Твой лик среди невзгод

Солнце и звёзды в твоей глубине,

Солнце и звёзды вверху, на просторе.

Вечное море,

Дай мне и солнцу и звёздам отдаться вдвойне.

Сумрак ночей и улыбку зари

Дай отразить в успокоенном взоре.

Вечное море,

Детское горе моё усыпи, залечи, раствори.

Влей в это сердце живую струю,

Дай отдохнуть от терпения — в споре.

Вечное море,

В мощные воды твои свой беспомощный дух предаю!

- Ай, Марина! Больно же! – шикнула Акума подруге - Терпите, Анечка, терпите,- пробубнила Марина заплетая темные волосы в косу Лето 1917 года. С нового года прошло как полгода и за это время могло бы многое измениться, но не изменилось. Обычно, когда влюбленные встречаются уже продолжительное время, то они обязательно съезжаются – это традиция. Оно могла бы быть, но не в этом случае. Обе свободолюбивы как вороны, но только такие как лебеди. Они периодически писали друг другу письма, где одна воодушевлено восхищалась, пока вторая долго думала, как же ей начать письмо. И каждый раз по-разному. Анна Андреевна ломала голову с чего начать свое послание, чтобы это не выглядело слишком вульгарно, несмотря на их отношения с Мариной. Любовь любовью, но никто не отменял сдержанность, даже перед ней, а когда читаешь письма Марины, то сразу замечаешь равнодушие с чего начинать свою писанину. Оно само происходит, будто перо пишет без участия автора, а тот и не сопротивляется этому. Феодосия как всегда радовала глаз цветущими садами виноградных лоз. Огромные поля и частные сады покрывал кокур, и не только он. По мимо своего винограда и изысканного из него вина, полуостров славился черным морем и соответственно своими пансионатами для больных, чаще всего, туберкулёзом. Не говоря про исторически значимые места, природа данной местности была полезна всем кто здесь находился, но таких было немного. Жителей мало, а численность прибавляли больные, которых было не так много. Не каждый мог себе позволить поездку в Крым из крестьян, если они только сами здесь не жили. Марина и Анна были здесь проездом до Коктебеля. Обеим крымские хребты до боли знакомы, от чего скакали по ним как горные козы. При каждом подъеме на возвышенность, поэтесса поправляла свои окуляры, чтобы видеть куда идти, пока вторая плелась за ней хвостом, иногда облокачиваясь на горячую каменную поверхность. Канотье не спасало темную голову от солнечных лучей и перьевой веер был беспомощен перед палящим крымским солнцем. Как Марина умудрялась перебираться по камням, не делая привал каждые десять минут, было загадкой для Горенко. Она уже сварилась, и от жарки спасал ветер с моря, который давал о себе знать. - Мариночка, - выдохнула Ахматова, скрываясь в тени от солнца как Дракула,- Голубушка, сколько мы ещё здесь будем по хребтам прыгать? Вы, только не подумайте, что мне не нравится наш поход на легке, но мне уже тяжело идти. У меня головокружение не от вдохновленности, а от духоты здешнего места. - Ну давайте ещё привал сделаем, Анна Андреевна, - резво спустившись с камня, предложила поэтесса - Милая, но это уже восьмой перевал. Мы больше стоим из-за меня, чем движемся! - Ох, ну что Вы так строго. Вздор какой-то!- разлохматилась Цветаева,- Между прочим, пока мы стоим, можем наблюдать живописные места, которых мы не увидим в городе! Таких мест очень мало. Марина сняла очки и стала их протирать кружевным краем белого купального костюма, иногда хмурясь глядя на свои окуляры. Капельки пота стекали с её лица, челка липла ко лбу, а очки время от времени запотевали. Можно было и без них идти, как и всегда, но она бы снова ничего бы не видела, а ей хотелось посмотреть на вид свежим взглядом, может что-нибудь написать. За всем этим тихо наблюдала Акума, которая раскинулась на теневых булыжниках, иногда махая своим веером, который был бесполезен сейчас. Её ноги пульсировали от усталости и если бы ещё тогда придумали сланцы, то поэту пришлось бы значительно легче. - Присядьте, Анна Андреевна,- надела очки Марина Золотистая от солнца макушка скрылась за травой и Ахматова осталась одна в тени на куске гранита. Усталость обнимала плечи темноволосой и закручивала черные пряди на свои пальцы. Через несколько минут под носом пронесся резкий запах дикой флоры. Перед лицом был пышный букет полевых цветов: цикорий, дикая мальва, душистый чабер и лаванда. Сгусток лекарственных был фиолетовым, сливавшийся в единое целое не только цветом, но и запахом. Щеки Анны забагровели от смущения, но подарок от подруги все же приняла, чтобы ещё раз вдохнуть полной грудью аромат Крыма и оказаться в приятных воспоминаниях, как убегала к морю тайком от групповода, а потом плела венки в высокой зелени. На лице появилась легкая улыбка, когда девушка увидела, что у младшей на голове венок, подобный, что она делала в детстве. - Давайте спустимся, а то здесь действительно душно,- взяла за руку Марина подругу Она была как море Айвазовского: привлекательно всегда, своей загадкой манящая достать до неизведанных никому глубин и тяжелый момент судьбы обернуться девятым валом, и снести всё на пути. За ней было одиночество, но и свобода и чувство непринужденности перед чем-либо, будто была, действительно, птицей, которая ничто не променяет на свою свободу и одиночество. Подруги сидели на берегу Феодосийского залива и смотрели на сиренево-розовый вест. Серокрылые кричали в небе, иногда касаясь крыльями моря и отбирая друг от друга наворованное. Где-то вдалеке, за холмами слышалась жизнь здешнего пристанища, даже шум морских вод делало это место живым и без людей. Темные растрепавшиеся волосы развивались на ветру среди цветов. Сидевшая позади Марина бережно поглаживала макушку своей Музы, иногда тихо вздыхая себе под нос. Горенко от этого казалось, что её подруга тоскует, но не подает виду и даже не пытается как-то об этом сказать. - О чем задумались, Марина Ивановна? - О многом Анна Андреевна. О многом. - Расскажите,- повернулась лицом к подруге Анна - Ох, если бы Вы только знали, Свет мой, о чем я думаю, то можно было бы утонуть во всем этом стихийном и необъятном. Как в море, - отвела взгляд поэтесса Серыми очами она смотрела на раскрасневшееся лицо Цветаевой. Из-за освещения, её лик казался более розовым, чем в те моменты когда Рысь заливалась звонким смехом или от смущения скрывала лицо. Длинные руки притянули к себе девушку, а та даже не сопротивлялась. Тонкие губы коснулись пухлых, стараясь развеять все переживания, засевшие в голове младшей. Девушки остановились в гостевом доме рядом с здешней мечетью Муфти-Джами. Как потом Марина поведала Ане, что раньше мечеть была армянской католической церковью Успения. На вопрос от куда подруга это знает, та начала признаваться в любви к Феодосии. Нет любимого места на полуострове, чем Кефе в котором поэтесса жила бы вечность. Горенко же понятен такой мотив, ведь сама всё детство провела в Крыму и так же сама готова была здесь жить, ведь здесь было все, даже родня. - Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Это было нечто. Я плавала с утра до вечера, загорала дочерна,- вспомнила Акума после признания её собеседницы - Не могу Вас, Анна Андреевна, представить папуасом,- улыбалась Марина - Вы бы знали, Марина Ивановна, какая была здесь камбала. Стрелецкие рыбаки мне как родные стали. Любила их слушать. Они столько знают о море,- мечтательно протянула поэт - В самом деле?- подсела ближе младшая - Думаю, когда мы вернемся с Коктебеля, то можно заехать туда,- предложила Анна - Было бы славно,- ответила Марина Зеленоглазая встала и вышла на ночную улицу. Прогуливаясь по узким улочкам, Горенко не отставала от неё. Вновь приблизившись к морю, коротковолосая смотрела на умиротворенную морскую гладь в которой отражался лунный свет. Цветаева разделась до гола и побежала сверкая чем только можно к воде. Будто дельфин она нырнула в воду и вынырнула от туда взмахнув волосами. Сейчас девушка была похожа на морскую деву, которая должна путников пленить своим пением и загадочностью. Она пленила свою подругу безвозвратно. Ахматова как околдованная смотрела за происходящим в воде, пока та плескалась в лунном свете. Днем следующего дня девушки были на месте. На даче Волошиных гостей встретили как и всегда радушно. На нескольких гектарах расположилось двухэтажное здание с небольшой террасой и лестницей на улице. Марина радостно обнимала Максимилиана при встрече, пока Анна стояла в стороне, но и её не оставили без внимания. Цветаева знала, что здесь её сестра, ведь по её зову она приехала в Коктебель. Зайдя в гостиную Анастасия с визгом подбежала к старшой сестре и стала её обнимать и лобзать, будто не видела её вечность. Под деревянным столом, об хватившись за его ножку прятался годовалый Алёша. Голубые ясные глаза глядели на девушек. - Алёшенька, иди ко мне,- позвала мама сына,- поздоровайся с тётей Ася протянула руку сыну и тот подбежал к маме. Он все так же прятался за юбкой и смотрел снизу на незнакомую ему женщину. Марина сдержанно смотрела на маленького ребенка и старалась ему улыбаться. Незаметно подошла и Аня и углядев ребенка растаяла. Светлая головка мальчика и голубые глазки заставляли умилять темноволосую, от чего даже чуть не затискала чужого ребенка. Она вспомнила, что её же ведь не знают родственники Марины. Уж было хотела открыть рот, как Анастасия Ивановна сама начала: - Вы же ведь Анна Ахматова, верно? Не подумала бы что увижу Вас так близко,- восхищалась писательница,- А ведь знаете, я тоже пишу - Да,- подхватила Марина,- Асенька прозу пишет. Два года назад выпустила «Королевские размышления». Занятная проза - Что-то слышала об этом,- неловко ответила Горенко,- надо прочитать на досуге… - Ой, Анна Андреевна, а вы давно познакомились с моей сестрой? - С её творчеством знакома давно, а вот с её персоной недавно,- застеснялась сероглазая - А, так Вы под… Не успев договорить, из коридора образовалась знакомая фигура всем присутствующим. Ася прикрыла рот когда на горизонте показалась Сафо, которая также любезно гостила в доме по приглашению Волошина. Младшая сестра замялась, искоса поглядывая на старшую, которая уже покраснела от злости как вареный рак. - О, девочки, привет, - поздоровалась Парнок - Почему ты мне ничего не сказала?- тихо шикнула Марина сестре,- ты же знаешь какие у меня с ней отношения - Прости,- тихо мямлила сестра,- я боялась, что ты не захочешь ехать из-за неё - Что происходит?- шепнула Акума. Ей казалось, что она чего-то недопонимает снова,- Марина, вы почему покраснели? - Неважно, Анна Андреевна Марина пыталась успокоится, пока младшая пыталась хоть как-то загладить вину перед старшей, которая вот-вот готова взорваться. Анна же вспомнила случай из Петербурга, когда их компания была в литературном доме и как её подруга кружила в танце вместе с критиком. Они так синхронно танцевали, что казалось они единое целое. Коротковолосая вышла на улицу оправдываясь что хочется подышать свежим воздухом. Такое казалось нелепым и таким неправдивым, что Горенко хотела пойти следом за девушкой, но передумала.

«Ей нужно побыть одной и успокоиться. Если нужно, то она сама мне все объяснит»

Вечером за длинным столом в столовой собрались все жители дачи. На ужин подали салат с грецкими орехами и рыбу в кляре. Все громко смеялись и вспоминали истории, которые произошли пока не было новоприбывших. Поэтесса сидела с серьезным выражением лица, иногда сжимая вилку в руке, когда на неё игриво смотрела Сафо. Из кожаных туфель пальцы готовы были процарапать дубовый паркет будто Кысь готовая сожрать свою новую жертву. Анна неловко отвечала на вопросы «незнакомцев» ковыряя вилкой рыбу. Она так и не поднесла к устам, а только размазала по тарелке, поев только салат. Подруги сидели поодаль друг друга, одна в начале стола, поближе к хозяину; другая сидела в середине, ближе к концу стола. Девушки кидали в друг друга истошные взгляды и они, конечно, были рады что приехали сюда, но младшую беспокоила бывшая мерзавка-воздыхательница, старшую напрягали расспросы. Горенко утомляло это и она хотела быстрее освободиться от давящего её общества. Поэт встала поблагодарив хозяев и вышла из-за стола, сославшись на усталость. Наступило облегчение. Её гостевая комната располагалась на втором этаже, куда окна выходили во двор. Комнатка радовала своим минимализмом в виде двуспальной кровати, тумбы с комодом и шкафом. На полу был цветной небольшой коврик возле ложа и на комоде зеркальце. Свежее постельное белье хозяева оставили на краю кровати, чтобы гостья сама смогла расстелить себе постель, что собственно она и сделала. Струящаяся ткань покрывала ложилась волнами на поверхность легко. Как же ей так хотелось, как покрывалу, чтобы было всегда легко и чисто, ты никому ничего не обязан и ты можешь делать все, что хочешь где тебя даже не осудят, ведь ты же чист. Чист, но черен. В комнату тихонько постучались. Анне Андреевне вовсе не хотелось снова говорить с «незнакомцами», за сегодняшний день своим общением они явно вымотали. Дверь приоткрылась. Это была Марина Ивановна. Старшая вздохнула сев на край кровати. Девушка вошла в комнату, закрыв за собой дверь. Она так же была уставшей, и если бы она была бы уставшей, но довольной от общения, то тут все было совсем иначе: в её глазах не было воодушевления, даже намека на него, её волосы, которые казались всегда пушистыми и густыми сейчас казались тонкими и редкими. - Устали?- поинтересовалась Марина подойдя к подруге. Она и без этого знала ответ. - Да, но я бы сказала, что это приятная усталость. Конечно, было немного непривычно после длительного времени привыкать к общению с таким количеством чужаков. - Ничего, Вы привыкните, Анна Андреевна. Поэтесса села за спину старшей стала расплетать её французскую косу, которая разлохматилась за весь день. Акуме не давало покоя напряжение между Цветаевой и Парнок. Что между ними было? Почему её воздыхательница терпеть не может критика? В помещении была давящая тишина. Чтобы хоть как-то её разбавить, Ахматова решилась спросить: - Марина Ивановна, это может не моё дело, но сегодня, когда мы приехали…- начала она из далека, немного блея как овца,- В общем, что между Вами и Парнок произошло? Вопрос заставил поэтессу оказаться в ступоре, уставившись в одну точку. - Я в Петербурге ещё тогда заметила, что Вы недовольны её присутствием. Ахматова замолчала. Немного потомив, младшая лишь выдала: - Ох, Анна Андреевна, не берите в голову. Это такие пустяки. Марина сама же себя этими словами резала по живому. Она конечно же понимала, что Аня ничего не знает, что между ними с Сафо было. Это даже хорошо, не придется как-то краснеть, но теперь она боялась, что эта выскочка может её Музе что-то наговорить, но и в это время осознавала, что Анна Андреевна не такая - она взрослый человек с мозгами не гимназистки. Коса была расплетена. Младшая пропустила свои руки через плечи подруги, чуть прижимая её к себе. Было больно. Горенко чувствовала тяжелое дыхание за спиной, но сказать, что-то подбадривающее не нашлось. Слов вообще не находилось, да и это было не важно.