Эликсир бессмертия

Ненавистное солнце уже выглянуло из-за горизонта, когда Цай Линь покинул Облачный город. Удивительно, но кроме торговца, который никак не хотел расставаться со своей шляпой, юноша не встретил на пути никаких препятствий. У городских ворот не обнаружилось стражи, и даже драконы не торопились бросаться в погоню. Подобное затишье определённо предзнаменовало приход бури, но бродяга старался не думать об этом. Сейчас он хотел как можно быстрее догнать Юн Гуанмина и Сюй И. Преследуя эту цель, Цай Линь сразу же пошёл на восток. От Облачного города к Речному вела только одна дорога, и она представляла из себя крупный тракт. Днём и ночью по нему ехали гружёные товарами телеги, которые тянули изнурённые из-за долгого пути лошади или большерогие волы. Найти здесь попутчика было легко, поэтому мелкие торговцы собирались вместе — так было куда проще защищаться от разбойников. Нажившие себе состояние купцы не снисходили до тех, кому повезло меньше, и, заплатив наёмникам, спокойно везли грузы, даже не задумываясь об опасности, что ждала их в пути. Дорога, по которой везли не только продовольствие, но и предметы роскоши вроде шёлка, фарфора или яшмы, выглядела в глазах злодеев как жирная овца. Пусть её и защищали прикормленные собаки, но голодные волки не могли не попытаться вонзить зубы в упитанный бок, чтобы оторвать кусок. Эта грязная работёнка определённо стоила того, чтобы за неё взяться, ведь одно такое нападение вполне могло обеспечить пару лет разгульной жизни! Вот почему из года в год число разбойников, промышляющих на тракте, только росло, и даже Сын Неба не мог полностью искоренить эту дрянь, хоть и посылал туда из раза в раз отряды солдат. Окинув взглядом разномастные телеги и экипажи, Цай Линь задумался. Благодаря отдыху в доме Персиковых цветов, он больше не выглядел как старик, но и силачом со спиной тигра и поясницей медведя его нельзя было назвать. Едва ли кто-то согласился бы принять его в качестве охраны, но разве нельзя было найти иной выход? Не желая стаптывать собственные сапоги, юноша принялся искать попутчика. Очень кстати неподалёку обнаружилась старая, но всё ещё крепкая телега, запряжённая чёрным быком. Она была загружена большими глиняными сосудами, внутри которых едва слышно плескалась жидкость. Почувствовав сладковатый аромат, который просачивался через ткань на горлышках, нищий не мог не улыбнуться. Какой человек был самым добрым и щедрым? Тот, который любил выпить! А кто больше и чаще других напивался, при этом не имея дурную славу пьяницы? Конечно же, торговец вином! Смело направившись прямо к человеку, вяло подстёгивающего вола, Цай Линь открыл рот и самым радушным тоном, произнёс: — Старший брат, ты направляешься в Речной город? Могу я навязаться в попутчики? Денег у меня нет, но зато есть руки и ноги. Попроси, и я охотно помогу тебе в любом дельце! Торговец обернулся и с лёгким удивлением взглянул на юношу. — Ба! Да, еду, но скажи-ка мне, парниша, где это ты увидел здесь «брата»? Я разве похожа на мужчину? Бродяга проглотил едва ли не слетевшее с губ ругательство. В тот момент, когда парень подходил к телеге, он видел только чуть сгорбленную спину и даже не подумал, что это могла быть женщина! Шляпа прятала причёску, а халат, который болтался на ней, явно был с чужого плеча. Юноша заметно поник: зная о том, как девицы в любом возрасте относились к своей внешности, рассчитывать на то, что она захочет подвезти его, было глупо. Впрочем, ничто не мешало ему извиниться и попытать счастья снова. — Прости, сестрица. Солнце помешало как следует разглядеть тебя… — Значит, такое оправдание ты нашёл? Айя! Ну-ка, подойди поближе! Дай теперь я на тебя погляжу! Охотно выполнив просьбу старухи, бродяга натянул на лицо улыбку, которая придавала ему особенно нежный и добрый вид. В прошлом, завидев такое выражение, мать юноши сразу же прекращала злиться на него и приказывала слугам приготовить все те блюда, которые так любил Цай Линь. Повторяя этот трюк сейчас, он ожидал, что сердце и этой карги будет покорено, но вдруг на его плечо опустилась рукоять кнута. — Ба! Я смотрю, ты привык пользоваться жалостью добрых людей! Плохое качество для мужчины! В твоём возрасте нужно уже не за чужими юбками прятаться, а решать проблемы самостоятельно! Ай-я! Нынче молодёжь такая бедовая! Покачав головой, женщина ударила быка, и он потянул телегу вперёд. Цай Линь же остался на месте, чувствуя лёгкое раздражение. Однако вскоре оно переросло в какое-то мрачное веселье. Эта старуха понятия не имела с кем разговаривала, а если бы и узнала, то наверняка не поверила. Внешность юноши надёжно прятала его истинную сущность, и лишь цвет волос выдавал её. — Эй, чего стоишь? Запрыгивай, а то уеду без тебя! — Вот же старая карга… Не имея другого выбора, бродяга побежал следом за телегой и, догнав, забрался внутрь. Расположившись между кувшинов, он опёрся на тёплый глиняный бок одного из них и расслабился. Несмотря на то, что вокруг было довольно шумно, эти звуки не тревожили золотоволосого юношу: они сливались в причудливую мелодию, которая могла усыпить даже бодрого человека, что уж говорить про того, кто не спал несколько суток подряд? Невольно прислушиваясь к стуку копыт по сухой земле, плеску вина и тихой песни, которую мурлыкала под нос старушка, Цай Линь практически сразу ощутил, как сознание стало расплываться, а мысли потеряли связность. Понимая, что если он хотел и дальше не допускать глупых ошибок, то ему действительно нужно отдохнуть, молодой человек широко зевнул и, надвинув шляпу на лицо, закрыл глаза. Но прежде, чем бродяга успел насладиться моментом покоя, женщина вдруг прекратила петь и поинтересовалась: — Эй, парниша, а ты сам кто такой? Чьих родителей будешь? Цай Линь большую часть своей жизни провёл в дороге и часто встречал самых разных людей. Он уже привык к подобным расспросам от попутчиков, поэтому отвечал заранее заготовленными фразами. Они не являлись ложью, но и не могли рассказать о нём хоть что-то. По сути, это были пустые ответы на не менее пустые вопросы, заданные только для того, чтобы скоротать время в пути. — Я бродяга без дома и семьи. — Сиротка, значит. А годков-то тебе сколько? — повернувшись к юноше, женщина бросила на него задумчивый взгляд, а затем похлопала по месту рядом с собой, предлагая пересесть, — Иди-ка сюда, хочу с тобой поболтать. Медленно открыв глаза, уставший Цай Линь поднялся на ноги и, перебравшись через перевозимый товар, плюхнулся на доски. Он не понимал, издевалась ли над ним старуха или её действительно заинтересовала беседа, но она согласилась принять бродягу в попутчики да ещё и не взяла с него ни монеты, поэтому молодой человек решил скрыть своё недовольство. — Давно перевалило за триста. — Ай-я! Каков наглец, смеешь дерзить старшим! А ну, говори правду, а то эта сестрица научит тебя уму-разуму! Торговка явно не оценила шутку и, нахмурившись, стукнула нищего по спине. Невольно отмечая, что рука карги была куда тяжелее, чем у любящего его колотить Юн Гуанмина, Цай Линь поморщился и с несчастным видом запричитал: — Не бей меня, сестрица! Я скажу! Весной мне исполнилось шестнадцать! Только шестнадцать! — Ха! Прямо как и Аи! — мгновенно позабыв про свой гнев, женщина радостно улыбнулась. — Как сейчас помню, только-только сошёл снег, так и пришла в мир моя дочурка! В тот год было так холодно! Родители тебе не рассказывали? Отрицательно покачав головой, нищий посмотрел на старуху и задумался о том, что сейчас она очень сильно напоминала его мать. Та тоже всякий раз приходила в восторг, когда речь шла о Цай Лине, и могла целый день рассказывать, каким же милым он был в детстве. Забавно, что эти две женщины были так похожи, при этом являясь полными противоположностями: старуха носила грубые одежды из пеньки, и, судя по состоянию телеги, никогда не держала в руках золота, в то время как мадам Цай всю свою жизнь была завёрнута в мягкий шёлк, а лишь одна шпилька из её волос стоила столько же, сколько обычная семья тратила за год. — Давно это было, но помню всё, будто это случилось вчера… Женщина пустилась в долгий рассказ, сбрасывая на Цай Линя столько деталей из личной жизни, что его голова вскоре стала болеть. Юноше было не интересно, когда дочь старухи впервые встала на ноги, как мило танцевала в сшитом матерью платье или в какую красавицу в итоге выросла. Его совершенно не волновало, что многие юноши хотели взять её в жёны, как и то, что она отказывала всем. Бродяга просто хотел спать, но эта старуха никак не замолкала, продолжая говорить. В какой-то момент слушать её стало действительно невыносимо, и Цай Линь, положив подбородок на ладонь, едва слышно пробормотал: — Как же это всё интересно… — Ай-я! Вот теперь я вижу, что ты не какой-то разбойник, уважаешь старших. — посмотрев на нищего, женщина одобрительно закивала, а затем, повернувшись и вытащила из телеги два кувшина. По сравнению с теми, что стояли в повозке, эти были небольшими и фарфоровыми. — Вот, возьми один. Это персиковое вино сделано по рецепту, который передаётся в нашем роду вот уже много поколений. Сняв ткань со своего сосуда, торговка сделала четыре больших глотка и, отстранившись от горлышка, смахнула с ресниц выступившие слёзы. По всей видимости, крепость у этого напитка была высокой, но Цай Линя невозможно было напугать этим. Он спокойно повторил действия старухи, не ожидая, что это вино будет хоть чем-то отличаться от того, что продавали за гроши в трактирах. Но стоило сделать лишь глоток, как его брови поднялись. — Вкусно! Впервые пробую нечто подобное! Юноша не лукавил — ему действительно не приходилось раньше пить такого вина. Сладость с лёгкой кислинкой обволакивала его язык, а то немногое, что попало в его живот сразу же вспыхнуло огнём, приятно согревая всё тело. В одно мгновение сонливость и слабость отступили, а раздражение сменилось на веселье. Заметив искреннее удивление юноши, торговка рассмеялась. — Понравилось? Похоже, ты знаешь толк в хорошем вине! Не хочешь перенять наше семейное дело? Цай Линь, который в этот момент подносил сосуд к губам, чтобы сделать ещё один глоток, замер. Сощурившись, он посмотрел на хитрую каргу и усмехнулся. Видимо, она вознамерилась женить на нём свою красавицу-дочку и перекинуть дела, чтобы провести старость в спокойствии. Помнится, так поступала и его мать — стоило юноше пройти рядом с какой-то девицей, как мадам Цай тут же начинала плакать и говорить, что пора готовиться к свадьбе. — Понравилось, но при всём желании я не смогу стать частью вашей семьи. — подражая смущённым девицам, бродяга опустил взгляд и, покраснев, добавил: — Так уж вышло, что меня привлекают мужчины. Вот если бы у вас был красивый и сильный сын, то… Икнув, торговка удивлённо посмотрела на нищего, а затем погладила того по спине. — В этом нет ничего постыдного, парниша — мне вот тоже нравятся мужчины. Эх, жаль Небеса нам с мужем сынка-то не послали. Мне бы сгодился такой зять! По достоинству оценив попытку женщины поддержать его, Цай Линь накрыл сморщенную ладонь корги своей и отвернулся, чтобы та не увидела его улыбку. Возникла неловкая тишина, которую нарушал только шелест пожелтевшей листвы в кронах деревьев да мерное поскрипывание колёс. Казалось, торговке стало совестно от того, что она задела довольно деликатную тему, и женщина решила закончить беседу. — Кхм, впереди ждёт дальняя дорога, так что поспи-ка пока, а ночью займёшь моё место. Дорога одна и сворачивать некуда, так что править будем по очереди. Цай Линь не стал спорить и, допив вино, вновь перебрался назад. Во рту стояла приятная сладость, а кончик носа щекотал тонкий фруктовый аромат, невольно навевая воспоминания. Когда-то давно он точно так же лежал в тени, но компанию ему составляла не старая карга, а парочка озорных мальчишек. Соревнуясь, они носились по персиковому лесу и время от времени бросались друг в друга по-детски смешными обзывательствами. Именно Цай Линь научил их, и поэтому ему было особенно радостно слушать, как безобразники звали друг друга «тухлое яйцо» или «глупая дыня». Разомлев от тепла, вина и приятных моментов, пережитых им, юноша и сам не заметил, как реальность отступила. Вот он уже не лежал на телеге, а развалился под деревом и гладил по плечам сидящего у него на коленях мальчишку. У того была бледная кожа и длинные чёрные волосы, которые в тёплом свете солнечных лучей сверкали и переливались как разлитые чернила. Цай Линь не видел лица этого ребёнка, но точно знал, что тот был необычайно красив, а его проницательные золотые глаза всегда смотрели на других с холодом и подозрением. Но сейчас они были полны непролитых слёз. — Этот негодник снова тебя доставал? Мальчик напрягся и, обняв руками ноги, уткнулся в колени лицом. Он старательно прятал свои истинные чувства, но по тому, как дрожали маленькие плечи, человек сразу понял, что тот плакал. Это буквально разрывало сердце Цай Линя, и он, крепко обняв ребёнка, принялся гладить его по голове, приглаживая растрёпанные пряди. — Расскажешь мне, что он сделал на этот раз? — Ничего. Не поверив, Цай Линь поднял голову и посмотрел наверх. Над их головами, на ветке большого персикового дерева, сидел уже другой мальчишка. Его кожа была цвета ночного неба, а длинные волосы напоминали холодное свечение звёзд. Болтая босыми ногами, он старался делать вид, что происходящее его совершенно не касалось, но сожаление и вина легко читались в его зелёных глазах. — Может, ты расскажешь, что произошло? я — Я не виноват в том, что кто-то заснул под деревом, и ему на голову упало паучье гнездо. Пострадавший от жестокой шутки мальчишка, будто вспомнив о случившемся, дёрнулся всем телом, а после вцепился руками в одежды Цай Линя. Обративший на это внимание нищий нахмурился и неодобрительно покачал головой. На самом деле, эти двое были сущим наказанием! Один всячески издевался над другим, а последний, в свою очередь, терпел и никогда не рассказывал о своих обидах. Молодой человек не раз пытался вразумить мальчишек, но те вообще не слушали его, и даже их величественный отец, глядя на сыновей, только разводил руками, надеясь, что это просто тяжёлый период их взросления. — Д-да, я был беспечен. Больше такого не повторится… Решив посмотреть на то, как один маленький негодник воспримет столь смелые заявления брата, юноша поднял голову и заметил, что на лице того появились растерянность и… раздражение. Спрыгнув с ветки и ловко приземлившись на ноги, он подошёл к сидящим под деревом и, стиснув руки в кулаки, закричал: — Да! Это ты виноват! Ты только и делаешь, что играешь с глупыми железками и не видишь ничего вокруг! Я… я тебя ненавижу! Ты дурак! Выплеснув гнев, мальчик громко шмыгнул носом, а в его зелёных глазах заплясали слёзы. Обеспокоенный этим Цай Линь открыл было рот, чтобы сказать пару слов и примирить братьев, но обидчик вдруг горько зарыдал и, развернувшись, побежал в сторону дворца, на ходу размазывая по лицу солёную влагу. Потерпевший сокрушительное поражение в роли миротворца Цай Линь тяжело вздохнул и продолжил обнимать дрожащего ребёнка. Он действительно считал, что тому поддержка была нужнее, но, как ни странно, сам парнишка так не думал. Стоило брату закатить сцену и скрыться из виду, как он перестал жаться к Цай Линю, а после, вытерев лицо рукавом, тихо попросил: — Баому, отпусти меня. Как только бродяга услышал этот жалкий дрожащий голосок, он сразу же захотел отказать ребёнку и сильнее стиснуть его в объятиях, но молодой человек просто не мог так поступить. Причиной служило то, что в отличие от старшего брата, младший проявлял благоразумие, коим не могли похвастаться и некоторые взрослые. Именно поэтому Цай Линь неохотно уступил. С беспомощным видом он проследил за тем, как мальчишка встал и пошёл прочь. — Подожди, ты куда? Нищий подался вперёд и поймал маленькую холодную ручку, но когда сжал её, то почувствовал что-то неладное. Она больше не была гладкой и приятной на ощупь и теперь напоминала нечто зыбкое и эфемерное. — Я иду к брату. Мне не нравится, когда он плачет. — Но… Неожиданно маленькая фигурка прямо перед Цай Линем сжалась в чёрный комок, а затем резко увеличилась в размере, становясь похожей на взрослого человека. Пару раз покачнувшись, она повернулась, открывая наполовину скрытое вуалью лицо с глазами цвета молодой зелени и янтарного мёда. — Баому? В одно мгновение голова нищего закружилась, и ясный день сменился на тёмную ночь. Приятный прохладный ветерок вдруг на пару секунд затих, а после стал невыносимо горячим. Юноша уже понимал, что это значит — очередной его сон плавно перетекал в кошмар! Мурашки побежали по спине нищего, и он, отпустив чужую руку, захотел убежать. Вот только, когда его пальцы лишь слегка разжались, мужчина, что пару мгновений назад был плачущим ребёнком, стиснул их с такой силой, что кости едва ли не сломались. — Ах! Мне больно, отпусти! — Баому! Позади раздался голос ещё одного человека, и бродяга с ужасом почувствовал, как ледяные пальцы игриво проскользили по его в миг взмокшей спине, а после сомкнулись на горле. Сначала это прикосновение было лёгким и нежным, но постепенно оно уподобилось медленно затягивающейся петле, накинутой на его шею. — Т-ты… — Ха, — дыхание темнокожего мужчины мягко коснулось уха бродяги, заставив того ещё больше волноваться. — Сегодняшняя ночь такая холодная, баому… Пока ты ещё жив, согрей меня… прошу. — Нет. Цай Линь с трудом мог говорить. Из-за нехватки кислорода его лёгкие горели огнём, а слезящиеся глаза медленно закатывались. Однако даже во сне юноша понимал, что не умрёт. Это, как ничто другое, должно было помочь ему сохранить спокойствие, но нет, сейчас ему было очень страшно. — Баому не может отказать нам. Не ты ли говорил, что любишь нас, и даже клялся защищать? Юноша с трудом сосредоточил взгляд на безразличном лице брюнета и слабо шевельнул губами, произнося беззвучное «простите». Братья, будто действительно были одним целым, едко усмехнулись, но прежде чем они смогли довести начатое до конца, пространство вокруг затряслось и пошло чёрными трещинами, буквально разрывая прекрасный пейзаж на части. Они не пощадили и близнецов — фигуры, держащие юношу, внезапно с полным нестерпимой агонии криками растворились в темноте. Вслед за ними исчез и сам Цай Линь. Его грубо вырвало из сна и бросило прямиком в реальность. Резко сев, нищий почувствовал, как неизвестная сила вдруг подкинула его вверх, и он едва ли не вывалился из повозки. В последний момент схватившись за бортик, он крепко прижался к нему, попутно уворачиваясь от падающих сосудов с вином. Как оказалось, в случившемся не было ничего потустороннего, просто ни с того, ни с сего взбесившаяся старуха с остервенением хлестала вола по спине. Несчастное животное громко мычало, но быстро неслось вперёд, из-за чего старенькая телега едва не рассыпалась на части. — Сестрица, ты что, с ума сошла? Что происходит?! — Закрой рот, тебя забыла спросить, что мне делать! Сиди там и не мешай! — прошипев сквозь плотно стиснутые зубы, женщина обернулась и, увидев что-то, выругалась.– Проклятье! Вот же собаки, совсем стыд потеряли! Ничего не понимая, бродяга перебрался на место рядом с женщиной и нахмурился. В отдалении между деревьями то и дело поблёскивали огоньки от горящих факелов. Невежественный человек мог бы принять их за ещё один обоз, двигавшийся следом, но опытные путешественники сразу понимали, что было не так. Едва ли какой-то торговец направил бы экипаж в гущу леса и… не слишком ли много сопровождения у этого обоза? Присмотревшись, нищий насчитал не меньше двадцати огней, и все они располагались высоко над землёй, недвусмысленно намекая, что люди, державшие их, сидели на лошадях. — Они преследуют нас или просто ждут рыбу покрупнее? Фыркнув, торговка недобро ухмыльнулась. — Если удишь крупную рыбу, то разве откажешься от мелкой? — Действительно. Ненадолго задумавшись, Цай Линь прикинул в голове, были ли их преследователи простыми разбойниками, желающими озолотиться за чужой счёт, или же они явились по его душу. Учитывая, скольким он успел перейти дорогу, второй вариант был вполне вероятен. Императорская стража и драконы… нищий не удивился бы, если ещё и управляющий Чи отправил пару отрядов наёмников, чтобы поймать и притащить их с Юн Гуанмином обратно в дом Персиковых цветов. Сейчас он был один, и это серьёзно упрощало задачу, позволяя действовать не опасаясь последствий. Взглянув на напрягшуюся старуху, бродяга произнёс: — Я пойду взгляну на этих разбойников, а ты, сестрица, поезжай дальше… Внезапный удар кнута едва ли не выбил весь воздух из груди Цай Линя. — Ба! В герои решил податься? Посмотри на себя — кожа да кости! Что ты сделаешь с этими собаками? Сам им в пасть прыгнешь? — раздражённо цокнув, женщина отвернулась от юноши и снова подстегнула вола. — Сиди на заднице ровно и не мешай сестрице! Моя телега совсем дряхлая, может, глядя на неё, они побрезгуют. Очень сомневаясь в этом, бродяга пожал плечами, а затем на полном ходу спрыгнул на землю. Старуха тут же натянула вожжи, и бык, издав протяжное мычание, замедлился. — Парниша! — Не шуми, сестрица. Я только взгляну, кто там, и сразу же вернусь. Может, это просто сбившийся с пути обоз, а мы с тобой тут уже готовы с жизнью распрощаться. Не дожидаясь, пока вредная карга снова начнёт его отговаривать, Цай Линь нырнул в подлесок и стал медленно пробираться ближе к конному отряду. Луна уже появилась на небе, и её лучи пронзали редкую листву, освещая всё вокруг. Это было как нельзя кстати, нищий мог не волноваться, что споткнётся о торчащий корень или другим нелепым способом выдаст себя. Осторожно перепрыгнув через поваленное дерево, молодой человек почувствовал лёгкий запах дыма, а также услышал ржание лошадей и голоса. К сожалению, разобрать, что именно говорили эти люди, он не мог, но зато у нищего получилось подобраться к ним поближе. Присев на корточки, он отвёл в сторону ветку и принялся вглядываться в лица. Нищий искренне надеялся, что не увидит Бин Цинсуна или кто-то из его людей и, о чудо, это действительно были не они, но вот личность банды настолько поразила бродягу, что он сел прямо на землю и удивлённо пробормотал: — Погодите-ка… В этот момент позади раздалось злобное звериное рычание, и нечто, врезавшись в спину Цай Линя, прижало его к опавшей листве. — Ну вот опять! Сильные лапы надавили на лопатки бродяги, и тот, поджав губы, стал ждать, когда клыки вопьются в его плоть. Вот только этого, как ни странно, не произошло. Однажды пострадавшая от зубов тяньгоу шея осталась невредимой! В следующий же момент холодный влажный нос скользнул по коже, а затем дух стал облизывать молодого человека, превращая его растрёпанные золотые волосы в мокрые от слюны сосульки. — Вшивая псина, слезь с меня и прекрати вылизывать — я тебе не хозяйство Сюй И! За подобные слова просто не могла не последовать кара: заворчав, тяньгоу сел на спину Цай Линя, придавив того своим немалым весом. Чувствуя, что ещё немного, и его позвоночник сломается, как сухая ветка, юноша застонал и попытался выбраться из-под зловредного пса. К счастью, впереди раздался звук приближающихся шагов, и кто-то заглянул в кусты, которые бродяга использовал в качестве прикрытия. — Что тут за шум?! Юн Гуанмин, ты что-то нашёл? Узнав этот голос, донельзя радостный Цай Линь поднял голову и увидел стоптанные сапоги. Едва ли не плача, он протянул руку и, схватив наёмника за голенище, прохрипел: — Сними с меня своего любовника, иначе ты точно останешься без названого брата! — Ай-я! Линь-эр! — присев на корточки, наёмник заглянул в лицо едва ли не насмерть раздавленного бродяги и широко улыбнулся. — Действительно ты! Юн Гуанмин, отпусти его! Машущий длинным хвостом дух неохотно слез со своей живой лежанки и подошёл к капитану уже в образе красивого, полностью обнаженного молодого мужчины. Это очень не понравилось Сюй И и, нахмурившись, он снял с себя верхний халат, после чего быстро завернул в него Юн Гуанмина. Такой собственнический жест заставил тяньгоу буквально расцвести, а вот Цай Линь закатил глаза. На кончике его языка уже вертелось около сотни колких слов про то, что он, как и половина Облачного города, видел Юн Гуанмина голым. Впрочем, скажи такое юноша вслух, как на его многострадальной спине попрыгает не только здоровенная псина, но и коренастый наёмник. — Я же говорил, что смогу найти его по запаху! — обвив талию Сюй И, небесный пёс горделиво приподнял подбородок, а затем повернул голову и с капризным видом посмотрел на своего возлюбленного. — А ты не верил! Сейчас мне намного проще управляться со своими способностями, так что я могу отыскать любого! Признав свою неправоту, наёмник виновато улыбнулся, отчего задетый шрамом уголок его рта некрасиво искривился. — Я не говорил, что не верю тебе — просто сомневался в том, что Линь-эр захочет путешествовать с нами. Посмотри на этого негодяя, по его лицу видно, что он тот еще обманщик! Стоило Сюй И оправдаться таким образом, как Юн Гуанмин сразу простил его и, встав на носочки потянулся к губам своего уродца. Последний же не смог устоять перед очарованием прекраснейшего из духов и поцеловал его, вкладывая в движения губ и языка всю свою любовь. Тем временем забытый и униженный Цай Линь перевернулся с живота на спину и, застонав, посмотрел на бесстыжую парочку. — Я, вообще-то, всё ещё тут. Может, оставите свои брачные игры на потом и расскажете, как так вышло, что я, особо не стараясь, обогнал вас? Полностью пленённый Сюй И даже не заметил, что кто-то не только пытался воззвать к его совести, но и задал вопрос, зато Юн Гуанмин мыслил более трезво. Отстранившись от любовника, руки которого уже проникли под халат и блуждали по обнажённому телу, дух провёл ладонью по щеке наёмника. — Цай Линь прав, давай сначала поговорим о деле, а потом… — потянув любовника вниз, так, чтобы он смог достать до его уха, тяньгоу принялся что-то шептать. Судя по тому как раскраснелся мужчина и какое глупое выражение приобрело его лицо, Юн Гуанмин говорил об очень постыдных вещах. — Хорошо? Сюй И закивал, как сумасшедший и, крепко обняв духа, пробормотал: — Я так сильно тебя люблю! — Я вам не мешаю? Терпению бродяги приходил конец, но стальные нотки в его голосе никого не напугали. Пренебрежительно махнув рукой в сторону юноши, Юн Гуанмин фыркнул: — Мешаешь, но ничего не поделаешь. Пойдём отсюда — я хочу одеться, заодно и поговорим. Отлепившись от лиса, Сюй И, сияя, протянул руку и помог Цай Линю встать. Сказать по правде, юноша был рад увидеть знакомые лица, а потому простил им наглость. — Пока Юн Гуанмин приводит себя в порядок, мы вспомним былые деньки. Не имея ничего против, нищий кивнул, и вскоре мужчины уже сидели перед наспех разведённым костром и, попивая вино, болтали. Здесь присутствовал весь отряд Сюй И, и атмосфера была особенно приятной. Цай Линю невольно показалось, что он попал на какой-то праздник, впервые он не чувствовал себя лишним среди толпы. Каждый из наёмников знал, что сидящий около командира молодой человек являлся родственником последнего, и отношение к нему было соответствующее. — Эй, братец Линь, как насчёт выпить со мной? — Нет, ублюдки, идите прочь, братик выпьет со мной! Один из особо общительных парней плюхнулся совсем рядом с бродягой и, задев коленом его бедро, лукаво подмигнул. — Здесь слишком шумно. Не хочешь ли пойти и прогуляться со мной? Со всех сторон послышались улюлюканья, а некоторые даже позволили себе поворчать на тему, что две свадьбы за неделю это уже чересчур. Сам же Цай Линь удивлённо посмотрел на подсевшего к нему симпатичного мужчину и открыл было рот, чтобы отказаться от сомнительного предложения, но тут случилось нечто неожиданное. Сюй И обнял нищего за шею одной рукой и с хмурым видом притянул к себе, не позволяя собрату-наёмнику сидеть слишком близко. — Даже не думай, Ло Хуан! Знаю я о твоих похождениях в борделях, так что не тяни руки к моему милому братишке. Линь-эр слишком хорош для тебя! — Сюй И, мне кажется, ты перегибаешь палку. Золотоволосый юноша нахмурился. Ему не нравилось, когда кто-то говорил за него. — А ты просто сиди молча и ешь! Я лучше знаю, какая пара тебе нужна! — запихнув в рот возмущённого Цай Линя небольшой кусочек лу по бенг, приготовленного для Юн Гуанмина, Сюй И с удовольствием наблюдал, как сладость прогнала злость юноши. — И какая же? — чувствуя, как на языке тает начинка из зимней дыни, бродяга испытал настоящее наслаждение, и, пребывая в лучшем расположении духа, чем ранее, просто не мог не полюбопытствовать. Было довольно интересно, как, по мнению Сюй И, должна выглядеть его супруга. Вопрос пришёлся наёмнику по вкусу и, смакуя его, он вдруг ответил: — Хм… думаю, она должна быть маленькой и милой сестричкой с большими тёмными глазками. Как раз в этот момент на поляну вышел полностью одетый Юн Гуанмин. Сейчас он не носил драгоценный шёлк, а золото не украшало его запястья и щиколотки, но по какой-то причине он выглядел как никогда хорошо. Вероятно, дело было в том, что тяньгоу принял себя и смог отпустить прошлое. Наблюдать за таким духом было одно удовольствие, и Цай Линь едва заметно улыбнулся, радуясь тому, что хоть и не собирался, но сделал доброе дело. Всё же его шея пострадала не зря! — Про каких это сестричек ты тут толкуешь, а, Сюй И? Подойдя к ним, лис внимательно посмотрел на командира. Тот, протянув руку любовнику, расплылся в широкой улыбке, из-за чего его раскосые глаза стали похожи на две изогнутые дугой полоски. — Мы говорили про невесту для Линь-эра. — Серьёзно? Дух хмыкнул и, приняв руку Сюй И, сел рядом с ним. — Да, а ещё она должна быть молчаливой и послушной! — наёмник переплел свою и тяньгоу руки и, поднеся к губам, несколько раз поцеловал тыльную сторону ладони возлюбленного. — Ах, да! Я забыл сказать, что между её стройных ножек не должно ничего болтаться! Я не готов отдать Линь-эра другому мужчине! Слушая весь этот балаган, Цай Линь едва сдерживал смех. — Если судить по тому, что ты сказал, то я уже нашёл для себя подходящую невесту! Удивлённые и одновременные снедаемые любопытством любовники переглянулись, стараясь отыскать ответ в глазах друг друга, но, естественно, у них ничего не вышло, и потому Сюй И решил спросить: — Правда? Тогда ты должен рассказать нам о ней! Что же за чаровница покорила тебя? — Не обольщайся, Сюй И. Я думаю, он говорит о еде… Один из наёмников с приветливой улыбкой передал Юн Гуанмину флягу с вином, и он, ненадолго отвлёкшись от разговора, тихо поблагодарил мужчину. Сделав глоток, дух почувствовал, как в животе становится горячо, и, преследуя это приятное чувство, он снова приложился к горлышку. — Нет, в этот раз ты не прав. — Цай Линь широко улыбнулся, а его пальцы мягко сжали рукав, в котором лежала крошечная шкатулка. — Она так же прекрасна, как звёзды, а её натура гибкая, словно вода. Мою возлюбленную зовут Сяо Хэйюй… Всё вино, что было во рту небесного пса, мгновенно выплеснулось наружу, забрызгав при этом пару человек. — Гу?! Многочисленные взгляды обратились к Юн Гуанмину, но он, памятуя о том, что выращивание ядовитых насекомых в этой империи карается смертной казнью, замялся. Естественно, лис не мог рассказать, что Цай Линь говорил не о девушке, а о пауке. — Я… я думал, у этой особы фамилия Гу! Посмотрев на взмокшего от волнения тяньгоу, нищий прыснул от смеха. Когда дело касалось обмана, дух был совершенно бесполезен и своими выходками привлекал куда больше внимания, чем сам Цай Линь, назвав имя связанного с ним гу. — Так ты знаком с ней? — спросил Сюй И. После нелепой лжи Юн Гуанмина вопрос наёмника был вполне ожидаем. Однако отвечать тяньгоу не хотел — лгать врагам это одно, но искажать правду перед близкими было неприятным и даже мерзким делом. — Не то чтобы знаком, скорее видел её однажды… Смилостивившись над Юн Гуанмином, который собственноручно загнал себя в угол, нищий поспешил перевести разговор на более важную тему: — Так, достаточно говорить о моей личной жизни. Лучше расскажите о том, что случилось в Облачном городе после того, как мы ушли. Сюй И взял в руки небольшую веточку и, покрутив её в пальцах, бросил в огонь. Беспечная улыбка исчезла с его лица, и он помрачнел. — Я не знаю. Связь с моими людьми потеряна, но императорские войска закрыли город. Никто не может войти или выйти. Услышав это, Цай Линь поджал губы. С чего бы Сыну Неба предпринимать подобные меры, если дело касалось всего лишь двух сбежавших рабов? Куда разумнее было просто отправить конный отряд или же вовсе не обращать внимания на подобные мелочи. Император был не той фигурой, которая из кожи вон лезла ради капризов приближённых, скорее наоборот, это те готовы были закрывать глаза на все свои обиды, лишь бы удостоиться величайшей милости и стать подле трона. Обдумав всё как следует ещё раз, нищий нашёл наиболее вероятную причину, по которой закрыли Облачный город — драконы устроили в столице погром! — Вот же дерьмо! Нам нужно уходить и как можно скорее!