилось в этой кукольной голове? Неужели то, о чём говорила Яэ Мико? Этот непривычно тихий Странник сейчас пугал Мону своим стеклянным взглядом пустых глаз, но виду девушка не подавала — на самом деле, даже несмотря на то, что сейчас перед ней сидела лишь пустая оболочка, ей было несколько проще, чем наблюдать постоянно спящее лицо. — Как тебя зовут? — осторожно спросила она. — Мне не дали имени, — холодным металлическим голосом ответил парень, не отводя взгляда. Ничего человеческого. — Я создан для другого, и мне не требуется имя. — Ох, — Мона шумно выдохнула, потирая виски. — Это будет трудно. Астролог решила закончить с бессмысленными сетованиями на несправедливость мира. В груди взыграло новое чувство — желание доказать свою правоту. Этот надменный и хитрый взгляд жрицы противно отзывался в груди, и Моне было жизненно важно доказать этой напыщенной женщине её неправоту. И ведьма сделает всё возможное. Странник не мог исчезнуть. Это не человек, верно, но любое устройство, даже старые механические астрономические атласы, имели резервную копию на случай утраты данных. И Мона очень сомневалась, что при создании такой вещи, как искусная марионетка, его создательницы не заложили в него такую функцию. Несколько томиков краткого курса по лечебному делу, и вот Мона, вооружившись полученными знаниями, строила из себя неумелого лекаря душ. Амнезия — это проблема людей, чья память сбежала в слои подсознательного, и Странник не исключение. Сейчас астрологу просто нужно окружать его привычными вещами и моментами, и, девушка была в этом уверена, старая память вспыхнет по кусочкам, возвращая всё по своим местам. Обращаться к Нахиде было бессмысленно — да, Люмин предлагала такой вариант событий, уточнив, что у Малой Властительницы хранится резервная копия его воспоминаний. Но ещё путешественница предупредила, что это может создать ещё больше проблем — накладывающиеся друг на друга воспоминания могут вызвать ещё больший конфликт. Лучше попытаться справиться с проблемой с помощью сил самого Странника — но если дело не будет иметь успеха, то другого выбора, кроме как обратиться к Малой Властительнице, у Моны не останется. — Как зовут меня? — девушка подвинула к себе кружку чая, смотря в спокойную водную гладь. — Мона Мегистус, астролог, ведущая астрологической колонки в газете «Паровая птица», — чётко и без заминки ответил парень, словно сдав отчёт. — А ещё кто? — она аккуратно провелась ноготком по краю чашки, задумчиво смотря на Странника из-под отросшей чёлки. Странник чуть наклонил голову, рассматривая девушку в ответ, словно пытаясь найти на её теле подсказку. — По всей видимости, раз я уже долгое время тут нахожусь, то Вы — моя хозяйка, и я должен выполнять ваши указания, — отчеканил он, возвращаясь на место, выпрямившись на стуле. Мона прыснула — конечно, ей было приятно представлять, как Странник называет её хозяйкой, но сейчас были совершенно другие обстоятельства, от которых, если честно, временами хотелось рыдать. Рядом была Люмин. Рядом был Альбедо и Кли. Поддержка Вагнера тоже придала ей сил. Не в её стиле умирать от собственных терзаний — хватит жалеть себя и пытаться найти чью-то милость. Сейчас, в этой маленькой кухне, есть только Мона и Странник, и астролог чувствовала, что обязана помочь этому заблудившемуся ребёнку найти свой укромный уголок, где его смогут принять. Такое самопожертвование — не в стиле горделивой Мегистус, но сердце отчаянно, отбросив любую рациональную мысль, хотело быть рядом. Она ведь обещала ему. И даже если Странник сейчас не помнит этого, сама Мона обязана была сдержать перед ним то кроткое обещание. — Если что-то ещё нужно, я буду тут, — холодно прошептал парень. Мона посмотрела на его грудь — Глаз Бога бесполезной побрякушкой висел на его груди. Обычно всегда ярко сияющий даже в самый солнечный день, сейчас его заволокло серой дымкой. В горле встал ком. Мона встала со своего места, подходя к Страннику. Она взяла его руку, переплетая пальцы. В груди — тяжёлое ноющее сердце. На лице — печальная улыбка. — Просто я хочу, чтобы ты знал, — девушка наклонила голову, поглаживая его пальцы. — Я тоже люблю тебя. Прости, что не сказала этого раньше. Парень кивнул, делая глоток чая. — Ладно, — он моргнул, убирая руку. Ни капли стеснения, смущения или любой другой эмоции. Мона хотела рассыпаться на капли воды прямо тут, но лишь тяжело вздохнула и, горделиво развернувшись на каблучках, ушла к себе в спальню.

***

— Ты неправильно её держишь! — раздался крик позади. Кабукимоно и Куникудзуси отчаянно соревновались на клинках, желая показать своё мастерство. Странник поправил свою шляпу. Он вновь разлёгся на песке, наслаждаясь теплом вечернего солнца. Неменяющийся пейзаж ему, конечно, успел надоесть, но сейчас в груди его плескался необъяснимый покой и умиротворённость. Тёплый ветер игриво развевал гнетущий пепел воспоминаний. Впервые на его памяти в этом месте Страннику было так уютно. — Наслаждаешься, да? — Сказитель, как и прежде, поджал ноги, рассматривая водную гладь. — Спокойно тут, почти никто не мешает, — Странник приоткрыл один глаз, косясь в сторону ругающихся дуэлянтов. — Слишком спокойно, — прошептал Сказитель, зарываясь рукой в песок. — Я тут подумал… — Редкость для тебя, — перебил его Странник, отчего тут же получил тычок в плечо. — Мне противны и люди, и архонты. Они вызывают в моей груди чувства, которые потом ранят сильнее острого клинка. Нельзя испытывать к ним ничего, кроме гнева. Только так я могу выжить в этом глупом и хрупком мире. И всё-таки, ты был прав, — Сказитель немного прокашлялся, пытаясь сгладить звучащие из его слов весьма острые слова. Странник удивлённо приподнялся на локтях, рассматривая Сказителя. Его лицо, обычно всегда раздражённое и гневное, с безумными блестящими глазами, сейчас необъяснимо посветлело, блики от воды забавно мелькали по его лицу. — Я о Моне. — Я уже понял. — И всё же, без сердца, ты не имеешь права говорить такие слова, — Сказитель прикусил губу, не надеясь услышать ответа. — Ты не знаешь, что такое любовь. И вряд ли поймёшь. Нам этого не дано. Повисла тишина, но вовсе не гнетущая и даже успокаивающая. Слишком было хорошо и спокойно. Не хотелось даже просыпаться. Бурчащий под боком Сказитель ничуть не портил атмосферу, состоящую из тонкого эфемерного чувства безмятежности. — В прошлый раз, когда тебя подстрелил тот идиот из Фатуи, она вытащила тебя из леса. И ведь не поленилась, не бросила, а ты ведь чуть не убил её той ночью, — тихо начал предвестник, продолжая копаться в песке. — Ты чуть не убил, — поправил Сказитель собеседника. — Может, мы бы избавились от кучи проблем, что свалились на нашу голову, если бы той ночью завершили начатое. — Я — это ты, ты — это я. И они — это ты. Не запутался? — Сказитель улыбнулся, а пирамидка из песка рассыпалась. — В этом тяжело признаться. Если бы я был человеком, я бы полюбил её, когда только увидел, как её дурацкая шляпа скрывается в том телепорте. Но любовь, обращённая в ненависть — страшное оружие. Неумение любить — и я обратил свой гнев против неё. Эти чувства разрывают грудь, и временами это… очень больно, — последние слова Сказитель практически прошептал, сминая ткань своего кимоно. — Нахида говорила об этом, — цокнул языком Странник. Рядом кто-то с шумом упал, распластавшись прямо на влажном песке. Кабукимоно и Куникудзуси, наскакавшись по острову, устало завалились рядом. — О чём болтаем? Судя по вашим лицам, о чём-то серьёзном, — тихо сказал Куникудзуси, рассматривая напряжённые лица собеседников. — Думают о том, какую личность показать сегодня, — шутливо пробормотал Кабукимоно, удобнее устраиваясь. — Шутки шутками, — Странник звучал необычайно серьёзно. — Но мы никогда ещё так не собирались. Я не понимал Малую Властительницу, которая упорно заставляла меня медитировать. Сейчас, кажется, что-то до меня дошло. Внутренний диалог или что-то такое, она говорила мне об этом. Это казалось таким глупым. О чём мне с вами, идиоты, разговаривать? Оказалось, много о чём. Компания устроилась на песке, рассматривая застывшее небесное светило. Совершенно разные и такие одинаковые. — Всё это время ты отчаянно делил нас, — Куникудзуси тихо прошептал, положив Страннику руку на плечо. На его лице проскочила неуловимая эмоция, выражающее ободрение. — Но стоит задуматься — а действительно ли это нужно? Люди обычно оглядываются на прошлых себя. Это всё ещё они, только немного другие. Ты же в силу своего происхождения смотришь на это по-другому. Для тебя каждый этап твоего прошлого — отдельное воплощение, не имеющее ничего общего с предыдущим. — Обрывать все концы, полностью начинать всё с чистого листа — удобно, но, как видишь, приносит множество проблем, — голос Кабукимоно звучал тихо и спокойно. — Я помню доброту людей и их тепло. И ты тоже её помнишь. Странник улыбнулся, упираясь подбородком в колени. Шум волн наполнял голову туманными мыслями. — Я задумывался о том, почему иногда я чувствую сразу столько эмоций. Я бываю глуп и доверчив, как Кабукимоно, молчалив и зол, как Куникудзуси, безумен и едок, как Сказитель… Кто тогда я? Почему мое нынешнее воплощение столь блекло горит на фоне всей прожитой жизни? — Странник вытянул руку, пытаясь ухватить воздух пальцами. — Наверно, наравне с лживостью этого мира стоит принять и свои воплощения? Мы никогда не были отдельно друг от друга — это лишь острые грани одной твоей личности. Они слишком далеко друг от друга, отчего и кажется, что ты — не ты. Ты сам загоняешь себя в ловушку. Сказитель звучал непривычно спокойно для самого себя. Странник прикрыл глаза, и шелест пожухлой травы окончательно унёс его куда-то в свои мысли. — Мы все — лишь разбросанные части одного большого и яркого рисунка, — сказал Странник, чувствуя холод, прошедший по влажной коже. — Я никогда не был белым листком. То, что нарисовано — не сотрёшь. Он открыл глаза. На берегу был только он один. Ни следа о том, что несколько минут назад Странник был в компании таких разнообразных, но всё-таки похожих друг на друга личностей. Встав, парень отряхнул с себя весь песок. Волны холодного океана бурлили, зазывая к себе. Странник снял сандалии и, подхватив их, коснулся воды. Холодная. Отрезвляющая. Если там, за бескрайним океаном, есть суша, он обязан доплыть.

***

Странник неожиданно дёрнулся и обнаружил, что сидит на диване. Последнее, что мелькало в его голове — жгучий холод океана и вода, которая заполнила всё его тело. Он быстро оглянулся, пытаясь осознать, где он находится. Гостиная блестела в лучах восходящего солнца, а занавески едва колыхались от лёгкого утреннего ветерка. Дом Моны. Её старый, продавленный диван. Пыльный и раздражающий столик. Разбросанные по углам старые астрологические приборы. Всё было так и не так — что-то изменилось. Потянувшись, парень встал, разминая затёкшие от долгого сидения шарниры. Глаз Бога, висевший на груди, приветливо сверкнул. — Сколько же я пробыл в отключке-то, — спросил сам себя Странник, разрезая стебель сумерской розы. Их было удивительно много на кухне. Перед носом стояла тарелка с засохшими закатниками. Парень, поморщившись, тут же выбросил их, чувствуя раздражение из-за полнейшего беспорядка. Голова была на удивление пустой. Ворох каверзных мыслей, что постоянно, подобно улью, жужжал в его голове, неожиданно стих. Мир вернул себе свои краски, и, оказывается, был слишком ярким и ощутимым. Каждый запах, каждая пылинка — всё это захватывало его отдохнувшее сознание, отчего в груди ютилось знакомое чувство воодушевления, что настигло его однажды в Сумеру. Деревянный пол скрипнул, за спиной раздался судорожный всхлип. — Ты что делаешь? — обессилевшим голосом прошептала девушка, огромными блестящими глазами смотря на Странника. Парень вскинул брови, смотря на дрожащее побледневшее лицо. — Что у тебя с лицом? Опять всю ночь сидела за расчётами? — буркнул он, возвращаясь к приготовлению чая. — У тебя мешки под глазами больше, чем моя шляпа, лучше садись и… Странник развернулся и тут же ощутил сильный толчок в грудь. Чайник выпал из его рук и со звоном разбился, а осколки разлетелись по всей комнате. — Да что же ты творишь! Неуклюжая! Поранишься же, — крикнул он, но тут же замолк, видя обессиленного астролога, что сейчас дрожала всем телом, прижималась к нему, растирая слёзы по щекам. — Что происходит? Мона, все эти дни сохраняющая невообразимую силу духа и полный оптимизм, вдруг неожиданно рассыпалась, увидев Странника, который с такой обыденностью разливал по чашкам чай. Это было похоже на долгий сон — и сейчас, неожиданно проснувшись от кошмара, девушка, наконец, могла услышать этот едкий, наполненный заботой, голос. Странник нежно взял её за плечи, мягко отстраняя от себя и заглядывая в покрасневшие заплаканные глаза. — Сейчас ты успокоишься и всё мне расскажешь, ладно? У меня такое чувство, что я многое пропустил, — он кивнул, стараясь приободрить Мону. Та лишь улыбнулась, пряча голову. Слёзы не останавливались, решая вылиться нескончаемым потоком на только что очнувшегося Странника. — Я… Я… — задыхаясь от волнения и слёз хотела было сказать Мона, но получалось лишь судорожно хвататься за край белого кимоно, пытаясь удержаться от накатывающей истерики. — Так скучала… Странник внимательно посмотрел на её руки — там, где должны быть синяки от его хватки, была лишь белая-белая кожа и не намёка на вчерашнее происшествие. Неожиданное осознание происходящего вдруг сковало всё его тело, а мерзкий холодок пробежался по всему телу. — Так скучала… — прошептала она вновь, а хватка её цепких пальцев неожиданно ослабла. Всего секунда — и Мона расслабилась, прикрывая глаза. Странник успел подхватить её за мгновение до того, как исполненная чувствами астролог упала бы на пол, что усыпан блестящими в солнечных лучах осколками.