Эликсир бессмертия

Облачный город. Императорский дворец. Для обычных людей жизнь в императорском дворце казалась раем, где богатство и роскошь были повсюду, а беды вроде голода и нищеты оставались за высокими стенами. Но на самом деле всё было не так. Те, кто находился подле Сына Неба, знали, что это место больше походило на настоящий ад. Здесь каждая душа должна идти по кругу, силясь избежать мук и козней таких же душ. Одним это удавалось, другим — нет. Бин Цинсун был из тех, кто относился к первым: он являлся доверенным лицом самого императора, и это серьёзно упрощало ему жизнь. Золото само сыпалось в карманы, а министры и чиновники ломали головы не над проблемами государства, а над тем, как бы отдать своих красавиц-дочерей ему в жены или хотя бы в наложницы. В будущем он действительно намеревался жениться на какой-нибудь высокородной дамочке, а после, обзаведясь законным наследником, запереть её в одном из своих особняков. Продолжив род, он выкупил бы из дома Персиковых цветов Юн Гуанмина. Генерал рассчитывал прожить с ним всю оставшуюся жизнь, терзая его великолепное маленькое тело и утопая в наслаждении. Будущее мужчины давно было распланировано, но, стоя сейчас на коленях перед разгневанным императором, он понимал, что был слишком самонадеян: не нужно было так смело строить планы, исключая из расчётов переменчивую натуру Небес. Уверенный в том, что без проблем выполнит возложенное на него поручение, Бин Цинсун взял с собой солдат, но он и предположить не мог, что какие-то жалкие «куколки» привлекут внимание другой, могущественной стороны. Один недочёт, и всё сразу пошло не по плану! Пережив настоящий позор, Бин Цинсун теперь обязан был исправить ошибку и, отомстив, восстановить свою поруганную честь. Заодно он собирался найти сбежавшего хули-цзин и заточить его в темницу, к которой только он имел доступ. Вот только осуществить свои замыслы воин сможет исключительно в том случае, если покинет этот зал живым. — Как ты мог упустить его?! Он обычный человек и… кха-кха… даже боевыми искусствами не владеет! Немногословный, страдающий из-за серьёзного недуга Сын Неба, который обычно даже приказы отдавал жестами, сейчас кричал так громко, что его приглушённый из-за маски голос то и дело срывался на хрип, а дыхание со свистом покидало грудь. Император не сидел на огромном троне, а вместо этого ходил туда-сюда по совершенно пустому залу, делая короткие остановки для того, чтобы перевести дух. — Отвечаю императору, нам помешало неизвестное лицо. Подозреваю, что оно не было человеком. Вняв попытке командира императорской стражи оправдаться, Сын Неба повернулся к нему и спросил: — Почему ты так решил? — У этого создания были разные глаза и вытянутые зрачки. — Проклятье! — выдохнув это слово, император сразу же растерял всю свою злость. Пошатываясь, он направился к трону. Устало опустившись на него, Сын Неба сгорбился и прошептал: — Только драконов мне не хватало! Бин Цинсун не расслышал и слова из того, что говорил Сын Неба, и это довольно сильно тревожило его. Вдруг владыка отдал какой-то важный приказ или вынес ему приговор за оплошность? Помнится, в прошлый раз император поставил воина в известность, что если он будет неосторожен, то серьёзно поплатится за это. Сглотнув, мужчина замер. Он чувствовал себя ничтожным насекомым на которого вот-вот наступят, и это ему очень не нравилось. — Генерал Бин, поднимись и выслушай Наш приказ. Стараясь не совершить ни единого лишнего движения, Бин Цинсун встал и с замиранием сердца принялся ждать. Единственное, что он мог сделать сейчас, так это молить Небеса, чтобы Сын Неба не сложил с него обязанности и не отправил на казнь. — Используй любые методы, но найди золотоволосого человека. — Постучав пальцем по маске, император на несколько мгновений замолчал, а затем добавил: — По возможности избегай встречи с этими неизвестными личностями и не атакуй. В этом всё равно нет смысла. — Отвечаю императору, будет исполнено! Но позвольте этому недостойному задать вопрос? Сын Неба махнул рукой, проявив невиданную милость, и воин продолжил: — Вы сказали «личности», но мы видели только одного. Значит ли это, что их больше? Из-под золотой маски послышался тихий смешок. — Эти двое не расстаются. Если один дрался с вами, то второй точно был неподалёку. — в хриплом голосе императора неожиданно послышалось пропитанное горечью веселье. Генерал мгновенно побледнел. Теперь становилось понятно, почему Сын Неба не наказал его — с самого начала у Бин Цинсуна не было и шанса забрать золотоволосого юношу. — Благодарю императора за ответ. Сын Неба вновь махнул рукой, а после пробормотал: — Не трать время зря. Иди. Воин низко поклонился и торопливо вышел из зала. Стоило его массивной фигуре скрыться из виду, как из-за трона вышла девушка в темных мужских одеждах. — Отброс, он даже курицу не сможет поймать, не то что справиться с драконами. Сын Неба покачал головой и произнёс: — Что с твоими манерами? Ты же чиновник, а не девка из какого-то борделя! — Закашлявшись, император согнулся пополам. В следующий миг Лю Вэнлинг оказалась рядом и с беспокойством на лице подала чашу воды. Вяло отодвинув её от себя, Сын Неба ещё трижды содрогнулся, а после обмяк. Приступ истощил силы мужчины, и ему понадобилась помощь девушки, чтобы сесть ровно. — Простите, я не хотела вас расстроить… — Есть вещи куда важнее, чем моё самочувствие. — Сын Неба больше не собирался уделять внимание ерунде и сразу перешёл к делу: — Ты сделала, что я просил? Покрутив в тонких пальцах чашу, Лю Вэнлинг отставила её обратно на стол. — Отвечаю императору, особняк Бин Цинсуна был сожжён вместе с тремя его любовницами и двумя внебрачными детьми. До него очень скоро дойдут новости, и мне искренне жаль, что я не смогу увидеть лицо убл… кхм, генерала в этот момент. Кивнув, Сын Неба протянул покрытую пудрой руку вперёд и погладил Лю Вэнлинг по голове, оставив на её волосах золотые следы. Серьёзная девушка мгновенно расслабилась, а её глаза заблестели. — Ты хорошо постаралась. — лишь на миг подарив другому человеку свою ласку, мужчина убрал ладонь и принялся стирать белоснежным платком капли крови, щекочущие его шею. — Бин Цинсун стал слишком небрежным. Нам было всё равно, на то, что он запугивал чиновников, угрожая Нашим именем, но вот его ошибки меня разочаровали. Нам не нужны клинки, которые не разят врагов, а только занимают место в оружейной. Лю Вэнлинг кивнула. — Вам не нужны другие мечи, пока я рядом. — Такая самоуверенная! Но это не плохо. В тебе говорят молодость и горячая кровь. — Император отбросил испачканный платок и положил слегка дрожащие руки на подлокотники. — А там, где есть молодость, вскоре распустятся цветы. Ты уже думала о браке? Я приберёг несколько кандидатов для тебя. Стоило девушке услышать, к чему клонил Сын Неба, как она нахмурилась: — Мне не нужен супруг. Я уже поклялась, что посвящу свою жизнь служению вам. Император ничего не сказал и только жестом попросил оставить его одного. Лю Вэнлинг нисколько не обиделась на это. Такие разговоры происходили между ними очень часто и всегда заканчивались одинаково. По этой причине девушка рассудила, что только время и поступки могли доказать правдивость её слов и твёрдость намерений. Спустившись по ступеням, ведущим к трону, Лю Вэнлинг сжала руки в кулаки и, уверенная в своих силах, пробормотала: — Я ни за что не стану затупившимся клинком, который выбросят и забудут. *** Щурясь из-за яркого солнца, пробивающегося сквозь кроны деревьев, Цай Линь шёл по дороге и мурлыкал себе под нос мелодию. Он был счастлив как никогда: он не только сытно поел, но и вырвался из болота, в которое две ящерицы хотели затянуть его с головой. Теперь же, чувствуя чуть влажной от пота кожей нежные прикосновения горячего ветра, юноша, как никогда ощущал себя живым. Прошло слишком много лет с тех пор, как нищий в последний раз испытывал нечто подобное. Это приятно бодрило. К несчастью, был момент, который омрачал радость Цай Линя… — Линь-эр, почему Юн Гуанмин не просыпается? Прошло уже четыре часа, как мы ушли из пещеры! Ты же не мог его случайно убить? Сюй И тащился позади юноши и вёл коня на поводу. На спине животного лежал и тихо сопел тяньгоу, который ну никак не походил на мертвеца. — Он одурманен сон-травой, так что оставь его в покое и меня, желательно, тоже. — вспомнив кое о чём, молодой человек стал озираться по сторонам, а после спросил: — А куда делся весь твой удалой отряд? Я рассчитывал на то, что мы встретимся с ними и поедем дальше на лошадях. Их же не перебили драконы? — Как будто это возможно! Каждый из моей команды первоклассный воин, который стоит трёх, а то и пяти императорских солдат! — Гордо приподняв тяжёлый подбородок, наёмник ухмыльнулся, но после слегка поник и как-то неохотно добавил: — Ребят всего лишь избили и мне пришлось отправить их в Речной город. Бродяга покачал головой и скривился. — Плохо, так мы далеко не уйдём. К тому же, теперь близнецы знают, куда мы направляемся. Нужно разделиться. — Нет, — сонный голос, который без сомнения принадлежал тяньгоу, вторгся в разговор, отвлекая мужчин от ранее обсуждаемой темы. — Юн Гуанмин! — О, надо же, очнулся! — Цай Линь помахал рукой тяньгоу. — Какой-то ты слабенький, раз уснул так надолго. Неплохо было бы заняться самосовершенствованием, а не тратить силы на любовные дела! — Цай Линь! — Линь-эр! Любовники воскликнули одновременно и, слегка смущённые, покраснели. Причём, если на обветренной загорелой коже Сюй И румянец было не так легко заметить, то вот с Юн Гуанмином всё было иначе: он в один миг стал напоминать по цвету редис. — Что сразу я? Это вы ведёте себя неблагоразумно: подобный образ жизни не идёт на пользу здоровью. Сев на коня, только что проснувшийся дух потёр горячую розово-алую щеку и проворчал: — Какое тебе дело до того, что Сюй И и я делаем? — Ну вам же есть дело до моей личной жизни. Я же просто возвращаю должок. Красавцу было нечего ответить на это, и он в поиске поддержки посмотрел на наёмника. Тот почему-то не выглядел расстроенным, а скорее наоборот сиял своей фирменной широкой улыбкой, которая отнюдь не добавляла ему красоты. — Что это так тебя развеселило, дорогой? — Тяньгоу сузил свои прекрасные персиковые глаза, намекая на то, что он готов был начать семейную разборку. Но тут, к удивлению Цай Линя, наёмник проявил хитрость. — Я скажу, но только это не предназначено для посторонних ушей. Нагнись-ка ко мне. Заинтригованный дух подался вперёд и тут же оказался схвачен. Сюй И стянул любовника с коня и с жаром впился в его губы. Обведённый вокруг пальца Юн Гуанмин пару раз ударил мужчину, но затем его руки медленно обвились вокруг чужой шеи, а из горла вырвался томный стон. — Ну вот опять… — закатив глаза, Цай Линь, отошёл подальше от парочки. Внезапно Юн Гуанмин разорвал поцелуй и, нахмурившись, крикнул: — А ну, стоять! Собрался удрать, пока мы заняты?! — Ага. Бродяга не остановился, и двое прилипал последовали за ним. Из-за того, что тяньгоу ещё не до конца пришёл в себя, он не мог идти быстро и мужчины вскоре начали отставать, но Сюй И решил эту проблему. Подхватив красавца на руки, наёмник посадил его обратно на коня, а сам ускорился. Не прошло и минуты, как он догнал юношу и хлопнул его по плечу. — Ай-я! Линь-эр, на тебе совсем лица нет. Неужели моего младшего не радует путешествовать с нами? Вновь проигнорировав то, что его приняли за желторотого юнца, нищий пожал плечами и вывалил на мужчин правду: — Меня не порадует, если вас покалечат или убьют из-за меня. — Цай Линь смахнул капли пота со лба. — Если я пойду с вами, то близнецы рано или поздно найдут нас и тогда так просто мы от них не отделаемся. — Но ты не справишься с ними один. Мы же сможем помочь! Дай мне немного времени, и я обязательно стану сильнее, и тогда даже драконы перестанут быть угрозой для тебя! — в голосе тяньгоу звучали тревога и мольба. Цай Линь знал, что чувства духа были истинными, и потому улыбнулся. — Хорошо, я дам тебе немного времени, доволен? Только не заставляй меня ждать слишком долго, а то передумаю! Юн Гуанмин просиял и торжественно заверил: — Клянусь, я стану очень сильным духом! — Ещё немного, и я начну ревновать… — Вопреки своим словам, наёмник хмыкнул и, весело скалясь, добавил: — Линь-эр, не планируешь ли ты увести у меня возлюбленного? — Нет. — ответ бродяги был категоричен и без намёка на плутовство. — Айя! Вот что значат истинные братские узы! Ты всегда заботишься обо мне! Веселье зашевелилось внутри Цай Линя, и он просто не смог промолчать: — Это не совсем так, я прежде всего думал о себе. Зелёная шляпа сделает твоё лицо еще уродливее, чем обычно, и мне совсем не хочется на это смотреть. Мгновенно наёмник задохнулся от возмущения и, занеся руку, шлёпнул Цай Линя по спине. — Старый осёл, кто бы из нас двоих говорил о красоте! Ты себя-то видел? Тощий, длинный и кроме симпатичного лица ничего больеше! — Согнув руку в локте, наёмник напряг её и принялся поигрывать мышцами. — Мужчина обязан быть сильным, а тело должно отражать его победы! Что твои тонкие ручки и ножки могут? Посмеиваясь, Юн Гуанмин решил поддержать возлюбленного и добавил: — О, я знаю! Они могут держать палочки для еды. Этого вполне достаточно, верно, Цай Линь? Не обращая внимания на сильную боль в спине после удара наёмника, юноша пару раз кивнул, давая понять, что согласен с негодяями, а после сказал: — Да, держать палочки — вполне по мне, но разве все мужчины должны выглядеть как книга с перечнем заслуг? Не осознавая, что направляется прямиком в ловушку, Сюй И кивнул, и опустил руку. — Это так. — Что же, тогда о каких «победах» нам поведает тело Юн Гуанмина? Не помню, чтобы на нём был хоть один шрам. — Ну… — Всё внутри наёмника говорило, что нужно сменить тему, но он сам не понимал откуда исходит эта тревога, и потому продолжал думать над вопросом названого брата. — Это немного другое… — Другое? Не думаю, что это так, ведь, как ни крути, он мужчина. По крайней мере, между ног у него точно болтается диди. — С безмятежным видом Цай Линь поймал пальцами край халата тяньгоу и чуть приподнял, за что сразу получил по руке. — Цай Линь, прекрати сейчас же! Бродягу нисколько не напугало шипение возмущённого духа. Он продолжил говорить, всё глубже закапывая Сюй И и сильнее смущая Юн Гуанмина. — Посему выходит, что в нашей небольшой компании помимо меня есть ещё один ни на что неспособный тип с милым личиком. Вот только если я предпочитаю палочки, то он любит держать в руках кое-что другое. — ухмыляясь, нищий насладился видом на красные разъярённые лица мужчин и добавил, доводя свою речь до возмутительной непристойности: — Если вы не поняли — то, о чём я говорю, не еда, но это тоже можно положить в рот. Я прав, Юн Гуанмин? Послышался тихий звон извлекаемого из ножен клинка, и Сюй И недвусмысленно двинулся вперёд, собираясь порубить Цай Линя на мелкие кусочки. Однако, на его плечо неожиданно опустилась рука тяньгоу, честь которого была задета. — Отпусти меня, этот поганец зашёл слишком далеко! Я должен его проучить! — Позиция наёмника была непоколебимой, как скала. Ничего не могло спасти Цай Линя от возмездия, но тот всё равно не испытывал страха — им же хуже, если он снова умрёт. — Оставь, мечом ты его точно не убьёшь. — прекрасно понимая ситуацию, Юн Гуанмин попытался унять раздражение. Получалось у него плохо, и тогда он переключился на другой способ, который помог бы ему успокоиться. Он начал придумывать методы расправы, способные напугать наглого юношу: — Может лучше сломать ему ноги и бросить в ущелье? — Точно! Там, где совсем нет людей, которые могли бы помочь! — Хотя, надёжнее было бы закопать его живьём в деревянном ящике. Так негодяя точно не найдут… — О да! Жаль у нас с собой нет лопаты, но зато есть верёвка! — Раз так, то лучше привязать Цай Линя к дереву и подождать, пока драконы найдут его. Как по мне, этого он боится больше всего. С каждым новым предложением Цай Линь становился всё мрачнее и мрачнее, а вот настроение мужчин, наоборот, поднималось. Они смотрели друг на друга с обожанием, и в их тесном мирке не было места для кого-то ещё. Сюй И подошёл к коню ближе, и теперь его плечо задевало ногу Юн Гуанмина. — Милый, я и не подозревал, что ты такой кровожадный. — Я тоже, но, видимо, Цай Линь любого доведёт. Уверен, даже монах схватится за оружие, если его оставить один на один с этим чудовищем. Парочка рассмеялась, и бродяге пришлось признать поражение и отказаться от идеи поддразнивать их и дальше. В противном случае всё действительно могло закончиться так, как эти двое говорили. И если быть сломанных ног и перспективы быть закопанным он не боялся, не впервой, то вот попасть в лапы к драконам он не хотел. — Ладно, хватит шутить, солнце уже садится. Нужно найти место для ночлега и желательно не в лесу. Как же я соскучился по мягкой постельке… Неохотно оторвавшись от любования тяньгоу, Сюй И огляделся по сторонам и заприметил на линии горизонта гору. Утопая в желто-алых кронах деревьев, она едва заметно возвышалась над лесом, подобно красавице, застенчиво выглядывающей из-за веера. — О, нам действительно повезло! Это же Девичья гора. У её подножья есть большая деревня. — погладив свой волевой подбородок, наёмник добавил: — Там живёт моя бабуля — она местная знаменитость и владеет чайной. — Д-Девичья гора? — Цай Линь замер, а его лицо застыло. — Нам же так далеко до неё идти. Давайте просто переночуем тут, а завтра продолжим путь. Из памяти Юн Гуанмина ещё не успели стереться слова бродяги о том, что тот хотел бы провести ночь в мягкой кровати, а не на жёсткой земле, и оттого вопрос напрашивался сам собой. — Почему ты вдруг передумал? — Я? — посмеиваясь, нищий пожал плечами. — Передумал и передумал! Какая разница? Направившись к ближайшему дереву, Цай Линь сел прямо под ним и, оперевшись спиной на широкий ствол, закрыл глаза. — Сладких снов. Сюй И и Юн Гуанмин переглянулись. У обоих одновременно появилась догадка — а не сотворил ли этот негодяй в деревне нечто такое, за что ему теперь стыдно. Стоило им понять это, как на лицах расцвела ехидная улыбка. Они собирались как следует отомстить за все шуточки бродяги. — Что же, хорошо. — Сюй И помог Юн Гуанмину спешится и, передав ему флягу, пошёл привязывать коня к дереву. — Поступим так, как сказал Цай Линь. Немного успокоившись, нищий поёрзал, устраиваясь поудобнее. Вскоре, рядом с ним сел тяньгоу. Зевнув, он потянулся, а затем откупорил флягу. Стоило пробке с тихим хлопком выскочить из узкого горлышка, как насыщенный аромат наполнил воздух и пощекотал нос бродяги. Тут же он открыл глаза и посмотрел на небесного пса, хотя если точнее, то на заветную флягу в его руках. — Это жёлтое вино? — Да. — справившись с лошадью, наёмник положил руку на заднюю часть широкой загорелой шеи и принялся разминать окаменевшие мышцы. — Осторожнее с ним — оно очень крепкое. Даже мои ребята предпочитают сначала разбавлять его, так что не пейте больше глотка, а то мне придётся тащить кого-то на себе. Вызов был брошен, и Цай Линь никак не мог проигнорировать его. Протянув руку, он со снисходительной улыбкой забрал у тяньгоу флягу и произнёс: — Мне кажется, ты слишком большого мнения о своих людях. Как по мне, это вино едва ли крепче воды. — Айя! — наёмник сложил руки на груди и широко улыбнулся. — Поспорим? — Конечно. — Отлично! Если ты выпьешь пять глотков и не опьянеешь, то всю дорогу до Речного города я буду нести тебя на спине! Чувствуя, как внутри всё закипает, Цай Линь только хмыкнул. — Что мне пять глотков? Я выпью всё! — Подняв флягу, юноша подмигнул Сюй И. — Готовься стать моей лошадкой, старший брат. В следующий момент нищий буквально выплеснул всё вино себе в рот, жадно глотая его. Сюй И и Юн Гуанмин заворожённо смотрели за тем, как аккуратный небольшой кадык юноши быстро поднимался и опускался, отмеривания глотки. Наёмник не солгал — этот напиток был действительно очень крепким, но, помимо этого, в нём содержался ещё один ингредиент, который позволил мужчине так опрометчиво спорить с Цай Линем. Он знал, что выиграет с самого начала, но наёмник не подозревал, что его жульничество раскроется! Когда последняя золотистая капля сорвалась с горлышка и упала на язык, нищий опустил флягу и пробормотал: — Грязно. играешь, братец! Кто же в х-хорошее вино добавляет дурман… какое расточительство. В следующий миг, уснув, юноша стал заваливаться вперёд, но никто не собирался его ловить. Зрители только наблюдали за этим падением, внутренне злорадствуя. Когда же лицо бродяги встретилось с землёй, Юн Гуанмин тихо вздохнул и произнёс: — Что-то мне подсказывает, что когда он проснётся, то будет очень зол. — Ничего, крепкий сон ещё никому не вредил. — Наёмник подошёл к Цай Линю и, подняв его, потащил к лошади. — Давай поспешим, на ночь в деревне закрывают ворота. *** Цай Линь провалился в бездну. Вокруг было темно, и только свистящий в ушах ветер говорил о том, что он стремительно падал, а не просто повис в воздухе. Ошеломляющее чувство беспомощности нахлынуло на него, пошатнув привычное спокойствие. Уголки глаз защипало от слёз, а по телу растеклась нарастающая боль. Что-то было не так, но что именно юноша никак не мог понять. Зажмурившись, нищий спрятал лицо в ладонях и судорожно вздохнул, но ощутив до боли знакомый запах водорослей и солёной воды, резко убрал руки и распахнул глаза. Всё тут же изменилось — Цай Линь больше не падал, а твёрдо стоял на ногах в самом центре тронного зала. Его размер поражал воображение: здесь могло уместиться два, а то и три императорских дворца, которые привыкли строить люди. Потолок же был таким высоким, что когда нищий поднимал голову, то, как ни старался, не мог разглядеть узор, украшавший его. Однако, как ни странно, самым впечатляющим были не пугающие размеры зала и даже не высота постройки, а восемь толстых, как тысячелетние дубы, колонн и каменные стены: и те, и те покрывала сложная резьба. Бродяга не стал приглядываться, чтобы разглядеть сложный орнамент, ведь он и так знал, что на них высечено. Много лет назад, молодой человек провёл не один день, изучая изумительных по своей красоте морских зверей, но тогда-то он ещё не знал всей правды. Юноша верил, что все эти создания были запечатлены умелой рукой скульптора, но Цин-Лун опроверг это предположение и рассказал правду, от которой по коже до сих пор пробегали мурашки. Оказалось, что каждое животное когда-то являлось могущественным духом, но из-за бремени долгой жизни или же из-за страшных ран, предпочло умереть, и тень его существования навеки отпечаталась на стенах. Отсюда он и получил своё название — зал Скорби и светлой грусти. — Баому! — Кто-то сильно дёрнул Цай Линя за край одежд, тем самым вырывая из потока воспоминаний. — Давай уже поиграем? Повернув голову, юноша посмотрел туда, откуда доносился капризный голос, и заметил светловолосую макушку. На ней только недавно пробились две небольшие шишки, которые в будущем обязаны были стать парой красивых ветвистых рогов. — Баому, можно я уже пойду? У меня нет времени на игры. Повернувшись в другую сторону, юноша увидел другую голову — на этот раз темноволосую, но с точно такими же крошечными рожками. Словно почувствовав на своей гордости чужой взгляд, ребёнок поднял бледную руку и принялся чесать одну из шишек. Сердце Цай Линя пропустило удар, а после оказалось затоплено тёплыми водами нежности. Действуя скорее по привычке, он убрал кисть мальчишки от макушки и мягко пожурил: — Перестань, иначе рога вырастут маленькие и кривые. Юный Сяо Сюце мгновенно опустил руку и сжал кисти в кулак. В это же время, его старший брат, наоборот, принялся чесать голову, едва ли не поскуливая при этом. — Я больше не могу терпеть! Пусть лучше будут кривыми! Успев понять, как сильно зудят только что пробившиеся рожки, Цай Линь тяжело вздохнул и посмотрел туда, где на высоком троне сидел отец братьев. Закутанный в слишком большой для него халат сине-зелёного цвета, он напоминал тощего старца, но на его изнурённом лице с впалыми щеками и нездоровыми тёмными кругами под глазами не было ни одной морщинки. Внешний вид Цин-Луна был обманчивым — он выглядел как зрелый мужчина сорока лет, но вот его настоящий возраст исчислялся тысячелетиями. Подобное было вполне нормально для зверей, ведь человеческая оболочка не была их естественной формой. — Ваше Величество, как можно облегчить страдания этих сорванцов? Желая помочь детям, юноша обратился к тому, кто уже прошёл через этот трудный период и давно отрастил себе рога, но в ответ услышал только храп. Старикан просто уснул, чем слегка разозлил Цай Линя. Какой отец останется безразличен к мукам своих детей? — Ваше Величество! Крик нищего пронёсся по залу, но, как ни странно, он не затих сразу. Отражаясь от стен, возглас превратился в боевой клич не одного человека, а десятерых. Но даже это не потревожило сон дракона. Он всё так же тихо похрапывал, и если бы не это, то Цай Линь подумал бы, что старик умер. Покачав головой, парень посмотрел сначала на дрожащего Сяо Сюце, держащегося из последних сил, а затем и на трущегося рогами о его бок Сяо Цзанхай’эра. Ещё немного, и близнецы наверняка пустили бы себе кровь. Молодой человек просто не мог этого допустить, и потому вдруг схватил мальчишек за руки и произнёс: — А давайте поиграем в «слепую рыбу»! Юные драконы не знали игр, которые так любили человеческие дети, и потому поняли слова своей няньки буквально. Сяо Сюце нахмурился и стал поглядывать по сторонам, выискивая слугу-рыбу. Даже в таком возрасте ему не составляло труда ослепить кого-то. В это же время Сяо Цзанхай’эр сверкнул своей ослепительной клыкастой улыбкой, в которой не было одного зуба и, на миг отвлёкшись от зудящих рогов, захлопал в ладоши. — Баому, а что мы будем делать со слепой рыбой? Бить её? Ух-ты! Можно я первый? Ну, пожалуйста! А-Сюце не будет возражать! — темнокожий мальчишка умоляюще посмотрел в сторону брата, и тот, не раздумывая ни минуты, кивнул, уступая. Наблюдая за тем, как все слуги-рыбы стали незаметно двигаться к выходу из тронного зала, Цай Линь едва дышал. Он и предположить не мог, что эти сорванцы окажутся настолько жестокими. — Что за разговоры?! Кого ты, маленький негодяй, собрался бить? Нахмурившись, юноша поймал ухо Сяо Цзанхай’эра пальцами и дёрнул. Тот тут же пискнул. — Никого! Баому, не злись! Отпустив ребёнка, Цай Линь недобро посмотрел и на второго близнеца, но тот спокойно стоял на месте, ничем не выдавая того, что мгновением ранее собирался ослепить слугу. Молодому человеку пришлось сдаться — несмотря на то, что он догадывался о намерениях юного дракона, юноша не мог наказать того, кто не сделал или не сказал ничего дурного. — Какие же вы глупые! «Слепая рыба» — это название игры. Чтобы поиграть, нам не нужно никого бить и уж тем более ослеплять! — Взмахнув рукой, Цай Линь подошёл к единственному оставшемуся слуге и попросил его принести две широких чёрных ленты и мешочек с дощечками. Низко поклонившись, дух исчез, но буквально через пару мгновений вернулся, держа в руках всё необходимое. Забрав ленты, Цай Линь подошёл к Сяо Цзанхай’эру и, улыбнувшись, принялся завязывать тому глаза. — Правила такие: тот игрок, который ничего не видит, должен поймать других, ориентируясь только на стук дощечек в мешке. — закончив со старшим близнецом, юноша подошёл к младшему и повторил свои действия. — Обычно в этой игре натягивают верёвку, чтобы обозначить границы «озера», да и плавает в нём только одна «рыба», но я подумал, что это будет слишком просто. Поэтому мы немного изменим игру: вы вдвоём будете рыбами, а я червяком… — Ему подходит. — старший из братьев шепнул это на ухо младшему и тихо рассмеялся. — Сяо Цзанхай’эр, ты что-то сказал? — Нет, баому, тебе показалось. Я молчал. Кивнув, Цай Линь взял мешочек с дощечками и встряхнул. Раздался стук и юные драконы мгновенно повернули головы в его направлении. — Хорошо, теперь вы поняли, что нужно делать. Так как я простой человек и не могу сравниться с вами в скорости и силе, то пойду вперёд, а вы слушайте Цин-Луна. Как только он захрапит в сотый раз, так и начинайте искать меня. Развернувшись, юноша направился на выход, но тут его вдруг позвал Сяо Сюце. — Баому, а какой приз достанется тому, кто поймает тебя первым? — Хм, а это хороший вопрос. — молодой человек остановился и, почесав щеку, спросил: — А что бы вы хотели? — Персик! — мальчишки выкрикнули это практически одновременно, и Цай Линь невольно улыбнулся. — Договорились, маленькие обжоры. Итак, игра началась! Юноша побежал прочь, унося с собой мешочек с дощечками, но стоило ему выскочить из зала, как он направился прямиком к девушке-слуге. Она часто страдала из-за проделок старшего из близнецов, но в виду своего положения не могла отплатить негоднику за свои муки. Цай Линь шепнул ей на ушко пару слов, и дух кивнула. Забрав с собой мешочек, она тут же скрылась из виду. Донельзя довольный, бродяга ухмыльнулся. Благодаря помощи слуг, которые будут передавать мешочек друг другу и водить юных драконов за нос, он выиграл как минимум час свободного времени. Вот только молодой человек не собирался лениться, сейчас ему предстояло поработать. Год, который отвёл император на исполнение задания, уже подходил к концу, и сегодня у него оставался последний шанс, чтобы украсть драгоценность. Радуясь тому, что Цин-Лун уснул в тронном зале, Цай Линь побежал прямиком в его покои. Юноша знал их расположение, так как частенько вытаскивал из отцовской постели близнецов. Очевидно, что мальчишкам недоставало любви единственного оставшегося в живых родителя, но старый дракон не спешил баловать их. Он даже никогда не посещал свою спальню, словно знал, что его дети поджидают его там. Вздохнув, молодой человек миновал длинный, широкий коридор и остановился перед дверьми. Огромные, выкрашенные синей краской створки были вырезаны из массива дерева и украшены золотом. Стоило только взглянуть на них, как становилось понятно, почему Цин-Лун никогда не запирал свои покои — открыть эти, с позволения сказать, ворота было не по силам простому человеку. Раньше, юноша просто проскальзывал внутрь, через щель, которую оставляли мальчишки, но сейчас ему предстояло проникнуть внутрь самому. Нервно сглотнув, Цай Линь посмотрел по сторонам и осторожно прикоснулся к двери. Он ожидал, что сейчас его будет ждать битва с громоздкими створками, но тут произошло нечто удивительное: стоило молодому человеку лишь кончиками пальцев тронуть двери, как они засияли мягким голубым светом и медленно приоткрылись. Юноша опустил руку и улыбнулся: как оказалось, Цин-Лун был не таким уж плохим отцом, как он думал. По крайней мере, старый дракон озаботился тем, чтобы его сыновья в любой момент могли войти к нему. — Жаль, что этой добротой смог воспользоваться вор… Из-за предательства, которое он должен был совершить, Цай Линь почувствовал горечь на языке, но отказаться от своих злых планов он не собирался — слишком велика была цена за провал. Собрав вместе всю свою смелость, молодой человек проник внутрь и пошёл прямиком к стене, на которой висела большая картина. Единственная в покоях, она невольно притягивала к себе взгляд, а изображённый на ней пейзаж был настолько прекрасен, что сердце молодого человека забилось чаще. Пусть он не особо интересовался живописью, но это не значило, что он не любил красивые вещи. Ещё раз взглянув на тонущие в густом тумане горы, Цай Линь не без сожаления достал из рукава нож и занёс над бумагой. Как он узнал от братьев, драгоценность находилась за картиной, висящей в спальне Цин-Луна, и молодой человек как раз собирался это проверить. Стиснув зубы, он быстро опустил клинок. К его удивлению, лезвие, пронзив бумагу, не наткнулось на стену, а вошло по самую рукоять. В следующий момент раздался громкий болезненный стон, а из того места, где картину рассёк нож, стала сочиться кровь. Пропитывая полотно, она расползалась в стороны и скатывалась вниз, размывая краску. От этого зрелища Цай Линь оторопел и сделал шаг назад. — Почему тут кровь? Её не было тогда… хах, какой же я дурак. — Усмехнувшись, бродяга поднял дрожащую руку к лицу и вытер холодный пот, тонкой плёнкой покрывший его лоб. — Это ведь очередной кошмар, да? Обернувшись, Цай Линь увидел, что роскошные покои старого дракона исчезли и пространство затопила тьма. В её глубине то и дело вспыхивали алые искры и звучала пульсация, но кроме них ничего странного не происходило. Повернувшись обратно, юноша заметил, что проклятая картина никуда не делась. Витая в воздухе, она по-прежнему истекала кровью, которая, к слову, уже растекалась лужей у его ног. Понимая, что этот абсурд не закончится до тех пор, пока он не украдёт эликсир бессмертия, молодой человек вновь взялся за нож. На этот раз он резко полоснул бумагу, оставив длинный и глубокий разрез. Бродяга чувствовал как лезвие цеплялось за что-то, мешая резать, но он и предположить не мог, что внутри картины было спрятано нечто отвратительное. Откинув липкий от горячей крови нож, Цай Линь взялся за края на разрезе и потянул в стороны. Плотная бумага расходились крайне тяжело, но зато в тех местах, где она поддавалась, стали проглядывать кости. Имеющие определённую форму и строение, они сразу позволяли понять, что перед юношей была грудная клетка. — Дерьмо! — В данный момент нищий мечтал, чтобы его разбудили, но надеяться на чудо было глупо. Проделав в картине настолько большую дыру, насколько мог, он посмотрел на белые кости. За ними, в том самом месте, где должно было биться сердце, находился флакон. Сделанный из белоснежного нефрита, он испускал мягкий свет, от которого на душе становилось легко. Что же касалось содержимого этого прекрасного сосуда, казалось, если выпить его, то жизнь навеки изменится и великое счастье снизойдет на человека. Вот только, как узнал Цай Линь, это было не так. Он не получил великую силу, а бессмертие обернулась в погоню длинной в его нескончаемую жизнь. Сейчас, глядя на драгоценность, которую потребовал император в обмен на жизнь его семьи, юноша чувствовал, как рвота подступает к горлу. Для него этот предмет не был благословением, он был проклятием, из-за которого на голову нищего посыпались всевозможные муки. Если бы у него была возможность вернуться, то он ни за что не стал бы брать этот сосуд. Вот только, сейчас Цай Линь спал, и потому неохотно протянул руку и схватил флакон. Как и прежде бутылочка с эликсиром была тёплой на ощупь и слегка пульсировала. Подкупленный уже знакомыми ощущениями, бродяга выдохнул и постарался вытащить её из грудной клетки, но тут его за запястье кто-то схватил. По-настоящему удивившись, молодой человек поднял голову и увидел перед собой бледное лицо Цин-Луна. По его тонким губам стекала кровь, а в глазах отразилось невыносимая мука. — Почему ты сделал это? — Цай Линь вздрогнул и попытался вырвать руку из чужой хватки. — Почему ты убил меня и забрал моё сердце? — Что? — Запнувшись, нищий посмотрел на свою ладонь и в ужасе понял, что сжимал в пальцах не прекрасный сосуд из белого нефрита, а живое кровоточащее сердце. Тут же отпустив его, Цай Линь отступил на шаг. Он старался держаться от Цин-Луна подальше, но его нога наступила на лужу крови. Поскользнувшись, молодой человек упал, и его одежда стала пропитываться алой, пахнущей железом, жидкостью. — Почему, Цай Линь? Разве я не был достаточно добрым к тебе? — старый дракон протянул вперёд руку и указал пальцем на юношу. — Ты пользовался моим гостеприимством весь этот год, но отплатил за это чёрной неблагодарностью. Бродяга пожал плечами: он хотел попросить прощение у настоящего Цин-Луна, а не у самозванца, рождённого его воображением. По этой причине он решил не тратить свои силы на ненужные страдания и стал думать, как бы ему вырваться из сна. В действительности молодому человеку несказанно повезло — в последний момент он очнулся и осознал, что спит, иначе этот кошмар мог стать для него настоящей ловушкой. — Старик, знаю, что виноват. Как насчёт кары в виде изгнания? Если ты меня отпустишь, то я… — Цай Линь запнулся, ощущая, как что-то двигается по его телу вверх. — уйду. –Уйдёшь? Разве могу я отпустить тебя после того, как ты вырвал моё сердце? Нищий почувствовал себя крайне неуютно из-за твари ползающей по нему, но тем не менее он нашёл в себе силы и, подняв указательный палец, поправил дракона: — Попрошу заметить, ваше сердце на месте. Я ничего не брал, только…хм, взглянул на него? — Молчать! Оглушительный крик смешался со странным рокотом, который раздавался прямиком из вскрытой грудной клетки легендарного зверя. Стены зала задрожали, а выгравированные на них морские создания начали бесноваться. Кажется, рёв дракона не только пробудил их, но и напугал. «Плохо дело!» — подумав так, бродяга стал медленно ползти назад. Он предположил, что если окажется как можно дальше от разъярённого дракона, то сможет сбежать из сна. Вот только нищий не учёл тот факт, что Цин-Лун не собирался ему помогать. Изначально тёмно-зелёные глаза зверя стали изменяться: в один миг склера почернела, радужная оболочка стала серебристо-белой, а зрачок резко расширился и засиял алым. Глотнув холодного воздуха, Цай Линь резко развернулся и, вскочив на ноги, побежал. Он был по-настоящему напуган! Однако, не успел он преодолеть и двух ступенек, как его схватили за волосы и потянули назад. — Разве я отпускал тебя? В тех местах, где одежда Цай Линя не была пропитана кровью, она развевалась от горячего зловонного ветра, который в сущности был вовсе не стихией, а дыханием дракона. Бродяге не нужно было оборачиваться, для того чтобы понять — Цин-Лун принял свой истинный облик. Он очень легко это понял, ведь заметил огромную тень впереди. А то что сжимало его пряди было не пальцами, а гладкими острыми когтями. Юноша не сдержался и рассмеялся. По всей видимости, слова близнецов про то, что его хотят сожрать, настолько отпечатались в его мозгу, что он увидел нечто подобное в первом же своём сне. И действительно, не прошло и минуты, как когтистая лапа подкинула Цай Линя в воздух. Огромная зубастая пасть разверзлась прямо под ним, словно пропасть или глубокое ущелье в горном перевале, и всё вокруг стремительно почернело, а затем он услышал лязг зубов. Пасть захлопнулась, и нищий, проваливаясь вниз по скользкому мягкому горлу, невольно подумал — «как же хорошо, что это только кошмар».