Любопытство Бога Мудрости

Мона совершенно не помнила, сколько она находилась в воздухе, но одно знала точно — как только Странник спустит её на землю, астролог обязательно пропишет ему пару точных ударов. Сердце бешено стучало от страха высоты, и она лишь сильнее сжала руки возле его шеи, утыкаясь лбом в плечо, не желая смотреть на деревья, что находились пугающе далеко под ними. Идиот. — Ты мне сейчас шею свернешь, ослабь хватку, — сипло прошипел Странник, чуть морщась. — Не могу, мне страшно, — пискнула ведьма, и назло ещё сильнее прижалась к нему, ощущая прохладу тела. Цепкие пальцы парня впились в её спину, пытаясь словно доказать Моне, что он держит её слишком крепко для того, чтобы выронить из рук. Странник аккуратно опустился на землю, и Мона облегчённо выдохнула, чувствуя устойчивую почву под ногами. В нос ударил настойчивый запах речной воды и свежей зелени, а до ушей донёсся незнакомый доныне звук неизвестных астрологу птиц, которые забавно щебетали рядом, разряжая душный и влажный воздух сумерских краёв. Девушка оглянулась, понимая, что они находятся на берегу реки, слишком узкой и мелкой для того, чтобы утопить этого засранца за его выходку. — И что мы тут забыли? Думаешь, я рек никогда не видела? — расстроенно буркнула Мона, присев и коснувшись воды кончиками пальцев. Вода была свежей и удивительно чистой, в голове у астролога промелькнула мысль остаться тут до самой темноты, чтобы попробовать понаблюдать за звёздами. Послышался противный хруст за спиной, и Мона обернулась, наблюдая, как Странник незатейливо ломает палки, чтобы разжечь костёр. Рядом с ним лежали… удочки, которые девушка до этого точно не видела. Если, конечно, это можно было назвать удочками — простые ровные палки, нелепо обмотанные леской. — Считай, что мы сейчас в отпуске, отдыхаем и наслаждаемся природой. Если ты, конечно, способна такое понять, — также спокойно сказал он, не отрываясь от важного занятия, которое заключалось в разведении какого-никакого огня. — Занятно, я думала, что рыбалка тебя не может увлечь, — Мона усмехнулась, подходя чуть ближе. Её взгляд упал на те самые удочки, и она, ни секунды не сомневаясь, подняла одну из них, озадаченно вертя орудие в руке. И какую рыбёшку он собирается ловить на эту хлипкую палку? — Положи на место, пока своими кривыми руками ничего не поломала, — фыркнул он, наконец, разжигая слабенький огонёк. Мона ухмыльнулась, но покорно положила удочки на место. Она присела на влажную траву, скидывая шляпу куда-то в сторону. Яркое солнце мгновенно засветило в глаза, но астролог лишь задрала голову повыше, подставляя бледное лицо под обжигающие лучи, наслаждаясь светом самой яркой звезды на небосклоне. Вокруг возвышались зелёные холмы, шелестели густые деревья, словно пытаясь заглушить ворох мыслей, которые так бессовестно ютились в голове ведьмы. Было так душно, что искренне хотелось хотя бы немного окунуться в освежающую реку, что так заманчиво журчала под боком, маняще поблёскивая на солнышке. Мона осторожно приоткрыла один глаз, посматривая на Странника, который задумчиво раскладывал какие-то вещи из сумки. Убедившись, что она совершенно не входит в поле зрения парня, астролог быстро скинула накидку и одним лёгким движением скинула туфли, отбрасывая их в сторону. Мона осталась в одном своём астрологическом платье, раздумывая, стоит ли снимать и его? По сути, оно ничем не отличалось от купальника, и будет выглядеть вполне приемлемо, если она прямо в таком виде позволит себе занырнуть в освежающую прохладу речной воды. Ещё раз взглянув на Странника и убедившись, что он совсем не смотрит на неё, Мона рассыпалась на капельки, пробираясь сквозь низкую траву к воде. Она встретила девушку приветливо, но вот сама ведьма не сдержала вздоха разочарования, поняв, что максимальная глубина этой речушки лишь по бедро. — Ты чего удумала, бестолочь? — крикнул Странник вслед, на секунду замерев и рассматривая девушку, что так разочарованно разглядывала прозрачную воду. Мона подняла голову, вглядываясь в размытый силуэт парня, что внимательно следил за каждым её движением. — Не видишь? У нас отпуск, наслаждаюсь отдыхом! — весело крикнула девушка, заныривая в воду, и только предательские хвостики всплыли наверх, выдавая её местоположение. Полностью погрузившись под воду, Мона открыла глаза, словно пытаясь рассмотреть что-то в прозрачной воде, но столкнулась лишь с маленькими рыбёшками и редкой растительностью, что покоилась на дне. Но только под водой астролог могла спрятаться от давления реального мира и вновь вернуться в свой разум, по полочкам разбирая каждое чувство и воспоминание. Да, воспоминания временами причиняли вполне реальную во времени боль. Мегистус была настоящей трусихой — раны на её сердце были выжжены в незатейливые узоры и до сих пор болели, стоило ей коснуться страниц воспоминаний их непростой со Странником истории. Она правда старалась учиться заново — смотреть на него, подмечать любые особенности, доверять словам, и, кажется, ей это почти удавалось. Но стоило въедливой тревоге хоть на миг захватить разум, как астролог тут же терялась, не в силах объяснить рациональность собственных действий. Чья-та рука грубо дёрнула девушку за один из хвостиков и заставила резко подняться из толщ воды. Девушка тут же прикоснулась к лицу, убирая воду, что попала в глаза. Нужно было срочно понять, кто посмел вытащить её из глубины собственных размышлений в прямом смысле этого слова. — Совсем сдурела? — раздражённо сказал Странник, всё ещё держа её за хвост. Мона фыркнула, выплёвывая забившуюся в горле воду. — Чего ты разволновался? Я под водой могу хоть сутками находиться, ничего мне не будет, — обиженно ответила девушка, выхватывая из рук парня свои волосы, старательно выжимая их. Но, справедливости ради, она должна признать, что находилась под водой достаточно долго, чтобы вызвать у Странника очередной волнительный приступ. Ведьма быстро осмотрелась, подмечая, что на берегу появилась хлипкая палатка, а с берега стояли уже готовые к рыбалке удочки, закинутые в прозрачную гладь воды. Мона внимательно посмотрела на Странника — накидка брошена там же, где и её вещи, и на парне была только надоедливая безрукавка с высоким горлом, влажная от брызг. Сквозь мокрую ткань отчётливо виднелось худое тело. Странник в этом плане был действительно несуразным — если лицо его временами и приобретало умудрённый взрослый вид, то вот сам он со спины напоминал больше подростка, который застыл во времени. Не то, чтобы Мону это не устраивало — наоборот, сама она была такой же худой и маленькой, поэтому, должно быть, со стороны они смотрелись как два подростка-недоростка, но вполне гармонично. — И вот чего ты так пялишься на меня? — сухо сказал он, делая шаг назад. Мона ухмыльнулась и следом сделала взмах рукой, окатив Странника огромной волной. Вода лишь на мгновение взбунтовалась, нарушая спокойную ровную гладь, и тут же стихла. Странника нигде не было, и ведьма обеспокоенно закрутилась на месте, надеясь, что не снесла его куда подальше. Как бы сильно она не желала его утопить совсем недавно, всё же не хотелось бегать по всем рекам Сумеру в поисках утонувшей куклы. Неожиданно сзади её обхватили две руки, утаскивая на глубину. Астролог только успела ойкнуть, прежде чем скрыться в толще воды, обречённо барахтаясь в воде. Но уже через мгновение она тут же вынырнула, пытаясь рассмотреть смеющегося Странника, что навис прямо над ней. Ещё несколько часов они плескались в воде, пытаясь потопить друг друга. Звонкий смех разносился по всей округе, путаясь с шумом деревьев и пением птиц, а сумерское солнце, такое обжигающее и яркое, неожиданно опустилось, почти скрываясь с горизонта. На такое недолгое время в голове стало так пусто и легко. — Пошли уже, — устало прошептал Странник, подавая руку Моне. — Всю рыбу распугала. Мона удивлённо похлопала глазами, застыв на месте и смотря на Странника, который навис над ней и так просто протянул руку. Капельки воды с его волос бесшумно упали в воду, и она вновь посмотрела на это до боли знакомое лицо — такое идеальное, слишком правильное, с россыпью человеческих шрамов, в каждом из которых была спрятана глубокая история боли и предательств. Сердце громко ударилось об рёбра, а лёгкие сжались от подступившего отупляющего чувства, которое окончательно вышибло все мысли из головы — как бы сильно она не боялась его, любовь, настоящая, живая, окровавленная и чуткая разрывала Мону изнутри, заставляя вновь и вновь рассматривать это уже ставшее для неё родным лицо. И она несмело протянула руку в ответ. Поравнявшись с ним, Мона почувствовала тонкие пальцы, крепко сжимавшие её талию. Свежий ветерок коснулся влажной кожи, заставляя астролога вздрогнуть, и Странник расплылся в улыбке, смотря на неё столь тёплым и влюблённым взглядом, что ведьма была готова прямо на месте рассыпаться на капли. — И чего ты так пялишься на меня? — шёпотом процитировала его Мона, стараясь не обращать внимания на руки, что ласково поглаживали её талию. — Красивая, — буднично ответил Странник, чуть пожав плечами. Бессовестный. — Болит рука? Он кивнул в сторону раненного когда-то плеча, на котором сейчас лишь красовался несуразный розовый шрам. — Нет. Пошли, — сдерживая судорожное и волнительное дыхание, Мона чуть отстранилась, направляясь в сторону берега. Маленький костёр, который так старательно пытался разжечь Странник, давно потух, даже не разгоревшись — оно и к лучшему, было бы куда хуже, если бы костёр всё же разгорелся и был без присмотра. Не хотелось потом ещё разбираться с лесным дозором и оправдывать своё безрассудное поведение. Пока Мона сиротливо пыталась вновь разжечь костёр, позади неё Странник не переставал искать что-то в сумке, периодически издавая нецензурные слова себе под нос. Он подлетел к удочкам, озадаченно что-то рассматривая в темнеющей воде, но разочарованно выдохнул, возвращаясь к импровизированной палатке. Мона только лишь усмехнулась — костёр разгорелся и уже заботливо обогревал охлаждённое тело. — Ой, — удивлённо прошептала ведьма, рассматривая плед, на котором был накрыт небольшой ужин — несколько нарезанных фруктов и одиноко лежащая бутылка вина. — Что? — Странник скрестил руки на груди и раздражённо приподнял брови, ожидая услышать мгновенный ответ. — Это попытка быть романтичным? — прыснула Мона, сдерживая улыбку, которая вот-вот уже готова была появиться на её бледном лице. — Ну, знаешь, — с долей обиды тихо ответил Странник, словно застенчиво отворачиваясь в сторону. Мона всё же позволила себе беззлобную ухмылку, отмечая про себя, что вечно невозмутимый Странник всё-таки был смущён. Мона деловито подошла к пледу, присаживаясь на край. Странник последовал её примеру, а девушка протянула руку к маленькому кусочку закатника, что так заманчиво поблёскивал в свете уходящего солнца. — И в честь чего такой праздник? — всё также горделиво спросила астролог, рассматривая хмурого Странника, который делал старательный вид, рассматривая траву понурым взглядом. — Как ты и сказала — попытка быть… романтичным, — закатив глаза, парень помотал головой и поджал губы. — Но я вижу, что эта попытка была не очень успешной. — Да нет, я просто удивилась. Всё ещё чувствую подвох — мы сидим на берегу этой реки, ты пытаешься вновь напоить меня вином и смущаешься, словно ребёнок. Действительно, да, ничего такого, — предалась размышлениям колдунья, посматривая в небо, на котором уже зажглись первые слабые звёзды. В Мондштадте было низкое небо — и поэтому так просто достать до звёзд практически руками. В Сумеру же небо находилось далеко, словно огни созвездий прятались от чужих надоедливых глаз за кронами густых деревьев. Странник вновь глухо хмыкнул и развернулся к астрологу окончательно спиной, рассматривая темнеющий пейзаж. Он нервно постукивал кончиками пальцев по другой руке, словно обдумывая каждое слово, прежде чем его сказать. — Я, может быть, хочу с тобой серьёзно поговорить, а ты тут ёрничаешь, ведьма, — сухо сказал он, не поворачиваясь. Мона на секунду перестала жевать сладкий кусочек закатника, удивлённо рассматривая напряжённую фигуру парня, который так и не осмелился повернуться к астрологу. Да, кажется, в тот день они однозначно объяснились в своих чувствах и сказали всё, что думали на тот момент, пока в венах был адреналин и вино, а пальцы рук дрожали от пережитого волнения. Но после произошедшего они ведь так и не вернулись к теме. Не было серьёзных, лишённых истерики и страха, разговоров, не было даже намёка на разбор полётов. Словно оба они понуро опустили головы, стараясь забыть произошедшее и вернуться к привычной жизни. Да только вот яд и напряжение всё ещё кружились по маленькой комнатке, не давая спокойно заснуть. И Мона была уверена, что Странник прекрасно чувствовал её тревогу, которая сквозила в каждом слове и действии. Безоговорочное доверие между ними исчезло ровно в то мгновение, когда он позволил себе добавить снотворное в чай. Чай, который для самой Моны значил слишком многое. В этом сумерском лесу она впервые познакомилась с этим чудесным напитком. Старая хижина, наверное, ещё хранила в себе аромат сумерских трав, что так заботливо заваривал Странник в качестве извинений. Тот самый чай, который служил символом их странной, неоднозначной, весьма сомнительной любви. Но только лёгкий привкус горечи этого чая на языке мог вернуть Мону обратно в этот мир, вспоминая, как больно сумел сделать ей Странник своими действиями. Некоторые обиды пролетают мимо души, не оставляя и следа на хрупком сердце. Они мелочны, бледны и быстро гаснут на фоне искренних чувств. Другие же обиды, как бы сильно не хотелось вытравить их из своего сердца, оставляли на теле глубокие и гниющие шрамы. И даже если кажется, что все страсти давно улеглись, яд, который породила эта самая обида, медленно отравляет слабый разум, рождает демонов тревоги и паранойи. Со временем они стирают кости, лишая всякой опоры под ногами. И что бы ни делала Мона — эти демоны уже были внутри. Но пока её любовь была готова бороться с ними. Видя взгляд этих тёмных озёрных глаз каждый день, астролог была уверена, что внутри неё ещё будут силы. — Выкинешь что-нибудь, и я не постесняюсь пойти к Малой Властительнице жаловаться на тебя, — буркнула Мона, буднично закидывая очередную дольку закатника в рот. Она издала смешок, но почувствовала, как пружина внутри напряглась до невозможности — нервы были на пределе, и доказательством служила нога, которая не переставала отбивать неровный ритм по влажной от росы земле. — Да помолчи же! — чуть прикрикнул Странник, резко разворачиваясь к девушке. Мона замерла на месте, нога застыла, и закатник чуть не встал поперёк горла. В ответ на это парень лишь приложил руку к лицу, озадаченно фыркнув. — Слушай, я не собираюсь ничего выкидывать, но твоя надоедливость меня уже изрядно раздражает. Я, может быть, хочу извиниться за произошедшее, да вот незадача — слово из меня не вытащить. Ха-х. Странник усмехнулся. Мона, наконец, проглотила надоедливый кусок закатника и глупо уставилась на парня, который всё ещё поджимал губы, думая, с чего начать. — Ненавижу тебе что-либо объяснять, — буркнул он, смотря девушке прямо в глаза. — Но твоя злость уже просто всё моё кукольное тело разъела. — Это верно, — ответила Мона, утвердительно кивнув. Она деловито закинула ногу на ногу, пытаясь расслабиться. Но напряжение, что пробило всё тело, заставило пальцы плотно сжать ткань почти высохшего платья. Странник прикрыл глаза и, резко дёрнувшись, вдруг оказался совсем рядом с астрологом, чуть склонившись над ней. Мона сглотнула, уставившись в озёрные глаза, которые смотрели на неё сейчас с таким испугом и раздражением, что она не посмела дальше сказать и слова. — А теперь слушай меня внимательно, ведьма, — строго, но умоляюще прошептал парень, прикасаясь к её ладони. Мона дёрнула плечом, вновь уплывая в воспоминания того вечера. — Я хочу начать всё сначала. — Ага, — кивнула Мона, всё ещё чувствуя, как её рука буквально горит от такого осторожного жеста. — Погоди, что? — То, — фыркнул Странник, чуть отстраняясь. — Сказал же, внимательнее слушай. Как с тобой разговаривать, ну? Мона чуть ухмыльнулась, выражая всем своим видом, что готова слушать. — Мои взгляды на мир очень сильно отличаются от твоих, и ты это знаешь. По твоим глазам вижу, что ты не доверяешь мне так, как раньше. Над тобой висит облако гнева, и я ощущаю его на кончиках пальцев. Я чувствую свою вину за это и хочу всё исправить, хочу закончить эту главу и начать новую. — К чему ты клонишь? — с предыханием прошептала астролог, чувствуя, как болезненно сводит горло. Его руки вновь осторожно переместились ей на талию, чуть сжимая ткань. Такая тонкая и хрупкая. Какая же это, всё-таки, глупость. — Я захотел вернуться в Сумеру неслучайно, — тихо начал он, ещё ближе прижимая ведьму к себе. — В этом лесу началась наша не самая радужная история. Я хочу, чтобы ты, недалёкая, снова доверяла мне, и нет лучшего места, чем начать писать эту историю заново в этом самом месте. — У тебя определённо есть пунктик на том, чтобы стереть что-то и начать всё сначала, — хмыкнула Мона, положив тонкие пальцы ему на плечи и вглядываясь в тёмные глаза, в которых отражались звёзды на озёрной глади. — Тепло человеческого тела манит, — тихо прошептал он, почувствовав, как астролог заботливо положила свою голову ему на плечо. — И я слабею рядом с тобой. — Может быть, — одними губами сказала девушка, оставляя осторожный поцелуй на ключице. — Тебе и не нужно быть сильнее? Просто… будь рядом, я большего ведь и не прошу. — Как глупо это звучит. Будто я могу теперь куда-то от тебя сбежать. Ноги не позволят, — он улыбнулся, уткнувшись носом во влажную макушку, вдыхая знакомый аромат тела. — Влюбиться в человека — уже слабость, но в этой кукольной жизни твои глаза — самое красивое, что я видел за сотни лет. Мона уткнулась носом в его грудь, пытаясь спрятать покрасневшее от смущения лицо. Его шёпот звучал слишком колко, прошибал всё тело электричеством, вызывая необъяснимый жар, и даже свежий вечерний ветерок не мог разогнать образовавшийся пожар в сердце, а лишь больше его распалял. — Ладно, ты умеешь быть романтичным. Идиот, — тихо пробурчала куда-то в грудь Мона, и в ответ совсем слабо ударила его кулаком по плечу. — Но это не значит, что я перестала злиться. — Много лет назад, когда я ещё мечтал стать человеком, больше всего на свете мне хотелось вести самую обычную жизнь. И так глупо себя чувствую сейчас, когда это несбыточное желание, оказывается, сбылось. Я не хочу терять эту обычную жизнь по собственной глупости. Только не в этот раз. Просыпаться с тобой рядом, готовить тебе завтрак, гулять по городу, смотреть на звёзды, заниматься непыльной работой у Вагнера — ещё недавно мне показалось бы это такой глупостью, но в этих простых, бесхитростных вещах я нахожу смысл, который делает меня счастливее. Его холодные руки осторожно, без лишних намёков, словно стараясь успокоить, нежно поглаживали астролога по талии, чуть задевая пальцами оголившуюся влажную кожу. — Я буду стараться, Мона, — Странник сглотнул и, освободив одну из рук, прикоснулся к острому девичьему подбородку, заставив ведьму чуть приподнять голову и посмотреть ему в глаза. — Я только прошу тебя дать мне время и… я обещаю, что больше не повторю таких ошибок. Мона кивнула, вспоминая слова Люмин. И от понимания того, что такой упрямый, своенравный и грубый человек способен ради одного только астролога пойти на уступки, пожертвовать своими принципами ради неё одной, завораживало. — Принять свою судьбу — всегда непросто, — ответила она, смотря, как знакомые бледные губы расплываются в улыбке. — Если моя судьба — непутёвый астролог, которая может убиться на ровном месте, то да, это действительно трудно, — и парень глухо засмеялся, за что тут же вновь получил слабый удар в грудь. Улыбка с лица Моны сползла и она, расцепив объятья, чуть отстранилась. Её рука сама потянулась к бутылке открытого вина, и девушка с осторожностью разлила его по бокалам. Астролог закусила щёку изнутри, размышляя о чём-то, и лицо её приобрело озадаченный и несколько глупый вид. — О чём задумалась? — нежно спросил парень, делая глоток вина. Мондштадтское, на одуванчиках. Не такое крепкое, как сумерское, но горчит сильнее. Совсем ещё молодое, как сказал ему бард. — Прокручиваю в голове всё пережитое, ведь мы завершаем нашу главу, правильно ли будет подвести итоги? — Мона вскинула брови, но совершенно не ожидала ответа на свой вопрос. — Я всё ещё думаю — если бы тогда ты не поцеловал меня в хижине, если бы я оставила тебя в лесу и ушла за помощью, если бы ты не постучался в тот день в мою дверь… Что было бы сейчас? Так много этих «если». Судьба предопределена звёздами. Но вдруг есть кто-то или что-то, и это может изменить текущую судьбу в моменте? Мне предстоит посвятить этому всю свою жизнь — познать тайны, загадки судьбы человека, усомниться в правильности моих убеждений ещё множество раз. Даже ты открываешься для меня каждый день с новой стороны, только одна твоя судьба может быть расписана в крупном учебнике по гидромантии в качестве показательного пособия, и это будет лишь верхушка. Под моими ногами нет твёрдой почвы, и неужели это истинное предназначение любого астролога — всё время не верить собственным глазам? Если даже судьба… Может меняться под воздействием сил извне — гореть же всем моим наработкам синим пламенем! — То, что должно случиться, обязательно и случится, наша с тобой встреча — тому доказательство, — вдруг ответил Странник, всегда уверенный в том, что над его судьбой никто не властен, и он сам может держать нити в своих руках. Правда, эти нити теперь в руках этого непутёвого астролога, но меняет ли это суть дела? — В моём сердце живёт два страха, — печально усмехнувшись, Мона сделала ещё один глоток, чувствуя, как приятно тянет ноги от нескольких глотков. — Недоверие и страх собственной беспомощности. Если с тобой что-то произойдёт — у меня будут связаны руки, а это обязательно произойдёт, если между нами будет висеть это надоедливое недоверие. Я не хочу, чтобы ты уходил. Мне больно вспоминать… Астролог прикусила щёку изнутри и зажмурилась. Воспоминание тех дней, когда Странник беспомощно лежал в её кровати и просто спал, болезненным огнём обожгло грудь. Они никогда не говорили о том, что чувствовала Мона в те дни. — Мне просто тоже нужно время, но я ведь никуда не денусь, верно? Девушка обворожительно улыбнулась, загадочно посмотрев на парня через мутное стекло бокала. И следом в рот она закинула кусочек персика, который так и манил. В ответ на это Странник лишь ухмыльнулся и, приподняв бокал в руке, тоже сделал глоток. — Тогда выпьем за наше временное перемирие? — И за то, чтобы у нас было время на то, что мы тут напланировали. Пара звонко чокнулась и сделала по глотку, опустошая бокалы. Мона не помнила, через сколько они приглушили бутылку, но запомнила отчётливо лицо Странника, которое так заманчиво и мило блестело в свете луны. В Сумеру были, без сомнения, яркие ночи. В сердце вновь отпечатались его тёмные глаза, что смотрели на неё такими чистыми, настоящими эмоциями — нежность, благодарность и любовь. Любовь, да, такая понятная и простая. Сколько боли и страданий это чувство причинило израненному сердцу? Сколько волнений заставила перенести эта бессмысленная любовь? Вспоминая слова жрицы, Мона только насмешливо ухмыльнулась, рассматривая лицо Странника. Каждое чувство было написано чёрными красками, отражаясь в мягких чертах инадзумского лица — это кукла. Но кукла, умеющая любить так же сильно, как и самый настоящий человек. Кукла, принимающая правила человеческой жизни. Кукла, которая готова была быть рядом с хрупким и недолговечным человеком. Вот об этом и говорила Малая Властительница? Долгий путь, по которому им теперь идти рука об руку, направляя друг друга? Странник стал для Моны опорой и точкой притяжения — с того самого дня, когда он столь нагло и властно заявился на пороге её дома, она постоянно чувствовала ускользающее постоянство и со временем научилась жить по новым правилам, вдохновляясь самыми обычными вещами. Рядом с ним мир становился красочнее, ярче, проще. Воздух становился осязаемым и плотным. И даже сейчас, сидя на берегу мелкой речки, астролог понимала — ничего не изменилось. Нежность и искренняя радость Кабукимоно, строгость и преданность Куникудзуси, страсть и сумасбродность Скарамуччи — тонкие грани одной такой сложной, насыщенной личности, человека, которого Мона так бессовестно любила. Это был один цельный человек, загадка, которую можно было бы разгадывать всю жизнь. Время. У неё, в сравнении со Странником, этого времени было так мало. Он увидит мир после неё, а вот Мона останется для него лишь очередной историей предательства. Так что, говоря о доверии, вероятно, в этом случае придётся беспокоиться именно ему. Но пока у них было это еле уловимое время — на разговоры, объятья и поцелуи. Время на то, чтобы быть счастливыми рядом друг с другом. Обида, какая бы отравляющая она не была, уйдёт, если рядом с ним Мона будет чувствовать это счастье постоянно. Она хочет смотреть в эти тёмные глаза и верить, что в глубине его человеческой души осталось место для непутёвого астролога, что сейчас оттирала синий плед от пятен разлитого вина. — Иди сюда, — шепнула Мона, чуть подавшись вперёд. Она оказалась так близко, что Странник сначала чуть откинулся назад, а потом, словно поняв, что от него требуют, вернулся в исходное положение. Астролог лишь ухмыльнулась и, положив ладони на холодные нежные щёки, притянула парня ближе, оставляя горький от вина поцелуй. Как сильно она любила его целовать, наслаждаясь каждым смазанным движением. В такие моменты Странник был особенно уязвим — всё его внимание концентрировалось на мягких, влажных губах, которые прикасались к нему с такой осторожностью и нежностью, что кукольную грудь раздирало от переполняющих ярких чувств к слабому существу. Пустая бутылка вина укатилась куда-то в сторону, а пустые тарелки звонко лязгнули, когда Мона залезла Страннику на колени, не разрывая поцелуй. Вино в теле приятно грело, а кожа отчаянно желала прикосновений — горячих, нежных и одновременно грубых. Они не прикасались друг к другу с того самого дня, сейчас, сидя на берегу этой речки, в полной тиши, астролог вдруг отчётливо ощутила проснувшееся желание, которое заставляло тело действовать быстрее, чем мог бы среагировать разум. Её тонкие пальцы забрались под чуть влажную безрукавку, совсем осторожно прикасаясь к прохладной коже. Под пальцами шёлк переплетался с грубой кожей шрамов, и каждый раз, когда Мона по неосторожности прикасалась к ним, Странник дёргался, а девушка тут же убирала руку. Горячие губы коснулись мочки её уха, и Мона вздрогнула, ощущая, как по всему телу приятно разливается тепло, вызванное такими нежными касаниями и мондштадтским вином. Ей определённо нравилось, когда Странник целовал её шею, кончиком языка прикасаясь к чувствительной коже за ухом. Девушка чуть дёрнула бёдрами, чувствуя, как невыносимо влажно стало между ног. Странник глухо выдавил из себя полустон, зарываясь носом в волосы, которые пахли рекой и отдалённо знакомым травяным мылом. Мона вновь поелозила на его коленях, ощущая, как упирается в неё его член. Так хотелось прямо здесь и сейчас, утонув в ощущениях и запахах, почувствовать его в себе, и астролог осторожно прикоснулась к краю шорт, намекая на волнующее продолжение. Раздался звон колокольчиков. Странник дёрнулся и немного отстранился от девушки, удивлённо заглядывая ей в глаза. Вновь раздался звон, и Мона затаила дыхание, открыв рот. Парень тут же схватил её за плечи и сдвинул со своих колен, чтобы быстро вскочить на ноги. — А? — туманно прошептала девушка, наблюдая, как Странник почти вприпрыжку побежал в сторону удочек. Он схватил одну из них и увлечённо начал тянуть её на себя, скорчив при этом самое глупое лицо, какое у него было. — В этой луже ничего не ловит. Рыба уплывёт, а ты никуда не денешься, подожди, — шипя от усердия, Странник всё же вытащил из воды какую-то мелкую рыбёшку, которая тут же блеснула в свете луны, болезненно дергаясь. — То есть ты… — чуть набрав воздуха, чтобы разразиться гневной тирадой, сказала Мона. — Бросил меня, чтобы… Вытащить… Рыбу? — пискнула девушка, вставая на ноги. Всё возбуждение, что плотным комком собралось внизу живота, вдруг упёрлось в самое горло, не давая сделать и вздоха. Она подошла к Страннику, который внимательно рассматривал серебряную рыбку, что так жалостливо посматривала на астролога одним глазом. — Маленькая, но какая красивая, — восхищённо ответил парень, беря рыбу за хвост и покрутив несчастное создание прямо перед носом ведьмы. Та взвизгнула и отпрыгнула назад, словно ошпаренная. Всё тело пробила мерзкая дрожь, а отвращение, поднявшееся в душе, тут же отогнало остатки возбуждения. — Отпусти её! — крикнула она, наблюдая, как Странник всё ещё продолжает рассматривать рыбку, которая уже утихомирилась и лишь бесшумно открывала рот в надежде спастись. Жизнь её была в руках этого парня, который лишь с улыбкой наблюдал за её предсмертными вздохами. — Да, супа из неё не сваришь. Бесхитростным созданиям легко живётся на свете. Хотел бы и я быть рыбой — плаваешь себе, ешь и размножаешься, да о большем и не думаешь. Ладно, — с этими словами Странник присел на корточки и выпустил рыбу обратно в воду. Та благодарно махнула хвостом и скрылась в тёмной воде, радуясь очередному прожитому дню. — Вот и воркуй тут со своими рыбами, а я пошла. Спать, — строго произнесла астролог, разворачиваясь и направляясь в сторону импровизированной палатки. Бутылку вина, затерявшуюся в траве, она найдёт утром. Странник быстро всполоснул руки в воде и тут же юркнул за ведьмой следом. Мона обиженно улеглась на бок, скрестив руки на груди. Потупив взгляд в стенку, она прикусила губу, всё ещё вспоминая ошарашенное лицо рыбёшки. Действительно, глупое создание. У неё так мало времени, жизнь её скоротечна и бессмысленна, а она столь глупо клюнула на приманку, которая ничего не дала ей, кроме бессмысленной боли и минутного страха смерти. Астролог ухмыльнулась, понимая, что зря сетует на эту рыбку — сама она ничем не лучше. — Ну, — в проходе показалась тёмная голова, и Странник зашипел, больно ударившись затылком о низкий потолок. — На чём мы остановились? Мона фыркнула, и, сомкнув глаза, спрятала лицо, горделиво игнорируя Странника. Но звонко ойкнула, почувствовав его холодную ладонь на своём бедре.