Любопытство Бога Мудрости

Странник знал, что такое смерть. И в теории, и на практике. Ему было знакомо это слово, он помнил взгляд каждого мерзавца, что поплатился своей жизнью. Но вот что было действительно интересно — Странник никогда не видел, как умирали его близкие. Он знал лишь то, что они мертвы. Сухая констатация факта. Он видел много смертей, и огромное количество жизней он забрал собственноручно. Его не трогали чужие слёзы — он убивал быстро, размашисто, театрально. Но в этот момент он всё-таки закрыл глаза. Как бы его крепко не держал Дотторе, но увидеть очередное предательство Странник был не в силах; увидеть, как очередная жизнь ценного для него человека обрывается прямо на его глазах — самое болезненное и мучительное, и Доктор это прекрасно знал. Парень мог принять сам факт произошедшего, но вот посмотреть в глаза замирающей от боли Моне он был не в силах. Поэтому Странник всё ещё держал глаза закрытыми, не обращая внимания на дикую боль в голове от цепкой хватки предвестника. Он слышал лишь шум ветра и журчание воды где-то совсем вдалеке. Дотторе что-то говорил, но парень не слушал — всё его внимание занимало лишь эхо крика, которое тут же растворилось в ночи. Весь этот момент растянулся на огромную вечность, что схлопнулась в одну секунду. Он вновь и вновь прокручивал в голове каждый из сценариев, и все они заканчивались двумя самыми классическими вариантами — либо чьей-то смертью, либо долгим, болезненным расставанием. Он мог бы просто уснуть — смысла возвращаться обратно уже нет. Дотторе вновь всё решил за него, и теперь это пустое кукольное тело действительно, по всей видимости, годилось лишь для жестоких опытов, ведь был ли смысл идти дальше, существовать, встречать очередной надоедливый день, зная, что ошибки прошлого будут раз за разом ломать хрупкий устоявшийся мир? Предвестник добился своего, он по-настоящему хотел этого — лишить Странника мнимой почвы под ногами, забрать новообретённую ценность, обезличить, вырвать зародившуюся волю из сердца, чтобы он, кукла, наконец, обрёл настоящую пустоту в груди, там, куда когда-то Иль Дотторе собственноручно положил ссохшееся уставшее сердце, что отравило и душу, и разум. Странник вновь понял, как это опасно — иметь неосторожность сблизиться с человеком, который предаст. Определённо, предаст. Ведь слабость перед смертью — это же предательство, верно? — Отморозок! Странник распахнул глаза, словно просыпаясь от долгого сна, что был исполнен тягостными мыслями, быстро мелькающими в голове. Он почувствовал, как Дотторе со стоном ослабил хватку и отпустил парня. Предвестник сделал несколько шагов назад, держась за голову, словно прикрываясь. Каждое движение, шум, вскрик — всё было словно в замедленной съёмке, растягивалось во времени, и Страннику безвольно оставалось лишь наблюдать за происходящим, не совсем понимая, что происходит. — А?.. — Странник только успел смятенно посмотреть на астролога, которая с силой вновь ударила опешившего Доктора по голове локтем, отскакивая назад. Устрашающая маска хрустнула, но не слетела с лица предвестника. Дотторе резко и испуганно схватился за лицо, делая ещё несколько шагов назад. Он был оглушён и не мог сориентироваться в пространстве, а это значило, что у Странника есть несколько секунд для тактического отступления. Мона вцепилась тонкими пальцами в Странника, сметая его в сторону. Она слишком крепко держала его за плечи — в огромных лунных глазах плескались огоньки испуга и удивления, а побледневшие губы были плотно поджаты. В этот миг мир окончательно замер для Странника, останавливаясь лишь в этом невесомом мгновении, когда он взглянул на неё по-новому — в слабом теле, которое готово было рассыпаться в пыль по щелчку пальцев, билась невероятная воля к жизни, отчего весь её облик становился слишком невесомым, красочным, разрывающим кукольную грудь на части. До сих пор в его голове билась одна мысль о том, что ведьма слаба и беспомощна, и что Странник должен во что бы то ни стало защитить её. Но лишь сейчас, когда она с силой держала его за плечи, что-то крича, он вдруг совершенно оглох. До чего же её глаза напоминают звёзды. — Ты слышишь меня? — крикнула девушка вновь, и вдруг Странник почувствовал звонкий удар по лицу, который, наконец, вернул его в этот мир. Вакуум в голове пропал, онемевшее тело вновь вернулось под контроль, а пальцы вспомнили все заклинания, что были у него в запасе. Он прокручивал в своей голове каждый вариант. Каждый сценарий. И всё сводилось лишь к двум исходам, которые Странник не оспаривал. Этот день, тягучий, горький и угнетающий, мог закончиться либо смертью Моны, либо её отбытием в Инадзуму. Странник был уверен — в Мондштадте её ждёт только смерть, и он, бывший предвестник, должен был сделать всё, чтобы цепкие пальцы Дотторе не добрались до самого дорогого, что вдруг неожиданно появилось в жизни Странника. Но вот незадача — почему-то вариант того, что Мона выживет и сможет быть рядом с ним и дальше, для него был закрыт и даже не рассматривался. Странник даже не задумывался о том, что у них, вероятно, есть шанс переиграть ситуацию, жертвуя своими жизнями. И смотря на эту девушку, в груди которой была столь яркая, необычайная и мощная энергия, воля к жизни, Странник осознал — всё это время не он её защищал от ошибок прошлой жизни, а она пыталась вырвать его из порочного круга потерь и боли. Он почувствовал, как сильно ведьма прижимается к нему спиной, широко расставив руки. Костюм в области предплечья был безбожно порван, и с руки капала густая, тёмная кровь, орошая землю. Странник повернул голову, и увидел мага цицинов, что тихо лежала на окровавленной земле. Рядом с ней стоял опешивший от происходящего пиро-мушкетёр, держа в руках винтовку, что сделала решающий выстрел. Мона лишь сильнее прижалась своей спиной к Страннику, чувствуя, как он дрожит. Его лицо было совершенно пустым и бледным, равнодушным к происходящему, но только тремор во всём теле выдавал его — он был напуган, он был в ужасе, он был в истерике. Девушка ухмыльнулась. Её разрывало два чувства. Бесконечная боль сожаления, она искренне не могла видеть его таким сломленным и слабым, и вполне ощутимое злорадство, чувство отмщения за то, что он сделал с ней до этого. Но все эти чувства вмиг померкли, стоило Моне посмотреть в сторону мага цицинов, которая так безвольно лежала на влажной земле. В последний момент Мона успела обратиться в воду, выскальзывая из женских рук столь ловко и быстро, что пиро-мушкетёр тут же сделал выстрел, попав в свою коллегу и задев саму Мону. Ведьма знала, что у неё есть всего несколько мгновений замешательства, чтобы атаковать Дотторе. В прямом бою астролог была бесполезна — предвестник, по всей видимости, обладал тем же набором гидро-заклинаний, что и сама Мегистус, поэтому ей оставалось брать только хитростью и грубой силой. Знала ли Мона, что всё так и произойдёт? Догадывалась. Как только она открыла астролябию, оказавшись в Мондштадте, пугающий разрыв в картинках исчез. А это означало только одно — разрыв был не в судьбе Странника. Он был в судьбе самой Моны. В какой момент судьба определилась вновь со своим течением, астролог не знала, но теперь ей только нужно было вовремя подстроиться под грядущее. Чем закончится этот вечер, Мона не знала. Но астрологическое чутьё подсказывало, что всё будет хорошо. — Надоели. Убейте их, — грубо откомандовал Дотторе, делая ещё один шаг назад. Он опёрся спиной о дерево, чуть откидывая голову, словно готовясь наблюдать со стороны за битвой. Мона кивнула, пытаясь напрячь больную руку для того, чтобы сотворить хотя бы простенькое заклинание, но, увы, её ослабшее тело не хотело её слушаться. Последние силы она потратила на сокрушительный удар по Дотторе. Ведьма почувствовала толчок — Странник прижался к ней своей спиной, словно подтверждая, что сейчас он в порядке и готов к бою. И астролог улыбнулась — это напомнило ей те давние деньки в Сумеру, когда они также, прижавшись друг к другу, стояли, готовые к атаке похитителей сокровищ. В тот день Мона столкнулась с одной из личин Странника — жестокой и маниакальной, которая с наслаждением забирала жизни, находя забавным слабость человеческого тела. Сейчас же это был иной человек, в душе которого был первозданный страх этой самой смерти, ощущение собственной слабости перед неизбежной тленностью. Ведьма поморщилась, чувствуя судорогу в руке. Снаряд прошёлся вскользь, но этого хватило для того, чтобы конечность перестала нормально функционировать. Локоть безбожно болел — маска Дотторе оказалось крепкой, как и его голова, но этим ходом Мона смогла выиграть несколько секунд, чтобы освободиться от неравных противников в лице Фатуи. Они были окружены. Со всех сторон стояли солдаты — их было невероятно много, и, признаться честно, ещё никогда в своей жизни астролог не видела так много Фатуи в одном месте. Им не уйти, да и Странник не позволит — не в его стиле трусливо покидать поле боя. Он словно принял всё и смирился с тем, что им предстоит, вероятно, оставить свои жизни в этом забытом Архонтами овраге. Но смерть не так пугает, если ты встречаешь её плечом к плечу с, как оказалось, не очень-то и хрупкой ведьмой. — Прощай, Скарамучча, — Дотторе был в ярости, которую показательно скрывал за широкой улыбкой, обнажая ряд белоснежных зубов. Быстрая, словно ветер, стрела пролетела в миллиметре от лица предвестника. Тот лишь повернул голову, резко всматриваясь ввысь. На краю оврага Мона вдруг разглядела незнакомые пока фигуры, что освещались светом фонаря. — Хватит, Иль Дотторе, — раздалось сверху, и астролог вздрогнула — это был голос магистра Джинн. Да. Это была определённо она. Группа людей быстро спустилась, и Мона окончательно охнула, когда поняла, что видит до боли знакомые лица — Венти, Магистр Джинн и Лиза, что держала в руках фонарь. А позади десяток рыцарей, которые уже были готовы отразить нападение. Сердце Моны пропустило удар. Кажется, сейчас она совершенно ничего не понимала. Девушка удивлённо приподняла брови, смотря на барда — но тот лишь подмигнул, подготавливая новую стрелу. Мона сглотнула, посмотрев на серьёзное лицо магистра — та выглядела, как всегда, сдержанно, поджав тонкие губы в напряжении и скрестив руки на груди, выражая недовольство. — И Вам доброго вечера, уважаемый магистр. Не ожидал встретиться с Вами этой чудесной ночью, — холодно ответил предвестник, махнув рукой. Строй уродливых солдат Фатуи сделали несколько шагов назад, расцепляя кольцо. — Иль Дотторе, я могу прямо сейчас на месте выдвинуть вам обвинение в покушении на уполномоченного представителя Сумеру. Попахивает политическим преступлением, которое затрагивает сразу несколько регионов, не находите? Вы нападаете на человека, который представляет интересы самого Дендро Архонта в Мондштадте, и у нас есть неопровержимые доказательства. Думаю, Вам будет непросто отмыться в мировом суде. Магистр Джинн чуть дёрнула головой, показывая полную уверенность в своих словах. Лиза лишь томно зевнула, прикрывая рот свободной от фонаря рукой, показывая, что, на самом деле, она бы с удовольствием легла спать, а разборки двух организаций её совсем не привлекают. И только бард весело улыбался, поглядывая на происходящее. Дотторе поджал губы, кажется, задумавшись. Мона лишь фыркнула — уполномоченный представитель Дендро Архонта? Вот о чём говорил Странник, когда рассказывал о поручении, которое не определено во времени? Астролог прикусила щёку изнутри, чуть ослабляя боевую стойку — вопросы, которые рождались в её голове, подождут до лучших времён. — Должно быть, произошла ошибка, — Доктор обворожительно улыбнулся, вновь разводя руки в дружеском жесте. — Я обознался, у меня были сомнения насчёт этого человека. Мы ищем сбежавшего политического преступника и, должен признаться, этот юноша очень на него похож. Астролог нахмурилась, чувствуя, как напрягся Странник. Он уже не дрожал, но всё его тело словно стало деревянным и неповоротливым, а скрип зубов разносился по всей округе. Сдерживался. Пытался не снести голову Дотторе прямо сейчас, пока у него есть такая возможность. — Но сейчас я вижу, что ошибся. Моя вина — профессиональная деформация даёт о себе знать, — Доктор скрестил руки на груди, копируя позу магистра. Та лишь фыркнула, всем своим видом показывая, что её не устраивает данный ответ. Мона чуть вздрогнула, поймав раздражённый взгляд алых глаз на себе. — Вы немедленно должны покинуть территорию Мондштадта и вывести всех солдат за пределы региона. Вам придёт письменное уведомление, когда все материалы будут переданы в Фонтейн. В этот раз, глубокоуважаемый предвестник, Вам не удастся отмыться. — Ну, позвольте, магистр, — Доктор сделал шаг вперёд, и строй рыцарей тут же схватился за мечи, вставая в боевую стойку. Но в ответ на это Джинн тоже сделала шаг вперёд, чуть приподнимая голову. На её лице не было ни капли страха перед вторым предвестником — только искренняя личная неприязнь. — Не думаю, что это дело стоит того, чтобы тревожить многоуважаемого Архонта Справедливости. — С этим мы уже сами разберёмся, — Лиза вновь зевнула и устало помахала в сторону предвестника, всем своим видом показывая полное безразличие к его волнениям. — Мы покинем вас в ближайшее время, — Дотторе чуть наклонился, учтиво прижимая руку к груди. Но Мона не могла не заметить, как вновь злобно блеснули два глаза, что смотрели на Странника. Доктор был в ярости, но прекрасно сдерживался, чувствуя решительность магистра. Предвестник махнул рукой, горделиво и пафосно разворачиваясь к магистру спиной и, сделав несколько шагов, растворился во тьме. Солдаты последовали его примеру и тут же исчезли. И только когда последний застрельщик, наконец, потерялся в глубине леса, магистр выдохнула и кивнула. — Ты в порядке? — Джинн подошла к Моне, смотря на неё с интересом и обеспокоенностью. Тут же рядом оказалась и Лиза, которая вытащила из сумочки несколько бинтов. — Лиза сейчас тебе поможет, сильно болит? — Терпимо, — сквозь зубы процедила Мона, чувствуя, как лёгкие пальчики библиотекаря прикасаются к рваной ране. И вновь останется шрам. Успокаивало лишь то, что столь уродливый рубец можно будет прикрыть накидкой. Джинн в ответ лишь кивнула и отошла в сторону, показывая Страннику, чтобы тот последовал за ней. Астролог взглядом попыталась проследить за ними, но тут же перед её глазами возникло весьма знакомое и приветливое лицо. — И снова здравствуй! — Венти оказался рядом, в одной его руке был лук, а в другой бутылка вина, которая загадочно поблёскивала в свете луны. — Вот, возьми, будет терпимее. Мона молча приняла бутылку из рук барда, делая несколько глотков. Да, вино было всё тем же, но теперь оно не так сильно обжигало горло, а наоборот, словно утоляло жажду, заставляя напряжённое тело немного расслабиться. Но девушка сделала лишь несколько глотков, с благодарностью отдавая бутылку обратно парнишке. Тот кивнул и вновь широко улыбнулся. — Хорошее вино идеально подойдёт в любой ситуации — будь это душевная беседа или же серьёзное ранение. Лиза приподняла голову, строго посмотрев на барда, и тот, ойкнув, откланялся, возвращаясь к смирно стоящим солдатам. Мона посмотрела на Джинн и Странника — те стояли чуть дальше, магистр что-то с серьёзным лицом рассказывала парню, а тот не менее серьёзно кивал, задумчиво потирая подбородок. И только астролог видела, что взгляд его был туманен, а в голове — абсолютная пустота. Через мгновение они уже вновь вернулись к остальным. Мона, уже не смущаясь, сидела на холодной земле, рассматривая разорванные, испачканные колготки и капли крови на руках. — Это не входило в наши планы, но нападение на гражданского сыграет нам только на руку, — грустно сказала Джинн, рассматривая астролога. — Извини, что произошло всё так. Это был очень опрометчивый поступок, Мона, но я рада, что всё обошлось. — Да… — ответил Странник, всё также задумчиво смотря на астролога, которая лишь удивлённо хлопала глазами. — Думаю, Странник всё тебе расскажет уже дома, запрет снят, — улыбнувшись, магистр подала руку ведьме. — И да, ещё раз напомню об отчёте, если будут вопросы, Лиза сможет тебе помочь, — уже обращаясь к парню, сказала Джинн. В ответ на это он лишь кивнул. — На сегодня мы закончили. Позвольте отправиться домой, — сухо ответил Странник, делая шаг в сторону Моны. Он не касался её, но этот жест был для ведьмы понятен. — Конечно, — Джинн утвердительно кивнула. — Возле вашего дома ещё несколько дней будет стоять охрана, на всякий случай. К концу недели снимем, как только все материалы будут переданы в Фонтейн. Мона бледной тенью проследовала за Странником, который даже не оборачивался — он знал, что ведьма идёт за ним. Это напомнило Моне об их второй первой встрече, когда они шли по Ирминсулю — Странник был таким же тихим, молчаливым и загадочным, а Мона была готова разразиться ругательствами от распирающих грудь чувств. Но с тех пор прошло уже немало времени, а астролог сейчас мечтала лишь о ванне и тёплой кровати. До дома они шли в полнейшей тишине.

***

Мона с шумом закрыла входную дверь, прижавшись лбом к дереву. Она слышала шаркающие шаги Странника — устал. И сама астролог чувствовала себя не лучше — рука продолжала болезненно ныть, а тело, изнурённое дорогой и битвой, дрожало. И даже выпитое вино не помогло — стоило Моне переступить порог дома, как усталость вновь сбила её с ног, не давая шанса расслабиться. Она не хотела оборачиваться — тут, за стенами своей маленькой комнатушки, ведьма была один на один со Странником. А ещё Мона знала, что им предстоит поговорить, и этого ей не хотелось совершенно — комок в горле не давал дышать только от одной мысли, что им вновь придётся выяснять отношения. Ей просто хотелось уснуть, чтобы этот долгий день, наконец, закончился, отпустил её, позволил смыть все свои тревоги с тела. Девушка сжала кулаки, до звёзд в глазах крепко зажмуриваясь. Жар в груди разрывал лёгкие, а колкая обида вновь вернулась на своё место. Так много вопросов крутилось на кончике её языка, но здравый смысл говорил о том, что в этот миг Мона, как и прежде, не получит на них ответа. Всё, кажется, закончилось, и теперь им предстоит вернуться к привычной жизни, да вот только смогут ли они после всего произошедшего вернуть то, что так долго, судорожно и по крупицам выстраивалось многие месяцы? Из раздумий и страхов Мону вывел знакомый звук. Всхлип. Мона открыла глаза, озадаченно приподняв брови. Всхлип за спиной повторился вновь, и ей не показалось. Она выучила каждый звук, что Странник издавал по ночам, но вот что было действительно интересно — прямо сейчас он явно не спал. Астролог быстро развернулась на пятках и столкнулась с тем же взглядом, что и в лесу — широко распахнутые, стеклянные и блестящие глаза; безумный, загнанный взгляд озёрных глаз, что поблекли от захватившего разум страха. Он сидел, чуть согнувшись, крепко схватившись за голову, продолжая крупно дрожать, зарываясь пальцами в волосы, сильно оттягивая пряди. Его трясло, и лицо, что исказила накатывающая истерика, словно отпечаталось в душе астролога, и она, шумно выдохнув, тут же сделала несколько шагов в его сторону, приземлившись на старый диван. — Странник, я… — начала было Мона, чуть прикоснувшись к его плечу. Тот лишь вновь дёрнулся, издав звук, который напоминал смех и стон одновременно. — Идиот, идиот, — прошептал он одними губами, продолжая смотреть безумным взглядом в пол, на который падали крупные солёные слёзы. Мона выдохнула, убрав руку и отвернувшись. Обида, которая разрывала сердце, потупилась, но всё ещё неприятно царапала рёбра изнутри. Она смотрела на это испуганное лицо и чувствовала что-то похожее на жалость, но это ощущение было куда глубже, оно въедалось в сердце, подковыривая старые раны. Странник скрипнул зубами и убрал ладони от головы, стараясь чуть выпрямиться. Его взгляд зацепился за перебинтованную руку астролога. Мона, заметив это, чуть дёрнулась, убирая раненную руку. Парень поднял голову, стараясь посмотреть в глаза девушке — и вновь её прошибло электричеством от того, что в его глазах плескалось так много измученных чувств, которые он не мог озвучить. — Что с тобой? — тихо и ласково спросила Мона, чуть наклоняя голову. Она не знала, что сказать. Все слова выбило из головы только от одного вида Странника, что так беззащитно сейчас продолжал плакать перед ней, всхлипывая иногда. Ещё одна грань, о которой Мона узнала в этот момент. То, что произошло в лесу, словно открыло новую дверь, за которой астролога ждало очередное открытие — Странник, который умеет впадать в беззвучную истерику от нахлынувших переживаний. Обычно, роль испуганной овечки в их отношениях она примеряла всегда на себя — не сказать, что астролог постоянно ныла, плакала и волновалась, но, определённо, делала это чаще и громче, чем Странник, который мог бросить только укоризненный взгляд и презрительно фыркнуть в ответ. Поэтому ещё ценнее становился момент, когда он мог позволить себе проронить горькие слёзы наяву, давая понять Моне, что он тоже живой, и тоже может чувствовать. — Я просто трус, — ответил он, пытаясь говорить ровно, но не получалось — каждое слово звучало надрывно и испуганно. — Я полный идиот, Мона, я такой идиот… — Хватит, — строго ответила она, чувствуя, что пора брать ситуацию в свои руки. Странник пытается контролировать все сферы жизни, которые касаются его, но когда он так слаб и эмоционально потрясён, Моне ничего не остаётся — нужно брать ответственность на себя. — Всё уже закончилось, я в порядке, и ты… Мона не успела договорить, потому что ощутила толчок в грудь, а следом прохладу чужого тела. Странник, резко подавшись вперёд, неожиданно прильнул к ней, заключая в крепкие объятья. Настолько крепкие, что Мона поняла — дышать становится невыносимо тяжело. Парень уткнулся влажным носом в её шею, словно зарываясь, и прикрыл глаза, ещё сильнее сжимая руки. Он продолжал дрожать, беззвучно рыдая на её плече, лишь изредка издавая знакомые сердцу всхлипы. Мона растаяла и поплыла под этой густой волной теплоты, что окутала её. Странник всё чувствовал слишком чётко — если это был гнев, то он сносил всё на своём пути, если это был страх — то он сковывал всё тело, лишая возможности двигаться, если это была любовь — то он делал всё, лишь бы Мона была счастлива. И если раньше астролог думала, что у Странника слишком узкий эмоциональный диапазон, то сейчас она осознала, что, на самом деле, чувства его куда сильнее, чем у обычного человека. Сколько ресурсов он тратит на то, чтобы контролировать их, трезво оценивать ситуацию и смотреть на мир? Мона чуть прикусила губу, вспоминая — его лицо постоянно было искажено непонятными эмоциями — смесью напускного равнодушия и раздражения. Но за этой личиной мерзавца он их скрывал, игнорировал, контролировал, закапывал вглубь себя, оставляя на поверхности лишь блик столь мощных чувств. Он был искренен в своих чувствах — и эта искренность, порой, душила его. И всё, что Страннику оставалось — следить за каждым своим словом и взглядом. Бомба замедленного действия — гнев, что может захватить его в любой момент, позволит Страннику разорвать в клочья каждого, кто встанет на его пути. И его глупые куколки служат лишь напоминанием того, что парень должен продолжать бороться со своим существом, крепко держа в своих кукольных пальцах каждую неосторожную эмоцию, которая послужит огоньком, что может зажечь этот фитиль. — Ты тут, ты рядом, — прошептал он в шею, вновь коснувшись кончиком носа нежной кожи. — О чём ты? — осторожно спросила астролог, прикасаясь кончиками пальцев к волосам. — Разумом я всё ещё там, в лесу, — судорожно ответил он, вздрагивая. — И в голове, словно противная заевшая плёнка из Фонтейна, проигрывается одно и то же. Мона закусила губу, чувствуя, как противно щиплет глаза. Да, он идиот. Ей так хотелось сказать это. Придурок, который руководствуется лишь своими правилами и принципами. Она поняла, о чём он хотел ей сказать — он до сих пор видит те события, и разум его продолжает подкидывать картины того, чего не было на самом деле. И Мона может только догадываться, до чего может накрутить себя Странник. — Всё уже закончилось, — она оставила лёгкий поцелуй на макушке, стараясь успокоить. — Перестань напрягать извилины на то, что уже осталось в прошлом. — Я знаю. Недалёкая, я просто… — он чуть отстранился, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Ребёнок. Сейчас он ведёт себя, как настоящий ребёнок. Капризный, надоедливый ребёнок. — Ты тоже поступила глупо. Я бы выразился по-другому, но ситуация не на моей стороне сейчас. Боюсь, тогда ты просто закончишь то, что начал Дотторе. Мона чуть улыбнулась, издав смешок. Странник улыбнулся в ответ, отводя взгляд. — Ну вот, — он недовольно цокнул языком, и, кажется, перестал так сильно дрожать. — Теперь ты будешь думать, что я жалкий. Да, так и есть, — он чуть нахмурился и отвернулся, чтобы не встретиться взглядом с Моной. — Отнюдь, я просто удивлена. Странник озадаченно приподнял бровь. — Я очень зла на тебя. За твой этот трюк со снотворным… У меня нет сейчас сил на эти чувства. Но, знаешь, неприятно, — Мона обиженно надула губки, чуть нахмурившись. — Ты действительно мне не доверяешь. И в нашей истории это самое ужасное — я астролог, но не телепат, и никогда не смогу понять, что творится в твоей пустой голове. — Дело не в доверии, — строго ответил он, а следом его ладонь прикоснулась к здоровой руке астролога. — Я просто не хотел вмешивать тебя в это. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Я не знаю, слышала ли ты весь разговор. Но… Хм, — Странник вновь нахмурился, видимо, думая, стоит ли ему об этом рассказывать. — Я ненавижу Дотторе всем сердцем, он виновен в том, что случилось на Татарасуне с близкими мне людьми. Я столетиями считал, что те, кого я искренне ценил, предали меня. Но теперь я знаю, что они до последнего верили в меня и пытались защитить. Как жаль, что Малая Властительница лишила меня возможности рассечь на кусочки каждую из версий Дотторе. Он должен ответить за то, что сделал. Странник выпустил руку Моны и отвернулся, кажется, задумавшись о чём-то. Астролог наклонила голову, пытаясь заглянуть в его глаза, но тот лишь помотал головой. — Я злодей, Мона, ты же это осознаёшь? — вдруг неожиданно начал он, продолжая смотреть в пустоту. — Ты решил это уточнить спустя столько времени? Пунктуально. — Можно бесконечно долго гневаться на Дотторе, но я несу ответственность за все те злодеяния, что натворил. Всё светлое и доброе давно умерло во мне. И знаешь, что самое ужасное в этом всём? Мона сглотнула. Всё же, бьющийся в истерике Странник ей был куда ближе. Они вновь вернулись в разговору, который Мона не хотела бы начинать. — Рядом со мной оказался человек, который, несмотря на всю накопленную во мне злобу, смог разглядеть в этом отвратительном кукольном теле что-то человеческое. Разве я не попытаюсь сделать всё, чтобы сохранить ему жизнь, даже если это будет против его воли? Это чувство, — Странник вдруг положил руку на грудь, где должно было бы быть сердце. — Я ощутил его особенно сильно ещё тогда, после возвращения из Сумеру, в ту самую ночь. Словно бы я… Знал его когда-то, но забыл. Но стоило только прикоснуться, и я понял, что это новое для меня чувство на самом деле было до боли знакомым. Почему оно заставляет меня постоянно думать о тебе, переживать, чувствовать страх? Почему только от одной мысли о том, что тогда тебе не удалось выбраться из рук пиро-мушкетёра, я замираю в ужасе? Когда человеческая жизнь стала для меня ценностью? Почему, Мона? Странник прикрыл глаза и повёл плечами, словно имитируя тяжёлый вздох. Мона глупо похлопала глазами, пытаясь осознать и переварить только что услышанное. — Я это к чему. Вероятно, мне всё же стоит покинуть тебя, — тихо сказал он, постукивая пальцами по коленке. — Это будет больно, но правильно. Ты слишком… Ты должна прожить счастливую жизнь, а я только утягиваю тебя в темноту. Я желаю тебе, как это глупо звучит, настоящего счастья, и должен спасти тебя от себя. Это было ошибкой — слушать Малую Властительницу и приезжать в Мондштадт. — Опять ты за своё! — крикнула Мона, подпрыгивая. — А вот теперь послушай меня внимательно, и только попробуй вновь выкинуть какой-нибудь фокус. Слышишь меня? Я предупредила! Мона тут же подорвалась с места, хватая парня за плечи и нависая над ним сверху. — Слушаю, Мегистус, — уголки его губ чуть дёрнулись, и Мона, возмущённая таким нахальным поведением, чуть топнула каблучком. — Во-первых, ты идиот. Я поняла, кто ты, ещё в нашу первую встречу. И я не про храм Сурастаны, Странник. В той, другой жизни, которую ты стёр. Мне хватает нескольких мгновений, чтобы понять, кто передо мной — друг или убийца. И тогда, у Малой Властительницы, я почувствовала то же самое. Память чувств. Она неподвластна изменениям Ирминсуля. Я не питала иллюзий на твой счёт с самого начала — ты вызывал у меня страх, чувство опасности и раздражения. Девушка шатко выдохнула, чуть прикрыв глаза, а затем, вобрав побольше воздуха в лёгкие, вдруг продолжила. — В сумерском лесу, ты показал другую свою грань, и я увидела настоящего человека, который тоже умеет плакать, смеяться, заботиться, любить. Это неправильно, я знаю. И с тех самых пор я постоянно смотрю на тебя, каждый день открывая лишь малую часть того, что живёт внутри тебя. Есть ли в этом мире человек, который знает тебя также, как и я? Странник закусил губу, чуть нахмуриваясь. Рука астролога спустилась вниз, на ощупь находя кукольные пальцы. Его ладонь — как и всегда, нежная, сухая и холодная, но такая родная. — Во-вторых, ты доверился мне, сказал, что твоя судьба в моих руках. Прими же свою судьбу — она теперь связана с моей. Что с тобой, что без тебя — я теперь постоянно буду в опасности, есть ли тогда смысл убегать? Ты… ты делаешь меня счастливой, придурок! В подтверждение своих слов девушка чуть крепче сжала его ладонь, и в ответ на это Странник лишь дёрнул плечами, удивлённо рассматривая лицо астролога. — И в-третьих… Мона выдохнула. Мысли, которые всё это время крутились в её голове, бессвязным потоком вылились на парня, который лишь мог ошарашенно смотреть снизу вверх на астролога, что неожиданно покраснела и замялась. — И в-третьих… Да… — она прикусила губу, прикрывая глаза. — Да, я люблю тебя. Идиот. Весомая причина, чтобы ты не кидал меня и в этот раз? Она приоткрыла один глаз, смотря на нелепое лицо Странника. Тот несколько раз моргнул, а потом уголки его губ предательски поползли наверх. — Не впечатляет, — тихо шепнул он, продолжая нелепо улыбаться. — Я думал, это будет немного романтичнее. — Захлопнись, — буркнула Мона, чуть приподнимаясь. Глупость, абсолютная глупость — она не стеснялась заниматься с ним самыми непристойными для астролога вещами, но вот слова любви заставили её смутиться, как никогда прежде. И даже ноющая боль в руке не могла отвлечь девушку от разрывающего чувства стыда, которое последовало следом за этими словами, которые ей было так тяжело произнести. Странник издал смешок и, ухватив Мону за здоровую руку, вдруг потянул на себя, отчего та ойкнула и упала к нему на колени. Он положил свою ладонь ей на щёку, заставив посмотреть на него. — Я тебя понял, — он чуть наклонил голову. От бушующей в глазах истерики не осталось и следа. — Я могу прятаться и убегать, но ты всё равно найдёшь меня, это я понял. Клянусь, с этого самого дня буду тебе рассказывать всё, даже то, сколько стеблей использую для чая. Тебя устроит такой контракт? — Вполне, — Мона чуть улыбнулась, чувствуя прохладную руку на своей щеке. — Только, пожалуйста, без дополнительных ингредиентов, после которых я сплю по несколько суток. Пожалуйста. — Хорошо, — Странник чуть прикусил губу, наклоняя голову. И вновь в его глазах, которые до этого были наполнены океаном боли, вдруг заплясали блики озорства. — Тяжело это говорить, глядя тебе в глаза. Я тоже люблю тебя, ведьма. Мона пискнула, пряча смущённое лицо в руках. — Что не так в этот раз? — он чуть приподнял бровь, а лицо его приобрело привычный оттенок раздражения. — Ничего, — буркнув в руки, ответила астролог, стараясь прийти в чувства. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы подрагивали. — Я никогда и не думала, что смогу услышать от тебя такое. Странник вновь ухмыльнулся, приближаясь к лицу астролога, прикасаясь к её рукам, стараясь убрать их. — Я разобрался в своих чувствах, — тихо ответил он, заглядывая в испуганные глаза. — Оказалось, что в любви нет ничего таинственного и сакрального, что доступно только людям с сердцем. Если всё так просто и очевидно, то я готов сказать о том, что люблю тебя. — Перестань! — пискнула Мона, понимая, что она сейчас совершенно беззащитна. — Вот это вот смущает сильнее всего! Точка невозврата была пройдена давно, как казалось астрологу. Она думала, что это произошло ещё в Сумеру — но нет, как же она ошибалась. У неё была возможность сделать шаг назад, спрятаться, вычеркнуть из жизни этого идиота. Но Странник сказал эти слова. Так просто, нежно, незатейливо, словно всегда говорил ей это. И тут до Моны дошло очевидное — теперь они плотно связаны, их судьбы встретились, сцепились в плотный клубок, и вряд ли теперь они будут способны его развязать. Точка невозврата была пройдена только что. — И, если мы с тобой заключаем контракт… Всё же, я кое-что хочу взамен, астролог. Мона удивлённо ойкнула, смущённо опуская голову. Странник подался вперёд, прикасаясь к покрасневшим, обкусанным от переживаний губам. Слишком спокойно, вальяжно, и только вновь подрагивающие плечи выдавали его волнение. Мона закрыла глаза и, нахмурившись, вдруг обхватила его лицо руками, притягивая ещё ближе. Словно именно в этот миг вся её злость, переживания, нежность, обида — такие разные грани одной любви, наконец, встретились в этом поцелуе.