Любопытство Бога Мудрости

Мона нервно постукивала пальцами по деревянному столу, посматривая на Странника, который совершенно спокойно, равнодушно и по-домашнему стоял возле плиты и со старательным видом что-то помешивал в сковородке. Девушка чуть прикрыла глаза, откидываясь на спинку скрипучего стула. В голове быстрыми картинками промчались воспоминания вчерашнего вечера, и астролог, мотнув головой, отогнала от себя навязчивые мысли. Не получилось — боль в шее вновь напомнила о происходящем вчера. Мона взглянула на свои ноги — на бёдрах красовались тёмные пятна, а мышцы спины противно ломило, словно девушка вчера пробежала несколько километров, не останавливаясь. Кружка с громким стуком приземлилась на стол, выводя Мону из глубоких размышлений. — М? — астролог подняла голову, всматриваясь в Странника, что смотрел на неё сверху вниз. Его ровный взгляд холодных глаз ничего не выражал, а губы были сжаты в тонкую полоску. Кажется, сейчас он тоже был погружён в свои мысли, поэтому Мона ещё ни разу за утро не услышала ни одной колкости. Они вообще находились на кухне в абсолютной тишине, и каждый думал о своём. Он тяжело сглотнул, всё ещё пристально рассматривая Мону, которая крепче закуталась в светлое кимоно (вероятно, она теперь надолго стащила его любимую вещь, но пусть будет уроком этому нахалу). По всей кухне разнёсся аромат свежего чая и, кажется, уже изрядно подгоревшей яичницы. Но Странник также пристально продолжал смотреть на астролога, в тёмных глазах крутились мысли. Свои попытки расспросить его о Фатуи Мона оставила ещё вчера, когда после очередного вопроса Странник грубо вжал её в старую плитку в ванной. Наверное, вся ночь состояла из тщетных попыток астролога узнать о происходящем, на которые парень отвечал, но весьма своеобразно, заставляя девушку периодически вскрикивать от возбуждающих движений. Мона не могла сказать сколько раз она ударялась головой об стену, пока Странник выбивал из девушки весь воздух резкими толчками, практически впечатывая во влажную плитку. Мона закусила губу и чуть ухмыльнулась — вчера она слишком сильно исчерпала свой лимит жизненных сил, ноги подкашивались, а руки подрагивали, и, конечно же, под конец у неё совершенно не было сил спрашивать о каких-то там Фатуи. Тонкие холодные пальцы парня коснулись её подбородка и чуть приподняли голову. Мона зажмурилась и кротко улыбнулась — Странник играл с ней в странную игру в гляделки, но она не собиралась поддаваться на провокацию этих озёрных глаз. — Болит? — тихо сказал он, наклоняясь чуть ниже. — Терпимо, — также негромко ответила астролог, открывая глаза. Странник рассматривал шею, на которой красовался весьма заметный и, должно быть, болезненный укус. — Больше я не поведусь на твои извращённые провокации, глупая, — строго сказал парень, отстраняясь. На его лице застыла гримаса недовольства. — Знаешь, намного проще контролировать себя полностью. — О чём ты? — Мона упёрлась локтями о стол, и, опустив руки, потёрла кисти. — Горделивая Мона Мегистус, оказывается, невероятно обожает, когда её бьют во время секса, вот это открытие, — буднично произнёс парень, возвращаясь к приготовлению яичницы. — Не находишь это странным? Мона чуть прикусила губу, действительно задумавшись. Их отношения — одна большая странность, и предпринимать попытки разобраться в них сродни бить по крио слаймам водой — также бессмысленно и глупо. — Никому не нравится, когда причиняют боль. Но вчера… это было другое. — Ты доиграешься, — грубо прошептал он, несколько неосторожно выкладывая подгоревшие яйца на тарелку. — В какой-то момент я могу не рассчитать силу. Мона глубоко вздохнула, узнавая этот надоедливый и язвительный тон — ничем хорошим такие разговоры никогда не заканчивались, этот урок Странник уже помог ей усвоить. Разбор полётов было любимой частью Странника после прекрасно проведённого времени. Словно этот несносный человек обожал омрачать светлые моменты, вечно корча недовольное лицо. Но разбираться в том, почему же он так опасается любых хороших моментов в своей жизни, у Моны не было ни сил, ни желания. — Я тебе доверяю. — А зря. Странник улыбнулся, обнажая ряд ровных зубов. Вот уж чёрт, умеет вовремя притвориться милым и невинным жуком, и в такие моменты Моне ничего не оставалось делать, как просто шумно выдохнуть, обратив свою злость вовнутрь. Мона принялась за трапезу, чувствуя, как горчат подгоревшие кусочки, но ничего по этому поводу говорить не стала, лишь быстрее проглатывая еду, стараясь не обращать внимания на горечь. Она подняла глаза и встретилась с удивлённым взглядом Странника. Ещё через мгновение он громко расхохотался, присаживаясь на соседний стул напротив. — Чего смешного? — сглотнув, Мона горделиво приподняла голову. — Ты забавная, — словно констатировал факт парень, перебирая в руке конверт. — И милая, особенно когда делаешь вид, что тебе нравится эта подгоревшая ересь в тарелке. Я всё жду, когда ты, наконец, сдашься и скажешь мне, что это отвратительно. Не перестаешь удивлять меня своей глупостью. Мона прыснула, откладывая вилку. В действительности же, у Странника отвратительно получались только два блюда — это яичница и те противные печеньки, которые он уже давно не готовил. А вот моти с сакурой у него получались просто божественно, но парень крайне редко баловал её этим десертом — всё-таки цвет сакуры было весьма проблематично достать в краях Анемо Архонта. В руках Странник озадаченно крутил конверт, расписанный в Сумерском стиле. Не было сомнений, что это письмо от Нахиды, но парень не спешил его раскрывать. — Хватит мучать себя, пошли до «Хорошего охотника», — улыбнувшись, парень откинулся на спинку стула, вскрывая конверт. Мона сделала глоток чая и неловко постучала ноготками по столу. Ей крайне не хотелось выходить сегодня на улицу — почему-то усталость во всём теле так и манила отправиться в тёплую постель и долежать священные часы. Сегодня её день был совершенно пуст и свободен — последняя статья была отправлена в газету, новых поручений не наблюдалось, а Люмин в последнее время стала всё чаще путешествовать и редко навещала подругу. Астролог посмотрела на Странника и заметила, как с каждой прочитанной строчкой его просветлевшее пару мгновений назад лицо становилось всё серее, а глаза сощурились. На его губах появилась лёгкая ухмылка, но Мона знала, что это скорее было нервное — Странник часто реагировал на неприятные вещи довольно мерзкой ухмылкой, которая раздражала астролога неимоверно. В письме, как она и предполагала, были не самые хорошие новости. А ещё Мона прекрасно знала, что Странник вряд ли поделится с ней новостями, поэтому даже не стала спрашивать. — Мне нужно по делам, — тихо буркнув себе под нос, Странник поднялся со стула. — Вернусь поздно. Астролог на это лишь шумно и раздражённо выдохнула — ей не в первой сталкиваться с такими переменами в настроении этого нахала. Что же, до «Хорошего охотника» девушка и сама в состоянии дойти.

***

Мона прекрасно знала, что с ней никто и ничем делиться не собирается — Странник закрылся в своём мире проблем и волнений. И астролог искренне привыкла к тому, что была мало посвящена в дела и поручения, которые парень решал день за днём, возвращаясь домой глубокой ночью. В основном, жизнь текла также размеренно и спокойно, как и прежде. Только теперь они завтракали в полнейшей тишине, после Странник уходил и возвращался чуть ли не под утро, и, конечно же, крайне редко ложился спать вместе с Моной. Любые попытки обсудить происходящее тут же пресекались — либо необоснованной грубостью, либо страстным сексом на любой поверхности, которая безвинно оказывалась рядом. Астролог могла бы запротестовать — но Странник был умнее и хитрее, действовал наверняка, и Мона, слишком слабая телом, тут же поддавалась на дерзкие ласки, с помощью которых разговор тут же обрывался. Всё было в порядке. Так убеждала себя Мона. Видимых причин для беспокойств практически не было — но тонкое, еле осязаемое астрологическое чутьё говорило ей, что над их головой повисла тёмная вуаль, сотканная из неосознаваемой опасности. Верить в свои собственные чувства не хотелось — впервые астролог предпочитала жить в туманном бреде мнимого спокойствия. Конечно, её сковывал страх. Каждый раз, поднимая болезненную тему для Странника, с ними двоими приключались разного рода неприятные вещи, и меньше всего на свете Мона хотела бы вновь окунуться в те переживания, когда его не было рядом. Принять лживую реальность казалось для Моны самым правильным решением. Такая покорность происходящему удивляла её саму. — Давай сходим сегодня к озеру? Погода обещает быть чудесной, я бы хотела… — начала было Мона, но была грубо перебита. — Нет, — Странник что-то увлечённо записывал в маленькую книжечку, и, даже не повернув головы в сторону астролога, отстранённо продолжил. — Не будь глупой и не выходи за ворота. Сейчас не самое лучшее время, чтобы покидать город. Становится холодно. Мона лишь хмыкнула, горделиво возвращаясь к чтению книги. Обсуждать она с ним ничего не хотела — прошлая попытка что-либо разузнать вновь закончилась не совсем так, как предполагалось, поэтому астролог до сих пор ощущала, как горят её ягодицы от ударов.

***

Идя по светлым коридорам библиотеки и сжимая в руках несколько томиков по алхимии, Мона неожиданно споткнулась об воздух, но за секунду до позорного падения чья-та лёгкая рука поймала её за ворот плаща. — Осторожнее, милая. Полы у нас очень скользкие. А уж тебе на твоих каблучках нужно быть в два раза внимательнее, — тихий и спокойный голос библиотекаря прозвучал прямо возле уха и заставил астролога вздрогнуть. Девушка выпрямилась и посмотрела на свою спасительницу — Лиза, кокетливо подмигнув, слегка провелась по оголённому плечу астролога, а затем обворожительно улыбнулась. — Сколько книг по алхимии, неужели ваше с Альбедо исследование продвигается? — Уже есть некоторые успехи, — улыбнувшись, Мона перехватила книги, удерживая их одной рукой, в то время как второй поправила шляпу, которая вот-вот норовила упасть. — Давно не видела тебя. Ну, конечно же, — Лиза вновь кокетливо усмехнулась, галантно прикрывая лицо рукой. — Твой друг с утра до ночи пропадает, нелегко рыцарям Ордо Фавониус в последнее время, но хотя бы у тебя появилось свободное время. Мона несколько раз похлопала глазами, пытаясь проанализировать услышанное. И следом засмеялась, чувствуя подступающий румянец. — Вы что-то путаете, Лиза. Странник работает у Вагнера и в Гильдии, куда ему в рыцари… — Оу, — лицо женщины приобрело несколько озадаченный вид. — Кажется, я сболтнула лишнего. Мона нахмурилась. Пальцы крепко сжали переплёт книги, а ноги предательски задрожали — вовсе не от волнения, а от распирающей злости, которая огнём обжигала мышцы. — С этого момента, пожалуйста, подробнее. Голос дрожал и сквозил злостью. Мона прекрасно понимала, что не имеет права грубить Лизе — она была совершенно ни при чём, но ярость, что сейчас распирала грудь, была направлена на одного надоедливого чёрта, который совершенно не собирался ей о чём-либо говорить. — Думаю, тебе лучше самой с ним всё обсудить, — начала было она, но увидев потемневший взгляд астролога, тут же прикусила губу, стараясь подобрать слова. — Но могу сказать, что твой приятель сейчас очень тесно работает с магистром Джинн. Думаю, у него есть причины не рассказывать тебе обо всём. Мона выдохнула. Слова Лизы звучали весьма убедительно и успокаивающе. Не было толку тут же поддаваться мимолётному чувству раздражения, у астролога будет время вечером, чтобы успокоиться и обсудить со Странником всё. Или сразу прибить его, желательно тяжёлыми томиками по алхимии. Идя по улицам вечернего Мондштадта, Мона осознала одну простую, но колючую истину — игнорировать происходящее она больше не может. Не имеет морального права делать вид, что странности и изменения её не касаются — нет, ещё как касаются. И если всё так, как сказала Лиза… если Странник действительно работает с Ордо Фавониус, то дело было серьёзным. Учитывая то, кем он был в прошлом, ещё более удивительно, как рыцари не разглядели в нём маниакальную личность, склонную к необоснованному насилию и жестокости. А как магистр Джинн вообще могла переваривать его общество? Он же был невыносим, рубил с плеча, был слишком резок и правдив в любых своих высказываниях настолько, что уже обрёл несколько врагов в лице постоянных пьяниц из таверны. С неба упали первые снежинки, тут же растворяясь на тёплых руках. Зима была совсем близко, но багряные пятна осени всё ещё не покидали город свободы, отчего зимняя тоска пока не подступала. Мона не очень любила это время года — холодно, немного голодно и, конечно же, было проблематично гадать — вода то и дело замерзала, срывая её исследования. Зайдя домой, Мона почувствовала знакомый запах чая, а это означало только одно — Странник был дома, а на улице ведь только начало смеркаться. Оно и к лучшему — в этот раз этот наглец не скроется от неё и всё расскажет. — Уже хотел идти в Гильдию, чтобы они отправились на твои поиски, — усмехнувшись, Странник развернулся к Моне, скрещивая руки на груди. Мона лишь фыркнула, с шумом кладя научные труды на стол. Она почувствовала, как скрипнула зубами — глупая привычка, но весьма заразительная. Она всё ещё пребывала в ярости, и Странник, безусловно, как эксперт высшей категории, чувствовал её гнев за километр. — И кто сегодня тебя вывел? Неужели повздорила со своим коллегой? Мона приподняла голову, сталкиваясь со взглядом Странника — насмешливым, интересующимся. Впервые с того дня он заговорил об Альбедо, и это заставило астролога насторожиться. — У тебя есть удивительная способность — выводить меня из себя, не произнося ни слова. Странник довольно пожал плечами. Возможно, он воспринял это, как комплимент, но вот Моне было совсем не до шуток — происходящие события никак не укладывались в её голове. Ещё немного, и она действительно заглянет в чашу, чтобы добыть самое точное гадание, и ей будет всё равно на то, как это повлияет на её судьбу. Хватит с неё потрясений. В вечернем свете что-то загадочно блеснуло, и Мона с удивлением обнаружила, что на поясе Странника незатейливо висит катана. Она недоумённо перевела взгляд на парня. — Зачем тебе клинок? — осторожно спросила Мона, всё ещё смотря на свежее оружие, которое, должно быть, выковал сам Странник. Катана не имела ничего общего со всеми видами оружия, которые Мона раньше видела. Слишком тонкая, вероятно, очень лёгкая и острая. Такой клинок опасно было носить без ножен, но Странника, по всей видимости, это не слишком заботило. Парень в ответ лишь фыркнул, неосознанно прикасаясь пальцами к рукояти, словно проверяя, на месте ли оружие. Отвечать на столь простой вопрос он не собирался. — Ты всегда пользовался катализатором… — тихо продолжила Мона, рассматривая столь опасное оружие. Несомненно, оно было сделано с учётом элементальных способностей Странника — очень лёгкое, пластичное, острое. Катана позволяла парировать в воздухе и наносить быстрые, точные удары. — Всегда полезнее иметь под рукой что-то, помимо книжки, которая может быть бессильна в некоторых ситуациях, — спокойно ответил он, потирая подбородок. Логично, но не очень убедительно. — Даже против анемо слаймов я почти бессилен, а использовать кулаки — слишком грубо и противно. — Особенно, когда работаешь с рыцарями, да? — ответила язвительно Мона, наблюдая, как меняется лицо Странника. Астролога пробила мелкая дрожь. Мона действительно боялась — воспоминания о тех днях, когда Странник был беспомощен и слаб, надолго отпечатались в её сердце, каждый раз отзываясь болью. В сердце всегда горделивого и уверенного в себе астролога зародился страх. Страх перед чувством собственной беспомощности, болью, непониманием и слабостью. Выбить из головы всю эту дурь не получилось — постоянные переживания за Странника в те, казалось бы, далёкие времена, оставили свой след в виде неосознанной, надоедливой паранойи, которая бледной тенью следовала за девушкой. Она не хотела, чтобы всё вновь повторилось. Она боялась, что он вновь её оставит. Страх перед болью одиночества — вот что поселилось в хрупком сердце, которое и так слишком слабо перед бурей надвигающихся событий. И умалчивание, игнорирование проблемы не делает ничего проще. Спрятаться от непредвиденного, закрыть подозрения и домыслы на замок, делать вид, что всё происходящее норма — так у Моны никогда не получится сделать. Как бы сильно она этого не желала, но сердце не обманешь. Что-то надвигалось, и это «что-то» явно не было радужным и безопасным, а для Моны ведь в этой истории отведена явно не самая последняя роль. Сложившийся пазл превращался в нож, который разрывал мнимую ткань спокойной жизни. Связь Странника с Ордо Фавониус, выкованная катана, его слишком подозрительное и осторожное поведение, запрет на выход из города — всё указывало на то, что жизнь меняется, становится опасной, и игнорировать нависшую над их головами проблему бессмысленно и глупо. — Я правда… Я правда старалась делать вид, что ничего не происходит, — сказала Мона, чувствуя, словно цепкие пальцы схватили её за горло. Но это был не Странник. Это были слёзы, которые уже сжимали её горло, не давая дышать. Но Мона не была настолько слабой — слёзы она оставит на потом. — Делала вид, что не замечаю всех этих писем от Малой Властительницы, после которых ты ходишь темнее тучи. Не замечала твоих усталых глаз, не замечала того, как поздно ты возвращаешься домой. Я искренне старалась притворяться — но эта ложь отравляет и меня, и тебя. Хватит, Странник. Тот лишь внимательно смотрел на неё, слушая каждое слово, что было пропитано отчаянием и беспомощностью. Он не отвечал — то ли не было едких слов, чтобы оборвать эту тираду, то ли он и сам понимал всю глупость сложившейся ситуации. — Я старалась быть умной и молчать. Но неужели я не имею права знать, что происходит? Ты не разрешаешь мне покидать город, выковал клинок, работаешь с рыцарями… Ты действительно думаешь, что у меня не возникнут вопросы? — Мона сглотнула, пытаясь вздохнуть. Она почти шептала, чувствуя страх в груди, который сжимал лёгкие. В доме стало слишком тихо. — После всего… после всего, что мы прошли вместе — ты правда думаешь, что я не имею права знать? Астролог молчала, стеклянными глазами смотря на Странника. Тот застыл на месте, его лицо не выражало ничего, кроме напускного спокойствия. Но Мона знала — он был в ярости. Он злился и боялся. Она слишком хорошо его узнала за эти месяцы, выучила каждую привычку, и сейчас скрип зубов и плотно сжатые кулаки доказывали это. — Ты хочешь услышать от меня объяснений? Их не будет, Мона. Он снова это сделал. Оборвал её, словно цветок на поле. Не дал вставить и слова. И всем своим видом показал, что не собирается что-либо обсуждать с ней. Моне казалось, что сейчас, хотя бы в эту минуту, он расскажет чуть больше, откроется ей. Астролог ведь прижала его к стене — показала, что имеет неопровержимые факты, и глупый Странник мог бы хотя бы что-нибудь сказать в своё оправдание! Но вместо этого Мона получила лишь звонкую пощёчину — ненастоящую, конечно. Но от этого не становилось легче. — Тебе это нравится, да?! — неожиданно крикнула она, чувствуя, как от сердца откалывается огромный кусок, облегчённо падая на пол под ноги. Да, ей этого не хватало — выкрикнуть все свои переживания и опасения, сложить свою боль в этот истерический оклик. Мона осознавала — Странник не поведётся на такую провокацию, его не тронут женские слёзы, но хоть так астролог может облегчить собственную ношу. — Нравится смотреть на мои переживания? Питаться моим гневом? Как удобно — под боком всегда батарейка, и можно делать с ней всё, что вздумается! Странник в ответ лишь нахмурился и сжал губы, вновь противно скрипнув зубами. И Моне в ответ на это хотелось лишь ударить со всей силой по его хмурому лицу, чтобы выбить хоть каплю ответов. Она знала — крик не поможет и может только раззадорить зарождающийся конфликт. Но в эту секунду астрологу было глубоко плевать на всё. — Это не так, и ты это знаешь, — строго сказал он, разворачиваясь спиной к девушке, показывая тем самым, что разговор закрыт. Мона шумно выдохнула и, гордо развернувшись на пятках, отправилась в спальню. Она демонстративно хлопнула дверью, давая понять, что не ждёт его сегодня ночью в своей постели. Пусть этот наглец спит на диване. Она правда очень хотела побыть в одиночестве и не видеть этого равнодушного, глупого лица. Впервые за долгое время их по истине странного совместного проживания Мона поняла, что все её переживания, волнения, чувства обесценились одним лишь его взглядом. Поступки расходились с его словами. Да, он был честен с ней в том, о чём говорил. Но сколько всего он промышлял за её спиной, устраивал интриги, не посвящая её в происходящее? Он не врал, но и не говорил ничего. Умалчивание считается за ложь? И если бы это не касалось саму Мону, это был бы совершенно другой вопрос. Но если со Странником что-то произойдёт, ведь астролог первая, кто ринется в след за ним, не желая оставлять. Она единственный человек в этом мире, которая будет проливать слёзы и носиться по квартире. Странник не доверял Моне. И это оскорбляло и обижало больше всего. Неужели она сделала слишком мало для того, чтобы заслужить хоть каплю доверия? Разве недостаточно она пролила слёз, охраняя его сон? Они вновь вернулись к той самой хижине в Сумеру, где он когда-то в первый раз закрылся от неё, придумав себе на уме что-то. Глупый, совершенно глупый наглец! Мона улеглась прямо в одежде на кровать, сглатывая ненужные слёзы. Она должна ценить себя и не плакать по пустякам. Странник делал то, что считал нужным. Он будет продолжать умалчивать и скрывать, тогда как тратиться на пустые переживания совершенно не входило в планы горделивого астролога. Переваривая в голове мысли, Мона совершенно не заметила, как погрузилась в тревожный сон. В этой дымке дремоты она то и дело видела короткие, обрывочные картинки. Среди этих видений она явно уловила облик горящих деревьев и жгущего, холодного, пробирающего до костей ветра. И сквозь этот тонкий сон она почувствовала чьи-то ледяные пальцы, что с нежностью поглаживали её по мокрым от слёз щекам. Но это был лишь бред, сон, наваждение, которое она предпочла проигнорировать. Обида прорывала даже еле уловимые границы некрепкого сна, и девушка не собиралась поддаваться.

***

Мона резко подлетела на кровати, стараясь протереть слипшиеся ото сна глаза. В комнате стояла кромешная тьма, и астролог поняла, что стояла ещё глубокая ночь. Сон был противным и тревожным — она не помнила происходящего, но то, что это, скорее всего, вновь было явным астрологическим видением, Мона не отрицала. Этот сон отличался от того, что она видела раньше — был слишком размытым, нечётким и оставил после себя лишь противный привкус на кончике языка. Девушка потрепала себя по лицу, пытаясь проснуться. Она вырубилась прямо в одежде, отчего стало ещё неприятнее. Астролог, всё-таки, привыкла переодеваться в свою домашнюю одежду. Мона повернула голову, понимая, что постель пуста. Странник так и не пришёл к ней ночью, по всей видимости, оставшись спать на диване. Оно и к лучшему — девушка не хотела видеть его совершенно. Спросонья обида ощущалась ещё более остро. Она бы и хотела с ним поговорить, отпустить опустошающее чувство, но есть ли смысл разговаривать со стеной равнодушия? Она шумно выдохнула и, потянувшись, присела на край кровати. Подняла голову и осознала, что дверь в спальню была приоткрыта. Но Мона точно помнила, с каким грохотом закрывала её вечером. Это значило лишь одно — Странник всё-таки заходил к ней ночью. Во рту невероятно пересохло. Мона тихо привстала с кровати и осторожно открыла дверь, опасливо оглядываясь по сторонам. Её план был прост — незаметно пройти в ванную, умыться и привести себя в божеский вид. Но голоса, явно знакомые, что раздавались на улице, заставили Мону застыть на месте, прислушиваясь. Девушка подошла ближе к входной двери, которая тоже была полуоткрыта и, обратившись в капли воды, прижалась к полу, стараясь не выдать себя. Подслушивать чужие разговоры очень плохо, но что ей оставалось делать, если сам Странник использовал всевозможные методы? Сердце пропустило удар, когда Мона осознала, что слышит голоса Альбедо и Странника. О чём им разговаривать? Тем более, поздней ночью? — …и ты действительно хочешь, чтобы я это сделал? — алхимик звучал озадаченно. — Это на крайний случай, если всё пойдёт не по плану. А я уверен в том, что всё, скорее всего, пойдёт не по плану. Мона задержала дыхание, пытаясь разобрать каждое слово. Но вне контекста было трудно понять, о чём шла речь. — Почему ты обратился ко мне, а не к Люмин? — Потому что путешественница не сможет выполнить мою просьбу. Наступило молчание, и Мона искренне пыталась переварить только что услышанное. То, что Странник и Альбедо вообще беседовали (и весьма культурно) поражало Мону. — И всё равно, я не понимаю, — Альбедо устало выдохнул, и, как показалось астрологу, облокотился на перила. — Брось притворяться дураком. Я понял всё ещё в нашу первую встречу, — парень звучал раздражённо. — Даже мне, кукле, всё стало понятно лишь по твоему взгляду. — Позволь узнать, что ты понял? — Ты смотришь на неё так, как никогда не смогу посмотреть я. С любовью. Если бы Мона сейчас не пряталась, как преступница, в виде лужицы воды, она бы обязательно покраснела бы до кончиков пальцев. Очередной пазл в её голове сложился с оглушительным грохотом — вот почему Альбедо постоянно смотрел на девушку с такой тоской и болью, что были спрятаны в глубине его лазурных глаз. Вот почему тогда, в «Хорошем охотнике», он повёл себя совершенно странно. Какая она была глупая! Абсолютная дура! — Глупости, — алхимик засмеялся, но слишком печально. — Раз так, почему ты готов довериться мне? Разве тебя не разрывает ревность? Странник фыркнул и, кажется, усмехнулся. — Ревновать? Если бы не сложившиеся обстоятельства, я бы давно убил тебя где-нибудь в лесу, и никто бы не узнал. Я чувствую настоящую ярость при виде тебя. Но сейчас ты — единственный, кого я могу… Кмх, — парень прокашлялся, и, кажется, замялся. — Кого я могу попросить о помощи. — Весьма благородно с твоей стороны. Признаться честно, о тебе совсем не скажешь, что ты готов пожертвовать чем-то ради другого человека. Мы с тобой похожи больше, чем кажется на первый взгляд. — Глупости, — раздражённо фыркнул Странник. Вновь наступила тишина. Все трое думали, и каждый — о своём. Мона думала о том, что Странник задумал какую-то неведомую авантюру, Альбедо думал о том, сможет ли он выполнить своё обещание перед Странником, а Странник думал о том, сможет ли он отпустить надоедливого астролога вместе с этим недалёким алхимиком. — Как я пойму, что всё пойдёт не так? — осторожно и тихо спросил Альбедо. — Поверь, все вокруг поймут, — Странник вновь издал короткий смешок. — Возьмёшь Кли и Мону, и отправитесь вот в это место, — послышался шум бумаги, и астролог предположила, что в руках Странника была карта. — Тут должно быть безопасно. И возьмешь вот это, — послышался лязг металла. — Тебя пропустят и спрячут. Пусть хоть раз эта вещь принесёт пользу. Это последнее место, где Дотторе будет искать Мону. После произошедшего с Синьорой ни один предвестник не сунется к сёгуну. — Зачем Мона ему нужна? — Исключительные астрологические способности и удобный инструмент давления. Это единственная слабость против меня, которую Доктор будет использовать. Он уже сделал это однажды с… — Странник замялся и передумал продолжать. — Он сделал это, и сделает вновь. За это он поплатится своей жизнью. Если я, конечно, выживу. Но сейчас самое главное для меня, это обеспечить безопасность Моны, а с остальным я разберусь сам. — И ты готов так просто отпустить того, кого любишь? Наступила тишина. Она отличалась от предыдущей — слишком натянутая, неловкая, колкая. Странник думал — он не собирался распинаться перед алхимиком о своих чувствах. Признаться честно, он на дух не переносил его спокойное лицо и уравновешенное поведение. Совершенная противоположность. Но, вероятно, это их последняя встреча, тогда почему не объясниться перед человеком, которому Странник доверял самое дорогое, что было в его жизни — глупую, горделивую ведьму? — Я не могу знать, что такое любовь, идиот. Но я готов разрушить весь Тейват ради неё. И сделать всё, чтобы отсрочить её предательство, даже если придётся умереть самому и доверить её тебе. Люблю, — под конец Странник практически шептал, но Мона могла слышать каждое его слово. — Я столько раз хотел это сказать, но имею ли я права говорить это, не зная, что это такое? Если рядом с ней будет тот, кто знает, что это такое… мне будет легче. Если ты так хочешь это услышать, я скажу — люблю, и поэтому готов отпустить. Разговор был закончен, и Мона, услышав приближающиеся шаги к двери, тут же юркнула в спальню, чуть ли не прыгая на кровать. Сердце в груди стучало слишком громко, выдавая её с потрохами. Если Странник решит заглянуть к ней сейчас, он тут же поймёт, что она всё слышала. Мона плотно закрыла глаза, стараясь забыть услышанное. Её разрывало — произошедшее вечером не укладывалось в её голове с тем, что она услышала сейчас. Хотелось зарыдать в голос, выбежать из спальни и закричать о том, что Странник — самый настоящий идиот. Но вместо этого Мона лишь до боли прикусила руку, ещё сильнее сжимаясь, сглатывая подступающие слёзы.