Любопытство Бога Мудрости

Странник удивлённо охнул, в последний момент подхватив обмякшую девушку. — Глупая, ты чего… — прошептал он, рассматривая спокойное и уставшее лицо астролога. Он аккуратно подхватил её на руки. Мегистус выглядела весьма худой, но только подняв её, Странник понял, что она была невероятно лёгкой. И как только эту бестолковую ветер не сносит? Он сделал несколько аккуратных шагов в сторону ванной комнаты, стараясь не задеть ногами битое стекло, но почувствовал, как предательские осколки впиваются в его ноги. Странник аккуратно уложил девушку, что вряд ли вообще планировала подавать признаки жизни, в ванную, снимая с неё халат. Он несколько секунд постоял и задумчиво посмотрел на неё, думая, стоит ли сейчас окатить её холодной водой, чтобы привести в чувства или же проще было сразу отнести её в кровать? Холодная вода с радостью забурлила, а астролог, неожиданно встрепенувшаяся от коснувшихся её капель, вдруг подорвалась, судорожно осматриваясь по сторонам. Побледневшее лицо, испуганные глаза и дрожащее дыхание. — Замечательно, — тихо ответил Странник, наблюдая за ошарашенным взглядом девушки. — Не знал, что ты так умеешь. — Что… Ты делаешь? — она подняла на него заплаканные глаза, вновь судорожно вбирая воздух в сжавшиеся от холода и волнения лёгкие, в груди сердце забилось так сильно, что кровь, разогнанная по телу, почти вскипела. — Напугала, — пробурчал парень, выключая воду. Он смочил свои руки и аккуратно, чётко, без капли сомнений, неожиданно прикоснулся к заплаканному лицу. Астролог фыркнула, почувствовав на своей коже холодные, мокрые руки. Но эти ощущения неожиданно вернули её в стабильное и привычное для неё состояние «всё плохо — надо держаться». Правда, последние силы Моны ушли на то, чтобы не дать себе вновь разразиться очередной постыдной истерикой. Для неё, сильного и горделивого астролога, было непозволительной роскошью падать в обмороки от нахлынувших чувств. Нельзя жалеть себя — любая слабость тела может омрачить её исследования напрочь. В глазах всё ещё плясали огоньки, а язык, тяжёлый и онемевший, не в силах был произнести ещё хотя бы слово. Странник ухмыльнулся в привычной ему едкой манере, и Мона, которая уже успела отвыкнуть от столь дерзкого поведения, хмыкнула, отворачиваясь. Однако сердце неожиданно остановилось, когда девушка почувствовала холодные пальцы, что касаются края её домашней майки и недвусмысленно пытаются снять её. — Ты чего творишь? — пискнула она, ударяя парня по плечу. Несмотря на боль в теле, Мона вдруг ощутила крохотную каплю силы в своей руке. — Глупая, помыть тебя хочу, — он поджал губы и уставился на девушку, как на полную идиотку. Вслух он, конечно, этого не скажет. — Ты вся сырая и дурно пахнешь. Вроде бы есть Глаз Бога, а о себе позаботиться не можешь. Мона смущенно наклонила голову. Знакомая колкость окончательно расставила всё на места, и, если честно, ей было невероятно стыдно. Кажется, сейчас за несколько секунд она побила все рекорды, и никогда ещё в своей не очень уж и интересной жизни Моне не было так плохо. Как в самых дешёвых и простых романах, она не сумела совладать с собственными эмоциями. И в наказание за проявленную слабость она сейчас сидит в холодной ванне, не чувствуя половины своего тела, в весьма унизительном положении перед Странником, которому только нужно повод дать для очередной порции колких замечаний. Не в силах совладать с мощью собственных гнетущих мыслей, покорно кивнув, девушка подняла руки, позволяя Страннику снять с себя мешающий элемент одежды. — Я ничего не планирую, — между словом сказал он, отбрасывая оставшуюся мокрую одежду в сторону. Теперь Мона сидела перед ним совершенно обнажённая и лишь стыдливо прикрывала себя руками. — Просто помогу тебе помыться. Выглядишь ужасно. Странник было хотел коснуться её влажных волос, как неожиданно её рука с силой сжала его запястье. Губы искривились, а светлые глаза наполнились ненавистью и холодом — ещё никогда парень не видел у Моны такого взгляда, отчего дёрнулся, стараясь освободиться. Отчего-то в её груди поднялось это странное чувство — нет, оно не было похоже на обиду или боль, его нельзя было потрогать, почувствовать на вкус, описать словами. Но оно было невероятно тяжёлым и острым, и находилось чуть ниже сердца. И это чувство, которому Мона до сих пор не могла дать название, вдруг вспыхнуло, заставляя почувствовать осколки льда, что ранило и без того уставшее от переживаний сердце. Мона лишь сильнее сжала руку и, противно скрипнув зубами, ответила надломанным шёпотом: — Ты не знаешь, что мне пришлось пережить за эти недели. Странник сглотнул, а Мона отпустила его руку, обиженно отворачиваясь к стене и прижимая коленки к подбородку. Из груди вырвался сдавленный стон усталости. Парня дёрнуло от этого голоса — никогда, на самом деле, ни разу ещё Мегистус не говорила таким сиплым, уставшим, холодным, как снега Снежной, голосом. И видя лишь тени некогда горящих глаз, что всегда горделиво и нежно смотрели на него, Странник осознал, насколько всё было плохо в последние несколько дней. — Ты права, — тихо прошептал он, включая горячую воду. Клубы пара тут же заполнили крохотную комнатку. Горечь сожаления крутилась на кончике языка, сводя скулы. — Прости меня. Девушка прикрыла глаза, сильнее поджимая колени. Она всё ещё была безумно расстроена, неверие в происходящее создавало в груди коктейль из самых разных чувств, сверлящих сердце, но усталость и несколько бессонных ночей брали своё — глаза медленно, но верно закрывались. Наверное, это потрясение окончательно вышибло из неё остатки незримой энергии, от которой питалась астролог последние несколько дней. Она жила на невидимой батарейке, без устали пытаясь вернуть утраченные огни в его глазах. И прямо тут, в этой крохотной ванне, сидя совсем рядом, она, наконец, увидела маленький блеск в его взгляде. Мона прикрыла глаза, чувствуя холодные руки, что с особой нежностью растирали травяное мыло по её телу. Плавные, чуткие движения успокаивали, отчего девушка сама не заметила, как начала погружаться в тревожную дремоту. — Спасибо, — нарушая тишину, скромно сказал Странник, нежно прикасаясь к влажным мыльным волосам. Его худые пальцы очень умело массировали кожу на голове, отчего по усталому телу растеклась тягучая приятная волна тепла. — Пф, — фыркнула Мона, смывая мыло, которое вот-вот могло попасть в глаза. — Так, ерунда… Её ослабевший, осипший голос звучал саркастично. Будь у Моны силы, она, наверное, в привычной себе манере разразилась бы гневной тирадой, припомнив всë, о чём умолчал Странник. Но эти чувства — слабость и боль в каждой мышце, не давали астрологу произнести хотя бы целое предложение. Странник, ополоснув мыльные руки, потянулся за полотенцем. — Вставай, — буркнул он, придерживая Мону за плечи. Она только тихо выдохнула, хватаясь ослабевшими пальцами за край ванны. Ноги гудели — как же давно, всё-таки, она не ела нормально… Странник, всё с той же незнакомой для астролога нежностью, вдруг раскрыл полотенце и закутал девушку, словно маленького ребёнка, плотно затягивая ткань. Его руки блуждали по её телу, пытаясь вытереть лишнюю влагу. Парень окинул её взглядом, замечая, как на бледном лице вдруг проявляется еле заметный румянец. То ли от жара, что стоял в ванной из-за горячей воды, то ли от обстановки, в которой они находились. В любом случае, Мона была необычно тихой, чем ещё больше пугала только что очнувшегося Странника, который помнил её ещё вчера совсем другой. Парень, оглянувшись, закусил губу, понимая, что рядом нет никакой сухой одежды. Мокрый халат не годится. Оставлять Мону одну он не решился — неизвестно, что ещё выкинет это слабое, склонное к драматическим обморокам, тело. Разочарованно хмыкнув, Странник снял с себя своё белое и, наверное, безумно любимое домашнее кимоно — в любом случае, оно не денется никуда. Он убрал промокшее полотенце и очень быстро, стараясь не допустить того, чтобы холодный воздух коснулся молочной кожи, надел кимоно на голое тело, вновь плотно затягивая. Конечно, Странник не был намного больше Моны, да и выше всего на полголовы, однако, в этом одеянии она выглядела невероятно неуклюже и… — Мило, — одними губами прошептал он, наблюдая, как астролог скромно отводит взгляд в сторону, сильнее затягивая кимоно. Она чуть пошатнулась, чувствуя, как предательски дрожат ноги, но тут же ловкие руки Странника подхватили за плечи, не давая вновь упасть и разбить пустую голову о ванную. Он раздражённо закатил глаза, чуть ухмыльнувшись. — Давай вот без этого, ладно? — и, словно в подтверждение своих слов, вновь ловко ухватил Мону, поднимая на руки. Она лишь тихо ойкнула, крепче сжимая оголённые плечи. — И не надо тут пугаться, не уроню. Девушка, впервые улыбнувшись за всё то время, что Странник столь беспечно беседовал с ней, неожиданно уткнулась ему в шею, ощущая, как тёмные волосы щекочут её лицо. И, всё-таки, ему обязательно надо подстричься. — Тебе надо поспать, — тихо он ответил на это кроткое прикосновение. — Поговорим потом об этом. Мона лишь кивнула, чувствуя, как медленно проваливается в сон.

***

В дверь постучали. Очень тихо, нерешительно, крайне осторожно. Странник раздражённо хмыкнул — кого ещё могло принести? Но, преодолев собственную лень, парень медленно встал, откладывая в сторону бессмысленную книгу, за которой решил скоротать день. Аккуратно выглянув из-за двери, он наткнулся на летающую Паймон и крайне озадаченную путешественницу. — А, это вы, — буркнул он, открывая дверь шире. Люмин на это лишь издала кроткий смешок, словно вспомнив что-то, а Паймон, обычно питавшая к Страннику лишь негативные чувства, вдруг восторженно запищала. — Странник! Неужели ты пришёл в себя? — фея закрутилась в воздухе, похлопывая в ладоши, а потом, окрылённая радостью, неожиданно влетела в его грудь, хватаясь маленькими ручками за его тощую шею. — Не совсем, — Странник поморщился и брезгливо попытался оторвать от себя наглую Паймон, что продолжала радостно повизгивать. — Если сейчас же не отпустишь, я сверну тебе шею и отдам Люмин на консервацию, — прорычал он. Паймон ойкнула и испуганно спряталась за спиной путешественницы, которая уже не сдерживалась и смеялась в голос. — Зайдёте? — буднично спросил Странник, проходя вглубь дома. Ему не нужен был ответ — в любом случае, Люмин зайдёт, хочет парень этого или нет. Путешественники уселись за стол, а Странник задумчиво потёр подбородок. Осколки он давно уже убрал, но вот новый чайник был жизненно необходим, иначе о чае придётся забыть на некоторое время. — Сегодня без чая, — сказал он, развернувшись к Люмин. Путешественница лишь кивнула, а потом оглянулась по сторонам. — А где Мона? — озадаченно спросила Паймон. — Тише, кричите, как на базаре. Она спит, — Странник пожал плечами, наклоняясь, чтобы достать банку яблочного сока. Пускай ему и было искренне всё равно на то, хочет ли Люмин его или нет, но собственная гордость не позволяла ему оставить гостей без напитка и еды. — Сегодня утром… Был небольшой инцидент. Ей надо хорошенько отдохнуть. Странник завис на несколько минут, озадаченно потирая рукой стеклянную банку. В голове пронеслись утренние события, и неприятное беспокойство, подобно гадюке, противно сворачивалось в клубок в животе. — Она так и не рассказала мне, что произошло. Судя по сменившейся обстановке, я был в отключке весьма долго. Я надеюсь, что ты сможешь мне объяснить, что произошло за всё это время. Странник цокнул, открывая банку. Под молчаливый взгляд Люмин, он разлил сок по кружкам и со стуком поставил их на стол. Несколько раз парень окинул взглядом кухню, понимая, что кроме засохших закатников, которые он уже давно выбросил, ничего съестного не было. Как жаль, придётся маленькой Паймон потерпеть. — В этом доме питаются силой духа, по всей видимости, — парень присел на стул, задумчиво крутя в руках кружку с соком. — Она совсем ничего не ела все эти дни. Даже намёка на ненавистный мне питательный салат нет. Глупая, — буркнул он, постучав пальцами по керамической ручке. — Раздражает эта тяга людей к беспочвенному саморазрушению. — Тебя не было очень долго, — Люмин впервые за долгое время, наконец, что-то сказала. Голос её звучал необычайно тихо и обеспокоенно. — Тебе рассказать всё с самого начала? Странник кивнул, делая глоток кислого сока. Вероятно, он испортился, но об этом парень думал в последнюю очередь. Люмин, также неловко разглядывая содержимое кружки, не торопясь, очень осторожно, подбирая каждое слово, начала рассказывать Страннику о прошедших событиях. — Какой идиот додумался обратиться к этому нерадивому ёкаю? — зло прошипел Странник, который до этого всё время молча слушал. Паймон пискнула и показала на Люмин, которая в ответ на это предательство лишь недовольно нахмурила брови. — Мог бы и догадаться… — Странник задумчиво сложил руки на столе, нервно постукивая пальцами по шершавому дереву. — То существо из моих воспоминаний — яд Дотторе, который Яэ Мико успешно удалила из моего тела. Убила двух зайцев — теперь вы у неё в долгу, а она думает, что успешно вывела из строя внезапно свалившуюся на её голову куклу. Умно, не могу поспорить. Сёгун может быть спокоен. — Думаю, у неё не было злого умысла, — попыталась оправдаться Люмин, но была грубо перебита. — Ты недооцениваешь её любовь к хитростям и манипуляциям, — Странник оглянулся, посмотрев в окно. Осенний ветерок небрежно колыхал побагровевшие листья, а ставни противно скрипели. — Но у вас не было другого выбора. Пусть она думает, что всё идёт по её плану, а мы ей охотно в этом подыграем. В любом случае, у нас есть другая проблема, которая представляет куда большую опасность. — Дотторе, — холодно сказала путешественница. — Ты уверен, что он тебя помнит? — Эта вероятность очень высока. Изначально я думал, что это всё тот инженер из Снежной — но мои догадки были ошибочны. Подозреваю, что есть взаимосвязь между многочисленными копиями Дотторе, что он уничтожил, и тем, что я до сих пор остался в его памяти. У него был яд, и Доктор прекрасно знал, что он подействует против меня — а значит, у него остались наработки после наших экспериментов, и этот идиот знает все мои слабые места, что делает меня совершенно бесполезным. Странник скрипнул зубами, ощущая гнев, правильный, контролируемый и, самое главное, вполне своевременный. Несмотря на яркость эмоций, управлять ими стало проще. Но рассуждения о собственных эмоциях парень решил оставить на потом. Сейчас куда больше его беспокоила судьба людей, что попадутся под руку Дотторе, который, по всей видимости, не планировал останавливаться на достигнутом. И, если быть точнее, Странника крайне волновала судьба одного бестолкового астролога, что сейчас спала в спальне и совсем не подозревала о происходящем. — Я принесла письмо от Нахиды, — роясь в рюкзаке, ответила путешественница. Следом в её руках мелькнул потрёпанный конверт, расписанный в сумерском стиле и заверенный печатью Академии. — Это касается дела. — Я прочту позже, — Странник забрал письмо из рук Люмин и отложил его на край стола. — Я рекомендую сделать это сейчас, чтобы мы могли обдумать дальнейшие действия. Недовольно что-то прошептав себе под нос, парень быстрым движением вскрыл конверт, бегло смотря на написанные маленькой рукой Властительницы слова. С каждой секундой его лицо приобретало всё более озадаченный вид. — Дело дрянь, — равнодушно ответил он на вопросительный взгляд Люмин. — Но ничего нового. Все о том же. Я слишком долго пробыл в небытие, и мы упустили ценное время. Ещё несколько минут Люмин и Странник что-то обсуждали с возмущённым видом, не в силах прийти к компромиссу, пока Паймон не издала жалобный стон, намекая, что была бы не прочь сходить в «Хороший охотник», на что путешественница согласно кивнула.

***

Открыть глаза было невероятно сложной для Моны задачей. Отрывки утра мелькали тонким мотивом во всех её сновидениях, но, несмотря на это, сон её был весьма глубокий. И только чьё-то мычание над ухом заставило её раздражённо фыркнуть. Попытки спрятаться под одеялом не увенчались успехом — надоедливое угуканье становилось всё громче. — Просыпайся, глупая, — Странник потряс её за плечо, в ответ на это девушка лишь шумно выдохнула, ещё крепче зажмуриваясь. Но остатки чистого и прекрасного сна таяли подобно снегу в тёплых ладонях. Астрологу оставалось лишь недовольно разлепить заспанные глаза. Комната блестела в лучах закатного солнца, а холодный осенний воздух развевал тонкие занавески. — Ты проспала весь день, а мне скучно, — прошептал Странник прямо над ухом, отчего Мона вновь дёрнулась, неожиданно понимая, что вновь слышит надоедливый и знакомый язвительный тон. — А мне было так весело всё это время, — обиженно ответила Мона, отворачиваясь к парню спиной. Раз он был в порядке, теперь астролог, наконец, имела полное моральное право поиздеваться над ним и построить из себя обиженного ребёнка. — Как вспоминаю — так сразу слёзы на глазах от смеха. В ответ на эти слова Мона лишь почувствовала холодные тонкие пальцы, что аккуратно касаются её живота. Осознание тяжело ударило по её вискам — под хлопковым кимоно она была совершенно голой. — Не надо! — дёрнулась она, резко переворачиваясь на кровати и закутываясь в одеяло, словно в кокон. Странник искренне рассмеялся — так легко становилось во всём теле, когда он видел этот человеческий глупый румянец на её бледных щеках. — Люмин заходила, — между делом сказал парень, перебивая распущенные волосы Моны в пальцах, задумчиво разделяя их на прядки. — Она мне всё рассказала. Я не могу описать, насколько благодарен тебе за всё. Тебе через многое пришлось пройти, и, признаюсь честно, мне очень стыдно. — Глупости, — махнула рукой Мона, смущённо отворачиваясь — принимать похвалу от Странника было очень трудно. — Ты бы поступил на моём месте, наверное, также. Странник закусил губу, выпуская из рук её волосы, а затем, прикрыв глаза, чуть подался вперёд, пытаясь улечься на девушке. Несколько мгновений он покрутился на месте, а затем удобно устроился, положив голову ей на грудь. Сердце астролога стучало слишком громко, и это чувствовалось даже сквозь толщу одеяла. — Обращаться к Яэ Мико было очень глупой затеей, — тихо прошептал он, утыкаясь носом в одеяло. Мона молчала, задумчиво поглаживая Странника по отросшим волосам. — Она обидела тебя, верно? — Не совсем, — Мона шумно выдохнула, пытаясь подобрать правильные слова. — Просто я много думала над её словами. — Что она сказала? — Странник приподнял голову, всматриваясь в печальные, но посветлевшие после долгого отдыха, глаза. — Много неприятного, скажем так, — Мона прикусила губу, пытаясь сформулировать мысль. — Она сказала, что ты не можешь любить. А я не могу любить тебя, ведь такая любовь быстро меркнет в свете настоящего, человеческого тепла. Странник несколько минут всматривался в лицо Моны, пытаясь найти хотя бы тень согласия с этими словами. Девушка лишь задумчиво продолжала накручивать прядь волос на палец, предаваясь собственным мыслям. — Я не согласна с ней, если тебя это утешит, — астролог улыбнулась кончиками губ, наконец, ловя волнительный взгляд Странника. — Наговорила ей много глупостей, о чём сейчас жалею, конечно. Но она не права — я думаю, что ты способен любить, в отличие от некоторых людей. И такие ведь бывают. Любви нельзя обучить, запрограммировать, наколдовать… Она или есть, или нет. Это сухой научный факт. Странник улыбнулся, чуть приподнимаясь. Он нежно коснулся кончиком носа её щеки, чувствуя аромат травяного мыла. — Я тогда сказал, не подумав, — тихо прошептал он, и этот шёпот мурашками прошёлся по всему телу Моны, заставляя судорожно вздохнуть. — Но не жалею об этом. Жалею лишь о том, что было после. — Сказитель ещё вернётся, не так ли? — Мона пыталась искренне забыть события того дня, но в памяти то и дело всплывали обрывки фраз, что не давали её телу полностью расслабиться. — Нет никого больше. Ни Кабукимоно, ни Куникудзуси, ни Сказителя… Есть только я, — парень, наконец, очень осторожно прикоснулся губами к бархатной щеке, чувствуя, как в ответ на это Мона лишь дёрнулась, но не отстранилась. — Я всегда был собой, и воплощения, что я так отгонял от себя, не принимал, как часть своей личности… Да, принимал их, как часть своего прошлого, глупого, тёмного, безобразного, не замечая, как многое перенял у них. Теперь всё в порядке. У меня было много времени, чтобы разобраться в самом себе. Мона ухмыльнулась. Его голос звучал умиротворённо и тихо, слова отражались в голове тёплым густым туманом. — Тебя никогда нет рядом, — тихо прошептала она, оставляя невесомый поцелуй на макушке. — Ты всегда оставляешь меня тогда, когда я нуждаюсь в тебе больше всего. Это был третий раз. — Ведёшь список? — тихо отшутился Странник, прижимаясь ещё ближе. Тепло слабого человеческого тела манило. Голос астролога наполнился печалью и осознанием. Мона зажмурилась — да, она сама выбрала эту судьбу, решила быть с этим нахалом, что сейчас так ласково целует её в шею, невесомо рисуя узоры пальцами на тонких ключицах. И есть ли смысл жаловаться на эту судьбу, если после стольких переживаний Мона, наконец, может насладиться этим коротким моментом единения? — А ещё страшнее от того, что я понимаю, как слаба перед тобой. Ты был так близко, но одиночество съедало меня изнутри. Это так страшно — смотреть в твои глаза и видеть пустоту. Не хватало твоих глупых замечаний, колкостей, взгляда и чая. Особенно чая, — Мона сглотнула и прикрыла глаза, почувствовав, как холодные руки залезли под одеяло и нежно поглаживали её оголившийся живот. — Чая не будет, ты же чайник разбила, — ухмыльнулся Странник, притягивая астролога за талию. — Но я обещаю, что всё исправлю. И я не про чайник. Мона чуть наклонила голову, смотря на Странника туманным взглядом. Утреннее пугающее чувство отступило. Астролог назвала его крайней степенью отчаяния — когда и тело, и душа уже не могут бороться с надвигающимися обстоятельствами и просто сдаются, принимая боль и обиду, отчего оголённое сердце разрывается. Сейчас, смотря в эти озёрные глаза, Мона вдруг чётко осознала, что, вероятно, полюбила этого наглеца за ту недосягаемость, которую астролог, несмотря на всё, всё же смогла потрогать и ощутить на кончиках пальцев. Его кожа была поразительно холодной, но до одури нежной, подобно дорогому шёлку, а отросшие волосы, что в беспорядке улеглись на голове, придавали Страннику ребяческий вид. Поцелуи, по которым Мона так успела соскучиться, выжигали из сердца все печальные чувства, открывая путь давно забытому наслаждению. Всё было так просто — в этой маленькой спальне были только Мона и Странник, который с трепетом целовал её, прижимая к себе. Всё было совсем по-другому — в первый раз отупляющее смущение не позволяло прочувствовать полноту всех ощущений, но сейчас, в тепле вечерних лучей, Мона искренне наслаждалась каждым стоном, сорвавшимся с его губ. Наполнившее изнутри знакомое чувство стирало все границы реальности, разрешая провалиться в быстротечный мир, где есть только они и чувство недосягаемого наслаждения. Его движения — неожиданно точные, ритмичные, наполненные осторожностью, выбивали из слабого тела астролога последние капли одиночества вместе с воздухом, отзываясь скромными стонами. Переплетённые пальцы, влажные поцелуи, теснота и совершенно неприличные звуки — всё это отпечатывалось в сознании, пряталось под замок, как самое драгоценное воспоминание, неприкасаемое и нерушимое. Солнце постепенно скрылось за мутным горизонтом, а осенняя ночная прохлада тихо ступала по улицам уснувшего Мондштадта.