Трещины

Птица присаживается на корточки у изголовья кровати и убирает Сереже прилипшие к взмокшему лбу волосы осторожно, почти нежно. — Ну зачем ты мучаешь нас обоих? — со вздохом интересуется тот. Сережа поджимает губы и отворачивает голову. — Тебе ведь его не хватает. Слишком сильно. Признай это. — Тот снова тянет руку к его лицу, и Сережа зажмуривается крепко-крепко, будто это может помочь. — Какой толк от осознания, что ты никогда больше Олега не увидишь? Зачем тебе такая правда? Чтобы помнить: все было обманом. Чтобы удерживать крупицы контроля, не позволять уволочь себя в омут желанных галлюцинаций. Прохладная рука гладит по горячему лбу, и Сережа набирает в легкие побольше воздуха. Он закричит, позовет санитаров, заставит Птицу исчезнуть. У того не получится, нет, только не в этот раз. Сережа хрипит, чувствуя, как крик застревает в горле. Одна рука сжимает шею, вторая накрывает рот. — Тише, Сережа, тише, — шепчет знакомый голос, которого просто не может быть здесь. — Все в порядке. Сережа качает головой и судорожно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Не открывать глаза, не смотреть, не… Сережа знает, что увидит, и все равно поворачивает голову, не может иначе. Глядит широко распахнутыми глазами в лицо склонившегося над ним Олега, силится выровнять сбившееся дыхание и мысленно повторяет, как мантру: «Олега здесь нет, Олега здесь нет». — Но я здесь, — возражает Олег и касается щеки, ловит большим пальцем скатившуюся к переносице слезинку. — Я пришел за тобой. Смотри. Олег спешно срезает крепления к кровати, вспарывает смирительную рубашку и помогает Сереже сесть, с силой гладит по плечам, чуть растирает. — Мы сейчас уйдем отсюда, и все будет хорошо. Я тебе обещаю. Вставай. Сережа смотрит себе под ноги мутным от навернувшихся слез взглядом и пытается унять колотящую изнутри крупную дрожь. Олег протягивает руку, и, боги, как же хочется за нее ухватиться, позволить увезти себя из этого ада, расслабиться, выпасть из происходящего и полностью довериться Олегу. — Ты так устал, — Олег сочувственно хмурится и заключает лицо Сережи в ладони. — Скоро все это закончится. Просто позволь мне… Нет. Сережа дергается и сосредотачивается на сковывающем чувстве, на боли в затекших руках. Нельзя забывать, где он и кто перед ним. Точнее, кого перед ним нет. Он смаргивает слезы и снова пытается пошевелить зафиксированными смирительной рубашкой руками. Его подташнивает, руки и ноги окоченели от неподвижности и холода. Вот так, да. Это уже больше похоже на правду. И никакого Олега здесь нет. Просто потому что Олег погиб. Погиб, погиб, погиб. Сережа морщится от резанувшей изнутри боли, но сразу же чувствует облегчение: он должен концентрироваться на настоящем и не давать пудрить себе мозги. Он не попадется на этот крючок снова — прошлый раз слабость стоила Сереже нескольких дней утерянного контроля над телом. Он больше не выпустит Птицу наружу, ни за что. — Боже, ну зачем тебе этот контроль, глупый? — Птица под личиной Олега снова приближается и гладит по голове. — Я просто хочу позаботиться о тебе. Единственным доступным сейчас способом. Пожалуйста, отдохни, — тихо просит тот голосом Олега, и Сережа чуть не скулит — настолько хочется послушаться. Он устал, правда устал. От Птицы, от Рубинштейна, от ежедневного осознания, что ничего хорошего в его жизни больше никогда не появится. — Появится. Только пожелай, — Птица с лицом Олега целует его в висок. — Тебе не обязательно быть здесь, нести этот крест в одиночку. Позволь помочь. Все это неправда, но на мгновение становится так спокойно и хорошо, что Сережа прикрывает глаза и жмется лбом к губам, к колючему подбородку Олега, желая продлить ласку. Олег успокаивающе шикает и целует в переносицу, в скулу, в уголок губ. Не Олег, через силу напоминает себе Сережа. — А какая разница? — шепчет тот в ухо и гладит широкой ладонью по щеке, ласково очерчивает подушечкой большого пальца контур Сережиных губ. — Хорошо ведь тебе будет по-настоящему. Сережа пытается выдавить из себя: «Пожалуйста, не надо», но окончание фразы тонет в позорном всхлипе. Его целуют — требовательно, голодно. Сереже хочется отвернуться, вот только тело не слушается. «Но ведь не хочется», — мягко возражают где-то на задворках сознания, и Сережа чуть не воет. Неправда, неправда, он не… Поцелуй углубляют, ладонь с нажимом оглаживает Сережино бедро поверх штанов и накрывает пах. «Настоящий Олег или нет — не важно, так ведь? Ты же хочешь снова почувствовать его губы, его руки на своем теле?» Пальцы сжимают привставший член, и Сережа тонко стонет в поцелуй. Это не Олег, не Олег, с остервенением твердит он себе, но все равно подмахивает бедрами, толкается в чужую ладонь, ненавидя себя за эту слабость. Дорожка из влажных поцелуев спускается от подбородка к шее. Сережа, зажмурившись, запрокидывает голову, дышит шумно и часто, шире разводит колени, когда за очередным поцелуем следует несильный укус. — Да, мой хороший, вот так, — шепчет Птица голосом Олега. Пальцы оглаживают член, трут головку через грубую ткань. Сережа сдавленно мычит и запрещает себе думать о том, как сильно хочется, чтобы его коснулись нормально, не через одежду, — и в следующую секунду рука крепко обхватывает его член. Сережа распахивает глаза и, сжимаясь от удовольствия, ошалело таращится в лицо Олегу. Тот наклоняется ниже и снова целует. На доли секунды мелькает вопрос, куда подевались штаны с бельем, но Олег надрачивает так чертовски правильно и хорошо — неторопливо, с оттяжкой, то и дело обводя большим пальцем головку, — что у Сережи не выходит сосредоточиться ни на чем другом: только губы Олега, горячий язык и восхитительные пальцы вокруг члена. Наслаждение накатывает обжигающими волнами, стекает в низ живота, напряженно стягивает и пульсирует. Хочется вцепиться Олегу в плечи, притянуть к себе еще ближе, обнять крепко-крепко, почувствовать, что тот наконец рядом. Долбаная смирительная рубашка! Сережа закусывает губу и всхлипывает, беспомощно мечась по кровати и хаотично толкаясь бедрами Олегу в кулак. — О-олег, — рвано выдыхает он и с жалобным скулежом пытается поймать взгляд. — Только не уходи. Олег прижимается губами к его пылающему лбу и двигает рукой быстрее, буквально подталкивая к оргазму. — Тише, родной, тише. Я никуда не уйду. Это я тебе обещаю. Сережа дергается и, крепко зажмурившись, с вымученным стоном кончает Олегу в кулак. Чувствует, как теплые губы сухо целуют в лоб, в щеку, в подбородок. Рука еще несколько раз проводит по опадающему члену вверх-вниз. Сережа пытается сконцентрироваться на ощущениях, но они словно ускользают: смазанные, притупленные, с каждым вдохом все сильнее выцветающие. Мысли путаются. Кто-то — Олег? — гладит его по голове, что-то ласково и настойчиво шепчет. Кажется, про то, что ему надо поспать. Спать действительно жутко хочется. Его медленно, но верно утягивает куда-то вниз, будто под толщу воды. Сережа смутно помнит, что должен сопротивляться, вот только не получается. Да и зачем? Там, кажется, хорошо и спокойно. Там он наконец отдохнет.