Twinkle of a bell

Дни тянутся неспешно и размеренно: не нужно заполнять отчеты, посещать собрания и наблюдать за тренировками, но Цзян Чэн рад переменам. Он доверяет своим людям, которые остались присматривать за Пристанью Лотоса. К тому же он позаботился обо всем перед отъездом, дабы убедиться, что Юньмэн Цзян будет в полном порядке в течение пары месяцев, сообщив своим подчиненным, пусть и неохотно, чтобы они обращались к Цзинь Лину или даже Вэй Усяню в случае чрезвычайной ситуации. Он солгал бы, если бы сказал, что совсем не беспокоится о доме, но он уже давно привык к этому чувству, зарытому глубоко внутри, чтобы позволить себе мыслить ясно и не сходить с ума, представляя наихудшие сценарии. И вот он здесь, уже не считает дни, проведенные вдали от дома, позволяя им течь своим чередом, тренируется с Лань Сичэнем посреди заброшенной деревни; на его лице – довольная улыбка, а в теле бурлит адреналин. Сичэнь хорош в поединке – превосходен, действительно, – грациозен, как будто он находится посреди танца, его ноги едва касаются земли. Если спросить Цзян Чэна, то здесь слишком много ненужных вращений, но он не может возразить, ведь парящие голубые и белые цвета приятны глазу и, по правде, ужасно отвлекают. Иронично, что именно в тот момент, когда он так думает, его взгляд следует за легким, изящным взмахом руки Сичэня, за плавно огибающими его тело голубыми одеждами, а следующее, что видит Цзян Чэн, – серебряный клинок у своей шеи, золотые глаза, глядящие прямо в его, и мягкую улыбку на слегка раскрасневшемся лице. — Вы ослабили бдительность, Саньду Шэншоу, — отмечает Сичэнь, его голос лишен привычной невинности. Цзян Чэн тут же перехватывает его руку с мечом с большей легкостью, чем следовало бы, одновременно ставя Сичэню подножку. Он поднимает бровь на расширенные глаза Сичэня, смотрящие на него из неловкого положения, так как Цзян Чэн удерживает его от падения на землю. — Похоже, не я один отвлекся, — произносит Цзян Чэн с ухмылкой на лице. Сичэнь осмеливается хихикнуть, хлопая ресницами, словно влюбленная девица. — Ну конечно. Как я мог не отвлечься, когда передо мной такое красивое лицо, — говорит он слишком сладким, дразнящим голосом. — Ты... Цзян Чэн роняет его, но все, что он получает в ответ, это легкий мелодичный смех.

~

Осознание того, что именно изменилось в их отношениях с Лань Сичэнем, заняло у Цзян Чэна половину лунного цикла, в течение которого он наблюдал за сменой луны в ночном небе. С ним легко быть рядом, проводить беззаботно дни, словно время обратилось вспять, вернув их в подростковые годы в Облачных Глубинах. Только сейчас Цзян Чэн понял, что, наверное, впервые за последние два десятилетия он с кем-то… ну, сблизился. Это необычное чувство – понимать, что их нынешние отношения никак не касаются их кланов или дел заклинательского мира. Шутки и поддразнивания, периодические утешения и маленькие секреты, которыми они делятся шепотом по вечерам – все это принадлежит только им. И, может быть, Цзян Чэн жаден, может быть, он слишком долго подсознательно жаждал такой близости и тепла, что стал думать о Сичэне чаще, чем следовало бы, что он ловит себя на том, что украдкой смотрит, как он делает прическу, как его пальцы обхватывают чашку чая, как его губы изгибаются в лучезарной улыбке. Он не дурак, он прекрасно понимает, к чему все идет, и, честно говоря, его это не очень удивляет. На всей земле практически не сыщется людей, которым бы не приглянулся Лань Сичэнь и кого можно было бы обвинить в желании получить больше внимания и тепла, которое излучает этот человек после того, как они в нем искупались. Цзян Чэн не планирует делать ничего более, чем позволять себе время от времени взгляды украдкой, но его тело не всегда следует за его разумом, решая действовать само по себе. Он чувствует, как пылает его лицо, когда он бездумно переходит к более сложным, впечатляющим движениям во время тренировки перед Сичэнем, чьи глаза прикованы к нему; мягкая улыбка и ободряющие комментарии заставляют тепло приливать к щекам Цзян Чэна. Это вновь повторяется, когда Сичэнь восторженно восклицает, хваля суп, который приготовил Цзян Чэн. — Это просто суп из остатков, — бормочет он себе под нос, но очевидно, что он стал прилагать больше усилий к приготовлению пищи, всегда подкладывая лучшие кусочки в тарелку Сичэня. Однако он ничего не может с этим поделать, так как получает яркие улыбки, и с каждой новой его грудь медленно, но верно наполняется привязанностью и томлением. Он еще не выбрал, куда двинуться, балансируя на грани между тем, когда еще не поздно отступить, но с каждым днем ему все больше и больше хочется шагнуть вперед.

~

Цзян Чэну вспоминаются слова Сичэня о судьбе и вторых шансах, когда они сидят на улице на старой скамье, потрепанной за годы смены сезонов. Небо сегодня ясное, поэтому их глаза обращены к звездам, таким ярким в бесконечной тьме, что простирается дальше, чем они когда-либо смогут долететь на мечах. Цзян Чэн задается вопросом: может, это действительно судьба взяла их жизни в свои руки, давая им обоим по второму шансу, что одновременно и похожи, и разнятся? Сичэню – начать все сначала, полностью отпустив то, что было раньше, а Цзян Чэну – наконец-то начать что-то, предназначенное только для себя. — Мне бы никто не поверил, — вдруг начал Сичэнь, опустив глаза, любуясь отражением ночного неба в озере, — скажи я, что наблюдал за звездами вместе с грозным Цзян Ваньинем. Цзян Чэн фыркает, но понимает, к чему он клонит. Даже если он изменился за эти годы, люди все равно видят его таким, каким хотят видеть. — Это плохо? — спрашивает он полусерьезно, полушутя. — Нет, — мурлычет Сичэнь, качая головой. Он поднимает глаза на Цзян Чэна, ждет, пока тот заметит и посмотрит в ответ. — Вовсе нет. Так я могу наслаждаться твоим обществом в одиночку, — говорит он, его голос звучит ласково. — Я уже говорил тебе, ты забыл? Это чудесно – встретить тебя здесь. Всё в этой ситуации чудесно. — Да, говорил, — отвечает Цзян Чэн и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. В этот момент, глядя на звезды с сидящим рядом Лань Сичэнем, Цзян Чэну вдруг отчаянно хочется его поцеловать.