Эликсир бессмертия

– Что это? – Никогда не видел ничего подобного! – Неужели это гу? – Да быть того не может! Потревоженный шумом Цай Линь проснулся не сразу. Еще несколько мгновений он просто дрейфовал в море спокойствия, где взволнованный шепот толпы казался плеском волн, набегающих на берег. Но, стоило юноше услышать слово “гу”, как сонливость тут же исчезла. Открыв глаза, бродяга попытался встать, но понял, что свисает со спины лошади. – Ну подождите, любовнички, доберусь я до вас… – Скрипнув зубами, молодой человек попытался слезть, но, как оказалось, сердобольные Сюй И и Юн Гуанмин привязали его к лошади. Вероятнее всего, они боялись, что он свалится по дороге, но их опасения обернулись той ещё проблемой. – Айя, мальчишка-то живой. Вон, начал дёргаться! – Что же нам делать? Нужно спасти этого ребёнка! – Кто-нибудь, смахните с мальчонки эту дрянь! Вдруг укусит! В ответ на слова собравшихся зевак раздался низкий, но знакомый треск. Те, кто его услышал, сразу поняли, что подходить ближе не стоит, иначе странное создание, которое, предположительно, было гу, нападёт. Толпа заволновалась ещё больше, но Цай Линь наоборот успокоился. Если бы все друзья и родственники юноши были такими же, как и его восьмилапая малышка, то он и горя бы не знал . – Сяо Хэйюй, со мной всё в порядке. Спрячься пока. – прошептав это, нищий тут же почувствовал, как нечто сбежало с его спины и под взглядом множества глаз скрылось в ближайших кустах. – Поглядите-ка! Паук сбежал! – И что теперь делать? – Нужно поймать и сжечь гу! Народ снова заволновался, но прежде, чем на бедную Сяо Хэйюй объявили охоту, в разговор вмешался Сюй И. – Да что вы?! Гу? Нет, это просто какая-то диковинная зверушка. Мы с моим братцем полстраны прошли: мало ли какая дрянь прицепилась! Хватит тут болтать – расходитесь, иначе бабуля вам этого не простит. Поразительно, но люди беспрекословно послушали наёмника! Выходило так, что “бабулю” Сюй И они боялись куда сильнее, чем какого-то гу. Это многое говорило о человеке, и Цай Линь понимал, что встреча с этой госпожой не сулит ничего хорошего. Что-то в последнее время ему на пути часто попадаются злобные старухи, и это нисколько не радовало юношу. – Как думаешь, он очнулся? – К лошади, к которой был привязан нищий, подошёл Сюй И и стал развязывать верёвку. – Если эта тварь ушла, то скорее всего. – Тяньгоу посмотрел по сторонам и уткнулся лбом в плечо любовника. – Если бы я знал, что всё так получится, то не потащил бы Цай Линя в людное место. Что, если слухи о гу дойдут до властей? Утешая Юн Гуанмина, Сюй И погладил его по коротким белым волосам. – Я тоже не ожидал, что гу вдруг вылезет. Всю дорогу сюда она сидела спокойно, но взбесилась, стоило нам остановиться около чайной. – Мужчина ослабил последний узел и кивнул. – Вот так! Теперь нужно затащить его в здание и заказать побольше еды. Если он наестся, то не будет так зол… – Ошибаешься. – Соскользнув с коня, Цай Линь схватил Сюй И за пучок волос и дёрнул, едва не снимая скальп. – Я сейчас так зол, что едой не задобрить! Разве я не сказал, что не хочу ехать сюда, так какого демона вы, ублюдки, меня не послушали! Зажмурившись от боли, наёмник застонал, и тут же прямо перед Цай Линем возник разъяренный тяньгоу. Схватив юношу за руку, он прижал треугольные уши к голове и зарычал. – Отпусти его! – А иначе что? Убьешь меня? – Отпихнув Сюй И, Цай Линь посмотрел на Юн Гуанмина сверху вниз. – Вы, полоумные, даже не знаете, что сделали! Мне нельзя появляться в городах и больших деревнях! – Почему? – Потирающий свою макушку наёмник не мог не спросить, но, как ни странно, ответил на этот вопрос не сам бродяга, а тот, кто неожиданно вышел из чайной. – Потому что этот бессмертный проклят. Цай Линь поджал губы. В Поднебесной жил только один человек, который знал его секрет, и юноша был не в восторге от встречи с ней. Кто же знал, что карга ещё жива! – Я надеялся, что ты давно умерла, Сюй Чжэнь. – То же могу сказать и о тебе, Цай Линь… – Женщина обошла молодого человека, и тот смог увидеть её. Годы не пощадили эту роковую красотку. Её некогда гладкая бледная кожа стала дряблой и желтоватой, длинные черные волосы – поседели, а стройная фигура оплыла, как воск на догорающей свечи. Сейчас только яркие одежды, которые она так любила носить в молодости, всё ещё придавали ей более-менее цветущий вид. – Выглядишь отвратительно! Готов поспорить, скоро отправишься на тот свет. – А вот ты как и прежде красавчик. Не хочешь поцеловать меня, милый? Сюй Чжэнь широко улыбнулась, продемонстрировав беззубый рот. Казалось, она специально измывалась над молодым человеком, подчёркивая свои годы. – Я скорее поцелую лошадь в зад. – С удовольствием посмотрела бы на это, дорогуша. Сюй И и Юн Гуанмин переводили взгляд с почтенной дамы на своего друга и недоумевали. Что связывало этих двоих, а главное, как такое возможно, что они были знакомы? Наконец, первым не выдержал внук и спросил: – Бабуля, что тут происходит? Посмотрев на наёмника своими помутневшими глазами, Сюй Чжэнь скривилась: – Вот негодник! Даже не поздоровался со мной, а уже задаёшь неудобные вопросы! – старуха развела руки в стороны. – Живо, иди и обними любимую бабушку! Виновато улыбнувшись, наёмник робко пробормотал слова извинения и послушно выполнил пожелание родственницы. Похлопав Сюй И по широкой спине, женщина наконец успокоилась и обратила своё внимание на позабытого Юн Гуанмина. – А это твоя невестушка? Красавица, тоже подойди-ка сюда. С ужасом наблюдая за тем, как бабушка его любовника подзывает его к себе, тяньгоу в момент взмок. На самом деле он очень боялся встречи с родственниками Сюй И, так как не думал, что те хорошо воспримут новость, что его избранник – мужчина. – Госпожа, я… – Карга, ну что ты пристала к детям? Оставь их уже. – Потеряв терпение, в милое семейное воссоединение встрял Цай Линь. Юн Гуанмин был благодарен ему за это. Правда не долго, ведь следующие слова бродяги нанесли удар уже по нему: – И вообще, что с твоими глазами? Твоя невестка - это парень, да и к тому же ещё и дух. Совсем ослепла? – Старый осёл, думаешь я не вижу, что это парень? В отличие от такой дубины как ты, я стараюсь быть тактичной и не смущать его! Хмыкнув, нищий смерил кричащую старуху полным ехидством взглядом и произнёс: – Как по мне, выходит у тебя очень плохо. Посмотри на красавчика, он сейчас заплачет! – Поймав несчастного тяньгоу за плечи, юноша толкнул его вперёд, при этом едва не сбив с ног Сюй Чжэнь. Но и она была отнюдь не робкого десятка. Поймав тяньгоу, она развернула его лицом к нищему и прорычала: – В этом ты виноват! Испугал мальчика! Он теперь думает, что я его ненавижу, а это не так: он, между прочим, понравился мне с первого взгляда! Стоило этим словам прозвучат, как с лица Цай Линя исчезло высокомерие и он широко улыбнулся. – Вот и отлично. Я рад, что ты приняла Юн Гуанмина. Пораженная до глубины души Сюй Чжэнь схватилась за сердце и стала жадно глотать воздух. Она то бледнела, то краснела, и все, за исключением бродяги, забеспокоились. Они боялись, что старуха свалится замертво. Особенно переживали её внук и его невеста. Юн Гуанмин повернулся и осторожно придержал старуху за локоть, а Сюй И поспешил к ней и поймал слегка дрожащие кисти с тонкими узловатыми пальцами. – Бабушка! Тебе плохо? Мне позвать целителя? Женщина ничего не ответила, и Цай Линь решил высказаться за нее: – Ей не нужен целитель – карга и меня переживёт. – Цай Линь! – в голосе наёмника звучало предупреждение, но разве нищий когда-нибудь обращал внимание на такие мелочи? – Сейчас она просто давит на жалость, чтобы скрыть своё смущение. Не обольщайтесь – если бы не я, то старуха ни за что не призналась вслух, что готова принять Юн Гуанмина. Она тянула бы до последнего, крутя верёвки из вас обоих! Отпустив Сюй Чжэнь, которая хоть и продолжала задыхаться, но уже смотрела на Цай Линя так, словно хотела содрать с него шкуру, её внук ринулся на юношу и, схватив за ворот одежд, прошипел: – Да как ты смеешь говорить такое о моей бабушке! Ты её совсем не знаешь, так что закрой рот, иначе я не посмотрю на то, что ты мне названный брат! – Сюй И, какой ты дурачок. Я тебе одолжение сделал, а ты и не понял. Наёмник занёс руку, собираясь ударить посмеивающегося бродягу, но тут его внезапно остановила старуха. – Не смей! – опираясь на ошалевшего и мелко дрожащего тяньгоу, Сюй Чжэнь подошла к мужчинам и оттеснила их друг от друга. – Бабушка, почему ты его защищаешь? Он наговорил столько, что я обязан его избить! – Я защищаю не его, а тебя. Поднимать руку на родственников – неправильно. За это нашу семью могут покарать Небеса! Сжав занесённую в кулак кисть, Сюй И недовольно проворчал: – Я всего лишь признал его названным братом, а ты… Сюй Чжэнь покосилась на внука, словно он сказал несусветную глупость, а затем со вздохом произнесла: – Перестань называть его братом. Цай Линь прищурил свои черные, как безлунная ночь, глаза и как бы невзначай поинтересовался: – Настолько ненавидишь меня, что не можешь слышать о нашем родстве? Сюй Чжэнь, не знал, что ты стала такой мелочной. Теперь настала очередь бродяги быть предметом презрения. – Как бы я не хотела твоей смерти и дальнейших мук в аду, но даже после твоей кончины наше родство никуда не денется. – Старуха указала тонким сухим пальцем на Сюй И. – Он твой внук. Повисло молчание. – Сюй Чжэнь, твои шутки совсем не смешные. Любуясь тем, как задергался глаз Цай Линя, женщина не смогла не улыбнуться. – Да? Зато твои шутки были весьма забавными. Сбежать наутро после того, как невинная дева отдала тебе всю себя – поступок достойный настоящего бродячего артиста. Безответственного и наглого! – Ах, невинная дева, значит! – зверея прямо на глазах, Цай Линь подошёл к карге и нависая над ней, как коршун над цыпленком, прошипел: – Ты заманила меня в свой дом едой, а после опоила! Думаешь, после того, как я проснулся наутро связанный, у меня было желание оставаться с такой ненормальный как ты?! И вообще, мы делили постель лишь раз, как ты могла понести? Сюй Чжень чуть приподняла брови. – Видимо, ты был настолько заинтересован в процессе, что справился за одну ночь. Некоторое время юноша и старуха смотрели друг другу в глаза, проверяя оппонента на твердость, но тут Сюй И не выдержал и, глупо хлопая глазами, спросил: – Получается моя бабушка и ты?.. – наёмник не смог продолжить и прикрыл свой рот рукой. В его голове никак не могла сложиться картина, где Сюй Чжэнь и Цай Линь занимались любовью. – О, Небеса! Отвлёкшись, бродяга повернулся к внуку, который выглядел старше, чем он сам, и зарычал: – Что-то имеешь против? Наёмник покачал головой. – Нет. – Хорошо. – Устало вздохнув, молодой человек потёр ноющий висок. Только внезапно появившейся семьи ему сейчас не хватало! С одной стороны нищий должен был радоваться, что его род не угас, но проблемы, которые витали над ним, омрачали всё. Он не мог остаться с Сюй Чжэнь, но и принципы не позволяли ему бросить её. По крайней мере не теперь, когда юноша знал всё. – Карга… – Не хочу ничего слышать. – благодарно погладив Юн Гуанмина по белой нежной руке, женщина развернулась и пошла в чайную. – Не пристало держать гостей на пороге – заходите. Стоило Сюй Чжэнь уйти, как к хмурому Цай Линю подошёл Юн Гуанмин. – Ты, оказывается, любишь постарше. Молодой человек не был в настроении шутить. – Она младше меня более чем на двести лет. – Бросив это, нищий последовал за старухой: у него ещё были вопросы к ней. Сюй И в свою очередь не собирался оставлять бабушку с этим ненормальным и намеревался тоже войти в чайную, но его остановил тяньгоу. – Оставь. Им нужно поговорить, а нам попытаться принять правду… Неохотно согласившись, наёмник скривился. Обративший на это внимание дух вяло улыбнулся и спросил: – Что тебя беспокоит? – Я продал своего деда в бордель. Наверняка в храме предков теперь настоящий переполох из-за меня. Стиснув челюсти и поджав пухлые губы так, что они превратились в тонкую линию, Юн Гуанмин отвернулся и мелко затрясся от смеха. Вот уж действительно, едва ли кто-то в Поднебесной мог похвастаться подобной "заслугой". – Помолись им, и, я уверен, тебя простят. В конце концов, сам Цай Линь не держит на тебя зла, так почему они должны? – Наверное, ты прав… – Конечно я прав, Цай И. Наблюдая за тем, как вспыхнул возмущенный любовник, раздувая при этом ноздри, Юн Гуанмин не сдержался и расхохотался. – Прости, я больше не буду… Цай И. – Юн Гуанмин! – Что, Цай И? Обняв хохочущего мужчину, Сюй И нагнулся и, наказывая его, нежно укусил за нижнюю губу. – Если я буду носить фамилию Цай, то и тебе придётся, ты это понимаешь? Смех духа мгновенно стих, и он поморщился. – Ну уж нет! Род Сюй уже принял меня, так что предпочитаю зваться Сюй Гуанмин. Глаза наёмника радостно сверкнули, и он на этот раз подарил забавляющемуся любовнику нежный поцелуй, лаская кончиком языка чуть покрасневшую нижнюю губу. – Правильное решение. *** Чайная "Приют Бессмертного" была двухэтажный деревянной постройкой. На первом располагался большой зал с рядом добротных столов и стульев. Украшений здесь было немного, но их недостаток с лихвой компенсировали резные решётки на окнах. Пропуская через себя свет, они разрисовывали деревянный пол и стены изысканными узорами. Насколько помнил Цай Линь, семья Сюй в прошлом тоже владела чайной, но она была не чета этой – маленькой и ветхой. Именно поэтому бродяга мог позволить себе зайти и купить чашку чая. Сейчас же, это место было ему не по карману. Невольно вспомнив о золоте, которое потерял в подземной реке, Цай Линь горестно вздохнул и подошёл к старухе. Очевидно, она ждала его, поэтому, когда юноша сел, Сюй Чжэнь сразу же заговорила: – Ты пришёл, чтобы спросить о сыне? – Да. Тяжело вздохнув, старуха взяла чайник и налила чай в единственную, стоящую на столе чашу. Её сразу же взял бродяга и под недовольным взглядом женщины сделал глоток. – Ты не слышал об уважении к старикам? – Я-то слышал, а вот ты по всей видимости нет. В мутных глазах Сюй Чжэнь едва заметно вспыхнули искры веселья. – И то верно. За пятьдесят лет ты ничуть не изменился… разве, что характер стал хуже. – отобрав у бродяги свою чашу, женщина допила оставшийся чай. – Люди рождаются, взрослеют, стареют и умирают, а вы, бессмертные, нетленны как нефрит и золото. Цай Линь с трудом подавил желание закатить глаза. Все эти помпезные речи его порядком утомляли. – Довольно о пустом. Расскажи лучше о моём сыне. Где он сейчас? Некоторое время старуха молчала. На её лице появилось полное печали выражение. Бродяга помрачнел: ему определённо не прельщало то, что стояло за тоской, мгновенно углублившей каждую морщинку на лице женщины. – Только не говори, что… – Ты хочешь встретится с ним? – Перебив Цай Линя, Сюй Чжэнь, кряхтя, поднялась на ноги и, шаркая, направилась к неприметной двери. Юноша безмолвной тенью последовал за ней, отставая на два шага. Оба вышли в сад, в котором было ещё несколько построек. Одна из них, по всей видимости, являлась павильоном, где жила старуха, вторая – храмом предков. Юноша надеялся, что они пойдут к дому, но на развилке женщина свернула к храму. Бродяга не был глупцом и сразу понял, что это значит: его сына больше нет в живых. В полном молчании они вошли внутрь. Тихо вздохнув, Сюй Чжэнь указала пальцем на одну из новых мемориальный табличек, на которой было выгравировано "Сюй Чжимин". – Он ушёл в прошлом месяце. – глядя на вместилище души ее ребёнка, старуха поджала губы, правда на миг, а затем, сглотнув, заговорила снова: – А-Чжимин был совсем не похож на тебя. У него были тёмные волосы, да и характер твёрдый. Он всегда держал своё слово и был бесстрашным воином. Единственное, что напоминало в нём о тебе – глаза. Такие же чёрные и холодные. Повернувшись, женщина подняла взгляд на Цай Линя и тепло улыбнулась. Уголки её губ слегка подрагивали, а в глазах стояла тоска по тому, кого уже нет в этом мире. – Приятно снова увидеть их. – Но не меня? – Но не тебя. Пожав плечами, Цай Линь произнёс: – Тебе не стоит переживать по этому поводу. Я уйду из деревни в ближайшее время. Сюй Чжэнь пару раз кивнула, а после опять повернулась к табличке. – А-Чжимин хотел тебя увидеть. Я рада, что вы смогли встретится. Пусть и поздно. Ничего не сказав, бродяга просто покинул храм предков. Возможно его сердце с годами зачерствело настолько, что по сравнению с ним камни были такими же мягкими как тофу, но он не испытывал каких-то тёплых чувств к куску дерева. В его понимании Сюй Чжимин был лишь именем на мемориальной табличке, а не настоящим человеком. Тем не менее, вокруг Цай Линя витала мрачная аура. Была ли она вызвана тем, что нищего против воли притащили в деревню, или же тем, что он менее чем за час обзавёлся сыном и потерял его, было неизвестно, но оставалось ясным одно – всем стоило проявлять осторожность. Вернувшись в чайную, бродяга увидел сладкую парочку, воркующую за одним из столиков. Сюй И и Юн Гуанмин были в отличном настроении, и, наблюдая за ними, Цай Линь чувствовал, как внутри просыпается раздражение. Он являлся простым человеком, который не думал о всемирном благе – если ему было плохо, то и другие не должны были радоваться. Подсев к любовникам, юноша недобро хмыкнул. – Что-то не похоже, чтобы ты, Сюй И, был расстроен. Оторвавшись от поглаживания грубыми пальцами тонкой и гладкой руки Юн Гуанмина, наёмник посмотрел на юношу и вопросительно приподнял брови. – А я должен быть? – Конечно, ведь, как оказалось, ты продал своего собственного деда в бордель. Я ожидал, что ты будешь сходить с ума из-за этого. – О, – вспомнив о своих переживаниях, Сюй И нахмурился. – Наверно стоит внести твоё имя в родовую книгу и… ну, для таблички ещё рано. Хотя, если так подумать, то ты умираешь с завидной частотой. Должны ли мы каждый раз устраивать похороны и жечь бумажные деньги? Цай Линь поджал губы. Он рассчитывал, что этот негодяй хоть на миг почувствует вину, но нет. Похоже, бесстыдство – их семейная черта. – Я бессмертный, и после смерти мои души не покидают тело. – Заметив растерянность, мелькнувшее на лице внука, бродяга похлопал его по плечу. – Так что не волнуйся, меня ты не будешь оплакивать, скорее это я и Юн Гуанмин будем жечь деньги для тебя. Тяньгоу напрягся и тут же посмотрел на Сюй И. Лицо последнего застыло, превращаясь в маску. Вероятно, он только сейчас подумал о том, что сидит среди созданий, лишённых мук смертной жизни. – Цай Линь, не считаешь ли ты, что перешёл границу? – Едва ли не рычащий от злости Юн Гуанмин оскалился в сторону нищего. Он думал о том, что неплохо было бы вновь перегрызть глотку болтуна до того, как с его языка сорвались ядовитые слова. Жаль время невозможно повернуть вспять. – Почему? Я лишь сказал о том, что вы и так должны понимать. У вашей истории любви не будет счастливого конца: ты бессмертный дух, а Сюй И – человек. На пальцах Юн Гуанмина появились длинные острые когти. Проведя ими по столешнице красавец оставил на ней глубокие борозды. – Закрой рот! Ты вообще ничего не знаешь о любви. Я обязательно найду способ… Кисть разъярённого Юн Гуанмина накрыл своей широкой тёплой ладонью Сюй И. – Успокойся, я же не умираю. Мы будем вместе ещё много лет. Посмотрев на руку наёмника, тяньгоу вздохнул, и его звериные когти снова стали аккуратным человеческими ногтями. – А что потом? Наёмник пожал плечами. – В нашем роду уже есть один бессмертный, так что… – Нет. – выражение лица Цай Линь было серьёзным как никогда. – Если ты не сможешь постигнуть это нудное дао самостоятельно, то даже не думай идти окольными путями. – Почему? Такой по-детски невинный вопрос должен был позабавить юношу, но сейчас он не чувствовал веселье, лишь тошноту. – Ты даже не представляешь какой будет цена. За этой фразой было скрытое множество историй, которые пережил Цай Линь, но едва ли четверть от них являлись сносными. Радостных моментов было ещё меньше и все они, как правило, касались самых простых вещей вроде вкусного ужина или глотка подогретого вина, сделанного холодной зимой. Разве вечная жизнь стоила того, чтобы каждый день проводить в муке? Юноша так не думал. Юн Гуанмин открыл рот, собираясь возразить, но Сюй И мягко сжал его кисть, призывая помолчать. – Разве бессмертие не может принести счастья? Бродяга посмотрел на наемника, и в его тёмных глазах отразилось смертельная усталость. Сейчас этот молодой с виду юноша впервые стал походить на того, кем он в сущности и являлся. От этого наблюдателям становилось не по себе. Казалось, в чайной сразу же повеяло холодными ветрами, будущими на вершинах заснеженных гор. – Я похож на того, кто счастлив? Сюй И не стал отвечать на этот вопрос и только отвёл взгляд. Однако, неугомонный Юн Гуанмин всё же не выдержал: – Не все же такие невезучие как ты! Я уверен, что смогу сделать Сюй И счастливым, даже если против нас ополчатся все три мира. – Прекрасные слова, молодой человек. – Сюй Чжэнь вошла в просторный зал и улыбнулась своим беззубым проваленным ртом. – Только очень наивные. Небеса скупы на похвалы, но щедры на наказания. Их фантазия богата, поэтому не стоит перечить их воле, ведь последствия будут чудовищны. Цай Линь был согласен со старухой, но никогда бы не признал этого вслух. Впрочем, Сюй Чжэнь и не нуждалась в словах: она знала, что творилось в голове нищего. – Не важно. Я готов принять любую кару. – Юн Гуанмин не унимался, но старики не стали его переубеждать. Спор с ребенком не привёл бы ни к чему хорошему и только опозорил бы их. – Как скажешь. – Цай Линь пожал плечами и повернулся к женщине, неторопливо идущей к ним. – Сюй Чжэнь… Она подняла руку, заставив бродягу замолчать, а затем произнесла: – Оставайся на ночь, а завтра уйдешь. Юноша хмыкнул. – А если я захочу остаться насовсем? – Не останешься. Ты хоть и тот ещё подонок, но никогда не хотел навредить невинным людям. – женщина как-то печально улыбнулась. – Уж кому это знать, как не мне. Цай Линь с безразличным видом пожал плечами, но в его взгляде появилась крошечная толика тепла. – Радует, что ты это поняла. Жаль, что только сейчас. – Ну, что сказать? В юности я была слишком энергичной… – Скорее уж самовлюбленной и упрямой. Прыснув от смеха, Сюй Чжэнь достала из рукава платок и промокнула уголки глаз на которых уже собрались солёные капли. – Айя! Твоя правда! У слушающего воссоеденившихся родственников Сюй И готова была вот-вот взорваться голова. Он не понимал, как эти двое могли привести в мир его отца, но ещё больше удивляло отношение бабушки к Цай Линю. Очевидно, что она до сих пор испытывала симпатию к нему, несмотря на то, что бродяга бросил её в положении! Это было слишком странно и далеко за гранью понимания наёмника. Собираясь приоткрыть завесу тайны, мужчина спросил: – Бабушка, что произошло между вами двумя? Покряхтев, Сюй Чжэнь опустилась на стул рядом с Юн Гуанмином. Она не считала эту историю какой-нибудь особенной и смотрела на нее как на ошибку, совершенную в юности. Поэтому ей не было трудно рассказывать о тех событиях. – В год моего шестнадцатилетия в деревню пришёл юноша и посетил нашу чайную. Сначала отец не хотел пускать его: уж слишком он походил на какого-то бродягу, но мама заметила, что у парня из-под шляпы выбился клок золотых волос. – Старуха сделала жест, и понятливый Юн Гуанмин сразу же налил ей чай. Благодарно кивнув невестке, женщина сделала глоток и, промочив горло, продолжила говорить. – В то время среди народа ходили легенды о духах и бессмертных. Мама посчитала, что этот странный юноша мог быть одним из них, и приняла его в качестве уважаемого гостя. Забавно, пока Цай Линь приводил себя в порядок, родители обсуждали, как бы задержать его подольше. Наивные, они надеялись, что так смогут получить благосклонность Небес. Я же была не лучше их. В то время я думала, что иметь в супругах бессмертного было бы весьма кстати. – Ни тогда, ни сейчас я не похож на настоящего бессмертного. Они совершенно другие! – Цай Линь не мог не вмешаться и не прояснить этот момент. После того, как он выпил эликсир ему действительно “посчастливилось” встретиться с настоящим бессмертным мастером, но это знакомство обернулось настоящим бедствием. – Я знаю! Но что ты хочешь от молоденькой девушки, которая считалась первой красавицей? Я была настолько смелой, что даже сочла себя достойной супругой для бессмертного! – А что было дальше? – Юн Гуанмин вовремя втиснулся в разговор, направляя его в нужное русло. Ему действительно было очень интересно узнать всю историю от начала и до конца. – А дальше я дождалась ночи и, украв из кладовой лучшее вино отца, пришла в спальню к гостю. – На морщинистых щеках старухи появился лёгкий румянец. – Напоив его, я узнала все его секреты и после… – Да-да, после была ужасная головная боль. Причём как от вина, так и от содеянного. – Цай Линь закатил глаза. – Хватит болтать, а то детишкам уже пора спать. – Ну уж нет! В этот раз ты ничего от нас не утаишь! – взяв Сюй Чжэнь за руку, тяньгоу мягко сжал её и, сияя своими прекрасными персиковыми глазами, попросил: – Бабушка, расскажите нам всё про этого негодяя! Почему он ушел от вас? Это как-то связано с проклятием о котором вы говорили? Слегка ошеломлённая женщина раскраснелась ещё больше, а затем по-доброму рассмеялась. – Кажется я знаю почему мой внук так цепляется за тебя! Что же, хоть это не моя тайна, но не думаю, что Цай Линь будет против, если я расскажу. – Я против. – Ну да, конечно. – Владелица чайной отмахнулась от бродяги и придвинулась ближе к лису. – Ты заметил, что как только этот парень появляется рядом, то становится очень жарко? Юн Гуанмин закивал, чем заставил женщину ещё раз улыбнуться. – Дело в том, что Нефритовый император наложил на Цай Линя страшное проклятие – там где он останавливается, солнце начинает печь особенно сильно и никогда не бывает дождей. Засуха и голодная смерть всех тех, кто захочет дать ему убежище – кара за то, что он взял то, что не должен был, и разозлил тех, кого не следовало. – Закончила? – Схватив Юн Гуанмина за ухо, бродяга потянул его из-за стола, даже не сомневаясь в том, что Сюй И последует за ними. – Комнаты для гостей как и раньше на втором этаже? – Да. Слегка раздраженный разговорами о его прошлом, юноша пошел к лестнице, попутно игнорируя жалобы духа и угрозы своего, как оказалось, внука. Только после того, как он затащил Юн Гуанмина в небольшую комнату, Цай Линь отпустил его и легко ушел из-под удара Сюй И. Наёмник не хотел по-настоящему навредить ему, так что исключительно по этой причине нищий избежал травм, а не из-за своих способностей. – Совсем с ума сошёл? А если бы ты ему ухо оторвал? Юн Гуанмин не такой, как ты и я, – он очень хрупкий и нежный! Пышущие жаром из-за праведного гнева слова Сюй И не понравились тяньгоу, но первый этого не замечал. Сейчас всё его внимание было сосредоточенно на старике, который выглядел совсем как юнец. – Вот останься тут и проверь, на месте ли ухо этого цветочка, а я иду спать. – Не дожидаясь пока его остановят, Цай Линь вышел и хлопнул дверью. Прижавшись спиной к створке, бродяга отбросил с глаза чёлку и тяжело вздохнул. – Вот кто просил эту каргу раскрывать рот! Теперь отделаться от этой парочки будет ещё сложнее. Взглянув на дверь напротив, бродяга подошел к ней и, стараясь не обращать внимание на звуки ссоры, доносящихся из комнаты, которую он только что покинул, вошёл в свою. Обставлена она была очень просто: широкая кровать стояла слева, небольшой столик справа и около него два стула. Лишь краем глаза взглянув на ложе, нищий направился к окну и открыл его. Горячий ветер, постоянный спутник Цай Линя, сразу же поприветствовал его, обжигая лицо. Молодой человек понимал, что это значит – само провидение намекало, что пора собираться в дорогу и двигаться дальше. Как бы не было весело дурачиться с этой парочкой, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Тяжело вздохнув, нищий опёрся ладонями на подоконник. Его лицо ничего не выражало, но в чёрных глазах можно было разглядеть грусть. Он смертельно устал и хотел забыться, чтобы хоть на миг отдохнуть от своих злоключений, вот только под рукой не было вина, а ложиться спать было страшно. В последнее время его кошмары становились всё более мрачными и пугающими. В них светлые воспоминания смешивались с бредом, тем самым стирая из памяти счастливые моменты. – Я так долго не протяну и точно сойду с ума. – Цай Линь поднял руку, собираясь потереть глаза, но тут заметил на тыльной стороне кисти маленькое тёмное пятнышко. Резво перебирая крошечными лапками, оно забежало вверх на плечо и издало уже знакомый трескучий звук. Уголки губ юноши мгновенно дрогнули в намёке на улыбку, и он прошептал: – Я рад, что ты вернулась, малышка. В ответ на слова хозяина Сяо Хэйюй радостно зашумела и даже подняла вверх свои бархатные ножки, чем немало повеселила бродягу. Он почувствовал покой и умиротворение и в знак благодарности погладил свою верную подругу по брюшку, а после повернулся к окну. Больше он не сказал ни слова и только очень долго стоял так, вглядываясь вдаль и ни о чём не думал. Нищий ждал, когда шум в соседней комнате окончательно стихнет, а чайная погрузится в глубокий сон. Только так он мог уйти, оставив позади очередную историю, которая через много лет обязана была превратится в прах и забыться. Когда же нужный момент настал, Цай Линь медленно развернулся на месте. Бесшумно ступая по деревянному полу, он покинул комнату и прикрыл за собой дверь. Его отсутствие должны были заметить только утром, а потому он не торопился. Медленно, словно нехотя, он спустился на первый этаж и только тут обратил внимание, что не все спокойно спали по своим кроватям. Сюй Чжэнь стояла около двери с сумкой в руках и смотрела на него. – Собираешься меня остановить? – Нет, я вышла, чтобы проводить тебя. – старуха протянула бродяге свёрток. – Держи, тут еда и фляга с водой. Кивнув, Цай Линь с ехидной ухмылкой забрал сумку и прошептал: – Хочешь, чтобы я побыстрее ушёл и не втянул твоего драгоценного внука в неприятности? Женщина не ответила, но её серьёзное и, в некотором роде даже мрачное, выражение лица говорило само за себя. – Рад, что хоть тут мы пришли к согласию. – Если так, то проваливай и больше никогда не возвращайся. Отступив в сторону, Сюй Чжэнь не моргая следила за каждым движением Цай Линя, будто боялась, что тот передумает покидать дом, но её опасения были излишни. Махнув женщине на прощание, бродяга вышел в ночь и растворился во мраке. – Прощай, Сюй Чжэнь. – Прощай, Цай Линь.