Письма VS наше прошлое

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

30 апреля 2023

Аэропорт Шарль-де-Голль, Париж, Франция

      Говорят, в истории всё повторяется дважды — в первый раз как трагедия, во второй — как фарс. И это действительно так. Однако во что перетечёт этот фарс в итоге, никто никогда не знает.       История повторяется сейчас при свете ярких солнечных лучей в аэропорту, только в этот раз не в Корее.       Вновь полупустая зона ожидания. Вновь два близких человека стоят напротив и прощаются неизвестно на сколько. Вновь оба думают, что навсегда.       История повторяется, да…       Но в этот раз никому не больно. Сейчас сердце не рвётся на куски от ожидания разлуки, сейчас не хочется грызть землю, лишь бы никуда не уходить, сейчас слёзы не выжигают кожу щёк. Внутри царит умиротворение. И Тэхён понимает, что поступает наконец-то правильно. Единственно верно.       — Не упусти его снова, Тэ, ладно? Сделай всё возможное, – касаясь ладонью чужого плеча, просит Сокджин и смотрит совсем тепло, словно старший брат.       — Я сделаю, – он кивает и вздыхает глубоко, – очень постараюсь.       — И будь на связи, если что вдруг!       — Конечно, хён, обещаю. А ты пообещай позаботиться о Чимине, и, пожалуйста, не флиртуй ты с ним при куче народа, мальчик смущается, побереги юное сердечко, – заканчивает с усмешкой.       — Я постараюсь, но ничего не обещаю, – мужчина бровями играет, на что тут же получает закатанные глаза и снисходительный взгляд.       — Постарайся. Я буду звонить!       Девушка из громкоговорителя объявляет рейс и время отправления, наказывая всем занять свои места.       — Я побегу, а то без меня ещё улетят.       — Ну зато твой чемодан побывает в Сиэтле.       — Не хочу завидовать своей одежде, – Тэхён усмехается и подходит ещё ближе. – Спасибо за всё, Джин-хён, я очень рад, что познакомился с тобой.       — Сейчас расплачусь, – предупреждает старший, и непонятно в шутку или всерьёз. – Давай, иди уже.       Тэхён закусывает губу и в следующий миг подаётся вперёд, крепко друга обнимая. Слишком сильное чувство дежавю накатывает.       Расставаться всегда непросто, это нужно сделать быстро, резко, содрать как пластырь. Иногда это нужно для того, чтобы просто слабовольно не передумать. Поэтому Тэхён также неожиданно отстраняется, разворачивается и уходит, оставляя за спиной пять неопределённых, совершенно запутанных лет жизни.       В этот раз он оборачивается, смотрит на уже давно родное лицо и наконец улыбается ему счастливо. Это становится его своеобразным маленьким бунтом. Против чего? Наверное, думает он, против прошлого. В этот раз Ким от него не бежит, не пытается эти пять лет стереть и забыть, нет. Он просто закрывает прочитанную книгу.       Начинает новую.

1 мая 2023

Аэропорт Такома Интернешнл, Ситак, штат Вашингтон

      Самолёт прибыл в аэропорт почти в шесть вечера, когда солнце уже начинало тускнеть и опускаться за горизонт. Тэхён одним из первых забрал свой багаж и, немного осмотревшись, решил для начала найти отель, чтобы привести мысли в порядок и отдохнуть от полёта и смены часовых поясов. Ещё во Франции парень присмотрел один, он в них давно специалист, после всех разъездов по Европе уж точно, так что выбрал по всем критериям удобное место. Приложение оповестило, что такси подъехало, и спустя пару минут он уже сидел в салоне лимузина, что подъехал прямо к зоне выдачи багажа.       — Куда едем? – спрашивает его мужчина на чистом английском, усевшись на водительское место.       — В отель «Crowne Plaza Seattle Airport», пожалуйста, – отвечает со слегка заметным британским акцентом Ким.       — Турист? Надолго к нам прибыли? – продолжает интересоваться водитель.       — Надеюсь, навсегда, – отвечает честно.       — У вас здесь есть кто-нибудь?       — О, да. Здесь живёт моя душа, – чистая правда, которую мужчина на рулём, конечно же, не понимает, а потому дальнейшие минуты пути молчит.       Отель Ким выбирал максимально близко аэропорту, чтобы по прилёте поскорее оказаться в тепле и тишине. Номер был забронирован ещё прошлым днём, потому, прибыв на ресепшн, он быстро подтвердил бронь и отправился в свои апартаменты.       Светлый коридор, мягкий коврик, высокий торшер у подвесного зеркала, просторная спальня, где оставляются все вещи. Вполне знакомая обстановка. Первым делом Тэхён по обыкновению идёт в душ, взяв из чемодана свежую одежду, чтобы провести там ближайший час за размышлениями. Под горячими струями мысли всегда охотнее выстраиваются в логические цепочки.       Нет, Тэхён не летел на другой материк без плана, но всё же страх провала никуда не исчез и даже не притупился. Ему остаётся только лишь уповать на чужое всепрощение и остатки любви в тайных уголках разбитого сердца. Слишком самонадеянно? Возможно, но больше ему ничего не остаётся.       Всё, что у Кима есть, — это он сам, и всё это, до крупицы, Тэхён готов положить к чужим ногам, только бы простили. Только бы дали ещё один шанс. Последнюю попытку.       С этими мыслями он, освежившись, ложится в кровать, собираясь хорошенько выспаться, предвкушая сложный день.

2 мая 2023

Сиэтл, штат Вашингтон

      Путешествуя по странам Европы, в частности по работе, Тэхён смены часовых поясов совершенно не замечал из-за разброса всего в несколько часов, но вот на другом материке это стало более чем ощутимо. Плохо он себя не чувствовал, присутствовала лишь неприсущая ему усталость и вялость, из-за чего парень проспал больше обычного. В девять утра сон всё же решил его отпустить, и Тэхён, быстро одевшись и перекусив внизу отеля, отправился на выезд из города.       Ехать долго не пришлось, ибо Ситак находился на стыке Такомы и Сиэтла, так что уже спустя полчаса такси въехало в Изумрудный город. То, что этот город кишит богатством и роскошью, стало ясно сразу, даже до центра не доехав. Тэхён и раньше знал, что Сиэтл славится своими высотками и транспортом, но сейчас, вживую, убедился: не удивительно, что сюда многие стремятся приехать. Думая об этом, он Чонгука понимает ещё больше, и надежда на то, что тот жил здесь более чем счастливо только больше зажигается.       Тэхён выбрал тактику самостоятельного поиска ещё в Париже, потому как звонить отцу Чона и спрашивать о местоположении его сына спустя пять лет молчания — казалось слегка странным. Так что кроме как искать Чонгука самому ему ничего не оставалось.       Недолго поразмышляв, Ким выбрал для начала поехать в более вероятное место — дочернюю компанию в центре, а уже после — в филиал на западе города. И пока чёрный Chevrolet Silverado мягко приближается к центру, Тэхён погружается в себя, позволяя ветру трепать волосы, а воспоминаниям атаковать мозг.       Колёса с визгом проезжают по лужам, разбрызгивая мутную воду, — одна вспышка. Справа на широкой площади играют уличные музыканты — вторая вспышка. За поворотом в нос резко ударяет резкий запах кофе — третья вспышка. Ким всё ещё помнит, как много Чонгук рассказывал ему про Город дождей, родину стиля гранж и культуру потребления кофе, так нелюбимого самим Тэхёном. Всё это надёжно хранится в памяти, вспоминаясь сейчас по кусочкам. Каждый крошечный, совершенно обыденный момент откидывает на годы назад, в беззаботное прошлое.       — Мы на месте, – оповещает его юноша за рулём и, отдав чужой багаж, оставляет Кима одного у внушительного здания компании.       — Что ж, пора, – внушая решимость, шепчет себе под нос и двигается ко входу с чемоданом в одной руке и сумкой в другой.       Карусельные двери не без труда пропускают парня внутрь сквозь поток людей, и у стойки ресепшена начинаются-таки его поиски. Девушка с синим бейджем на блузе приветливо улыбается и участливо интересуется, может ли чем-то помочь.       — Не подскажете, кто здесь главный? – обводит руками помещение, как бы указывая, где здесь.       — Вы про мистера Чона?       — Это его компания, я знаю. Но кто здесь сейчас управляющий?       — Мистер Чон, – так же ровно в ответ, – его сын.       Это было так просто? Даже не верится. Тэхён встряхивает головой, старается сконцентрироваться.       — М-можете подсказать, как с ним связаться? – чуть заикнувшись из-за нервов, спрашивает.       — Не думаю, что напрямую у Вас получится, – с сомнением во взгляде говорит девушка.       — А он сейчас здесь?       — Нет, у него выходной.       — Может есть номер? Или его менеджера?       — Мужчина, мы не можем давать номера нашего управления каждому прохожему, – твёрдо и как-то уже не особо доброжелательно произносит та. – Извините.       А вот и проблема, ну, действительно, не могло же ему вот так просто повезти…       — Мэри, – доносится сбоку глубокий мужской голос, – разве в твои обязанности не входит информирование и соединение людей с руководством?       — Ник, но…       — Довольно, – прерывает её на полуслове и продолжает всё таким же строгим тоном, – я не для того убеждал Чонгука, что ты компетентный сотрудник.       Родное имя, прозвучавшее из чужих уст, внезапно ударяет под дых.       — Извините, она здесь новенькая, – уже обращаясь к Киму, говорит, – Вам нужен мистер Чон?       — Да, нужен…       — У Вас какое-то знакомое лицо, – парень лет тридцати приятной внешности подходит ближе и прищуривается, будто пытаясь Тэхёна вспомнить. – Мы нигде не пересекались?       — Эм, не припомню, я в Америке впервые.       — Отойдём? – еле заметно кивая на девушку, всё ещё разглядывающую Кима, предлагает тот.       Ранее названная Мэри что-то шепчет себе под нос, видимо недовольная произошедшим, но Тэхён больше не обращает на ту внимания, переключаясь на нового незнакомца и отходя за ним чуть в сторону.       — Значит, ищете Чонгука, для чего? – с подозрительным интересом в глазах спрашивает.       — Ну, есть к нему пара вопросов, – он это говорит, а душе надеется, что его не примут за сталкера.       — Интересно, а я Вас действительно помню, – парень хмыкает и вдруг как-то грустно улыбается. – Тэхён, верно?       А вот сейчас становится страшно Киму, и его взгляд об этом вполне красноречиво говорит, потому незнакомец резко поднимает руки вверх и:       — Не пугайтесь! Я его друг, Чонгука, – удивляет. – Так я собственно сестру сюда и устроил, связи — хорошая штука. Оу, я же не представился, Ник Джонсон, приятно познакомиться, – протягивая ладонь для рукопожатия, говорит.       — Ким Тэхён, приятно, – отвечает слегка рассеянно. – Но знаете Вы меня откуда?       — У Чонгука дома ваше общее фото стоит на прикроватной тумбочке, так и узнал, – поджимая губы, произносит, поникнув головой, а у Тэхёна чуть ли земля из-под ног не уходит.       Фото… Неужели? То самое?       — Узнаю этот грустный, виноватый взгляд. Всё же не смогли без него? Поняли, что в вашей правильности нет смысла? – почему этот парень говорит голосом его совести, Тэхён не знает.       — Читаете мысли?       — Нет, – он по-доброму усмехается, – пять лет знаком с человеком с точно таким же взглядом. Что ж, что мы тут болтаем, не думаю, что Вы по телефону с ним поболтать хотите. Записывайте адрес.       А вот этого Тэхён не ожидал уж точно, но, сориентировавшись, достал телефон и сразу в навигаторе улицу и дом обозначил.       — Спасибо, – растерянно, но совершенно искренне.       — Последние пару недель он сам не свой, – опуская ладонь на плечо, говорит, – думаю, ты получше меня знаешь отчего так, – незаметно переходит на ты и голос понижает.       — Ага, – о да, он знает.       — Если ты всё же решился и приехал, – кивает на чемодан рядом, – то постарайся на все сто, чтобы не потерять его снова. Чонгук и так слишком настрадался, ты не знаешь, но знаю я, и я за него буду стоять до конца, – всё больше приближаясь, почти в ухо шепчет, – и сейчас я помогаю тебе лишь потому, что он тебя до сих пор не отпустил и с вашей встречи в Испании всё только обострилось. Он увяз в работе, стал слишком перенапрягаться, сам ездить на места проектировки, хотя в его обязанности это не входит, совсем перестал улыбаться и в баре по четыре раза на неделе появляется. И пьёт он там далеко не соджу, или что вы там в Корее любите… Такое с ним уже было, и не раз, но последний раз достаточно давно, – Ник тяжело вздыхает, и Тэхён полностью понимает описываемое состояние. – Я почти силком заставил его взять пару выходных, так что сейчас он дома. Поезжай, и решите уже что-нибудь.       Тэхён, обомлев, замирает из-за чужой тирады и не имеет понятия, что сказать. Ник прав, с этим нужно что-то наконец-то решить.       — Просто будь искренним, – наказывает ему парень и отходит на шаг. – Иди.       — Спасибо. И за Чонгука спасибо, что заботился, – пока я не мог — остаётся не озвученным, и он уходит.       Карусельные двери выносят Кима обратно на улицу, в объятия тёплого ветра, и он вновь вызывает машину на уже конечный адрес. Тэхён и не думал, что найти то, что ищет, в таком огромном неизведанном городе получится так просто. Хотя, конечно, без Ника поиски бы и правда затянулись, и максимум, что ему бы светило, — номер телефона, а об адресе и вовсе говорить не нужно. Удачнее совпадения не придумаешь.       И вот он сидит в тёмном салоне авто, смотря на фотографию восьмилетней давности в закрытой папке галереи, и едет навстречу своему личному ангелу-хранителю и палачу в лице одного человека. Тэхён готов принять от него всё, что тот решит ему дать: будь то целебный поцелуй или кинжал в сердце. Более того, он примет с благодарностью.       Время течёт, итог всё ближе, а ему всё так же не верится, что Чонгук вот-вот предстанет пред ним вживую. Те совместные часы, проведённые в Испании, до сих пор кажутся наваждением, простой игрой измученного разума. Он хочет во всём убедиться сейчас, здесь, на трезвую голову, собрав всю волю в кулак. Хочет Чонгука почувствовать, к своей душе притронуться, ощутить тепло на кончиках пальцев.       Улицы проносятся незаметно, мысли стирают минуты пути и стираются сами, когда чёрный Ford останавливается у нужного дома в тридцать этажей. Снова ветер в лицо, лай белого пуделя с розовыми бантиками, поднимающийся на двадцать два этажа без остановок лифт, поворот налево — «37» на позолоченной табличке. Вздох, два, стук в дверь, звонок.       Внутри начинается паника: «А вдруг не откроет? А вдруг он не дома?» — скребётся в подсознании. Хотя и того, что откроют, Ким тоже боится, но куда уж отступать…       Секунда. Щелчок, и…       Этот момент отныне станет его новым концом, потому что…       Парень, что приоткрывает дверь, выглядит плохо. Бледное лицо, потрескавшиеся, обкусанные губы, огромное худи, в которое тот всегда заворачивается в моменты стресса, отросшие, влажные, лезущие в глаза волосы собраны сзади, наверняка чёрной, как и всегда, в тон волосам резинкой. Он выглядит плохо, но для Тэхёна красивее представить человека невозможно.       Пустой взгляд в дверях вдруг сменяется недоумённым, а бледные, местами кровящие губы размыкаются, чтобы спросить так слабо и уязвимо, словно все силы из тела выкачали:       — Ты? – по привычке на английском.       Тэхён не может вздохнуть — это больно. Не дышать, нет. Смотреть, как любимый человек от боли корёжится, — вот, что больно.       — Чонгук, – его имя севшим вмиг голосом ложится солью на губах, как буквально — из-за слёз, так и фигурально — из-за важности этого слова.       Они смотрят друг на друга, кажется, вечность, а на деле от момента открытия двери не прошло и двух минут. Тэхён сглатывает, хочет вновь подать голос, сказать так много, но не успевает — дверь перед носом захлопывается. Взгляд замирает в одной точке на двери, там, где секунды назад было чужое лицо. И сколько стоит так, Ким не знает, в висках пульсирует от напряжения, а кончики пальцев ощутимо леденеют. Один из сюжетов сейчас исполняется — с порога все шансы обрываются, и он хочет глупо, как сумасшедший, биться головой о стену от бессилия.       Не знает просто, что человек за дверью сейчас изо всех сил пытается банально вздохнуть.       Успевает, как только может, себя накрутить, а потому вздрагивает, когда дверь открывается снова, уже шире, чуть не ударяя по лбу. Сейчас Чонгук выглядит не только печальным и растерянным, но и слегка сердитым, сведя у переносицы густые брови. Тэхён когда-то любил их разглаживать пальцами и целовать едва заметную морщинку между ними. Сейчас она заметна ещё больше, да и сам Чон, конечно же, выглядит старше, чем тогда, на втором курсе: юношеская припухлость со щёк давно сошла, губы из-за ветров и отсутствия увлажнения потеряли свою детскую мягкость, из глаз исчез тот искрящийся радостный блеск, сменившись пустотой. Последнее Тэхёну видеть особенно больно.       Но всё, чего Ким желает прямо сейчас, — это просто подойти, опустить свои, всегда горячие ладони на его всегда мёрзнущие плечи и поцеловать, как раньше, в складочку меж бровей. Желает крупицу комфорта своему тускнеющему на глазах солнцу подарить.       Хочет, но не делает, естественно. И он не уверен отчего: из-за уважения личных границ или недостатка смелости. Пару минут Чонгук ему в глаза смотрит нечитаемым взглядом и следом переводит тот ниже, на зажатую в правой ладони ручку чемодана. Вдыхает прерывисто воздух, словно не дышал все эти минуты, и, поджав в волнении губы, отходит на шаг внутрь квартиры. Зайти предлагает.       И Тэхён вообще кто такой, чтобы отказываться?       Задвинув длинную ручку, он поднимает чемодан над порогом и неуверенно переступает его. Оба словно впервые друг друга видят, кажется, что даже тогда в Испании такой боязни и неловкости между ними не было. Хотя кто знает, может, не будь Тэхён тогда пьяным, отчего менее зажатым, дальше холла они бы не продвинулись.       — Что… делаешь здесь? – еле слышно спрашивает парень уже на родном корейском, прижимаясь к стене спиной и натягивая рукава худи на заметно дрожащие пальцы.       — Исправляю ошибки, – так же тихо отвечает, оставляя чемодан с сумкой в стороне.       — Исправляешь… – бесцветно вторит ему Чон, приподнимая бровь, словно специально эмоции блокируя. И Тэхён понимает, что тот делает — не верит. Чтобы не разочаровываться. Чтобы ещё больнее не было.       — Ошибки, – кивает. – Я знаю, понимаю на все сто, как сильно виноват и как отвратительно ошибался, но прошлое, к сожалению, изменить я не способен. Если бы мог, если бы я только знал, чем всё обернётся для нас, никогда бы не отказался от тебя, – глаз внимательных не отводит, силясь разрушить в чужих бездонных выстроенные барьеры. – Я не хочу плакаться о том, как мне было плохо без тебя, вызывать жалость тем более, ты и сам всё прекрасно знаешь, но просто… Ты был так прав тогда. Я не похож на счастливого человека, и да, я всё так же неизменно хватаюсь за прошлое, обманываюсь.       Он вздыхает рвано и, почувствовав на лице солёную влагу, растирает щёки ладонями. Каким сейчас перед Чонгуком предстаёт, Тэхён не представляет, но знает заведомо, что если кто его и поймёт, так это он.       — И правда в том, mon âme, что по-настоящему счастливым я был только с тобой. Вот уже пять лет тому… – шёпотом, как тайна, следует, – когда зашло для меня солнце, оставив в темноте. Из неё ни блеск картин, ни запах свежих круассанов, ни парижские музыканты не смогли меня вытянуть. Но здесь я не из-за этого, нет, – руки вверх взметает внезапно и головой в отрицании мотает, – не потому, что себя любимого пожалел. Я готов был бы жить так и дальше, но… Встретив тебя тогда, я… во мне что-то переключилось. Когда увидел тебя и точно узнал, что порознь плохо не мне одному, я долго думал и пытался осознать это, – Тэхён говорит быстро, отрывочно, иногда запинаясь, будто боится, что договорить ему попросту не дадут, и в один момент, рвано вздыхая, он замирает на секунду, обдумывая мысль, – трудно было принять то, что моё решение оказалось таким губительным, прости, я ужасно виноват, – тихо заканчивает и глаза в пол опускает.       Чонгук же молчит, не издаёт ни звука, даже, кажется, не дышит. Тэхён посмотреть на выражение лица того страшится. Страшится увидеть злость, пренебрежение, боль, или того хуже — неизменную пустоту. Последнее, пожалуй, больше всего. Ведь это бы значило, что любые его слова бессмысленны, что поверить ему не смогут.       И самое страшное, что Тэхён понял бы это. В какой-то части мозга надежды на их счастливый финал как не было, так и нет абсолютно, в той части он убеждён в своём провале, в той части его колючее смирение так долго не давало сделать даже шага навстречу. И Тэхён этой части своего разума даёт отпор, сейчас, стоя в квартире того, к кому так тянулось, тянется и будет тянуться до последнего вздоха всё нутро.       — Тэхён, – в ушах гудит, но собственное имя неосознанно заставляет поднять голову, – ответь на вопрос.       Вопрос?       — Я…       — Что ты здесь делаешь? – напоминает Чонгук и смотрит твёрдо, Ким бы даже сказал, безэмоционально, если бы не мутная пелена слёз у того на глазах.       Тэхён открывает и закрывает рот, пытаясь найти, что ответить, но всё, что у него получается — это лишь глупо беззвучно шевелить губами. Что он здесь делает? То, что хотел, он уже сказал, и Чонгуку очевидно тех слов мало.       — Соберись и дай мне ответ, в который я поверю, – парень хмурится, и Тэхён чувствует, как шестерёнки в мозгу начинают шустро работать. – Скажи мне уже что-нибудь про сейчас, перестань мусолить прошлое, – наверное, после стольких разговоров и говорящих это людей пора действительно задуматься.       — Сейчас я… просто хочу быть рядом? – неуверенность тона настолько зашкаливает, что сказанное звучит как вопрос, поэтому он решает повторить: – Я хочу быть рядом. Не хочу никаких Франций, музеев, «Оперы Гранье», огней Эйфелевой башни, тёплых круассанов из пекарни, лучшего парижского кофе, солнца на моём балконе — ничего не хочу. С того самого момента, как я поднялся на борт самолёта, ничто из этого не позволяло мне почувствовать счастье. И я не хочу так больше, – словно в подтверждение он устало вздыхает и замолкает на пару секунд, глядя в чужие глаза, будто раздумывает над чем-то, и внезапно оседает на пол, поникая тут же головой. – Дай мне шанс, Чонгук, давай попробуем сначала, ведь — что терять? Порознь нам всё равно плохо, – мягко сказано. – Пожалуйста…       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» – сжимая кулаки.       — С чистого листа? – спустя долгие молчаливые секунды молвит Чон, вынуждая глаза от пола оторвать и на себя перевести. – Хочешь сначала, с чистого листа, со мной, – утверждает, но словно и не совсем, смотря на парня сверху вниз.       — Хочу, – кивает мелко и зажмуривает глаза, смаргивая солёные капли.       — Уверен? – твёрдость и холодность в голосе заметно проседают, и Чонгук тут же обхватывает себя за плечи руками, как всегда делает, когда боится или волнуется.       — Я бы не бросил всё то, чем жил эти годы в Париже, если бы оно имело сейчас для меня хоть одну десятую от того значения, что имеешь для меня ты. Я знаю, что многого прошу, и понимаю, как много весит твоё доверие, но я всё же стою здесь и уверен, что не пожалею, – в сердцах уверяет Ким и руку на сердце кладёт. – Пять лет назад и крупицы этой уверенности во мне не было, я вечно был на низком старте, до последнего порывался с тобой остаться. Но да, раз мы говорим про сейчас, то я могу сказать лишь то, что я… Я люблю тебя, mon âme.       Внутри будто что-то обрывается: эти слова, пусть и такие очевидные, хлёстко разрезают тишину квартиры. Тэхён прикрывает глаза, прокручивает свою же фразу на границе сознания и не понимает, как она может звучать одновременно и совершенно привычно, и словно впервые. Следом за вновь воцарившейся тишиной слышится тихий удар, после чего, глаза открыв, чужие колени напротив видит.       — Повтори, – глаза в глаза молвит Чонгук и выглядит в этот момент совсем отчаянно, тонкие пальцы с одним единственным кольцом на безымянном протягивая к сжатым кулакам Кима, сидя на полу.       — Я… люблю тебя? – Чонгук так близко, что дышать становится настолько же легче, насколько и сложнее. – Люблю каждую клеточку твоего тела и души. Люблю твои блестящие, но лучше не от слёз, глаза, – он поднимает ладонь и касается кончиками пальцев дрожащих ресниц. – Люблю твои румяные щёки: от смущения, алкоголя, жары или мороза — не важно, – смелеет и скользит костяшкой по мокрой щеке. – Люблю твои искусанные, но лучше мной, губы, – доходит до сухих, искалеченных губ, мельком контур обводя, и свои непроизвольно облизывает. – Я люблю твой чудесный голос, особенно когда ты радостно мне что-то рассказываешь или смеёшься, – второй рукой невесомо касается тонкой кожи шеи, большим пальцем очерчивая кадык, чувствуя, как Чонгук начинает реже дышать. – Я люблю то, каким ты становишься наедине со мной: невероятно мягким и нежным, – одну руку он перекладывает на две чужие, сцепленные вместе у коленей на полу, и поглаживает бледные острые костяшки. – Люблю…       Очередное «люблю» обрывается, когда Чонгук его, увлёкшегося в признаниях, резко на себя тянет, приподнимаясь на коленях, и руками шею окольцовывает. Чонгук Тэхёна обнимает, отчего у второго все мысли из головы тотчас испаряются. Он замолкает и спустя мгновение руки, повисшие в воздухе, несмело на чужую спину опускает.       — Думаешь, у нас получится? – тихо на ухо шепчет младший, доверчиво тычась носом в шею, и даже со всеми его окрепшими мышцами и равным ростом ощущается сейчас опасно маленьким. Тэхён до ужаса боится его сломать.       — Я знаю, что мы не можем так просто всё вернуть, но если и ты, и я постараемся ради этого, то всё получится. Я верю в это. Мы ведь сами создаём свою судьбу, помнишь? – ему в шею яростно кивают. – Тогда… у меня есть шанс?       — Конечно. Конечно, блин, будто могло быть иначе, – бурчит он куда-то в ключицы, и там же теряются тонкие нити его слёз. – Только давай не с чистого?       — Что?       Чонгук упирается руками в его грудь и отстраняется на уровень чужого лица.       — Зачем нам тот чистый лист? – закусывая губу, говорит. – Наш старый ведь таким прекрасным был, – уголки его рта подрагивают, в итоге в улыбку нежную растягиваясь, – давай, просто продолжать? Наш конфетно-букетный период прошёл ещё лет восемь назад, не хочу снова искать в себе смелость звать тебя на первое свидание и воровать эти глупые ромашки на клумбах.       — Не оскорбляй мои любимые цветы.       Общий смех разрезает тишину. Конечно, любимые, Чонгук помнит, но всё так же называет их глупыми.       — Ты руководитель целой компании, больше нет нужды рвать цветы на улицах, – оба шутят — значит напряжение немного отпускает.       — Это совсем не то, нет адреналина! – о да, Тэхён понимает, он всё ещё помнит одно из их свиданий, когда чуть не рухнул с чужой яблони, на которую забрался, потому что Чонгуку захотелось красное блестящее яблоко с верхней ветки.       — Значит, – он вдруг становится серьёзнее и переплетает свои пальцы с чужими, – если нам не нужно возвращаться в начало, то я могу легко поцеловать тебя?       — Нет.       Нет? Тэхён даже не осознаёт, что его глаза в этот миг выглядят точь-в-точь как у кота из «Шрека».       — Ну разве для тебя это будет легко? – он хмыкает, точно зная ответ, и убеждается, прикладывая одну свою ладонь к чужой груди. – У тебя сейчас сердце выпрыгнет.       — Оно выпрыгнет к тебе, так что я не против, – пытается свести к шутке, но стучащее сердце это не успокаивает, когда Чонгук, не убирая руки с его груди, наклоняется ещё ближе.       — Тогда пускай…       И теперь уже точно целует: сталкивает свои шершавые губы с чужими мягкими и млеет от их нежности. Следом про себя жалеет, что о своих устах совсем перестал заботиться, ведь Тэхёну сейчас далеко не так приятно его целовать.       Глупый. Поверхностно думает.       Тэхёну более чем приятно. Приятно до зажмуренных век и потеющих ладоней. Чуть ли не приятнее, чем самому Чону, потому что это их поцелуй, что значит — заведомо самый лучший. И хоть губы у Чонгука действительно совсем не нежные, они потрескавшиеся, все искусанные, с содранными до крови корочками, но лишь того факта, что это его губы, хватает с лихвой.       Тэхён его искалеченные губы зализывает аккуратно, словно кот — раны, увлажняет и смягчает огрубевшую местами кожу. На коленях слегка привстав, он случайно зубами до его губы нижней дотрагивается, на что Чонгук рефлекторно дёргается, выпуская из своего рта жалобный звук, — и вот это старшего отталкивает мгновенно.       — Прости! – извиняется тут же, беря чужое лицо в ладони, и легонько дует на открывшуюся ранку, прямо как в школе когда-то.       — Нет, ничего, – заторможено произносит, – ты же не виноват.       — Виноват, – поглаживая подбородок, говорит Ким и мягко в уголок губ целует. – Ты их кусаешь, только когда нервничаешь, я не забыл, – не простое «помню», а «не забыл» — ибо в воспоминаниях эти губы во всех состояниях ярко мелькали. – Но мы их вылечим, как раньше, хорошо? – с тихой улыбкой спрашивает, на что ему кивают.       — У меня есть мазь, – Чонгук указывает рукой в сторону и, видя искривлённую в удивлении бровь, понимающе усмехается. – Друг в сумку подкинул.       — Спасибо ему. Может, переместимся куда-нибудь, где более светло и менее твёрдо?       Они опять смеются и, как прежде, взявшись за руки, поднимаются с пола. Тэхён разувается, вешает кожанку на крючок и идёт следом за парнем. Они проходят в просторную гостиную, где Чонгук наказывает ему располагаться, а сам уходит по лестнице на второй этаж за мазью.       Дизайн квартиры Тэхёну нравится сразу: минимализм, тонко переплетённый с кантри, радует глаз. Он скользит взглядом по практически пустым полкам на стене, задерживается на пару секунд на реплике Альберта Бирштадта «Вид снизу на Долину Йосемити, Калифорния». Подумал, что пейзаж на ней необычайно красив, привычным делом решил, как хорошо было бы заполучить оригинал в коллекцию музея. Да, в этом весь Ким Тэхён. Профдеформация — понимает, и всё же на минуту становится слегка тоскливо. Тряхнув головой, он сгоняет наваждение и подходит к окну, тут же задерживая дыхание, когда весь роскошный Беллтаун с двадцать второго этажа предстаёт перед ним во всей красе.       — Нравится Сиэтл? – слышится у дверей голос, что заставляет повернуться.       — Очень, – он совсем не лукавит, – даже шикарнее, чем я представлял.       — Это хорошо, думал, что после утончённого Парижа, тем более весной, здесь тебе будет слишком… – Чонгук на миг останавливается, подбирая слово, но затем проходит вглубь гостиной, – скучно? Вычурно?       — Америка другая, отличается от Европы и Кореи, но здесь есть и свои прелести. Ты же мне их покажешь? – Тэхён тоже приближается, а в полуметре оба тормозят.       Чон щурится, не спешит отвечать, ведь обсудили они ещё не всё, сомнения из головы напрочь не исчезли. Тэхён же смотрит открыто, ничего вторичного не имеет в виду, спрашивая это, но чужую заминку вполне понимает.       — Давай намажем твои губы, – выхватывая тюбик из сжатого кулака, говорит Ким и первым садится на бежевый диван. – Давай, – повторяет.       Чонгук ломано кивает и садится совсем рядом, бедро к бедру, поворачивая к парню голову. Тэхён выдавливает на палец прозрачную горошину и подносит к чужим губам. Младший те слегка приоткрывает и позволяет чужим пальцам свои раны залечивать. Шипит тихо, когда печь местами сильно начинает, и перестаёт, как только Тэхён ему на губы вновь дует.       — Извини, почти всё, потерпи, – приговаривает в паре сантиметров от этих самых губ, а Чонгук сейчас явственно ощущает обиду на тупые привычки. Потому что целоваться хочется слишком сильно. И он, видимо, как-то эти мысли выдаёт, потому что когда Тэхён спустя пару мазков мази заканчивает и убирает тюбик в сторону, наклоняется близко-близко шепчет, глядя в глаза: – Прости, mon âme, сейчас нужно вылечить твои губы, потом можешь исцеловать меня хоть до пят.       — Зато ты меня уже сейчас можешь.       Ах, Ким уже и забыл, как умело умеет смущать этот парень. Его… парень?       — Могу? Хочешь этого?       — Хочу сам. Губы твои поцеловать хочу, – негромко произносит и руку на его шею кладёт, большим пальцем медленно поглаживая. – Эту нежную кожу хочу целовать, ключицы острые, грудь, Господи, твоё сердце так колотится, – Тэхён на эту ремарку усмехается и лишь к ладони тёплой на шее ластится. – Но раз я не могу, то целуй ты.       — Я бы в любом случае это делал, – шепчет, уткнувшись носом в запястье.       — Не ври, тебе больше нравится поцелуи получать, чем отдавать, причём во всех местах, – на последовавший следом шумный выдох Чон только улыбается.       — Не правда, – Тэхён хмыкает вдруг хитро и смотрит исподлобья, – я обожаю целовать твою спину, пока… – ему зажимают рот.       О, боги!       — Доведёшь ведь, – шепчет младший, не убирая левую руку со рта, а правой хватается за плечо, – либо не болтай, либо подкрепляй действиями.       — Ты…       — Хочу, чтобы ты меня всего поцеловал, – он приближается и на ухо словно тайной делится, – везде поцеловал, мне очень нужно, – совершенно откровенно.       Тэхён в этом шёпоте тонет, губы облизывает, задевая чужую ладонь, и сглатывает тяжко. Он отвык от такого, не знает, не помнит, как реагировать должен. Но думается ему, что начать с малого — неплохая идея, потому просто трётся своей щекой о чужую и наклоняется вперёд, касаясь губами шеи. Он запах с кожи собирает с воздухом, её гладкость и вкус запоминает губами. Вспоминает. В изгибе пахнет особенно вкусно, где Тэхён уже оставляет поцелуи менее поверхностные: мягко кожу всасывает и выпускает, чтобы пока обойтись без меток.       Руки рефлекторно-привычным образом оказываются на всё такой же сводящей с ума талии и прижимают ближе, теснее, чтобы почти на диван спиной уронить. И ему поддаются, покорно позволяют себя вести, так плавно и правильно.       Больше всего в близости Чонгуку всегда нравились поцелуи в шею, потому что приятно до поджимающихся пальцев, а ещё в любой позиции получать и отдавать одинаково удобно. Но Чону, что привык в постели чаще сам целовать, взамен отдаваясь касаниям рук, сейчас становится дурно от концентрации всего вокруг на себе. Кружит голову от ладоней, забирающихся под худи, и огненных дорожек от губ на шее до ключиц.       — Тэ.       — Да? – не отрываясь, спрашивает.       — Раздень меня, – шепчет Чонгук и опирается позади себя на руку, – хочу к тебе, кожа к коже.       Как молитва звучит. И Тэхён ей не последовать попросту не может, поэтому опрокидывает парня на спину, забирается сверху и, поддевая края худи, тянет ту вверх. Задирает до груди и целует: сначала кожу чуть выше пупка — мягко и влажно, языком твёрдые мышцы очерчивает, после на рёбра переходит — поцелуями-мотыльками ласкает нежную кожу, перечитывает косточки и выше подбирается. Замирает над вздымающейся грудью и после трёх «жарко» от Чонгука заполошным шёпотом всё же стягивает не без помощи лишнюю одежду. Которая сейчас явно лишняя вся.       Тэхён волосы назад пальцами зачёсывает и губу до боли прикусывает из-за открывшегося ему вида: Чонгук под ним, разнеженный и открытый, позволяет себя раздевать, сам дрожаще просит. Манит. Дыхание сбивается. Сам же он умостился на крепких бёдрах и ёрзает, удобнее усаживаясь, скользит глазами по молочной коже торса, ведёт по нему обеими ладонями. Трогает, трогает, трогает, вспоминая это чувство. Невероятно. Чонгук дышит глубоко и медленно, плавно выгибается, взглядом бродит по телу над собой, дуреет от любимых тёплых пальцев, выделяющихся вен.       — Я думал… – интимным шёпотом звучит, – Чонгук, я думал, что никогда больше не смогу прикоснуться к тебе…       Младший вздыхает прерывисто и моргает часто-часто, чтобы не дать влаге собраться в глазах. Руки его, до этих пор безвольно лежащие на диване, оживают и перебираются на чужие бёдра, оглаживают поверх облегающей джинсы и сжимают насколько позволяется плотная ткань. Тэхён впивается пальцами в чужие ладони и тихо стонет, прикрывая глаза, когда те сжимаются ещё сильнее и тянут выше, к паху. Они соприкасаются, и общее лёгкое возбуждение резко ударяет в голову.       — Чонгук, – Тэхён склоняется над ним, шепчет что-то себе под нос и ощущает безумное желание губ коснуться. – Чонгук, – повторяет вместе с движением таза вперёд и принимается зацеловывать всё, что достанет: щеку, лоб, глаза, острую линию челюсти, уши, шею, – Чонгук…       А Чонгук понимает, полностью понимает и разделяет его чувства, вскидывая бёдра вверх, навстречу удовольствию. Навстречу Тэхёну.       — Разденься, Тэ, полностью. Хочу ближе, пожалуйста, – с полуприкрытыми глазами просит младший, не переставая подаваться вверх — наслаждение их стимулировать.       — Хочешь стриптиз? – игриво спрашивает и совсем рядом с губами целует.       — Хочу обещанное «кожа к коже», пожалуйста, – снова просит, даже без намёка на игру, и Тэхён тут же с лица лёгкую ухмылку стирает и по-новому на Чонгука смотрит.       — Конечно, – кивает несколько раз.       Понимая, что зрелища, как когда-то, от него не ждут, Ким одной рукой небрежно стягивает футболку от Celine, второй не переставая жадно ласкать чужую горячую кожу торса. Оторваться всё же приходится, чтобы в секунду разобраться в молнией ширинки и оставить джинсы там же, где и остальное, — на полу. Он на мгновение замирает, раздумывая снимать ли последний элемент, но заёрзавший рядом парень эти мысли искореняет в зародыше. Боксеры неловко снимаются, бросаются к джинсам, а чужой любопытствующий взгляд немного смущённо, словно впервые, изучает возбуждённый орган.       Чонгук, видно, хочет что-то сказать, может, что-то пошлое, а может то, отчего захочется уродливо разрыдаться, но Тэхён узнавать это не хочет. Помнит, что тому нужно ближе, потому подлетает и младшего от штанов и белья нетерпеливо избавляет. Тот его на себя сразу же тянет, но теперь уже меж своих бёдер заключает, без преград соприкасаясь голой кожей, отчего не сдерживает довольного мычания.       Руки шарят по гладкому обнажённому телу над собой, выводят узоры на напряжённой спине, сжимаются на талии. Тэхён податливо под касаниями гнётся, почти ложится на парня сверху, чувствительной грудью прижимаясь, и еле слышно скулит, когда их соски сталкиваются. Снова в чужую шею лицом вжимается, пальцами зарываясь в тёмные, чуть выбившиеся из-под резинки волосы, и тянет за них голову влево, открывая себе больше доступа к нежному изгибу. Остановиться невозможно… Его кожа — бархат.       Пока он поцелуями метит уязвимую шею, Чонгук ближе подаётся, обхватывает талию ногами и старшему на ягодицы пятками давит, заставляя того себе между ног толкаться. Внизу всё горит, скручивается в узел, когда чужой, уже влажный член скользит по его такому же истекающему. Грудной клеткой оба чувствуют дыхание друг друга, и оба с закрытыми глазами неосознанно вслушиваются в сердечный ритм, в синхронные вдохи и выдохи. Один, второй, третий… Стон, и ещё один…       Они двигаются навстречу, забываются в этом мгновении, друг в друге и в себе. Счёт времени теряется.       — Тэхён, – тихо зовёт Чонгук, – мало, мне мало, дай мне больше, – бессвязно шепчет в волосы, – пожалуйста.       И разве нужно говорить, как Тэхёна торкает на каждом сиплом «пожалуйста»? Буквально разрядом прошибает, похлеще электрошокера.       — Что мне сделать? – он хочет удовольствия принести не меньше, чем от своего рассыпаться. – Вряд ли мы оба сейчас подготовлены… я точно нет, – упираясь лбом младшему в грудь, говорит.       — Б-бёдра, – через пару недолгих секунд шепчет, и на него тут же взгляд поднимают, – можешь трахнуть мои бёдра, – вопрос это или просьба — никто не знает, но у Тэхёна в этот момент похоже что-то замыкает в мозгу, и несколько секунд он просто смотрит своему бывшему-нынешнему парню в глаза, не моргая, и движения бёдрами прекращает. – Пожалуйста? – куда более стыдливо повторяет Чонгук, и мысли в голове так мощно накрывают, что Тэхён просто чувствует, как сердце внутри плавится.       — Чонгук, чёрт… – он взглядом каким-то умоляющим смотрит, но совсем скоро не выдерживает и сильно жмурится. – Конечно, я хочу, просто… слишком много эмоций сейчас, чувствую, что взорвусь, – признаётся чуть хриплым голосом, касаясь губами молочной груди, – дай мне минутку.       Чонгук тихо усмехается, но расслабленно выдыхает, умирая внутри от охватившей обоих чувствительности и даже некой сентиментальности. Гладит старшего по растрёпанным его же стараниями волосам и позволяет мягко выцеловывать свою грудь, изредка вздрагивая от мокрых мазков языка на тёмных ареолах. Тот совсем двигаться не перестаёт, правой рукой водит по его тонкой талии и спустя недолгое молчание скользит пальцами ниже, обводит ягодицу и сильно удобно хватается за бедро, пригвождая к себе.       — Есть смазка? – поднимаясь обратно, на уровень лица, спрашивает совсем уж низко, отчего сам морщится и прокашливается.       — На втором этаже, – глубоко вздохнув, отвечает.       — Пошли? – шепчет и приближается вплотную к губам, заглядывая в глаза, будто поцеловать хочет, но наклоняется вдруг вбок, говоря в ухо: – Хочу тебя безумно, – пальцами соскальзывает на внутреннюю поверхность бёдер, – хочу, чтобы ты сжимал их так сильно, тесно… Ты же сможешь?       — Я… да.       Они не торопятся. Поднимаются не спеша, обнимаются оба совершенно нагие, с бездной нежности и возбуждённым отблеском во взглядах. Влюблённые. Не меньше, чем в двадцать, но явно меньше, чем завтра.       Чонгук берёт его руку, ведёт за собой наверх, чувствует голодные глаза на своих плечах, лопатках, ямочках над ягодицами. Чужое восхищение смущает, но в хорошем смысле. От него хочется не прикрываться робко руками, а наоборот, раскрыться полностью, предоставляя себя во всей красе цепкому взору.       Что он и делает, когда дверь в его спальню закрывается, а он сам с баночкой смазки ложится на постель. Тэхён неизменно нависает сверху, кажется, по-другому у них почти никогда и не было. Тэхён сверху в любой позиции, и абсолютно каждый раз Чонгук умирает от любви к нему. И если Чон любит доказывать свои чувства через поцелуи — трепетные, аккуратные, нежные, мягкие, то старший любит это делать более страстно — со вкусом объезжая чужие бёдра или вминая его, Чонгука, тело в белые простыни.       Тэхён нависает над ним, жалит поцелуем в манящую шею и неожиданно впервые за полчаса касается чужого соблазнительного члена с ужасно мокрой головкой.       — Боже-е-е… – разносится по комнате глубокий стон. – Тэ… Тэхён.       — Перевернёшься на бок? – спрашивает названный и медленно двигает сжатым кулаком между чужих ног.       — На бок? – он еле улавливает слова из-за нахлынувших ощущений.       — Хочу целовать твои плечи.       Чонгук задерживает дыхание, а возражать и не думает, потому закусывает щеку изнутри и послушно перекатывается на правый бок. Тэхён ложится сзади, большой ложкой обнимая и ненамеренно вжимаясь членом ровно меж его ягодиц. Чон от этого сперва дёргается, будто пугаясь, но после замирает, просто ожидая продолжения.       Тэхён рвано вздыхает и импульсивно сжимает узкую талию в руках, и обещает вернуться к этим ощущениям позже. С простыни берётся начатая баночка смазки и приличное количество растирается между пальцами. Под тихий вздох Чонгука он влажной ладонью раздвигает его бёдра и смазывает для лучшего скольжения.       — Скрести ноги, – на ухо просит, и младший это тут же выполняет.       — Что делать мне?       — Ничего, просто, не расслабляй бёдра.       Ким проводит мокрой рукой по своему органу и, обняв парня поперёк живота, проскальзывает меж плотно сведённых бёдер. Хриплый стон в тот же момент бьёт Чонгука по перепонкам, заставляя глаза прикрыть от удовольствия. От накрывших ощущений он запрокидывает голову назад и тут же получает в изгиб шеи кусачий поцелуй, причиняющий лёгкую боль. Такие обоим до искр в глазах нравятся. Нравится, когда после остаются небольшие засосы со следами от зубов. Буквально след на чужом теле, на твоём теле. Метки, о которых знают лишь двое.       Тэхён, как и обещал, выцеловывает его плечи, ставит несильные засосы, ласкает кожу везде, где достаёт. Размеренно толкается меж податливо принимающих бёдер и брови хмурит оттого, как влажно и горячо в этой тесноте. Член снова и снова проезжается по мошонке, отчего Чонгука выгибает дугой, и где-то в простынях теряются сдавленные стоны. И когда Тэхён рукой соскальзывает с живота и обхватывает его возбуждение, он чувствует, что ещё секунда — и мир разорвётся. Во всех чёртовых смыслах…       Всего так много — до невозможности. Чонгук сминает в кулаках белую наволочку и, чтобы не стонать так откровенно, прихватывает её зубами, вымазывая в жирной мази. Но не может, звуки безустанно вырываются из его рта, дёргая оголённые сейчас нервы старшего, отчего он ещё яростнее целовать начинает.       — Хочу тебя. Всего тебя. Твою душу. Мою душу, – выстанывает Чонгуку на ухо.       — Бери. Бери всё, – в который раз своё сердце в эти руки отдаёт. Пожалеет ли теперь?       — Хочу проникнуть тебе под кожу, чтобы ни сантиметра между нами, – покусывая загривок, шепчет в волосы и резинку, почти сползшую, зубами стягивает, зарываясь после в тёмные вихры. – Больше не выпущу из рук, – обещает.       — Да-да, – то ли соглашается, то ли стонет младший и руку опускает вниз, беспорядочно лаская оба члена, стремясь быстрее к финалу прийти.       Тэхён его потуги видит, потому сам окольцовывает два возбуждения удобно пальцами и водит куда быстрее, чем раньше, тоже желая в блаженстве утонуть. Чонгук взгляд пригвождает к этим тонким длинным пальцам, сквозь которые виднеются их соединённые багровые головки, и губу изнутри прикусывает. Осознание того, что он сейчас действительно занимается любовью с Тэхёном, заставляет уязвлённо заскулить, в следующую секунду распадаясь на миллионы атомов.       Старший его член отпускает, чтобы не делать неприятно, и из тесноты бёдер выскальзывает. Чонгук, разморённый, ничего вокруг не ощущает, так что даже не сразу понимает, что его левую ногу сгибают в колене и почти на живот переворачивают.       — Тэ? – в наволочку слабо шепчет, совсем не сопротивляясь, но в следующий миг сорвано стонет, когда его ягодицу в сторону отводят, а пульсирующая головка в его вход упирается и смазкой ложбинку всю смазывает. – О боги, чёрт, Тэ…       — Не бойся, – Ким склоняется над ним и, упираясь локтем в постель рядом с чужой головой, начинает быстро размашисто тереться. – Господи, я обожаю твой бзик быть всегда везде гладким.       — Он появился из-за твоей любви к риммингу, – еле собирая буквы в слова, произносит.       — О, я обязательно тебя вылижу, – шипит в ухо и, слегка надавив головкой на сжатый сфинктер, со стоном пачкает семенем гладкую промежность.       Чонгук всё ещё дрожит, как всегда слишком чувствительный и размякший из-за оргазма, и Тэхён его сам переворачивает на спину, сверху на грудь щекой укладываясь. Рукой он обнимает парня за талию и в ключицы тяжело неровно дышит.       Мысли и чувства затапливают разум, и Ким понимает, что ярче и сильнее у них ещё не было. Даже в первую волшебную ночь, что первой была для обоих, всё было не настолько трепетно, чувственно и одуряюще волшебно. Говорят, примирительный секс — самый лучший, можно сказать, они убедились на деле.       Чонгук, до сих пор не подающий признаков жизни, немного ёрзает и мягко вплетает ладонь в рассыпанные по его собственной груди волосы. Тэхён на это удовлетворённо выдыхает и мычит, когда ногти чуть царапают кожу головы.       — Как ты? – поглаживая нежную кожу живота, интересуется старший, и Чон сильнее его голову к груди прижимает.       — Пусть так будет всегда, – тихо просит, вкладывая в эти четыре слова слишком много смысла, и Тэхён это точно понимает, потому…       — Я больше тебя не оставлю, – уверенно.       — Пообещай! – оттягивая голову за волосы на макушке, молвит и в глаза твёрдо смотрит.       — Я клянусь. Я буду с тобой, пока ты сам от меня не откажешься, да и в этом случае не факт, что отвяжешься от меня, – не отводя взгляда, обещание даёт.       — И не мечтай. А захочешь уйти, я тебя свяжу.       Он шутит, конечно. Но может, и нет… Но Тэхён лишь кивает с улыбкой, спрятанной в уголке губ, и, поцеловав парня в подбородок, ложится обратно на его грудь.       — Давай немного поспим, – шепчет устало Тэхён.       — Спи, моя любовь, спи…