Трещины

«Забери его. Попробуем выяснить, что он знает». Лучше бы мальчишка приказал убить. Так было б проще. Всем. Вадим затягивается и косится в сторону подвешенного к балке Олега. Провисит так еще с денек — пизда суставам: Олег потом и поварешку не поднимет, не то что пушку. Если выберется отсюда живым, конечно. А это охуеть сомнительно. Он тушит бычок о стену и с досадой понимает, что курить по-прежнему жутко хочется. Матерится себе под нос и достает вторую сигарету. Снова смотрит на Олегову спину. Живой. Живой, сука, живой. Вадим того пять лет назад, блядь, похоронил, а этот удачливый сукин сын... Хуй знает, чем Олег все это время занимался и где был, но что-то подсказывает Вадиму: с рыжим своим носился. Ну да, не просто ж так Олег оказался на хате, где засветился костюм Чумного доктора. Охуеть просто. Вадим глубоко затягивается. Тварь в Олега пять пуль всадила, а тот все равно остался рядом, из Сибири у федералов выкрал — кто ж еще? — и во всратую костюмированную вечеринку, видимо, тоже вписался. Ебнутый, ну. Он растирает тлеющий табак между пальцами, стряхивает руку, проверяет входящие и возвращается к месту пыток. На Олеге спереди живого места нет: все лицо в крови, по корпусу расползлись красно-багровые гематомы. Вадим внутренне морщится. Пока он думал, стоит ли жестить — в конце концов, этот щенок сначала свалил от него к рыжей суке, а потом за пять лет не удосужился дать знать, что выжил, — дагбаевские кретины решили взять дело в свои кривые руки и отмудохали Олега как последние дилетанты: грязно и нихуя неэффективно. Вадиков бывший командир оторвал бы им за такое головы, потому что ну кто так допрос ведет, в самом деле? Если пленный сдохнет от боли или потери крови, так и не выдав информацию, — хуевый ты профессионал. Вадим по ту сторону закрытых дверей кретинов за самодеятельность от души отчитал и приказал даже носу внутрь не совать. Пусть лучше периметр охраняют, дегенераты. В какой жопе мира мальчишка вообще таких бездарей набрал? Олег, конечно, им ничего не рассказал. И держался, судя по всему, прекрасно — кто б сомневался? — хоть под конец от боли и вырубился. Вадим медлит еще пару секунд, затем достает нож, срезает прилегающие к балке веревки и, подхватив Олега, опускает того на пол, оттаскивает к сваленным рядом мешкам с мукой. Олег со свистом выдыхает, прислоняется виском к мешку и смотрит на Вадима правым глазом — левый заплыл настолько, что не открывается. Перед глазами невольно всплывает лицо Олега, когда они виделись в последний раз до гребаной Венеции, — еще мальчишески юное, хоть и не такое открытое и наивное, как в первый год их знакомства. Вадим поджимает губы: от того Олега с щенячьим взглядом не осталось и следа. Это же хорошо, проще будет все сделать. Тогда какого хуя так паршиво и тошно? Аж грудь разодрать хочется, лишь бы выскрести оттуда это ебаное чувство. Вадим на всякий случай откладывает нож на ящик у стены. Кобуру с глоком не снимает — Олегу, даже если тот хуй знает как с веревкой справится, в таком состоянии реакции не хватит и пушку вытащить, и с предохранителя снять, еще и выстрелить. Да и куда тот попрется? Склад одиннадцать человек охраняют. Хотя там такие додики, что, будь Олег не так сильно потрепан, Вадим без раздумий поставил бы, что дагбаевским крышка. Вот только Олег сейчас даже сидит с трудом. — Ну привет, — Вадим подходит ближе и скалится. — Хоть бы открытку послал из… Где ты там все это время ошивался? Олег едва заметно дергает левым плечом и прикрывает глаз. — Статус международного террориста… влечет за собой определенные неудобства, — обрывисто произносит Олег тихим, жутко хриплым голосом. — Проще быть мертвым, знаешь ли. В памяти всплывает растерянное «Вадик?» — кажется, такое же тихое и хриплое. Значит, это не кретины постарались: связкам Олега пришла пизда еще до неожиданной встречи. Вадим даже догадывается, какое у этой пизды имя. А то, как Олегу во время драки руку закоротило, — тоже подарочек от рыжей суки? Удружил, ничего не скажешь. Изнутри царапает тупая ярость. Вадим садится рядом и снова достает пачку сигарет. — В тебе хоть что-то нормально функционирующее осталось или твой ненаглядный захерил все по полной? Не стоило спрашивать, само слетело с языка. Проеб. Ну, бывает, Вадим себя за это корить не собирается. Олег усмехается без особого веселья, но не отвечает. Вадим и не рассчитывал, что тот поведется на такую дешевую провокацию, но на месте Олега обязательно пошутил бы про отменно работающий хуй и предложил бы лично убедиться. Хотя с такой собачьей жизнью и импотентом немудрено стать: рыжая сука получше любой войны ПТСРом наградит. — Дай угадаю: облегчать жизнь ни себе, ни мне ты, как обычно, не собираешься? — задумчиво протягивает он, рассматривая незажженную сигарету. Олег долго молчит. Вадим тоже. Че, ему торопиться особо некуда. Мальчишка, конечно, хочет всего и сразу, но ничего, перехочет. У них тут с Олегом такая встреча. Легендарная, блядь, почти как в фильмах. Вадим щелкает зажигалкой, делает затяжку. Олег наконец устало выдыхает. — Ты прекрасно знаешь, что за контакт у меня в анонимном мессенджере. Хочешь — напиши ему, пообщаетесь. А большего от меня ты все равно не добьешься, сам знаешь. На языке так и вертится язвительное, мол, были времена, когда очень даже добивался: раскладывал прямо на раскаленном песке, рискуя к ебеням сорвать миссию, зажимал по углам людных мест, доводил до исступления, что Олег буквально скулил под ним, выпрашивая продолжения. Вадим зло усмехается и тушит недокуренную сигарету о пол. Правда в том, что все это, блядь, не стоило ровным счетом нихуя. Рыжая сука спустила с поводка, потом приказала: «К ноге!», и Олег тут же бросился обратно. А то, чем Олег и с кем занимался в промежутке, — так, лирика, не в счет. Ну и похуй, Вадим давно это пережил. А вот долбаное упрямство Олега злит не на шутку. — Олег, бля, не тупи, — произносит Вадим с большей экспрессией, чем собирался. — Ты реально подохнуть хочешь? Из-за него? В голове не укладывается. Ну это ж бред, шиза, ебанутость сотого уровня. Какая-то его часть хочет схватить Олега за плечи, хорошенько встряхнуть и заорать: «Да не стоит твой Разумовский этого! Никогда не стоил». Но Вадим беззвучно смеется и качает головой. Что толку слова переводить? Пытаться достучаться, унижаться. Хватит с него. Ему бы рыжего на крюк под ребро подвесить — а что там с Олегом будет… Ну, свои мозги другому не пришьешь, что уж поделать. — Значит, расклад у нас такой, — Вадим поворачивается к Олегу. — Рыжего мы все равно хоть из-под земли достанем. Там без вариантов: наниматель его в покое не оставит, поверь. И либо ты выдаешь координаты, мы едем к нему и заканчиваем с ним не у тебя на глазах. Либо мы заманиваем его сюда, и тут уж извини, — Вадим тянет губы в жесткой улыбке, — на что у нанимателя фантазии хватит. Может, прикажет его сначала всей гурьбой выебать и только после прибить. А ты на это все смотреть будешь. И не факт, что сам под раздачу не попадешь. Ну, выбирай. У Олега по скулам желваки ходят. Но когда тот скашивает глаз на Вадима — взгляд спокойный. Чуть насмешливый даже, блядь. Весело этому ебнутому, глядите-ка. Вадим ухмыляется, мол, думаешь, блефую? Так и тянет выкинуть какую-нибудь жесть, чтоб доказать: нихуя, он Олега не пожалеет, и никакие былые чувства-хуюства не помогут. Наоборот — усугубят. Олег, в конце концов, его кинул, за такое просто в бою отмудохать — маловато будет. Мстить надо красиво, с фантазией. Вадим умеет, правда. Только вот смотрит на Олега и понимает: не хочет. На эту псину тупорылую даже злиться нормально не получается. Вот на Разумовского — это да, другое дело. Вадику лишь бы добраться до рыжей суки, а там уж дело не встанет. Мальчишка, наверное, Олега просто так не отпустит — все-таки те взрывы в центре города Разумовский не самолично устроил, — но похуй: если понадобится, Вадим что-нибудь придумает. Олегу всего-то и нужно, что открыть рот и попросить. И Разумовского сдать. «Всего-то», да. Будто он не знает, что Олег, скорее, до скончания веков под балкой этой сраной провисит. Вадим сжимает челюсти, отворачивается. А если — не «если», блядь, а точно — реально не скажет? Милосерднее будет, чтоб Олег не дожил до приезда рыжей суки на склад. Черт знает, как мальчишка Дагбаев надумает Разумовскому мстить. Он поднимается с пола и скрещивает руки на груди. — Так где он? Олег выдерживает взгляд. Может, в пизду это милосердие? Не заслужил Олег нихуя. Пусть смотрит на то, что мальчишка уготовил для Разумовского. Внимательно смотрит. Глядишь, наконец что на место в башке тупой встанет. Олег, будто угадав его мысли, обнажает залитые кровью зубы в злой усмешке и цедит: — Иди ты к черту. Упрямый идиот. В конец ебнутый. Сука. — Сходил бы, но сомневаюсь, что Разумовский приживется среди чертей, — Вадим тоже скалится и давит порыв сжать кулаки. До ужаса тянет впечатать кулак в стену. Или Олегу в морду. Но нельзя — несолидно. А вот раздробить коленные чашечки или резануть тройничный нерв… Вадим неспешно идет к стене, забирает нож, смотрит на неподвижный профиль Олега. Кого он обманывает? Не будет он жестить, хотя бы потому что в первую очередь себе сделает хуже. Ему крики Олега по ночам, сука, сниться будут, к гадалке не ходи. Вадим устало прикрывает глаза. Сраный Олег, чтоб тому под землю провалиться. Телефон в кармане брюк вибрирует. Мальчишка, видимо, только сейчас открыл фотку подвешенного к балке Олега, которую Вадим скинул почти с час назад. Вадим принимает вызов и весело хмыкает, выслушивая гневные возмущения, мол, делом надо заниматься, а не хуйней страдать. — Ты выяснил, где Разумовский? Вадим давит порыв закатить глаза. А то бы он сразу не сказал, если б узнал. — А что, если есть идея получше? — Вадим прислоняется спиной к стене и вертит в свободной руке нож. — Просто заставим рыжего самого сюда притопать. — «Просто»? — язвительно переспрашивает мальчишка. — И как ты собрался это сделать? — Попробую надавить на нежные чувства, — елейно отзывается Вадим. — Волков как-никак его давний и единственный друг. Может, сердечко от пары живописных фоток дрогнет, а? Ну не зверь же он. — Не льсти этой мрази. Или забыл, что Разумовский сделал с этим давним и единственным другом в Италии? О, Вадим не льстит. Напротив, он уверен, что рыжая сука не придет. — А давайте попробуем. Что теряем? — Я? Только время. А тебя в случае провала я подвешу рядом с Волковым, ясно? Пиздец как страшно, ага. — Конечно, — охотно соглашается он. — Ладно, делай что хочешь. Мне важен результат. Вадим сует телефон в карман и возвращается к Олегу. Тот поднимает голову, смотрит скептически. — Ничего оригинальнее не придумал? Только полный дебил попрется в такую очевидную засаду. Вадим насмешливо улыбается. — Вот и проверим, волчонок. Выражение лица Олега почти незаметно меняется. Хочется верить, что дело в старом прозвище, которое и самого Вадима резануло изнутри. Но чуйка подсказывает: не в прозвище дело да и не в Вадиме. Олег виду не подает, но боится, что Разумовский действительно придет. Вадим разворачивает Олега и без церемоний вспарывает тому крест-накрест спину. Партак вообще не жалко: все равно какой-то криворукий хуй делал — Вадим раз десять предлагал перекрыть чем-то нормальным. Олег шумно выдыхает, но больше не издает ни звука. Вадим невольно задерживается взглядом на окровавленной спине и с трудом гасит желание коснуться Олеговых плеча или шеи. Останется шрам, но это хуйня. — На символизм подсел? — саркастично интересуется Олег, когда двое дагбаевских подвешивают того обратно к балке. Вадим широко улыбается. — Это чтоб ваши мертвые тушки друг к другу пазликами прикладывать. — Чувство юмора у тебя как было хуевым, так и осталось. Вадим охотно может сказать то же самое про Олегово чувство самосохранения. Да и про много чего еще. Он отгоняет дагбаевских в сторону, заходит Олегу за спину и делает несколько пробных снимков. Вполне неплохо. Может, у рыжей суки внутри что-нибудь и шевельнется. — Зря стараешься, — хрипит Олег, когда Вадим для верности щелкает того пару раз и спереди. — Он не придет. И босс твой будет в ярости. «Пизди, Олег, пизди», — чуть не срывается с языка. По глазам-то видно, что верит и боится. Ну, по глазу. Вадим приказывает дагбаевским быть начеку и выходит за дверь. Забирает Олегов телефон, перекидывает туда фотки и открывает единственный чат. Что ж, пришла пора познакомиться. Если у рыжей суки в больной башке осталось хоть что-то, отвечающее за эмпатию, тот припрется, и тогда Вадим наконец отведет душу. А если не придет — Вадим почти уверен, что не придет, — может, Олег наконец увидит, как сильно Разумовскому похуй на всех, кроме себя. И на Олега тоже.