Трещины

Олег распахивает глаза и резко садится. В ушах гудит, сердце колотится как сумасшедшее. Он морщится от солнечного света и, прикрыв глаза ладонью, утыкается взглядом в свои укутанные одеялом ноги. Он в кровати? Какого черта? — Ты чего? — раздается справа хриплый, будто спросонья, голос. Голос, который Олег отлично знает и который он сейчас точно не должен слышать. Олег смотрит на приподнявшегося на локте Вадима и нихрена не понимает. Как они здесь оказались? Он ведь только что был на складе под Питером и стоял перед десятком наемников Рубинштейна. Что за?.. — Ну и видок у тебя, — хмыкает Вадим и, опустив голову обратно на подушку, зевает. — Будто прям щас подорвешься куда-нибудь. Ложись давай, набегался уже, — тот, не открывая глаз, опускает ладонь Олегу на плечо. — Ты дома, суббота, всего лишь семь утра. Тебе никуда не нужно, все в порядке. Спи. Олег ошалело моргает, скидывает руку Вадима и вскакивает с кровати. Нет, так не может быть — бред какой-то. Кто-то успел его вырубить, и он?.. Вадим приподнимается и смотрит серьезно, с тенью усталости. — Снова кошмары? — понимающе спрашивает тот. Олег хочет ответить, что это абсурд и они оба чисто физически не могут здесь находиться, но молчит. Переводит взгляд с Вадима на прикроватную тумбу, на которой лежат телефон, блистер с таблетками, книжка и тюбик крема. Олег оборачивается и осматривает квартиру — незнакомую и знакомую одновременно. Он точно тут никогда не был, но все ощущается таким правильным и… Кажется, когда-то давно Олег хотел, чтобы место, которое он будет звать домом, выглядело именно так. Под ребрами больно щемит, наваливается непонятная тоска. — Ну чего ты? — Вадим тяжело вздыхает, подается к нему и тянет за руку обратно в кровать. — С тобой хрен выспишься, блин, — хмыкает и заставляет Олега сесть на край. Сам устраивается рядом. — Что тебе снилось на этот раз? — Я… — Олег подвисает, неожиданно понимая, что толком не помнит. Вроде секунду назад картинка четко стояла перед глазами, а теперь — все размыто и тускло. В голове непривычная пустота. — Не знаю, — растерянно роняет он и поворачивается к Вадиму. Тот помятый и лохматый, явно невыспавшийся, но глядит в ответ сосредоточенно. — Я ходил по какой-то промзоне… И там был кто-то еще. Он затыкается. Голос твердый, без срывов на хриплый полушепот. Как?.. Олег шарит ладонями по телу, тщетно пытаясь нащупать шрамы от пуль. Мысль вспыхивает болезненно ярко. — Где Серый? — вскидывается он. Вадим недоуменно приподнимает бровь. — Какой Серый? Олег открывает рот, собираясь объяснить, и тут же закрывает. Он сам не до конца понимает, что спросил, лишь чувствует странную потерянность. Думается с трудом, сосредоточиться ни на чем не выходит. Он зажмуривается и сжимает пальцами виски. Чувствует, как Вадим касается спины. — Слушай, что бы там ни было, это просто сон. Ложись и поспи еще. Олег потерянно пялится в пол. Сердце все еще беспокойно хреначит в груди, но понять, что именно не так, почему он не чувствует себя в безопасности, не получается. Он поднимается, быстро подходит к окну и выглядывает на улицу. — Это не Питер, — определяет сразу же. — Конечно. Москва, — Вадим звучит озадаченно. — Какого лешего нам делать в Питере? Действительно. Олег рассеянно наблюдает за движущейся чередой машин и вспоминает: он не был в Питере много лет. После армии вернулся лишь единожды, провозился с доставшейся в наследство квартирой, продал и свалил с концами. Они уже давно живут в Москве. Он оборачивается и с удивлением смотрит на залитую солнцем кровать и на Вадима, сидящего у изголовья. Картинка настолько идеалистическая, что в сознании мелькает едва различимое «нереально» и тут же растворяется, не успев сформироваться в полноценную мысль. Олег медленно выдыхает. Он дома, все в порядке. Тогда почему по-прежнему паскудно выкручивает внутренности от тревоги? Вадим, напротив, выглядит спокойным. — Что-то не так, — неуверенно тянет Олег. — Что именно? — Вадим проворно перебирается к окну и тоже смотрит на улицу. — Заметил что-то или чуйка? Олег неопределенно качает головой, не зная, что ответить. Вадим несколько секунд всматривается в окно, затем вздыхает и поворачивается к Олегу. — Ты просто устал. Как насчет поваляться в кровати и попробовать заснуть, пока я маюсь с завтраком? Тот усмехается так привычно и по-родному хорошо, что на секунду кажется: можно послать все на свете, уткнуться лицом Вадиму в шею и не думать ни о чем. Олег садится на кровать и провожает взглядом направившегося в кухню Вадима. Накрывает странным ощущением: часть Олега хочет лечь и наконец расслабиться, но другая — твердит, что он забыл о чем-то безумно важном и ему нужно бежать куда-то прямо сейчас. Вот только бежать совершенно не хочется. Олег чувствует себя чертовски уставшим. Неужели он не может позволить себе хоть немного передохнуть? Не параноить, не ожидать атаки, не сходить с ума от бесконечного напряжения — просто опустить голову на чертову подушку и проторчать в кровати, пока Вадим не позовет завтракать. Вот только Вадим не может готовить ему завтрак. Олег понятия не имеет, откуда он это знает, но все внутри, вопреки здравому смыслу, вопит, что происходящее невозможно. Как бы сильно ни хотелось поверить в обратное. Он идет в кухню и замирает в дверях, смотря на нависшего над плитой Вадима. Тот помешивает лопаткой мелко нарезанные овощи, рядом стоит миска со взбитыми яйцами. В груди мучительно-сладко екает. А может, пускай все это сон, иллюзия, неправда — ну и черт с этим? Он гонит эту мысль почти сразу. Почти. Олег подходит ближе, берет с разделочной доски недорезанный помидор и подносит к лицу. Запаха нет. В кухне вообще ничем не пахнет — даже кофе, хотя черная жижа разлита по двум кружкам. Олег с сожалением морщится и отворачивается. Смотреть на такого Вадима — все еще растрепанного после сна, расслабленного, по-домашнему мягкого, возящегося у плиты — и осознавать, что все это ложь, оказывается чертовски тяжело. Он запоздало вспоминает, что рука, которой его коснулся Вадим, не была ни горячей, ни даже теплой — никакой. Потому что Вадима на самом деле здесь нет, да и быть не может. Их обоих — не может. Наверное, в другой жизни у них и правда могла быть такая квартира, залитая солнцем кровать и совместные завтраки, но в этой Олег однажды собрал вещи, уехал и не вернулся. Съебал-подох-ожил — он без понятия, как эта история выглядит в глазах Вадима, но что-то подсказывает: скверно. Олег уверен, что ни о чем не сожалеет — поступил бы абсолютно так же снова, не раздумывая, — однако в груди больно и тоскливо крутит, ноет. Почти до тошноты плохо от осознания, что происходящее нереально. Вадим, будто прочитав мысли, поворачивает голову и грустно улыбается. — Ну и плевать, что нереально. Ты все равно можешь остаться. Олег неуверенно качает головой. Не слышит, но чувствует, как его откуда-то настойчиво зовут. Он должен идти, здесь нельзя больше находиться. Шагает в сторону, собираясь развернуться к двери, но Вадим вдруг хватает за плечо. — Останься, — просит тот, и у Олега в горле пересыхает. А если бы Вадим попросил шесть лет назад?.. Нет, конечно бы не остался, Олег это прекрасно знает. Но тогда Вадим даже не попытался переубедить. Олег выходит в коридор. По стенам с обоих сторон тянется паутина трещин, с каждым его шагом разрастающаяся сильнее. С потолка отваливаются куски штукатурки, за ними — зияющая чернота. Тот самый идеальный мир, который никогда ему не светит, рушится. И пускай Олег знает, что это фальшивка, проще почему-то не становится. Его продолжают звать откуда-то извне — настойчивее, громче. Пол под ногами идет рябью, словно гладь воды, в которую кинули камень. Олег знает, что останавливаться и оборачиваться нельзя. Слова становятся отчетливее, Олег узнает голос. Зажмуривается и распахивает глаза под надрывный крик Серого в наушнике: — …слышишь меня?! Олег, очнись! Олег заторможенно оглядывается. Складское помещение, он лежит у стены, в паре метров Валера и девчонка-воровка сражаются с наемниками. Олег морщится от накатившей слабости и головокружения, с трудом поднимается на ноги. На полу валяются несколько человек из Зазеркалья с отсутствующими выражениями лиц и устремленными в потолок невидящими взглядами. Тело прошибает ознобом и липким страхом. Олег вздрагивает и заставляет себя переключить внимание на дерущихся. — Олег! — снова кричит Серый. — Я здесь, — хрипло отзывается он и поправляет наушник. Олег слышит короткий вздох по ту сторону динамика. — Рубинштейн уходит, — тут же говорит Серый. — Кристина с ним. Олег кривится. В виски ввинчивается мерзкое ощущение, будто одно ее имя теперь способно вызвать боль. Он смутно вспоминает, что ее неестественно яркие зеленые глаза были последним, что он увидел, прежде чем провалиться в… Черт знает куда. В памяти всплывают кровать, кухня, две кружки кофе на столе. На тумбочке лежали вещи — Олег, кажется, даже разглядел название книги. От детальности и реалистичности картинки становится не по себе. Взгляд невольно соскальзывает на лежащего рядом мужика. Если бы у еды был запах, а ладонь Вадима оказалась теплой, Олег так и остался бы?.. Вадим. Почему эта чертовщина показала именно такую иллюзию? Прошлое — в прошлом, Олег никогда ни о чем таком и не думает. Может, лишь изредка, в дурные ночи, когда просыпается с тяжелым сердцем после смазанных снов-обрывков, в которых по какой-то причине видит Вадима. Олег ненавидит такие ночи. Копаться в прошлом и сожалеть о том, чего уже точно никогда не будет, — тоже. И все же… — Они движутся к пятому выходу, — настойчиво продолжает Серый. — Еще немного, и я их потеряю, там слепая зона. Олег встряхивает головой, быстро оценивает шансы Валеры и, убедившись, что она здесь сама справится, идет к коридору. — Понял, я за ними, — коротко сообщает он. Серый несколько секунд молчит, но Олег готов поспорить, что слышит, как громко тот думает. — Осторожнее, — наконец тихо просит Серый. — Пожалуйста. Олег вытаскивает беретту из кобуры и заворачивает в коридор. — Все в норме, — заверяет он. И не врет. Он в полном порядке, он там, где хочет находиться. А это странное тоскливое чувство, тяжелой плитой сковавшее грудную клетку, он уверен, скоро пройдет. Всегда проходит. Иначе и быть не может.