Эликсир бессмертия

Кабинет управляющего Чи выглядел как прежде, но для Цай Линя теперь всё было иначе. Юн Гуанмин больше не скалился на него, желая покусать, а толстяк, который в прошлый раз радостно улыбался, сейчас был очень зол. Забавно, как всего один день мог так сильно изменить ситуацию. – Что случилось с генералом Бином? Задавая вопрос, хозяин дома Персиковых цветов смотрел на бродягу, причём с такой враждебностью во взгляде, словно тот был причиной всех его бед. Отчасти это действительно было так, но знать об этом управляющий не мог. Это так позабавило бродягу, что он решил поиграть с толстяком чуть дольше. Жестом остановив Юн Гуанмина, который уже собирался пуститься в долгий и подробный рассказ, Цай Линь широко улыбнулся и выдал правду, которую невозможно было оспорить: – Он упал. Заплывшее жиром лицо управляющего Чи ачало краснеть и забавно подрагивать, а он сам был в одном шаге от того, чтобы, накричав на них, назначить суровое наказание. Однако в тот момент, когда буря должна была вот-вот разразиться, бродяга вдруг вздохнул и, лениво растягивая слова, добавил: – Управляющий Чи, почему вы вообще позвали нас? Мы действительно ни в чём не виноваты. Или вы считаете, что я или Юн Гуанмин смогли бы столкнуть опытного воина в пруд? Да в нём не меньше двух дань веса! Для пущего эффекта юноша указал на себя. В отличие от Юн Гуанмина, он всё ещё не успел одеться, и толстяк прекрасно видел его тело. Вывод напрашивался сам собой – ни юноша, ни низкий дух не могли тягаться с мощью генерала. Тогда что же случилось на самом деле? Мог ли Бин Цинсун действительно просто упасть из-за неосторожности? Почувствовав нарастающую боль в висках, управляющий Чи принялся массировать их. Снова эти двое доставили ему проблемы. Вот только на этот раз решить их будет куда сложнее: Бин Цинсун был не тем человеком, которого стоило обижать. – Хорошо, я понял, что ты имеешь в виду. В следующий раз, когда генерал придёт, вам двоим нужно сделать так, чтобы он забыл об этом происшествии. Обслужите его как следует. Всё, можете идти. – Простите, управляющий, но следующего раза не будет. – решив, что Цай Линь уже достаточно сделал для того, чтобы толстяк не наказал их за нападение на гостя, Юн Гуанмин поспешил вмешаться в разговор. – Я покидаю дом Персиковых цветов и забираю этого юношу с собой. Подобное заявление хоть и прозвучало довольно смело, но хозяин борделя не разозлился и даже не стал уговаривать духа остаться. Вместо этого он посмотрел на него со снисходительной улыбкой, с которой любящие родители обычно взирают на непослушных детей. Покачав головой, он произнёс: – Птичка наконец захотела покинуть открытую клетку? Не ожидал, что у такого труса, как ты, найдётся смелость на подобный шаг. – откинувшись на спинку крепкого деревянного стула, управляющий Чи сложил руки на своём круглом животе. – Но знаешь ли ты, что бывает с домашними птицами, которые улетают? Они гибнут, Юн Гуанмин. Там, на воле, не будет доброго хозяина, который даст тебе еды и воды. Но зато найдутся голодные хищники. Тяньгоу сузил свои прекрасные персиковые глаза. Он знал, на что намекает управляющий, и не мог противостоять страху, который мгновенно вспыхнул внутри. Руки духа похолодели, а ладони вспотели и стали липкими. – Я думаю… Нет, я уверен, что этого не повторится! Уловив лёгкую дрожь в чужом голосе, толстяк едва не рассмеялся вслух. Всё-таки Юн Гуанмин нисколько не изменился за последние годы, и даже влияние извне не могло побороть его жалкую натуру. – Хорошо, раз ты так считаешь, то можешь идти. Я не вправе удерживать раба, который выкупил себя давным-давно, но вот Сюй Линь останется. Он обязан выплатить мне тысячу серебряных монет. Побледнев, Юн Гуанмин повернулся и в растерянности посмотрел на бродягу. Он не выглядел удручённым из-за того, что долг с двухсот серебряных монет перерос в тысячу. Даже новость о том, что тяньгоу всё это время оставался в доме Персиковых цветов по собственному желанию, нисколько не поколебала его спокойствие. Юноша просто развлекался, глядя на противостояние двух мужчин, и вовсе не собирался вмешиваться, позволяя духу самому отстаивать их свободу. Неожиданно, но подобное доверие зажгло в сердце красавца огонь, который прогнал холодный и липкий страх. Если Цай Линь считал, что он справится сам, то разве мог тяньгоу его разочаровать? Решительно переведя взгляд на слишком уж довольного толстяка, Юн Гуанмин фыркнул и снял с руки золотой браслет. Швырнув его на стол мужчины, дух фыркнул: – Это подарок самого министра образования. Если продать, то можно получить не меньше двух тысяч серебряных монет. Теперь-то мы можем уйти? Управляющий Чи, не теряя улыбки на лице, взял в руки украшение и покрутил в толстых пальцах. – Ай-я, я имел в виду… – Тысячу золотых монет, верно? Осознавая, что лис потерпел полное поражение, Цай Линь просто не мог не вмешаться. Ранее он уже был свидетелем подобной сцены, а потому знал, какой ход предпримет этот старый плут. – Верно. – Ну, ничего не поделаешь, придётся мне остаться тут лет на пятьдесят, а, может, и на все сто. – бродяга подошёл к хозяину заведения и нагло вырвал из его загребущих рук драгоценность. – Пойдём, Юн Гуанмин, я найду твоим деньгам лучшее применение. – Подожди, мы не можем просто так уйти! Помахав толстяку на прощание, нищий швырнул браслет тяньгоу и, схватив духа за ворот, потащил прочь из кабинета — здесь им больше нечего было делать. Когда же дверь за их спинами закрылась, молодой человек сразу же отпустил духа и беззаботно пробормотал: – Эх, сейчас бы пообедать! Братец Гуанмин, не хочешь угостить меня? – Хорошо. Тяньгоу не отрываясь смотрел на свой браслет. Сейчас дух был ужасно подавлен из-за собственной беспомощности. Он действительно хотел выкупить Цай Линя и думал, что уж у него это точно получится, но ход управляющего Чи полностью разрушил его планы. Наверное, именно так и чувствовал себя Сюй И всё это время… Поджав губы, Юн Гуанмин ощутил, как на глаза наворачиваются слёзы, но прежде чем хоть одна капля сорвалась с длинных ресниц, нищий дёрнул красавца за прядь волос и рассмеялся: – Чего глаза на мокром месте? Скучаешь по Сюй И? Ничего, вы скоро встретитесь. – бродяга вдруг усмехнулся. – Ох, и тяжело же придётся людям нашего доблестного командира. – Почему это? – спросил дух, стирая с щёк дорожки слёз. – Учитывая, как громко ты стонешь, спать им не придётся вовсе. – Ах ты негодяй! Сукин сын! Свинья! Да как ты смеешь! Уворачиваясь от острых когтей тяньгоу, который ещё пару мгновений назад был тих и печален, Цай Линь помчался прочь. Как оказалось, некоторые не могли отличить добрые намерения от злых и вели себя крайне неблагодарно. Но забежавший в комнату бродяга не был в обиде на то, что его поддержку приняли за оскорбление. Закрыв дверь на замок, он принялся неторопливо одеваться, полностью игнорируя беснующегося снаружи лиса. После того, как этот зверь убил его, нищий в качестве мести решил больше не сдерживать себя и обрушить на духа чудовищную мощь своей заботы. За всю историю только несколько нечеловеческих созданий смогли вынести её, остальные же либо в ужасе бежали, либо покончили с собой. Глупые люди не ценили своего счастья, ведь, по мнению Цай Линя, нервы были подобны стали. Сначала они представляли из себя хрупкое железо, но, опалённые огнём, страдающие от ударов молота и в итоге омытые чистой ледяной водой, они становились чем-то прочным. Нужно было только выдержать процесс закалки, и тогда никакие шторма не смогли бы поколебать внутренний покой человека. Вскоре стук и вопли снаружи постепенно стихли. Полностью одетый и причёсанный Цай Линь открыл дверь и, улыбнувшись, вышел в коридор: – Ну, раз ты успокоился, то мы можем пойти и прогуляться по городу. Ещё в первый день своего пребывания в доме Персиковых цветов, юноша узнал от служанки, что «куколки» могли покидать заведение, но только в сопровождении охраны или гостя. В конце концов, они не были заключёнными и имели деньги, которые охотно тратили на новые наряды и украшения. Воспользовавшись этой лазейкой, бродяга собирался обсудить план побега с Сюй И, а заодно и подкрепиться. Вот только для начала ему нужно было успокоить одного вредного тяньгоу. Сидящий на полу Юн Гуанмин отвернулся от нищего и, положив подбородок на колени, обиженно надулся. – А что, если я откажусь? Уйдёшь сам? – Да, пойду и проведу несколько часов с Сюй И в какой-нибудь гостинице. Услышав имя возлюбленного, Юн Гуанмин поднялся на ноги и с полным достоинства видом посмотрел на Цай Линя. – Так уж и быть, я составлю тебе компанию, но только из-за Сюй И. – Братец Гуанмин такой добрый! Десятью минутами позже мужчины уже стояли перед главными воротами и смотрели на вооружённых охранников, которые преграждали им путь. – Вы не можете покинуть двор. Избалованный популярностью Юн Гуанмин был возмущён до глубины души таким отношением к себе и тут же начал перепалку со стражниками. Но Цай Линь не выказывал недовольства – на самом деле юноша насилу сдерживал улыбку. Он ожидал такого исхода. Разве мог управляющий Чи позволить им свободно передвигаться по городу? Конечно же нет! Главный источник его дохода собирался уйти, и это просто не могло не волновать толстяка. Оттого он поспешил принять соответствующие меры. Вот только держать тяньгоу силой мужчина не мог, и потому искал другие способы для того, чтобы вернуть контроль над ним. Проверенный трюк с обращением серебра в золото, по всей видимости, был одним из излюбленных методов, но он не возымел бы должный эффект, если бы дух не оказался привязан к Цай Линю. Оставалось узнать, откуда хозяин дома Персиковых цветов прознал о хороших отношениях между ними. Раздумывая над этим, золотоволосый юноша почесал щеку и задал охране наиболее интересующий его вопрос: – Это касается нас обоих или только мне запрещено выходить? – Только вы не можете уйти, господин Сюй. Кивнув, Цай Линь повернулся к тяньгоу и, схватив его за предплечья, хорошенько встряхнул. – Братец Гуанмин, меня не выпускают, но не всё потеряно! Я прикажу слугам подать нам чай, а ты можешь пойти в ближайший магазинчик и принести сладостей! Конфеты, османтусовые пирожные и... о, я хочу засахаренные фрукты! Скажи торговцу, чтобы сделал побольше и пусть занесёт сюда после захода солнца. Днём слишком много назойливых насекомых, которые так и норовят всё испортить! – Хорошо, но тебе не будет плохо, если ты всё это съешь? Да и чай наверняка остынет, пока я буду ходить… Посмотрев на хмурящегося лиса, Цай Линь вновь попросил Небеса, чтобы они вложили в голову духа хоть немного мозгов. Как можно было не понять такой очевидный намёк? – Ох, братец Гуанмин так заботится обо мне! – «тронутый» юноша обнял красавца. Крепко прижав его к себе, он склонил голову и прошептал тому на ухо: – Просто иди в любую забитую лавку и жди. Уверен, Сюй И послал кого-то следить за борделем, так что они сразу же заметят тебя. Когда твой благоверный явится, скажи, чтобы он собрал людей и ждал нас в полночь у западной стены. Ты всё понял? Юн Гуанмин кивнул, и Цай Линь отпустил его. Взглянув на помятый вид духа, бродяга улыбнулся и погладил его по голове, словно не особо умного, но преданного пса. – Поторопись и будь осторожен. Снаружи полно проходимцев, которые только и ждут, чтобы украсть твои деньги! Держи их при себе и не разговаривай с незнакомцами! Дав напутствие, Цай Линь развернулся и пошёл обратно в дом Персиковых цветов. Он не переживал по поводу Юн Гуанмина, так как знал, что дух не попадёт в беду. Что же касалось того потерянного взгляда, который буквально прилип к его спине… пора бы кому-то научить этого трусливого тяньгоу самостоятельности. Он вечно старается обхватить чьё-то золотое бедро и, таким образом, решить свои проблемы. Подобный подход никак не способствует росту сильной личности и только всё портит! Широко зевнув, бродяга потянулся. Его желудок тут же скрутило узлом от голода, и он поморщился. Иронично, но скитающемуся по горам юноше понадобилось голодать год, чтобы полностью истощить тело. Но стоило нищему прийти к людям, как он, едва восстановившись, снова стал похож на обтянутый кожей скелет. – Пора бы и подкрепиться. Время завтрака уже наступило, и бродяга как раз собирался поймать одну из служанок и попросить её подать блюда в комнату, но вдруг заметил, что их дверь открылась. Из неё вышла девушка с уже пустым подносом в руках. Кажется, в доме Персиковых цветов слуги действительно могли предугадать любые желания своих господ. И всё бы ничего, но в действиях красавицы было что-то подозрительное. Подождав, пока девушка скроется из вида, Цай Линь вошёл в комнату и увидел, что небольшой столик был полностью заставлен тарелками. Помимо четырёх больших пиал с рисом, тут было не менее семи мясных блюд и около пяти овощных. Также посередине стоял кувшин с вином. Он был настолько большим, что его было достаточно, чтобы до бесчувствия напоить троих крупных мужчин. При всём при этом обнаружилась только одна чаша, тоже касалось и палочек – их была всего пара. Это недвусмысленно намекало на то, что человек, приславший служанку, знал о том, что Юн Гуанмин покинул бордель. – Интересно. Юноша подошёл к столу и, взяв в руки сосуд, снял с горлышка ткань. Воздух сразу же наполнился приятным ароматом цветов сливы, но в нём чувствовалась лёгкая горчинка, которой быть не должно. Немало заинтересованный, Цай Линь не стал тратить время зря. Сделав глоток, он погонял вино по щекам, а затем проглотил. Рот и горло начало нестерпимо жечь, и нищий поморщился. – И кто так использует яд гу? Нужно было добавить всего одну каплю. Тогда вкус вина не изменился бы, а его смертоносный эффект сохранился. Тут же, по крайней мере, три. Какое расточительство! Покачав головой, Цай Линь медленно сел на стул и положил ладонь на моментально взмокший лоб. Нищий уже чувствовал, как отрава разъедает его внутренние органы, отчего во рту появился неприятный гнилостный привкус. К счастью, он вполне мог справиться с этим, орудуя палочками и набивая живот. Закинув в рот немного риса, Цай Линь проглотил его не жуя и поджал побледневшие губы. Похоже, с едой тоже было не всё в порядке. Но яд, которым испортили столь чудесные блюда, не был смертельным. Скорее, он затуманивал разум и притуплял чувства. Юноша сразу же догадался о плане своего убийцы: он рассчитывал на то, что бродяга сначала поест, а уж затем примется пить вино и не ощутит странного вкуса. Один яд маскировал другой. – Хитро... В следующий момент Цай Линь упал лицом прямо в тарелку с рисом и затих. Именно в таком виде его и увидел вернувшийся через несколько часов Юн Гуанмин. Открыв дверь, слегка раскрасневшийся после короткого свидания с Сюй И, лис занёс свёртки со сладостями и, повернувшись, выронил их на пол. – Цай Линь! Метнувшись к нищему, дух схватил его за плечи и поднял. Хорошенько всмотревшись в восковое лицо, а также проверив дыхание, тяньгоу заметил, что бродяга просто потерял сознание. С облегчением выдохнув, Юн Гуанмин осел на пол и сжал трясущиеся руки в кулаки. – Стоит мне ненадолго тебя оставить и всё тут же переворачивается с ног на голову! Может быть, ты не эгуй, а дух поветрия? Ха-а, нет, это вряд ли, вэнь-шэнь приносят несчастия другим, а ты самому себе… Посмотрев на богато накрытый стол, взволнованный тяньгоу фыркнул. Он невольно поразился тому, сколько всего заказал нищий. Как вообще управляющий Чи позволил ему усугубить ситуацию с кладовыми? Потянувшись за кувшином с вином, он хотел налить себе немного и тем самым успокоить расшатанные нервы, но, стоило пальцам коснуться округлого бока сосуда, как чужая рука схватила его за запястье и сжала с такой силой, что дух ахнул от боли. – Не… пей… Вскочив на ноги, Юн Гуанмин вмиг уподобился курице-наседке и начал носиться около внезапно ожившего Цай Линя, словно тот был его цыплёнком. – Ты очнулся! Что случилось? В вине что-то есть?! Кто-то отравил тебя? Нужно немедленно позвать целителя! Тяньгоу шагнул к двери, но хватка на его руке не ослабевала. Нищий не собирался отпускать красавца по одной простой причине – он не хотел бить по траве, предупреждая тем самым змею. Всё-таки в борделе был человек, который завёл себе гу, и Цай Линю очень хотелось встретиться с этой выдающейся личностью. – Маленький дух, у тебя слишком богатая фантазия. Никто меня не травил, просто вино слишком крепкое, вот я и опьянел от одной чаши. Лучше тебе не пить его, а то мало ли что. – вымученно улыбнувшись, Цай Линь отпустил мужчину и, смахнув с лица прилипшие рисинки, на всякий случай закрыл кувшин тканью. – Ты встретился с Сюй И? – Да. Я передал ему твои слова, и он сказал, что всё сделает в лучшем виде. Цай Линь кивнул и задумчиво посмотрел в окно. Солнце всё ещё парило высоко в небесах, но, тем не менее, уже начало свой долгий путь вниз. Когда оно скроется за линией горизонта, настанет время, чтобы покинуть дом Персиковых цветов. Но успеет ли он до этого момента поймать хозяина гу или же придётся уйти и оставить загадку неразгаданной? Юноша этого не знал, как и не знал того, что вскоре погода должна была измениться, и некогда безоблачное небо, раскинувшееся над ним, затянут тяжёлые тучи. – Что же, тогда будем ждать наступления ночи. *** Облачный город. Императорский дворец. Утопая в дыме многочисленных курильниц, Сын Неба восседал на троне дракона и с высоты смотрел на согнутого в поклоне командира императорской стражи. Бин Цинсун, как обычно, был спокоен и собран, но от взгляда этого скрытого за золотой маской человека даже ему становилось не по себе. – Говори. – Докладываю императору: сообщение о цзянши, которого якобы видели в одном из местных борделей, оказалось ложным. Я и мои люди осмотрели местность и не нашли никаких следов. Мужчина, с головы до ног облачённый в золотой шёлк, медленно кивнул и поднял руку, собираясь отпустить Бин Цинсуна, но внезапно его кисть замерла в воздухе, а голова слегка повернулась в сторону тихо переговаривающихся советников. Они стояли слишком далеко от трона дракона, чтобы их разговор услышал император, но последний всё равно обратил на них своё внимание. – Хм. – покрытая золотой пудрой ладонь упала на подлокотник трона, и тонкие, с чётко очерченными узловатыми суставами, пальцы стали стучать по дереву. – В этом… месте произошло что-то ещё? Спина командира императорской стражи напряглась, а тёмные глаза сузились. Он не хотел во всеуслышание рассказывать о своём позоре, но, к счастью, этот вопрос касался лично его и не затрагивал интересы государства, а потому воин мог опустить его. – Докладываю императору: нет, никаких серьёзных происшествий… – Лю Вэнлинг. Стоило прозвучать этому имени, как из толпы чиновников вышла облачённая в мужской халат женщина. Она была невысокого роста и имела не самые приятные черты лица, однако витающая вокруг неё аура придавала ей особое очарование. Словно ядовитый цветок, выросший в слишком уж пёстром саду, Лю Вэнлинг своей неброскостью приковывала взгляды мужчин, но те не осмеливались приблизиться к ней, боясь потерять свою жизнь. Эти опасения не были беспочвенными, ведь волею императора эта девица имела право решать их судьбу. Низко поклонившись Сыну Неба, глава ведомства, отвечающая за контроль над деятельностью государственного аппарата империи, выпрямилась и, похожим на журчание горного ручья, голосом произнесла: – Докладываю императору, сегодня утром генерал Бин прибыл в дом Персиковых цветов, чтобы выполнить возложенное на него поручение, но предпочёл работе развлечения и уединился с двумя «мужчинами-куколками». Вследствие чего между ними завязалась драка и Бин Цинсун оказался выброшен одним из них в озеро. Переполненный людьми зал загудел подобно улью. Десятки взглядов обратились к воину, который пытался сделать вид, что эта проклятая девица говорила не про него. Лю Вэнлинг! Если бы Бин Цинсун мог, то он бы убил её прямо сейчас. – Ваше Высочество, этот… Бросив на говорившего холодный взгляд, Сын Неба жестом приказал ему замолчать и спросил: – С кем именно уединился генерал? – Докладываю императору, один из них – Юн Гуанмин – подопечный господина Бина. Он посещал его несколько раз в неделю на протяжении последнего года. Второй только недавно попал в заведение. Его имя в книгах учёта записано как Сюй Линь, однако приближённые к нему называют его Цай Линь. Сын Неба вздрогнул, словно в него ударила молния, и тут же вскочил на ноги. Наблюдавшие за этим советники переполошились, а приближённые слуги в мгновение ока оказались рядом, готовые услужить своему слабому телом владыке. Вот только последний отмахнулся от них и, спустившись со ступенек, ведущих к трону, принялся бормотать: – Цай? Сколько в Нашей империи людей с подобной фамилией? Может ли это быть совпадением? На этот раз вперёд выступил министр просвещения и образования, но прежде чем он открыл рот, дабы сообщить о том, что среди известных и малоизвестных родов нет никого с такой фамилией, Сын Неба повернулся к Лю Вэнлинг. – Есть ли что-то необычное во внешности этого Цай Линя? – Отвечаю императору, да, у него золотые волосы. – Ха-а! – услышав ответ девушки, император пошатнулся и точно упал бы, если бы его не поддержали слуги. – Это он! Ха-ха-ха! Наконец-то нашёл! Сипло рассмеявшись, Сын Неба резко оттолкнул от себя встревоженных людей и, закашлявшись, схватил Бин Цинсуна за край нагрудника. – Прямо сейчас приведи этого человека! Неважно, живым или мёртвым, он нужен Нам! И запомни, если и на этот раз решишь, что Наш приказ менее важен, чем твои желания, то наказание будет суровым! Мы больше не станем спускать с рук неповиновение! Страшное зловоние окружило генерала императорской стражи удушливым облаком, и он, с трудом сдерживая рвотный позыв, склонил голову в поклоне. – Слушаюсь. *** Закат окрасил небо в пурпурно-алый цвет, предзнаменуя наступление долгожданной ночи. Как назло, именно в такие моменты время уподоблялось смоле. Вязкое и липкое, оно мучительно медленно двигалось вперёд, испытывая выдержку мужчин. Юн Гуанмин сидел на стуле перед окном и прожигал взглядом солнце, которое никак не хотело садиться, Цай Линь же, развалившись на постели, неторопливо ел принесённые ему сладости. – Почему так долго? Я больше не могу ждать! – хлопнув ладонью по подоконнику, более капризный чем обычно тяньгоу поднялся на ноги и, посмотрев на бродягу, скривился. – Твои манеры просто ужасны! Кто вообще ест в постели?! Ты похож на свинью в канаве! Вопросительно подняв одну бровь, юноша укусил ягоду боярышника, тем самым намекая на то, что если дух не отстанет, то следующим, во что вцепятся эти зубы, будет он. Хоть подобная угроза и не могла напугать того, чьи клыки были крупнее и острее, но зная о дурном характере нищего, Юн Гуанмин решил больше его не трогать. С этого ненормального станется действительно напасть. Понимая, что если он ещё хоть одну секунду проведёт без дела, то сойдёт с ума, дух достал небольшую сумку и принялся складывать в неё вещи первой необходимости, деньги и драгоценности. Особое положение позволило ему накопить достаточно, чтобы купить большой дом и даже открыть своё дело, но лис чувствовал растерянность. Это первый раз, когда он мог смело смотреть в будущее и строить планы, а не только мечтать о несбыточном. – Не набирай много, иначе не сможешь унести, а помогать тебе я не собираюсь. Юн Гуанмин нахмурился и принялся вертеть в руках тяжёлую деревянную шкатулку. Он никак не мог понять, шутит ли бродяга или нет. – Звучит так, будто ты хочешь бросить меня и сбежать. – Порой ты всё-таки используешь голову по назначению. – Цай Линь отложил палочку, с которой съел все ягоды, и слизнул с губ мёд. – Как только заберу у Сюй И свои деньги, так сразу уйду. – Цай Линь, я думал… Скосив взгляд на огорчённого Юн Гуанмина, юноша положил руки за голову и фыркнул: – Думал, что мы останемся вместе навсегда? Что за глупости! Я не для того выбираюсь отсюда, чтобы днями напролёт наблюдать, как вы липнете друг к другу, а по ночам слушать охи и ахи. Уж прости, но быть пятым колесом в телеге – это точно не про меня. Тяньгоу стиснул в руках шкатулку и почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не хотел, чтобы Цай Линь исчезал, ведь уже успел привыкнуть к нему. Даже принял все те причуды, которыми в изобилии обладал этот человек. Без нищего жизнь определённо стала бы куда менее увлекательной, чем была прежде. – Хорошо, но тебе вовсе не обязательно уходить сразу. Давай путешествовать вместе? Думаю, Сюй И будет рад, если ты останешься с нами, пусть и ненадолго. Сделав вид, что не услышал слов тяньгоу, Цай Линь прикрыл глаза и прикинулся спящим. Дело было вовсе не в том, что он не хотел оставаться с этой недалёкой, но милой парочкой, а в том, что если бродяга не уйдёт, то подвергнет голубков опасности. Юноша не собирался становиться причиной смерти для Юн Гуанмина и Сюй И, и потому должен был вернуться к привычной жизни в одиночестве. Неожиданно дверь распахнулась и в комнату проскользнул Чжэнь Дан. Вид у юноши был встревоженный, но, заметив Юн Гуанмина, он вдруг замер. Взяв себя в руки, красавец смущённо улыбнулся. – Братец Юн, как хорошо, что ты уже вернулся! А где Сюй Линь? – Я здесь. Что-то случилось? «Проснувшийся» бродяга сел на постели и широко зевнул. Ему стало очень интересно, по какой причине Чжэнь Дан спрашивал о нём, ведь учитывая прошлую их встречу, речи о какой-либо дружбе не могло и быть. Незаметно наблюдая за ним из-под ресниц, Цай Линь заметил, что красавец при виде него, неожиданно побледнел, а кончики его пальцев задрожали. Невольно складывалось впечатление, что «куколка» увидел не живого человека, а призрака, и теперь думал как бы ему сбежать. – Э-это… я слышал от слуг, что прибыл капитан Бин и требует встречи с вами. Юн Гуанмин нахмурился и бросил взгляд на Цай Линя. Последний же просто улыбался. В отличие от тяньгоу, мысли которого крутились около генерала, появившегося так не вовремя, сам бродяга размышлял о причинах, которые привели Чжэнь Дана к ним. Как же забавно получалось – высокомерный красавчик, который при первой же возможности старался унизить тех, кто был ниже его по положению, вдруг решил выполнить работу слуги? Юноша не верил, что тот вдруг решил одуматься и встать на правильный путь. Скорее всего, ему что-то было нужно, и бродяга собирался выяснить, что именно. – О? Бин Цинсун явился в дом Персиковых цветов? Какая удача! Не думал, что мы сможем встретиться с ним так быстро и извиниться. За это нужно выпить! Соскочив с постели, воодушевлённый Цай Линь подошёл к столу и, взяв тот самый кувшин с вином, в котором был яд, налил три чаши. Вручив каждому по одной, он подмигнул Юн Гуанмину и махом осушил свою. Обратив внимание на странное поведение юноши, дух замешкался, но через мгновение всё же решил сделать глоток. Однако, когда керамика едва коснулась его губ, он вдруг ощутил странный запах. Если бы не тот короткий момент промедления, то дух совершенно точно выпил бы напиток и не заметил вонь. – Это вино… – Мне кажется, что оно испортилось! – резко перебив духа, трясущийся Чжэнь Дан быстро отставил свою чашу на стол. Натянуто улыбнувшись, он произнёс: – Я пойду принесу другое. Ощутив уже знакомую горечь и боль в животе, нищий взял танхулу и стал есть сладкие ягоды. Отравленный дважды за столь короткое время, он с приятным удивлением заметил, что в этот раз ему не было так плохо. Выпив это вино впервые, юноше казалось, что какой-то зверь копошится у него внутри и разрывает органы, но сейчас это походило на удар мечом в живот – больно, но терпимо. – Не так быстро. – Цай Линь с кривой ухмылкой пнул уже убегающего из их комнаты парня, из-за чего тот рухнул на пол. – С вином всё в порядке, но чтобы это понять, нужно его хотя бы попробовать. – Ах, больно! – перевернувшись на спину, Чжэнь Дан с бледным лицом принялся отползать подальше от медленно приближающегося к нему Цай Линя. – Братец Юн, помоги мне! Кажется, твой д-друг сошёл с ума! Юн Гуанмин не понимал, что происходит, но он был совершенно уверен в том, что нищий не стал бы устраивать сцену, если бы это было не нужно. – Цай Линь, что происходит? Бросив на невестку насмешливый взгляд, Цай Линь хотел было вновь съязвить на тему его крошечного мозга, но вдруг закашлялся, и из уголков его рта вниз покатились струйки крови. Стекая по подбородку, они крупными каплями падали на грудь, пачкая новый, цвета индиго, наряд. – Вот же! Это был мой последний комплект одежды! Теперь придётся ходить так до следующего раза, как меня поймают и продадут в рабство! – стерев с губ кровь, расстроенный нищий взял со стола кувшин. Подойдя к Чжэнь Дану, он наступил на него, тем самым пригвоздив это насекомое к полу. – Признавайся, это ты следил за нами и докладывал толстяку обо всём? – Н-нет! Бродяга нисколько не поверил юноше и с особым удовольствием усилил давление на грудь. – Я раздавлю тебя, если не скажешь! Позвоночник и рёбра Чжэнь Дана затрещали, готовые вот-вот сломаться. – Да! Наши комнаты находятся рядом и, если окна открыты, то можно расслышать всё, что происходит внутри! Я… я давно слежу за Юн Гуанмином, но не по своей воле! Это всё управляющий. Он сказал, что если я не буду делать, что велено, то он продаст меня в обычный бордель! Я не хотел! Я правда не хотел! – Что? Слушая эту речь, потрясённый Юн Гуанмин пошатнулся и с удивлением посмотрел на внезапно зарыдавшего мужчину-куколку. Ему было неприятно оттого, что всё это время за ним кто-то наблюдал, но глядя на то, как совсем жалкий Чжэнь Дан размазывал слёзы и сопли по лицу, не мог не почувствовать к нему жалость. Вот только не все были такими добрыми, как дух. – Как убедительно! Если бы не кувшин, то я бы даже похлопал, а так, извини, руки заняты. Цай Линь даже на секунду не поверил в раскаяние красавца, ведь если его слова про угрозы и были правдой, то это не отменяло того факта, что он собирался убить человека. В том, что именно Чжэнь Дан пошёл на столь решительный шаг, бродяга даже не сомневался. Управляющий просто не мог отдать подобный приказ, пока юноша не вернул всё вложенные в него деньги. Оставалось только узнать, что сподвигло «куколку» на злодеяние и где он спрятал своё смертоносное оружие. – Братец Дан, оставь слёзы для таких, как Юн Гуанмин. Мне же поведай о том, где гу и почему ты решил отравить меня. – Я не понимаю о чём ты. Стоило парню услышать вопрос бродяги, как он напрягся, а его пальцы сжали рукав, словно стараясь что-то спрятать. Это не укрылось от зорких глаз Цай Линя, и он удовлетворённо хмыкнул. – Хорошо, ответ на один вопрос я уже получил. Теперь узнаем правду о втором. Наклонив кувшин с вином, юноша позволил тонкой струйке пролиться вниз, прямо рядом с головой Чжэнь Дана. Тот же, почувствовав на своей коже ледяное дыхание смерти, завопил. Обхватив сапог нищего, он отчаянно попытался отползти подальше от того места, где уже начала собираться небольшая лужа. – Я всё скажу! Только не убивай! Умоляю! Вернув сосуд в прежнее положение, бродяга с притворным беспокойством спросил: – А чего это ты так разнервничался? Это же обычное вино. – Ты чудовище! – взвыл Чжэнь Дан. Кувшин вновь наклонился, но на этот раз прямо над головой красавица. Тут же осознав свою ошибку, он поспешил исправиться. – Прости! Ты не чудовище! Ты святой! Святой, по ошибке оказавшийся в Поднебесной! Если я останусь в живых, то обязательно воздвигну в честь тебя алтарь и буду поклоняться! – Так-то лучше, но я всё ещё жду ответ на свой вопрос. Убрав ногу с распластанного перед ним мужчины, нищий присел и довольно грубо рванул его рукав. Из кармана тут же вывалилось много мелких безделушек, но лишь одна вещь привлекла внимание юноши. Это была крошечная квадратная шкатулка из красного дерева, которая могла легко поместиться на ладони. Подняв её, Цай Линь вдруг заметил, как изменился взгляд Чжэнь Дана. Ранее он строил из себя жертву, и его глаза были полны отчаяния и слёз, но сейчас в них были только ненависть и желание убивать. – Ну вот ты и показал своё истинное лицо. – Нужно было избавиться от тебя сразу, тогда бы ты не испортил всё. Умиляясь этой злобе, Цай Линь не мог не дразнить парнишку, у которого с самого начала не было ни единого шанса против него. – Так у тебя был великий план? – Конечно! Ухмыльнувшись, Чжэнь Дан рванул вперёд, собираясь выхватить из чужих рук заветную шкатулку, но прежде, чем он успел подняться, нищий с равнодушным видом плеснул ему в лицо отравленное вино. Попав в рот, нос и глаза, оно тут же начало своё разрушительное действие. «Куколка» закричал и, упав на пол, стал кататься туда-сюда. Из всех его семи отверстий хлынула кровь, а воздух наполнился гнилостным зловонием. Скривившись, Цай Линь разбил кувшин о голову умирающего, тем самым заставив его замолчать, а затем, стряхнув с руки осколки, пробормотал: – Жаль только мы никогда не узнаем о нём. Впрочем, не думаю, что там было что-то важное или хотя бы интересное. Юн Гуанмин, который всё это время оставался сторонним наблюдателем и не вмешивался, был напуган до смерти. Разумеется, он знал, что Цай Линь не был мягкосердечным, но он и предположить не мог, что юноша может быть настолько жестоким. Бродяга с такой лёгкостью убил человека, словно делал это постоянно, а та мягкая улыбка, с которой он в данный момент крутил в руках шкатулку, наводила ужас. – Такая маленькая. Этот гу, должно быть, совсем крошка! – подняв голову, нищий взглянул на Юн Гуанмина сияющими глазами и спросил: – Хочешь посмотреть? Дух кивнул, однако не стал приближаться к собеседнику. Сейчас он опасался легендарного ядовитого насекомого куда меньше, чем человека, держащего его. Совершенно не замечая странных взглядов, бросаемых на него, Цай Линь сдвинул крошечную золотую защёлку и медленно поднял крышку. Внутри на бархатной подушечке лежал маленький, размером с ноготок, тёмно-серый камушек. Он был округлой формы, но сверху слегка усечён и покрыт незамысловатым узором: множество линий сходились к центру, который, в свою очередь, был разделён на шесть небольших выпуклых колец. – Какая красота! От восторга у нищего перехватило дыхание, но он всё же сдержался, чтобы не рассмеяться и тем самым не напугать бдительное сознание. Вместо этого он осторожно тронул замершего гу, и тот внезапно ожил. Вскочив на восемь симпатичных лапок, паук развернулся к потревожившему его созданию и, угрожая, издал едва различимый трескучий звук. – Ах, Юн Гуанмин! Посмотри, он здоровается со мной! – повернув шкатулку в сторону духа, Цай Линь едва ли не расплакался от счастья. – Какое же милое создание! Не зная, что сказать, тяньгоу только покачал головой. – Цай Линь, у нас серьёзные проблемы. – Посмотри на эти крошечные лапки! – Нам нужно решить, где спрятать труп и что делать с Бин Цинсуном. – А эти глазки?! Они словно звёзды! Чувствуя, как ярость закипает внутри, Юн Гуанмин, позабыв про свой страх, подошёл к юноше. Схватив его за воротник, лис как следует встряхнул бродягу. – Цай Линь, если мы сейчас же не сбежим, то нас казнят! Мы умрём, понимаешь?! Да отвлекись ты на минутку от этого гу! Подняв взгляд на Юн Гуанмина, нищий поджал губы и действительно задумался. – Ты прав. Это действительно проблема… От радости, что Цай Линь вернулся в реальность, тяньгоу трижды поблагодарил Небеса. Однако следующая фраза, сказанная юношей, повергла духа в глубочайшее уныние: – Я не могу и дальше называть эту крошку гу. Нужно дать ей имя… как насчёт Сяо Хэйюй? Устало опустившись на стул, Юн Гуанмин застонал и принялся тереть своё бледное лицо. – От яда у него поплыл мозг. Вот теперь мы точно здесь умрём!