Трещины

Горячая ладонь с нажимом проходится по боку, оглаживает бедро. Сережа шумно выдыхает и зарывается носом в подушку. Хочется уйти от прикосновений, чтобы оттянуть момент пробуждения, но двигаться совершенно не охота — тело неповоротливо, налито приятной тяжестью. Рука скользит к животу, поднимается к груди. Сережа чувствует, как к нему прижимаются со спины, невесомо целуют за ухом, вдоль линии роста волос. Олег. Сережа улыбается, не открывая глаз. Просыпаться не хочется. Он пытается на ощупь отыскать руку Олега и подложить под щеку, но тот снова перебирается ниже и сжимает бедро. Прикусывает шею, пуская по спине столп мурашек. В низу живота стягивает возбуждением, член тяжелеет. Сережа приоткрывает глаза. Такой способ сказать доброе утро ему очень даже нравится, хоть в комнате и царит полумрак — жуткая рань. Остатки недовольства растворяются, когда язык Олега проходится по шее, касается мочки уха. Сережа зажмуривается и подается тазом назад, притирается ягодицами к бедрам Олега. Олег обхватывает Сережин член и неспешно проходится вверх-вниз. Внутри разливается желание — тягуче хорошо, сладко. Сережа тихонько мычит и слабо толкается Олегу в кулак. Тело ощущается бесформенной глиной — расслабленное и податливое, плавится в горячих руках Олега. В сознании мелькает едва оформившееся желание обернуться через плечо и поцеловать Олега, но в следующую секунду Сережу рывком переворачивают на спину и подтягивают ниже. Сережа изумленно распахивает глаза и с непониманием таращится на Олега. Тот впивается ему в бедра цепко, почти до боли и заставляет прижать колени к груди. А затем резко входит в него, толкается сразу глубоко, не давая времени привыкнуть. Хочется закричать от неожиданности и дискомфорта, но вместо этого вырывается лишь сдавленный хрип, будто кто-то пережал горло. Хочется окликнуть Олега, попросить остановиться, но язык как деревянный, не слушается. — Молчи, — рычит Олег и вбивается в Сережу особо сильно, до искр перед глазами от боли. Сережа беспомощно раскрывает рот, не в силах выдавить из себя ни слова. Лишь хрипит и болезненно стонет на каждом грубом толчке. У Олега лицо перекошено злостью, расплывается из-за выступивших слез. Сережа пытается отвернуться, но Олег дергает его за подбородок обратно и коротко приказывает: — На меня смотри. Сережа сглатывает тошнотворный ком и почему-то послушно смотрит. Не может не смотреть. Затапливает ледяным ужасом, Сережу трясет. Он повторят себе: это не Олег, не Олег, не Олег. Это просто кошмар. Вот только у кошмара — лицо Олега. Грудную клетку перехватывает, не получается сделать нормальный вдох. Сереже кажется, он сейчас задохнется. Олег, будто угадав его мысли, кладет ладонь ему на горло и сжимает пальцы. Чтобы точно задохнулся. Второй рукой касается его члена и снова дрочит — на этот раз жестко и быстро. Сережа хочет, чтобы это закончилось, но глупое тело реагирует на происходящее по-своему: член не опадает ни от страха, ни от боли. Наоборот, низ живота скручивает мучительного-сладким напряжением, ноги подрагивают, от каждого грубого толчка прошибает острым, болезненным возбуждением от макушки до кончиков пальцев ног. Сережа тихонько скулит. От отчаяния и стыда. От нежеланного удовольствия. — Не делай вид, что тебе это не нравится, — Олег гаркающе смеется и пережимает Сережин член у основания, когда оргазм подступает совсем близко. — Рано. Кончишь, когда я разрешу. — Сережа задушенно всхлипывает и зажмуривается. Щеку тут же обжигает болью от пощечины. — Я сказал: смотри на меня. Сережа сглатывает и слушается. Глаза Олега горят нечеловеческим желтым огнем. Жутко, но красиво. А затем картинка снова плывет из-за слез. Все смазывается, сливается в блеклую мешанину, в которой лишь два ярких пятна — глаза Олега. Не Олега. Хватка на горле становится сильнее, полностью перекрывая поток воздуха. В Сережу входят как-то особенно глубоко, и его выгибает от переизбытка ощущений. Изнутри растекается горячая сперма, и Сережа почти сходит с ума от невозможности достичь разрядки. — Серый? Он выныривает из кошмара, будто из недр воды, приподнимается на локте и рвано хватает ртом воздух. Тело бьет крупная дрожь. Сердце колотится как бешеное. В паху напряжено и болезненно ноет. На плечо ложится рука. Сережа вздрагивает, оборачивается и с криком отшатывается. Нет, только не снова! Нет. — Прочь! — Тише, — Олег успевает перехватить его ногу прежде, чем Сережа лягает того в живот. — Просто сон. Все в порядке. Олег отодвигается на противоположную сторону кровати и щелкает выключателем ночника. Сережа несколько секунд, тяжело дыша, всматривается в лицо Олега — ищет намеки на Птицу, но не находит. Это ничего не значит: раньше он тоже ничего не замечал. Олег казался неуловимо другим, но похожим, желанным, настоящим. И лишь потом, когда Сережа окончательно погряз в плену фантазий, он стал замечать нестыковки и странности, ловил себя на мысли, что прежний Олег никогда не заставил бы... Сережа осекается, не желая вспоминать, сколько всего он позволил тому Олегу: ползал перед тем на коленях, умоляя прекратить убивать людей; выслушивал насмешки и унижения; разрешал брать себя когда и как угодно. Делать что угодно. Безвольная кукла, жалкая тряпка. Сережа дергается и отворачивается. Член до сих пор стоит. Сережа презирает свое тело. И себя. — Серый? — осторожно зовет Олег. Вроде бы настоящий. Тот, который воскрес из мертвых, забрал его из психушки и увез далеко-далеко. Прям как в сказке. Так что Сережа абсолютно не уверен, что и этого Олега он не выдумал. Он уже ни в чем не уверен. Сережа слезает с кровати и идет в ванную, молясь, чтобы Олег не обратил внимания на стояк. Щеки пылают от стыда и унижения. Как же это отвратительно и жалко. Наверняка Олег все замечает — как иначе? Сережа далеко не первый раз просыпается после кошмаров и позорно сбегает в ванную. Черт знает что Олег обо всем этом думает. Сережа ловит взгляд своего отражения в зеркале и закрывает лицо руками. Больной, какой же он вконец больной. Он ждет у раковины бесконечно долго, но член никак не опадает. В низу живота все стянуто в горячий пульсирующий узел и требует разрядки. Сережа морщится. Нет, он не будет дрочить на кошмар. Ни за что. Пройдет само, как в предыдущие разы. В дверь стучат. — Серый, ты в порядке? Нет. Он не в порядке и уже, наверное, никогда не будет. — Да, — спешно отзывается, — просто... прихожу в себя. Дай мне еще пару минут. Он уже давно не видит и не слышит Птицу наяву, но воображение услужливо подсказывает, что тот сейчас издевательски протянул бы: «Пара минут ничего не изменят». Сережа глухо и устало стонет, опускается на бортик ванной и сжимает виски. Птица сказал бы: «Сдайся и подрочи. Ты же этого хочешь». Нет. Нет-нет-нет. Сережа впивается пальцами в волосы и до боли кусает нижнюю губу. Кажется, издает какой-то звук, потому что Олег снова стучит. — Серый, открой. Пожалуйста. Или я вышибу дверь. Птица никогда не просил и не предупреждал. Возможно, и правда Олег. Сережа не уверен, какой из вариантов хуже. Он пускает Олега в ванную и глушит детский порыв прикрыться полотенцем. Это будет уже слишком, Олег засмеет. — Я... — он с досадой морщится. — Все нормально, правда. Олег окидывает его цепким взглядом, задерживается внизу и хмурится. — Всего лишь стояк. Серый, нам не по тринадцать, чтоб такое прятать. — В тринадцать я просыпался со стояком от эротических снов, а не от ужасов, — не удержавшись, невесело усмехается он. Олег пожимает плечами. — Может, побочки от колес? Сережа кисло улыбается. — Кошмары или это? Олег шумно выдыхает. — Пойдем в постель. Сережа вскидывает на Олега неуверенный взгляд. — Если хочешь, я могу перейти на диван. Нам не обязательно... Тебе не обязательно спать со мной в одной кровати. Сережа не добавляет: «Я пойму, если тебе противно», потому что страшно произнести это вслух. Он закрывает рот и сжимается под взглядом Олега. — Серый, че за бред ты несешь? Какой еще диван, зачем? Сережа сглатывает, чувствуя, как по щекам растекается жар. Тот Олег тоже заставлял все проговаривать вслух, даже самые постыдные вещи, от которых Сереже хотелось провалиться под землю. Может, все это — очередной кошмар. Кошмар в кошмаре — почему нет? Олег смотрит выжидающе. — Потому что я больной, — тихо давит из себя Сережа, отводя взгляд. Олег резко выдыхает и шагает к нему. Сережа рефлекторно вжимает голову в плечи, и Олег тут же застывает, так и не коснувшись. — Все хорошо, — говорит таким тоном, словно подзывает раненое животное. — Тебе здесь ничего не угрожает. Ты помнишь, где мы? Сережа смотрит на свои пальцы ног и пытается выровнять дыхание. После психушки Олег держал его где-то в России, потом вывез в Сирию, а дальше — Европа, врачи, новые таблетки. Если все это правда, то они уже с полгода живут в Германии. Олег — настоящий. А Птица с этими таблетками больше не властен над Сережей. Приходит лишь кошмарной тенью на грани сна и реальности. — Да. Кельн. — Хорошо. И здесь ты в полной безопасности, — повторяет Олег и протягивает руку. — Пойдем. Сережа колеблется и все же берет Олега за руку, позволяет утянуть себя в спальню. Они стали спать в одной кровати всего несколько месяцев назад — примерно тогда кошмары и появились. Может, действительно побочки или у Сережи банальный недотрах, потому что до секса они с Олегом так и не дошли. Откровенно говоря, они и к простым прикосновениям ползли с черепашьей скоростью. Сережа берет из рук Олега стакан воды, пьет и ложится. Ему действительно лучше: дыхание почти выровнялось, член чуть расслабился. Олег ложится рядом, лицом к Сереже, сосредоточенно смотрит. Когда-то они любили друг друга до безумия. Олег брал его на всех поверхностях и шептал, что Сережа сводит его с ума. Олег ушел, а когда вернулся, от Сережи осталась только тень. Он болен и жалок. Олег возится с ним как с подобранным с улицы котенком — это сострадание и немного старых рефлексов. — Слишком громко думаешь, — вдруг разрезает тишину Олег. Сережа недоуменно поджимает губы. — Перестань, — Олег касается его щеки, и Сережа закрывает глаза, позволяет себе подставиться под незамысловатую ласку, насладиться прикосновением. — Ты многое пережил. Серый, не будь к себе слишком строг, нужно время. Ты придешь в норму, обещаю. Хочется верить. Очень хочется. Сережа выдыхает и пытается полностью расслабиться. Возможно, все и правда рано или поздно станет хорошо. В конце концов, еще год назад было совсем паршиво: он совершенно не отличал галлюцинации от реальности. Значит, прогресс есть. — Ничего не изменится, — шепчут ему в ухо и припечатывают рукой к кровати, когда Сережа дергается. — Даже не надейся. Я с тобой до конца. Он чувствует, как кусают шею и притираются стояком к заднице. Смотрит через плечо и видит Олега. С горящими желтыми глазами. Олег усмехается и подмигивает — почти так же, как это всегда делал настоящий. — Ну что, продолжим? Олег резко входит в него, обхватывает поперек груди и прижимает к себе, фиксируя. Пару раз двигает тазом дразняще медленно, потом начинает вбиваться резко и быстро. Сережа охает и пытается высвободиться, но Олег смеется в ухо: — Тише, Сережа, тише. Мы же не хотим его разбудить? Цепкие пальцы берут за подбородок и заставляют посмотреть на лежащего рядом Олега. Настоящего. Сережа зажмуривается и тихонько качает головой. Это сон, просто сон. Все пройдет, это не по-настоящему. Олег — не Олег, Птица — смеется за спиной издевательски и зло. — Ну конечно. Обязательно пройдет. Тот обхватывает Сережин член и грубо дрочит. Тело — натянутая струна, каждое движение руки и таза подбрасывает, приближает к пику. Сережа сквозь слезы смотрит на расслабленное лицо спящего Олега и ненавидит себя всей душой. Птица толкается в него, замирает и шепчет: — Можешь кончить. Двигает кольцом из пальцев по его члену еще раз, и Сережа кончает. Он распахивает глаза и зажимает рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Олег не просыпается. За спиной — ожидаемо никого. В трусах мокро и мерзко. Сережа прикрывает слезящиеся глаза и мечтает раствориться, перестать существовать. Он болен. Жалок, противен и болен. В слова Олега о полном выздоровлении очень хочется верить. Но не выходит. Сережа переворачивается на спину и утирает слезы. Как же он устал.