Эликсир бессмертия

Закопав в самом дальнем конце сада пропитанный собственной кровью свёрток, Цай Линь стряхнул с рук грязь и тяжело вздохнул. В этот раз ему действительно пришлось постараться, чтобы не попасться. А всё из-за того, что он недооценил Юн Гуанмина. Кто бы мог подумать, что этот мелкий гадёныш осмелится не только напасть на него, но и убить? Если бы бродяга знал, что так выйдет, то не стал бы рассказывать правду, а сочинил легенду про хули-цзин, который научился питаться исключительно энергией ян. Глупый тяньгоу, несомненно, поверил бы и радовался жизни, а шея юноши осталась бы цела. — Хочу вернуться в пещеры. Подняв глаза, Цай Линь посмотрел на небо и заметил, как оно светлеет. Оказалось, что юноша провозился в саду гораздо дольше, чем предполагал, и теперь мог попасться на глаза вездесущих слуг. Подобное было крайне невыгодно для нищего, особенно учитывая то, что сейчас он походил не на смазливого «мужчину-куколку», а на пусть и свежий, но всё же труп: полумрак и витающие в воздухе струи дыма больше не скрывали болезненной худобы и изнурённого внешнего вида, а аромат сжигаемого опиума не перекрывал сильный запах крови. Однако прежде, чем вернуться в свою комнату, бродяге нужно было заскочить в ещё одно место. Неуклюже переваливаясь через кусты и время от времени спотыкаясь о камни, Цай Линь упорно шёл к кухне, собираясь обчистить её. Юноша был так голоден, что, казалось, ещё немного, и он бросится есть землю, траву и опавшую листву, лишь бы заполнить пустой желудок. К сожалению, именно такими были последствия того, что одна глупая зверюга пожевала его, как сахарную косточку, а затем выплюнула. Хорошо хоть, не стала закапывать, а то проблем стало бы намного больше! Поморщившись от не самых приятных воспоминаний, бродяга сглотнул слюну и дотронулся до своего горла. По иронии судьбы он уже не раз и не два умирал так, но даже это не означало, что юноша успел привыкнуть к неудобству, ждущему его по пробуждению. Сейчас его шея невыносимо болела и, из-за не успевших достаточно восстановиться мышц, заваливалась то на один, то на другой бок, отчего голова легко касалась ушами плеч. Стоило сказать, что такого рода зрелище было, мягко говоря, неприятным, и по этой причине нищий надеялся, что в столь ранний час на кухне никого не будет. Вот только могла ли удача улыбнуться проклятому? Раздумывая над этим, Цай Линь внезапно наткнулся на высокую стену сада и застыл. Насколько он помнил, здесь должны были располагаться лунные ворота, но по какой-то причине юноша их не обнаружил. То ли дело было в том, что ночь только-только начала отступать и бродящий в темноте молодой человек заблудился, то ли его затуманенное после смерти сознание ещё не до конца прояснилось. Но факт оставался фактом — он не мог пройти тут. Развернувшись, бродяга хотел было отправиться на поиски другого пути, но в этот самый момент его носа коснулся тонкий аромат еды. Те несколько здравых мыслей, что ещё вертелись в голове, внезапно покинули её, отдавая молодого человека во власть инстинктов. Под громкий рёв пустого живота Цай Линь принялся перелезать через вставшее перед ним препятствие. Вот только в своём недавно воскрешённом состоянии он был крайне неуклюж и слаб. Бродяге хватило сил только на то, чтобы залезть на вершину, а вот спускался юноша более простым способом — свалившись вниз. Приземлившись с глухим стуком, Цай Линь сипло застонал и выплюнул несколько ругательств. Так уж вышло, что по ту сторону стены не было ковра из мягкой увядающей травы, а находился вымощенный камнем двор. Из этого следовало, что, свалившись с высоты примерно в один чжан, молодой человек испытал чувства, далёкие от приятных. Вот только на этом его беды не закончились! Когда бродяга поднялся на ноги, то внезапно понял, что своим необдуманным поступком ещё сильнее повредил многострадальную шею. Теперь она вообще не держалась ровно и отдалённо напоминала верёвку, к которой привязали большой шар. Чувствуя себя просто отвратительно, золотоволосый юноша подхватил безвольно свисающую голову, и зашагал через двор, неся её прямиком к кухне. Внутри уже вовсю кипела работа — управляющий Чи заботился о гостях как о собственных детях, и потому его заведение было так популярно. Но то, что он старался угодить всем этим избалованным чиновникам, значило, что тяжкий груз ложился на плечи прислуги. Кухарки ещё до рассвета приступали к своим обязанностям — они варили, жарили, готовили на пару, тушили и всё для того, чтобы подать горячие блюда тем, кто решил остаться в доме Персиковых цветов на ночь. Собственно, свидетелем этого и стал Цай Линь. Подглядывая за женщинами через окно, незваный гость думал, как бы ему раздобыть немного еды. Однако, чем дольше он стоял, тем отчётливее понимал, что работницы были полностью поглощены своими делами и не смотрели по сторонам. — Кажется, это будет куда проще, чем я думал. Пробормотав эти слова себе под нос, бродяга бесшумной тенью скользнул внутрь и подошёл к самому ближнему столу. На нём, исходя ароматным паром, располагались несколько уже готовых блюд. По всей видимости, их должны были вот-вот забрать и отнести гостям, но Цай Линь своим вмешательством собирался разрушить чужие планы. Вот только появилась небольшая проблема — руки юноши были заняты. Потратив несколько секунд на то, чтобы принять решение, Цай Линь осторожно положил голову на плечо. Его шея щёлкнула и выгнулась под неестественным углом, но зато руки нищего оказались свободны. Схватив блюда, он собирался незаметно покинуть кухню, но не успел сделать и шага, как оглушительный женский визг ударил по ушам. — А-а-а, здесь цзянши! Цзянши! Цай Линь резко повернулся и заметил стоящую на пороге девочку. Вероятно, это она должна была забрать завтрак, но, увидев нечто ужасное, едва не потеряла сознание. Смерив взглядом этого несмышлёного ребёнка, бродяга закатил красные от выкуривания большого количества опиума глаза и проворчал: — Не такой уж я и страшный. Впрочем, его слова так и остались неуслышанными. Причина была проста: они утонули в шуме, который подняли перепуганные кухарки. Подскочив со своих мест, женщины бросились врассыпную, стараясь не попасть «озлобленному мертвецу» в руки. Последний же не обращал внимания на пробегавших мимо «жертв». Куда больше его интересовала пухлая дама, которая пыталась выбраться в окно. Высунувшись наполовину, она застряла, преградив путь к спасению для двух других девиц. Но те не отчаивались и старались протолкнуть её вперёд. Упираясь плечами в широкие ягодицы, кухарки кряхтели и клялись, что если они по вине толстухи станут цзянши, то будут преследовать её до конца дней. Такая угроза, очевидно, подействовала, и женщина, поднатужившись, снесла оконную раму вместе со створками. Взглянув на дыру, которая образовалась там, где раньше было окно, Цай Линь пожал плечами и принялся распихивать по карманам снедь. Из-за случившегося происшествия на кухне не осталось никого, кто мог бы помешать оголодавшему юноше. Тем не менее он не медлил: не пройдёт и десяти минут, как те перепуганные до смерти кухарки приведут сюда стражу. Появления цзянши в столице было серьёзным делом, которым нельзя было пренебрегать. Эти твари представляли из себя очень сильных, злых и, что самое главное, заразных созданий. Стоило одному живому мертвецу появиться в городе, как неизбежно начиналась эпидемия. Без должного лечения даже от царапины человек становился монстром. Один зомби порождал десятки, если не сотни себе подобных, а те, в свою очередь, заражали других. И так до бесконечности! Цай Линь невольно вспомнил о том, как десять лет назад цзянши заполонили двенадцать городов империи. К счастью, нынешний император быстро взял дело под личный контроль: монстров порубили на куски, а города сожгли. Однако след той трагедии навечно остался в сердцах людей. Цай Линь тяжело вздохнул. На самом деле, он не хотел пугать женщин, но ситуация как-то незаметно вышла из-под контроля. Решив не корить себя муками совести, нищий откусил от маньтоу большой кусок и, жадно проглотив, направился на выход из кухни. Еда только-только попала в живот, но Цай Линь уже чувствовал, как силы медленно возвращаются к нему, а шея начинает восстанавливаться. Это несколько подняло ему настроение и пробудило дремлющую глубоко внутри озорную натуру. Прислушиваясь к тому, как в отдалении звучат женские крики, золотоволосый юноша хитро сощурился и произнёс: — Кажется, я должен пожелать кое-кому «доброго утра»! *** Испуганный Юн Гуанмин не мог сомкнуть глаз. Он долго лежал в своей постели и, прислушиваясь, вздрагивал от каждого скрипа, стука или крика. Дух не знал, вернётся ли теперь Цай Линь, и очень переживал по этому поводу. Как-никак, именно он был виноват в том, что юноша превратился в нечто иное. Если бы лис мог как-то помочь и исправить содеянное, то не пожалел бы сил и средств ради этого. Однако реальность была такова, что когда дело касалось человеческих жизней, Небеса не были столь благосклонны, чтобы даровать второй шанс. Свернувшись клубком, мужчина обнял руками ноги и уткнулся лицом в колени. — Цай Линь, прости меня. Внезапно в коридоре раздался шаркающий звук шагов. Услышав его, Юн Гуанмин сразу же сел. От испуга на его макушке появилась пара звериных ушей, а острые клыки прихватили мягкую нижнюю губу. Тем временем нечто подошло к двери и провело ногтями по добротному дереву. Неприятный скрип действовал на нервы сильнее, чем звучащие в ночи вопли ужаса. Дух ощутил, как его тело начала бить мелкая дрожь, но, стиснув руками край своего халата, он всё равно намеревался впустить гостя. Впрочем, не успел пёс подняться на ноги, как нечто вошло само. Покачиваясь и тихо постанывая, чёрный силуэт закрыл за собой дверь и направился прямиком к постели, на которой сидел тяньгоу. Последний, едва не закричав от ужаса, вцепился в одеяло. — П-пожалуйста, прости меня. Я-я не хотел тебя убивать, я… я… Услышав тихий смешок, взволнованный дух нерешительно открыл глаза и поднял голову, но то, что он увидел, повергло его в ещё больший шок. Шея золотоволосого юноши была свёрнута, а его бледное лицо покрывали тёмные разводы и кусочки плоти. Казалось, бродяга совсем недавно напал на кого–то и съел. — А-а-а-а-а! — Проклятье! — подавшись вперёд, Цай Линь схватил вопящего идиота за плечи и хорошенько встряхнул. Конечно, он был несказанно рад видеть, насколько сильно напугал тяньгоу, но вовсе не хотел, чтобы сюда сбежалась половина борделя. — Закрой рот! Это всего лишь я, так почему ты так кричишь? Оказавшись так близко к юноше, Юн Гуанмин судорожно вздохнул и внезапно понял, что от бродяги не пахнет кровью. Нет, запах, который от него исходил, больше напоминал… соевый соус. Памятуя о поистине ужасающем аппетите нищего, а также о том чудодейственном эффекте, который оказывала на него еда, в сознании духа возникла мысль: «Цай Линь его обманывал! Он не был человеком! Теперь-то он точно не отвертится!» Лис приглушённо рассмеялся. Он больше не собирался кричать. К счастью, Цай Линь правильно понял его и отпустил. — Смешно тебе, а мне вот не очень. Плюхнувшись на постель, грязный с головы до ног юноша достал из рукава предпоследнюю лепёшку с мясом и принялся есть. Путь до комнаты Юн Гуанмина был труден! Солдаты уже прибыли и начали повсюду искать цзянши. Из-за этого «живому мертвецу» пришлось много бегать и скрываться, лишь бы не попасться вооружённому отряду. Впрочем, благодаря таким «пряткам», он успел проглотить практически всё, что украл из кухни. Но этого было недостаточно для того, чтобы вернуть тот цветущий вид, который был у него прежде. Однако бродяга знал, кто мог ему помочь. — Маленький дух, почему бы тебе не попросить слуг… — Не выйдет. Кое-кто опустошил кладовые и теперь нужно ждать, когда управляющий закупит продукты. — посмотрев на Цай Линя, дух заметил награбленное и приподнял бровь. — Откуда у тебя это? — Нашёл. — быстро ответил бродяга. С наглой ухмылкой забросив последний кусочек лепёшки в рот, он достал ещё одну. — Цай Линь, я слышал крики. Ты же не сделал ничего глупого? Тщательно пережёвывая выпечку, юноша бросил на тяньгоу насмешливый взгляд и поспешил сменить тему. — Ты мне нравился куда больше, когда дрожал от страха. Неужели догадался? Преисполненный уверенностью относительно собственных выводов, Юн Гуанмин кивнул. Это несколько позабавило нищего, и он, проглотив вторую лепёшку, наклонился прямо к лицу духа. — Правда? Поделишься своими умозаключениями? Не собираясь уступать или показывать страх, тяньгоу тоже придвинулся ближе. Теперь расстояние, которое разделяло мужчин, стало настолько незначительным, что дыхание одного гладило щёки другого. — Конечно! Ты эгуй! Цай Линь на мгновение застыл, внимательно всматриваясь в радостное выражение лица невестки. С одной стороны, ему хотелось смеяться, а с другой — плакать. — Голодный дух? Серьёзно? — Это всё объясняет! Так как ты не человек, то тебя куда сложнее убить, а аппетит… стоит тебя покормить, как ты сразу восстанавливаешься и прекращаешь бесчинствовать! Разве это не выглядит как задабривание злого духа? Не сумев совладать с эмоциями, нищий опустил голову и попытался сдержать рвущийся наружу хохот. Кто бы мог подумать, что он окажется настолько «везучим»! За один день бродяга побывал в шкуре цзянши и эгуя! Действительно, только красивым людям позволялось быть глупыми, ведь скажи такую нелепицу невзрачный Сюй И, то Цай Линь высмеял бы его так, что тот никогда больше не захотел бы открывать рот. — Да-да, ты прав, я голодный дух, но скрывал это из-за того, что благословенный тяньгоу мог возненавидеть меня! Юноша шмыгнул носом, но тут на него внезапно налетел Юн Гуанмин и крепко обнял. На мгновение Цай Линь растерялся, но вовсе не потому, что его смутил порыв духа, а из-за слёз, катящихся по его лицу. Не слишком ли часто у этого создания скакало настроение? — Ты не должен стыдиться своего прошлого. Мы все совершаем ошибки и вынуждены за них расплачиваться! Я… я и сам много чего натворил, но благодаря Сюй И смог справиться. Уверен, что и у тебя получится, только позволь нам помочь. — Хм… — чувствуя в некотором роде вину за то, что его шутка зашла слишком далеко, нищий принялся поглаживать духа по коротким белым волосам. — Спасибо, наверное. В комнате повисло неловкое молчание, но ни покрасневший Юн Гуанмин, который уже жалел о своей несдержанности, ни задумчивый Цай Линь не торопились разрывать объятия. Возможно, они бы провели так всё утро, но к их облегчению во дворе поднялся шум, и вскоре в дверь постучали. Отпрянув друг от друга, мужчины были слишком смущены, чтобы встречаться взглядами. Махнув рукой, Цай Линь сбежал за ширму, где он собирался переодеться и наспех умыться. В это же время тяньгоу поспешил разобраться с гостем. Вот только стоило ему открыть дверь, как он увидел бледную и перепуганную служанку, которая то и дело озиралась по сторонам. — Прибыл генерал Бин, он просит вас и господина Сюй спуститься в сад. Тяньгоу почувствовал, как об одном только упоминании этого человека у него начинает болеть голова. Разве они не условились встретиться через три дня? Что же привело Бин Цинсуна в Дом персиковых цветов раньше? — Он не послал людей, чтобы предупредить меня заранее, так что сопроводите генерала в павильон Белых лотосов и подайте закуски. Мы придём, как только подготовимся. Мужчина хотел уже закрыть дверь, но девушка поспешила его остановить. Низко поклонившись, она стиснула руками свой подол и вдруг шёпотом произнесла: — Господин, это не просто визит. Ночью в Доме кое-что произошло… кухарки говорят, что видели цзянши! — Что за глупости?! Как цзянши мог пробраться в Облачный город? Да и что ему делать на кухне? — тяньгоу внезапно замолчал. В его голове всплыл образ потрёпанного Цай Линя, поедающего лепёшки. Если бы кто-то увидел его таким, то запросто принял за живого мертвеца! — В любом случае спасибо, что рассказали мне. Можете идти. Отослав служанку, разъярённый лис метнулся к ширме и, едва не снеся её, схватил Цай Линя за ворот уже свежей нижней рубашки. — Разве я не просил не бродить повсюду?! Ты хоть понимаешь, какие проблемы теперь свалятся на Дом? Посмотрев на тяньгоу сверху вниз, Цай Линь приподнял брови. Духу очень повезло, что юноша всё ещё был слегка растроган его заботой, иначе тот уже получил бы по своей ушастой макушке. — А есть ли смысл переживать за эту выгребную яму? Заметив недобрый взгляд бродяги, Юн Гуанмин на всякий случай отпустил его и с недовольным видом сложил руки на груди. Ему не очень-то нравилось слышать такие слова о месте, которое долгое время служило ему домом, а потому он даже не пытался скрыть раздражение. — Что ты имеешь в виду? — Эх и почему я снова должен объяснять очевидные вещи? — Цай Линь улыбнулся. — Ты хоть иногда думаешь этой маленькой головешкой, или она тебе только для того, чтобы ушки хорошо смотрелись? Тяньгоу тут же покраснел и надулся, словно ему было нанесено сильнейшее оскорбление, но нищий не почувствовал и капли вины. Напротив, он хотел ещё сильнее подразнить духа. Беззастенчиво вторгнувшись в его личное пространство, Цай Линь склонил голову к самому уху лиса и прошептал: — Завтра нас здесь уже не будет. Мы сбежим. Вопреки ожиданиям нищего, Юн Гуанмин не смутился, а вместо этого повернулся к нему и с высокомерным видом фыркнул. — Нет, не сбежим. Разве пристало свободным людям вести себя как рабам? Завтра мы покинем дом Персиковых цветов через главный вход, и никто не посмеет нас остановить. Такой настрой пришёлся Цай Линю по вкусу, и он, отстранившись, принялся одеваться дальше. — У тебя есть план? — У меня есть план. Но я расскажу о нём позже. Сейчас давай спустимся в сад и посмотрим, какой переполох поднялся по твоей вине. Десять минут спустя, мужчины, истекая потом от жары, уже стояли в плотной толпе в окружении солдат и скучали. Они прекрасно знали, что никакого нападения цзянши не было и быть не могло, а потому оставались спокойными, но это не значило, что и другие были такими же. Слуги и «куколки» с подозрением переглядывались и на всякий случай старались держаться подальше друг от друга. Если бы не оцепление, то, вероятнее всего, люди разбрелись бы по саду, как отара оставшихся без присмотра овец. Собрать их вместе стало бы действительно трудной задачей. Однако здесь присутствовал «пастух» в лице генерала. Действуя уверенно, он быстро взял ситуацию под свой контроль и сейчас старался разрешить возникший кризис. Посмотрев на взволнованных людей, Бин Цинсун остановил свой взгляд на золотоволосом юноше, имя которого он не помнил, а может, и вообще не спрашивал, и на Юн Гуанмине. Эти двое слишком сильно выделялись среди других и действительно услаждали взор. Внутри воина росло нетерпение, но пока он не мог поразвлечься с мужчинами, ведь дела не требовали отлагательств. Чувствуя по этому поводу лёгкую досаду, генерал холодно произнёс: — Сегодня утром мне поступило сообщение о том, что в доме Персиковых цветов видели цзянши. По этой причине я велел собрать вас здесь и досмотреть. Все, у кого обнаружат царапины или укусы, будут сопровождены в императорскую тюрьму и останутся там на неделю. Если по истечении этого срока взятые под стражу обратятся в цзянши, то их уничтожат, если нет — отпустят. Вопросы есть? Недружелюбный тон и угрожающий вид сделали своё дело, и никто не осмелился открыть рот. Только Юн Гуанмин слегка нахмурился и, поймав Цай Линя за край одежд, потянул вниз, чтобы сказать пару слов. — Бин Цинсун скоро нас позовёт. Будь осторожен и старайся не провоцировать его. Этот человек очень опасен. Небрежно кивнув, бродяга посмотрел на генерала и неожиданно встретился с ним взглядом. Любой другой, оказавшись в подобной ситуации, испугался бы или как минимум смутился, но Цай Линь был слишком толстокожим, чтобы реагировать так остро. Чуть приподняв брови, он ухмыльнулся и подмигнул воину, сознательно заигрывая с ним. От такого не только Бин Цинсун потерял дар речи, но и стоящий рядом Юн Гуанмин. Впрочем, последний уже некоторое время был знаком с нищим, оттого начал привыкать к его выходкам. По этой причине дух пришёл в себя гораздо быстрее, чем генерал. — Цай Линь, ты вообще понимаешь, что творишь?! — Ой, да брось! Это мешок с деньгами, который сам идёт в руки, так почему я должен отказываться от него? Закрыв онемевшее лицо ладонями, тяньгоу застонал, в очередной раз проклиная себя за то, что связался с этим безумцем. Они могли провести день в тишине и спокойствии и уже завтра покинуть дом Персиковых цветов, но нет, бродяга бы просто умер, если бы не усложнил им жизнь. — Ты даже не представляешь, на какие зверства способен Бин Цинсун! — Не бойся, братец Гуанмин, я не собираюсь отдавать свою любовь этому негодяю. Она достанется только тому, кто заставит моё сердечко биться чаще! Неожиданно для себя дух тихо рассмеялся и глухо произнёс: — Думаю, это будет проблематично. — Почему? — Еда вряд ли ли ответит тебе взаимностью. Хмыкнув, Цай Линь посмотрел на лиса и многозначительно промурлыкал: — Кто знает, может, я смогу полюбить кого-то больше, чем еду… — Если подобное случится, то я буду искренне сочувствовать этому человеку. Быть рядом с таким, как ты — пытка. Немало уязвлённый подобным замечанием, нищий сложил руки на груди. Он готов был во всех красках поведать о том, что истинная пытка — это находиться рядом с ним и Сюй И, но в этот самый момент к мужчинам подошёл один из солдат и произнёс: — Генерал Бин зовёт вас двоих. Идите за мной. Переглянувшись, дух и человек последовали указаниям и вскоре оказались в деревянной беседке. Она стояла прямо в воде, отчего даже в самый жаркий день здесь было свежо, но на этом удобство постройки не заканчивалось. Ещё одной приятной деталью было то, что благодаря искусной резьбе стены казались полупрозрачными, но в то же время укрывали происходящее от чужих глаз. Юн Гуанмин хорошо знал эту постройку: по совпадению беседка располагалась совсем рядом с павильоном Белых Лотосов. Летом чиновники любили играть здесь в го или сянци, но чаще всего она использовалась ими же в качестве места, где, внезапно охваченные страстью, они могли разделить её со своими спутниками. Сам тяньгоу не раз использовал беседку для этого, а потому, попав сюда, тут же догадался, чего от них хотел Бин Цинсун. — Проклятое свиное копыто, уже одного меня ему мало! Цай Линь, игнорируя мечущегося Юн Гуанмина, спокойно стоял у перил и смотрел на водную гладь. Со стороны могло показаться, что его заинтересовали медленно качающиеся на поверхности пруда лотосы или же резвые золотые рыбки, но нет — то, что завладело вниманием юноши, были сваи, на которых держалась беседка. Глядя на то, как они подобно толстым ногам выступали из воды, бродяга мрачнел прямо на глазах. Из-за невыносимой жары пруд заметно обмельчал, и это не прошло даже трёх дней, как нищий остановился в Облачном городе. Сжав пальцами поручень, золотоволосый юноша, поддерживая разговор, без задней мысли бросил: — Опять подозреваешь Сюй И в измене? Угомонись уже, он весь твой. — Да причём тут он, я говорил о… — О ком? Генерал с невозмутимым видом вошёл в беседку и едва уловимо улыбнулся. На нём, несмотря на погоду, был надет доспех, а на поясе висел меч. Если сравнивать с прошлым визитом, то сразу становилось понятно, что сейчас Бин Цинсун явился по делу, и времени на развлечения у него не было. Впрочем, это не значило, что он не мог совместить приятное с полезным. — Братец Цинсун, мы так рады тебя видеть! Юн Гуанмин и Цай Линь поклонились, но воин не поздоровался с ними в ответ. Он не желал тратить время попусту. По этой же причине, сложив руки на широкой груди, он произнёс: — Вас я осмотрю лично, так что можете раздеваться. Для Цай Линя в наготе не было ничего постыдного, но вот Юн Гуанмин стиснул зубы так, что на нижней челюсти заходили желваки. Теперь, когда он знал, что не имел никакого отношения к хули-цзин, то и показывать своё тело кому бы то ни было, кроме Сюй И, не хотел. Однако обстоятельства складывались так, что выбора у него не было. Прикрыв глаза, тяньгоу тихо выдохнул и, расслабившись, поклялся небесами, что он идёт на это в последний раз. — Как братцу будет угодно. Прикоснувшись к своему поясу, дух принялся неохотно его развязывать. В это время нищий снял уже всю верхнюю одежду и избавлялся от нижнего белья. Обнажив золотистую от загара грудь, он будто невзначай бросил на наблюдателя игривый взгляд и шагнул вперёд, закрыв хмурящегося духа собой. — Господин, я уже готов. Войдя в роль искусного соблазнителя, коим настоящий Цай Линь никогда не был, юноша расправил плечи и со сладкой улыбкой на губах предстал перед Бин Цинсуном во всей красе. Конечно же, человек заметно уступал хрупкому тяньгоу во многих аспектах, но в данный момент пёс не мог похитить внимание генерала. Причина тому была проста — вместе эти «мужчины-куколки» смотрелись просто невероятно. Бродяга со своими золотыми волосами, крепким телосложением и медового цвета кожей был подобен солнцу, готовому сжечь любого в огне своей страсти. Юн Гуанмин же больше походил на нежную и далёкую луну, которую хотелось похитить с небосклона и спрятать от других. Бин Цинсун не мог решить, с кого же начать и оттого медлил. Давно он не испытывал такой сильный голод и очень хотел утолить его, вкусив всю прелесть этих красивых тел. Однако дух был всё ещё в одежде, и это немного раздражало воина. Нахмурившись, он кивком головы указал на Юн Гуанмина и хриплым от возбуждения голосом приказал: — Помоги ему раздеться. — Ваше слово — закон. Цай Линь широко улыбнулся и подошёл к тяньгоу. Осмотрев несчастного, загнанного в угол духа, который вцепился в свою одежду так, что костяшки пальцев побелели, юноша буркнул какие-то совершенно неискренние извинения, а затем с особым удовольствием разорвал как верхние, так и нижние одежды. В одно мгновение Юн Гуанмин оказался только в штанах и сапогах, а некогда дорогой наряд был отброшен на пол беседки и превратился в кучку тряпья. — Цай Линь! — вскрикнул взбешённый дух и сжал руки в кулаки. Лис намеревался хорошенько отделать негодяя, но прежде, чем он успел наброситься на нищего, его перехватил Бин Цинсун. Прижав духа к себе, воин ухмыльнулся и провёл грубой мозолистой ладонью по его спине. Раньше это помогало успокоить тяньгоу, но сейчас он ощущал только отвращение. Чувствуя, как тошнота подкатила к горлу, Юн Гуанмин упёрся руками в доспех генерала, но его вялое сопротивление только сильнее раззадорило покровителя. Обхватив тяньгоу за талию, здоровяк потянулся к бледным губам, намереваясь смять их в страстном поцелуе, но дух быстро отвернулся и пробормотал: — Прошу, отпустите. Мне нехорошо. Бин Цинсун проигнорировал просьбу красавца и жадно припал к его молочно-белой шее. Мужчине казалось, что дух просто капризничает, ведь раньше Юн Гуанмин охотно принимал все его ласки и даже просил ещё. — Я понимаю, ты голоден. Потерпи немного, и я исправлю это. Проведя языком по нежной коже, генерал прикусил место за ухом дрожащего пса и просунул своё бедро между его коленей. Это было невыносимо, но Юн Гуанмин терпел и всё ради того, чтобы не разозлить этого человека. Запрокинув голову и кусая губы до крови, он старался сдержать слёзы, а в его сознании крутилось только: «Один раз! Я должен сделать это один раз, и больше никто и никогда не тронет меня!». — Кхм, господин, кажется, вы забыли обо мне. — безмятежно улыбающийся Цай Линь приблизился к парочке и, положив руку на плечо капитана императорской армии, сжал пальцы. — Так дело не пойдёт. Я уже начинаю ревновать. Затуманенные глаза Бин Цинсуна сверкнули. Ему определённо нравился этот дерзкий парень, который не боялся бросить вызов. Серьёзно раздумывая над тем, чтобы позволить ему обхватить своё бедро, мужчина убрал одну руку с талии тяньгоу и протянул её бродяге. — Не беспокойся, меня хватит на вас обоих. Иди ко мне. — С радостью, братец Цинсун. Уголки губ нищего дрогнули, и он, схватив протянутую ему руку, потянул здоровяка на себя. Не ожидавший подобного Бин Цинсун растерялся и пошатнулся, тем самым позволив Цай Линю провести приём до конца. Толкнув воина на перила, юноша ловко стянул с него штаны и мастерски отработанным пинком, отправил в полёт, прямиком в озеро. Мужчине не повезло трижды. Во-первых, он встретил ходячее бедствие в лице Цай Линя и успел разозлить его. Во-вторых, воин врезался головой в илистое дно, и из-за доспеха, ограничивающего подвижность, он никак не мог изменить своё положение. В-третьих, броня, а также нижние одежды задрались, выставляя на обозрение многочисленных наблюдателей крепкий, голый зад. Осознавая, что его неминуемо настигнет возмездие, бродяга смахнул с рук пыль и повернулся к застывшему Юн Гуанмину. — Чего стоишь? Беги и как можно скорее приведи управляющего Чи. Учти, если не успеешь, то будешь сам сшивать меня по кускам! Тяньгоу вздрогнул, а затем, поджав к голове внезапно появившиеся уши, помчался в главный дом с такой скоростью, что очертания его тела слегка размылись. Кажется, духу очень не хотелось возиться с нитками и иголками, и Цай Линь прекрасно понимал почему. Он тоже ненавидел шить. Хмыкнув, нищий не спеша поднял с пола свои штаны и надел их. Хоть он жил как бродячая собака, питаясь тем, что выбрасывали другие и проводя ночи на голой земле, но в смерти предпочитал сохранять какое-никакое достоинство. Если бы родители узнали об этом стремлении своего чада, то, несомненно, стали бы обливаться слезами счастья и двинулись в ближайший храм, чтобы принести щедрые дары Небесному Владыке. — Видимо, я и правда не самый почтительный сын, раз думаю об этом. В то время, пока Цай Линь предавался воспоминаниям, злого, как сотня демонов, Бин Цинсуна спасли. Выглядел тот крайне убого, и вовсе не потому, что он был грязным с головы до ног, а по той простой причине, что такому грубому резкому мужчине совсем не шёл новый утончённый образ. Пока солдаты вытаскивали своего генерала из пруда, они вынуждены были потревожить чудесные белоснежные лотосы, и теперь один из распустившихся бутонов запутался в длинных чёрных волосах воина. Заметив это, Цай Линь, да и ещё несколько десятков солдат, прибывших на место происшествия, не смогли сдержать улыбки. Однако представление продолжалось. Бродяга, спрятав истинные чувства за маской беспокойства, поспешил выйти из беседки. Обогнув постройку, он подбежал к генералу и, чуть ли не плача, принялся руками стряхивать ил и грязь с доспеха. — Ах, господин! Как же вы так неосторожно?! Я же пошутил, когда сказал, что хочу заполучить один из этих лотосов! — потянувшись к голове Бин Цинсуна, нищий осторожно вытащил из волос застрявший там цветок и, покраснев, тихо добавил: — Тем не менее мне очень приятно, что господин выполнил желание этого недостойного. — Ты!.. Взревев, Бин Цинсун вытащил из ножен свой клинок и занёс его, собираясь разрубить Цай Линя от плеча и до самого таза, но в тот критический момент, когда меч должен был вот-вот опуститься и оборвать жизнь одного незадачливого юноши, в дело вмешался управляющий Чи. — Подождите! — задыхаясь, красный, как только что сваренный краб, толстяк выбежал вперёд и загородил Цай Линя собой. Этот жест хозяина заведения мог показаться по-настоящему героическим, если бы не осознание того, что в юношу было вложено столько средств, сколько хватило на двух «мужчин-куколок». Бродяга не мог умереть, не отработав деньги! — К-капитан Бин, п-подождите! Э-это всего лишь с-случайность! Я уверен, этот ребёнок не хотел навредить вам! Посмотрите же на него! Он так напуган и точно раскаивается в содеянном! Бин Цинсун перевёл свой взгляд с управляющего на дрожащего Цай Линя и сильнее стиснул рукоять клинка. Со стороны этот парень выглядел как жертва, в то время как он сам был похож на жестокого тирана, который впал в ярость из-за несчастного случая. На мгновение воину и самому подумалось, что он вспылил без причины, но боль в заломанной ранее руке говорила об обратном. — Случайность, да? Меч дрогнул, а затем мужчина медленно опустил его. Он не собирался убивать этого юношу. По крайней мере, не сейчас, когда все его люди наблюдали. Будь Бин Цинсун обычным солдатом, то мог бы не заботиться о своей репутации, ведь военные были простыми и жестокими людьми, но он — элита. Как приближённый к самому Сыну Неба, мог ли он убить какую-то проститутку из-за небольшой случайности? Нет, в императорском дворце даже такие головорезы, как он, ничего не делают в открытую. Стоило выбрать подходящее время и уже тогда отомстить с лихвой. Представив, как чуть позже он свернёт шейку этого дерзкого мальчишки, Бин Цинсун зловеще ухмыльнулся. — Пожалуй, вы правы, это всего лишь случайность. Я несколько погорячился. Управляющий Чи, колени которого тряслись так сильно, что всё его тучное тело стало напоминать море во время шторма, выдохнул с облегчением. — Позвольте дому Персиковых цветов загладить свою вину? Прошу, проследуйте за служанками, они подготовили для вас бассейн с горячей водой и сменную одежду. Бросив на Цай Линя полный предвкушения взгляд, генерал ухмыльнулся и поспешил скрыться. Ему нужно было поскорее привести себя в порядок. Бродяга же никуда не торопился. Юношу не пугал этот человек, а скорее раздражал. Кто бы мог подумать, что на свете ещё остались такие тупоголовые бараны, которые не понимали значение слова «нет». Хотя тут скорее стоило сокрушаться по той причине, что подобный «баран» был вхож в императорский дворец. К Цай Линю подошёл бледный, но уже одетый Юн Гуанмин. Так как нищий по-прежнему разгуливал в одних штанах, лис не осмеливался схватить его, опасаясь тех неприятных ощущений, которые испытывал всякий раз, когда касался кожи юноши. По этой причине он дёрнул бродягу за штанину и прошипел: — Пошли скорее, тебе нужно одеться. — Не торопитесь, сначала вы поговорите со мной. — управляющий Чи встал прямо перед мужчинами и принялся испепелять их взглядом. Предчувствуя неприятности, тяньгоу напрягся и, оскалившись, низко зарычал. Вот только прежде, чем он успел сотворить что-то действительно непоправимое, дух ощутил, как кто-то погладил его по голове. Подняв глаза, он увидел улыбающегося Цай Линя и почувствовал, как странное спокойствие медленно перетекает от юноши к нему. — Юн Гуанмин, как насчёт того, чтобы прямо сейчас привести твой план в исполнение? Прекрасно понимая, о чём говорит бродяга, Юн Гуанмин заметно расслабился, а затем повернулся к недовольному толстяку и произнёс: — Верно! Управляющий Чи, нам нужно поговорить!