Твой лик среди невзгод

- Да говорю же я, что поэзия Пушкина прошлый век! Нужно новаторство!- развел руками Маяковский - Но Александра Сергеевича читают все. Это же классика. Он ведь столько написал! Им нужно восхищаться,- вдохновленно спорила Марина - Что за вздор, Марина Ивановна? Я и этот…балалаечник! Да не в жизнь!- распетушился футурист скрывая страсть к поэту - Интересно, чем же он похож на Александра Сергеевича, голубушка?- изогнула бровь Анна Андреевна - Ну, неужели Вы сами не видите?- озадачилась поэтесса - Так чем? - Он же как солнце…не такой как все,- влюбленно вздыхая начала воздыхательница Пушкина - Ну и не только это,- в стороне отозвался Блок - Не нуди под носом!- пригрозил Маяковский Блоку Компания стояла скраю от входа. Всё началось с того, что Марина и Анна пошли в литературный салон, потому что именно Марине взбрело в голову, что ей «ну очень нужно» побывать в салоне Петрограда. Конечно, можно было пойти и одной, но зачем, если есть подруга. Позже за компанию подоспел и Маяковский, который тоже гостил у знакомых в городе. Они втроем дошли до пункта назначения. Уже в салоне к троице вписался Блок. Он с Ахматовой в пару, а парочка в виде Маяковского и Цветаевой остались дискуссировать, почему же Великое «солнце поэзии» так актуально по сей день и что же общего между футуристом и кудрявым классиком. В помещении было немного людей, но несмотря на это, гул стоял как в Москве. Вместо вина или шампанского здесь пьют чай, в основном черный, а вместо изысканной форели - сладости к чаю. Это было особенностью здешнего места. Не было даже дыма от сигарет, никто из присутствовавших не осмелился затянуться. Все те, кто хотел курить – выходили на улицу. Балконов не было, а из-за морозов окна открыть было невозможно. Висели бордовые гобелены, которые обязательно впитали бы запах табака, но хуже того, что мог бы получиться своеобразный коктейль из запаха сигарет, духов и чая. - Боже, как Вы едите это печенье?.. Оно же как сухарь!- возмутился Блок - Не знаю о чем Вы, Александр Александрович, но оно у меня бисквитное,- ответил футурист - У нас с Анной Андреевной шоколадные кексы,- ответила Марина - Может у Вас и вправду сухарь?- посмеялась Ахматова - Как остроумно,- подметил символист - Я не думал, что здесь действительно поят чаем… одним чаем. Мне казалось, что это местная шутка,- подметил Владимир Марина наблюдала как поэт пытается откусить кусочек, а тот с улыбкой на лице пытается побороть печенье. Сама же поэтесса доела бы кекс и запила чаем, но почувствовала на себе чей-то взгляд. Она повернулась к подруге, но увидела, что Ахматова даже не смотрит на неё, а смеется с ситуации Блока, прикрывая рот ладонью. Слева никто не смотрит, справа никто не смотрит. В окнах никого. От куда это чувство слежки? В другом конце помещения стояла коротковолосая женщина. Она была одета как мужчина: темный костюм, белый накрахмаленный воротник с галстуком, белые перчатки. Рядом с ней стояла ещё одна дама, уже больше походившую на женщину. По спутнице было видно, что она значительно моложе своей знакомой. Между ними пропасть в двенадцать лет, но это не мешало обеим присутствовать на вечере. Они сели на диван, пока разговаривали с рядом стоящими мужчинами. Марина мужчин не знала. Незнакомка, казалось, пока слушала болтовню присутствовавших, пилила взглядом юную поэтессу, которая из-за своего очень хорошего зрения не понимала, что за дама. Знакомы ли? - Вы на кого там смотрите, Марина Ивановна?- поинтересовался Блок - А?...Да так…тут колонны красивые…- ответила рассеяно она - Да? А такое ощущение, что Вы кого-то ищите,- подметила акмеистка - Ничего подобного, Анна Андреевна! Цветаевой стало неловко от этой ситуации. Хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не выглядеть нелепо. Каждый раз, когда был подобный случай, она вспоминала свою мать, которая была строга к ней и сестрам. Нельзя было допустить момента, когда выглядишь глупо перед другими. На улице холодно. Не смотря на пальто, оно не спасало от мороза костлявые плечи и спину. Хочется курить. - Где Вы были? - Курила. - И нас не позвали? - Не позвала. Маяковский приподнял бровь на ответ поэтессы. Он заметил, что её воодушевленность куда-то испарилась, а вместе и с тем количество незнакомых лиц. К четверке подошла дама. - О, Александр Александрович! Как я рада Вас видеть,- улыбнулась женщина и пожала руку мужчине,- Я не думала, что смогу так скоро с вами увидеться! - Для меня это неожиданность, София Яковлевна!- ответил Блок Услышав имя «незнакомки», Марина резка отошла куда-то в сторону камина, куда-то в толпу. Ахматова с высока смотрела на подошедшую женщину, которая уже пожимала руку футуристу. От Анны веяло холодом, как показалось Блоку. - О, и Вы здесь, Анна Андреевна!- засияла Парнок,- Вот Вас я точно не думала встретить. Новую восходящую звездочку. - Я о Вас наслышана,- холодно протянула девушка,- А кого Вы вообще ждали здесь увидеть? - А где Марина?- задался вопросом Маяковский - Марина?- обернулась переводчица на поэта - Я пойду поищу её,- замялся Владимир и ушёл куда-то Коротковолосая стояла возле камина и скрывалась за мужчинами. Ей было не сколько неприятно, сколько противно находиться в помещении. И это все после появлении Сафо. И тот запах. Тот самый запах который когда-то вскружил голову и отпечатался в памяти навсегда. - Марина, почему Вы ушли?- поинтересовался футурист - Я? Чаю захотелось,- отстраненно ответила она - Что-что случилось? - Ничего. Совсем ничего. Поэт понимал, что девушка врет, но по большей части не потому что ей так самой хотелось, а не хотелось выдавать свои переживания и чувства. Её глаза бегали то от потолка, то к знакомому, а там по кругу других лиц и до чего-то далекого. Здешний салон отличался не только исключительно чайной церемонией, но и наличием музыки. Не то, что бы её в других местах не было. Здесь можно было даже и потанцевать, если душа того хотела. Мужчины приглашали на танец дам, а те кокетливо либо соглашались, либо отказывались. - Может хотите потанцевать?- пытался сгладить углы Владимир - О, ну что Вы,- заправила спавшую прядь поэтесса,- Я не танцую. Душа не лежит к этому - Тогда давайте вернемся обратно. Нас же ждут. Пара направилась к знакомым, пока те уже успели что-то обсудить и смеяться. Коротковолосая нехотя встретилась с ненавистным ей взглядом, а та в свою улыбалась. Внутри разгорался гнев, чувство ненависти, которое обычно душит в районе горло и остается осадок в груди, но в данном случае хотелось выплеснуть эту ненависть, огромный поток который скопился за долгое время. Накал страстей повышался, отметил для себя Блок. Если Ахматова была ледяным, изящным лебедем, то в случае разгневавшейся Цветаевой, та была страшна как тиф, бубонная чума…смерть. В зеленых глазах было видно как разгорается огонь, внутри пляшут бесы не от того, чтобы напакостить, сколько сдержать порыв эмоций и только взглядом добивать оппонента. Она была как огненный зверь, который готов сжечь все дотла. Покровительница Сапфо пригласила на танец юную поэтессу. Не спрашивая. Она вела эту игру, кружа посреди зала и вовлекая за собой не только партнершу по танцу, но и взглядом многих. Троица тоже смотрела за этим сумасшествием. По довольной ухмылке Парнок было видно, что лидирует сейчас она, но не смотря на свой возраст, Цветаева понимала, что доминирует она. Всегда доминирует и этот раз не станет исключением, когда она прогнется перед кем-то. Теперь игру вела зеленоглазая. Ахматовой сразу было видно, что теперь её подруга ведет эту борьбу и не намерена сдаваться. Было настойчивость обеих, но сразу было понятно на чьей стороне удача. В танце они не проронили ни слова. Воздыхательницы разговаривали взглядом и если только была бы возможность понять о чем те двое говорят, то сложился бы разговор:

«- Давно я Вас не видела.

- Ещё бы столько же бы не видела.- Ну зачем злиться? Я же с благими намерениями.

- Оставь свои намерения! - Я ведь скучала по тебе. И жажду тебя. - Не помри от жажды, лярва портовая!»

Марина была груба. Она ногтями впивалась вплоть женщины, а та воспринимала как за крепкую хватку и страсть. Как только музыка закончилась, то она наклонившуюся Софию в танце уронила, чтоб той было неладно. Девушка молча вышла из задания попутно прихватив пальто. Троица же пронаблюдали как раскрасневшаяся знакомая вышла. В квартире было значительно тише, чем в салоне, да и намного приятнее. Поход мог бы показаться прекрасным, если бы не одно «но». Наблюдая за тем, как темноволосая разливает чай по сервизу, невольно начала плакать. Слезы предательски потекли по румяным пухлым щекам. Была бы на ресницах тушь, то остались бы темные дорожки, но были лишь прозрачные, поблескивающие от света лампы. К горлу подступал ком. Хотелось закричать, забиться в конвульсии не то от гнева, не то от обиды. Было больно. Марина пыталась держаться, чтобы вся её выходка перед подругой не перешла в истерию, которую она уже однажды испытала в полном одиночестве. Она уже проклинала тот день, когда уболтала Анну пойти с ней. Да и вообще пойти куда-то. Акума заметила вид плачущей. Та громко всхлипывала и прикрывала рукой рот. Она ушла в другую комнату. - Что случилось?- догнав, спросила акмеистка - Ничего не случилось,- отпиралась как малый ребенок Марина. - Тогда чего же слезы льёшь, м? Ахматова подошла вплотную к девушке и обняла её. Тут подруга не выдержала и слезы полились не то, что фонтаном. Водопадом. Громкие всхлипы и трясущаяся Цветаева делали её такой жалкой и от её королевского московского величия ничего и не оставалось. Старшая крепко прижала к себе плачущую и поглаживала по голове. Ей казалось, что её подруга маленький котенок от чего заставляло умиляться и даже мягко улыбнуться. Было больно, очень больно. Но уже не так как было раньше.