Письма VS наше прошлое

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

21 апреля 2023

Париж, Франция

      Снова утро. Слепящее глаза солнце. Сознание на грани между сном и явью. Выключенный будильник.       Снова утро. И снова оно привычно одинокое, заставляющее возвращаться мыслями в совсем недавнее — где они проснулись в объятиях.       Снова утро. И снова пессимистичные мысли, которые всегда настигают в ночи, под тенью луны, обрушиваются убийственным куполом сейчас, с восходом солнца. Которое тепло отнюдь не дарит.       Люди, начинающие свой день с рассветом, — либо совершенно несчастные, либо абсолютно счастливые. Две стороны одной монеты. Либо они обязаны встать с нагретой постели, либо истинно этого желают. Вторых, к сожалению, в устоявшихся реалиях слишком мало. Но пока такие люди всё же существуют, шанс на счастье у человечества есть.       Тэхён был среди этих везунчиков. Он жил в оперении жаворонка долгое время, просыпаясь с первыми тёплыми лучами. Улыбался радостно солнцу, надевал первые попавшиеся под руку вещи и, взяв заготовленный со вечера портфель с бутылкой сока и печеньем, мчался к своему любимому, щуря глаза от яркого солнца. Их первое лето в качестве пары было насыщенным и по-настоящему счастливым. Их ценные минуты вместе, заливистый смех, сладкие поцелуи под а капелла птиц — то, ради чего, оба были уверены, стоит просыпаться утром.       Сейчас же Тэхён не знает наверняка, к какому типу людей отнёс бы себя. Просыпаться рано парень уже не обязан, спешить ему некуда, не к кому — вернее. Иногда он может и вовсе не вставать днём, ведь встречать проснувшееся солнце нужды более нет.       Быть настолько эмоционально зависимым неправильно, Ким это всегда прекрасно понимал, понимал, что нужно уметь радоваться жизни независимо от других, как самостоятельная личность. Это здоровое отношение к жизни, это правильно: когда твоё состояние и мироощущение не завязаны на других, когда ты можешь быть счастливым и не одиноким один, когда ты людей отпускать умеешь и отпускаешь без сожалений. Но Тэхён, как бы ни надеялся, что справится, провалился по всем пунктам. И продолжает это делать, чего уж тут…       Нездоровую эту привязанность он обнаружил в себе, а что делать, не знал совершенно. Понимал, что отпускать любимых и дорогих сердцу сложно, но не ожидал, что это буквально невозможно. Не знал, что долгожданная Франция не принесёт желанного счастья, любимое дело так быстро приестся как что-то привычное, а город любви будет лишь напоминать о потере своей, собственной. Всё это обрушилось на разбитого парня невыносимым жгучим комом и лишь сильнее заматывало в пучину уныния. Бороться с тоской становилось с каждым даже не днём, а часом всё сложнее и болезненнее. Этот чёрный коктейль чувств поражал своей силой, за месяцы разлуки лишь больше наполняясь горечью и холодом.       Обычная грусть и печаль в моменты кратковременного расставания не идут ни в какое сравнение с тем едким миксом, что сжигал Тэхёна постепенно, но постоянно изнутри от осознания их конца.              Теперь же, после той внезапной встречи с Чонгуком, с восходом солнца накатывает не только эта привычная тоска и беспросветное ничто, но и то почти забытое тепло любимых объятий. Они с тех пор ему снятся. Облики. Ощущения касаний рук. Запах. О, его чудесный запах, он остался таким же, как и пять лет назад. Тэхён наконец вновь услышал запах дома.       Он сам словно был дома.       И вновь его потерял. Второй раз, ну надо же… Однако в этот раз потеря уже не казалась столь же оправданной, как когда-то. Теперь вина захлёстывала. С каждым днём всё больше, всё сильнее хотелось вернуться на дни назад и умолять Чонгука остаться. Побыть ещё хоть день вместе, поговорить, задержать, потянуть время, чтобы придумать выход. Злые мысли, жужжащие на периферии сознания, твердили, что Тэхён снова всё испортил, что самолично растоптал чужую преломлённую гордость, что выставил себя абсолютным трусом. Он с голосами в голове на сей раз полностью согласен. Он трус, он всё испортил, обрубил шаги Чонгука навстречу на корню.       Настолько жалким он ни разу в жизни себя не чувствовал. Ни тогда, когда умывался слезами на пару с Чонгуком при прощании, хотя сам был инициатором. Ни тогда, когда Сокджин, ещё не сведущий в затянувшейся проблеме, застукал Тэхёна в полумраке комнаты, роняющего на бумагу очередного письма солёные слёзы. Ни тогда, когда насквозь мокрый и промёрзший от дождя садился в машину к Джину. Если задуматься, то старший не редко был свидетелем его слабости, как называет такое Тэхён, или эмоций — как говорит Сокджин.       И печально то, что почти всегда свидетелем тот был случайно, ибо младший в гнетущие моменты только плотнее в себе закрывался. Лишь пару раз сам звонил с просьбой приехать, когда одиночество и тоска становились адски невыносимыми. Сокджин был хорошим слушателем, тем единственным, кем мог быть, ибо поддержка Тэхёну всё равно мало помогла бы. Они могли сидеть молча в машине или кафе и просто делить эту тишину на двоих. Ни один не жаловался. Однако то, что младшему нужна помощь, Ким бесспорно понимал, так что пусть и не с первого раза, но уговорил парня на поход для начала к психологу.       И Тэхён на самом деле рад, что согласился, ведь по ходу сеансов в его голове выявили «ненужные болячки», как мягко выражался первый специалист, и в итоге перенаправили к врачу разбираться с конкретной проблемой. Месье Арно, его с тех пор постоянный психотерапевт, оказался человеком приятным, и хоть тема их обсуждения была далеко не приятной, Тэхён чувствовал себя с мужчиной вполне комфортно.       «Может вновь к нему сходить? – на фоне размышлений проскальзывает шальная мысль, и, на удивление, в этот раз Тэхён её не отбрасывает в дальний ящик, как неделю или месяц назад. – Он сможет помочь…».       И как только эта надежда всё ещё не умерла?       Тэхён, более не теряя времени и не тратя минуты на самобичевание, поднимается с кровати, набирает один из немногих забитых контактов и собирается на встречу. Раньше он часто заходил к Арно даже без записи, поделиться мыслями между чужими сеансами, и по всему выходило, что его состояние улучшается. До некоторых пор…       С каждым сеансом период между новым и старым письмом увеличивался: с недели до двух недель, с двух — до трёх, а так, общими усилиями, Тэхён продержался тридцать четыре дня. Кто-то посчитает это бредом, но они всего лишь не были на его месте. Всего лишь понятия не имеют, что он чувствует. Это говорит Киму его врач, и со временем Тэхён действительно поверил, что даёт результаты, что справляется, пусть и крошечными шагами. И вот только он было решил, что идёт на поправку, как вдруг вновь почувствовал эту с ума сводящую нужду. Нужду в нём. И вновь срыв — снова возвращение к началу.       Какой раз он сдаётся, уже не сосчитаешь, сколько писем в тоске написал — и подавно. Неужели из этого не выбраться? Писать о любви в никуда… Это его жизнь? Зная, что его mon âme никогда не прочитает всё написанное и не разделит вместе запечатанные в конвертах чувства? Лишь этого он достоин?       Хочется спросить об этом хотя бы у Арно, чтобы кто угодно другой ответил за него, ибо сам он ничтожно запутался. Да и признаваться себе в отвратительной правде слишком трудно. Сложно признать, что этот город любви и искусства не смог подарить ему желанного счастья. Невыносимо осознавать ошибку, которая разрушила два юных сердца и одну сильную любовь. Вернее надломила, ведь, похоже, так легко эта связь не испаряется, если испаряется вообще…       Клиника, в которой работает месье Арно, находилась недалеко от дома парня, так что добираться он, как и всегда, предпочёл пешком. Париж в апреле всегда удивительно прекрасен, конечно, нельзя сказать, что этот город хоть когда-либо некрасив, и всё же сейчас, когда всё вокруг зеленеет и цветёт, он особенно привлекателен. Пусть со временем для Кима чудесные улицы и сам образ Парижа слегка блёкнут, но состояние весны, природного рассвета и атмосфера молодости всё ещё трогает почти замолкнувшие клавиши души. Ностальгия в это время всегда делает больно, но в то же время приятно, и лишь ради этих недолгих приятных ощущений Тэхён каждую весну старается наслаждаться ею.       Ворота, увитые лозой, встречают погрузившегося в себя гостя и впускают в свои владения. Тэхён первый этаж этого здания знает как свои пять пальцев, всё-таки больше трёх лет здесь частый пациент. В помещении его, как обычно, приветствует дружелюбный персонал, знакомая обстановка и атмосфера радуют глаз, а совсем маленькие пациенты, пронёсшиеся по коридору вызывают мимолётные отблеск улыбки. Почти как дома, что ж…       — Месье Ким, здравствуйте, давно я Вас не видела, – на чистом французском молвит миловидная девушка-медсестра, – как жизнь, как самочувствие?       — Доброго дня, я неплохо, мадам Жаме, а Вы как, как Ваш сын? – учтиво интересуется.       — О, я прекрасно, а Пьер всё такой же непоседливый маленький демон.       Девушка расслабленно смеётся, а Тэхён лишь делает вид, потому что чужие слова давно не вызывают смех: ни заливистый, ни неловкий — никакой. Следом она переводит взгляд на наручные часы и кивает словно в одобрении.       — У месье Арно уже закончился сеанс, скоро сможет Вас принять.       — Отлично, сделайте нам обоим зелёный чай, пожалуйста, – думает, что лучше заранее позаботится о нервах.       Когда парень лет пятнадцати выходит из кабинета врача и уходит к себе в палату, Тэхён выдыхает все сомнения и со стуком входит.       — Добрый день.       — Добрый, Тэхён, проходи, садись, – статный мужчина в своём неизменном костюме-двойке отодвигает документы и складывает руки на столе, умело показывая полную заинтересованность. – Всё же решился прийти, ты явно избегал нашей встречи: что-то случилось?       — Нет, – усаживаясь в кресло напротив, отвечает, – с чего Вы взяли, что я избегал? – немного тушуется из-за лжи.       — Не брал телефон, в сообщениях постоянно находил причины, чтобы не встретиться. И так уже два месяца почти. Сейчас же ведёшь себя скованно, так что расскажешь, что случилось?       Этот мужчина всегда читал его как открытую книгу. В начале Тэхёну это совершенно не нравилось, сразу закрывался в свой панцирь, но после, наоборот, эта черта врача облегчала выражать то, что копилось внутри.       — Всё как всегда, Тэхён, нужно просто говорить то, что рвётся из души, я тебя слушаю.       — Мне сейчас очень плохо, месье Арно, – вот и первый шаг. – Я встретил на днях его и теперь не знаю, куда деться.       — Виделся с ним? – уточняет мужчина, прекрасно зная, кто единственный может быть причиной чужой нервозности. – Где и когда?       — Четыре дня назад на аукционе в Мадриде, ему зачем-то понадобилась та же картина, за которой приехал я. Хотя Вы помните, что Чон… – произносить это имя всё так же больно, – что он далёк от живописи, но не в этом соль.       — А в чём? Что ты почувствовал ярче всего в тот миг? – Тэхён над вопросом задумывается.       — Наверное.. после шока и мысли «какой же он прекрасный» отчётливо я ощутил сожаление, тяжёлую такую вину, обрушившуюся разом на плечи.       О своих чувствах к Чонгуку он научился говорить с Арно далеко не сразу. Они проделали действительно большую работу, преодолевая установленные блоки. Хотя тоска в его душе меньше не стала ни на грамм будто.       — Вину?       — За прошлое, – головой тут же поникает.       — Что-то конкретное между вами произошло?       — На аукционе мы лишь встретили друг друга глазами, и он в итоге купил картину, хотя мне сперва, когда я его увидел, вообще показалось, что причудилось.       — Ты злился? Из-за картины.       — Что? – он даже растерялся: вопрос слегка глупым кажется. – Нет, как-то не до этого было.       — Хорошо, – по привычке что-то чёркая в своём блокноте.       — Уже непосредственно встретились мы поздно вечером в отеле, куда многие акционеры приехали, там, собственно, всё и случилось, – вновь замолчал, но врач терпеливо продолжал ждать. – Я был так.. близко к нему.       Во всех смыслах.       — До этого я был в баре, а алкоголь легко меня опьяняет, думаю, только поэтому я не потерял сознание. Мы были так близко, говорили, касались друг друга, я произносил его имя, а ведь так давно этого не делал. Это было невероятно, всё ещё думаю, что словил галлюцинацию, даже спросил у администрации, точно ли была бронь на это имя. Оказалось, не галлюцинация, – Тэхён опустил взгляд, но тут же поднял, помня о том, что здесь ему можно ничего не стесняться. – Он меня целовал, а я, похоже, разучился. Думал, что умру в тот же миг, но так хотелось ради этих поцелуев жить. Невыносимо…       Повисла тишина. И только было Арно решил уже, что парень больше говорить не собирается, тот подал голос.       — Я его так люблю, месье Арно, – совершенно разбито прошептал и, забравшись босыми ногами на кресло, уткнулся лицом в колени. – Не могу так больше.       — Тэхён, выдохни, – пододвинув стакан с водой, просит мужчина, действительно переживая, – можем сделать паузу.       — Нет, – поднимая глаза, качает головой и отпивает глоток.       — Ладно, о чём вы говорили?       — Я помню только слёзы и много слов о чувствах. А ещё он тоже целуется словно впервые! – добавляет, как что-то важное. – Значит, тоже ни с кем не пытается. Он такой же сумасшедший, как и я, понимаете?! Всё ещё любит. Меня. Похоже.       Точно.       — И почему же он сумасшедший? Потому что предан своему сердцу?       — Нет! – отрезает. – Потому что тоже страдает и не может отпустить.       — Может, ему этого не нужно, может, он не хочет отпускать всё то, что у вас было. Нужно ли это вообще?       — Конечно!       — Кому? Тебе-то? – с явным сарказмом в голосе спрашивает.       — Так правильно.       — Тэхён, мы столько раз это уже обсуждали, но этот блок так и не преодолели? Хорошо, я повторю снова, – мужчина вздыхает. – После этой встречи, анализируя свои ощущения, может, ты поймёшь, наконец. В этом нет ничего правильного, – по слогам произносит. – То, что ты и он, мол, следуете разным мечтам и пути ваши расходятся, — неубедительная причина для страданий. Я понимаю, что ты на подсознательном уровне убедил себя в том, что вам так лучше. Что ему так лучше, по крайней мере. Но как видишь, ему не лучше, а тебе и подавно. Может стоит подумать о другом развитии событий?       — Я не знаю, месье Арно, не знаю, – шепчет он, выглядя сейчас совсем маленьким и беспомощным.       — Не торопись, подумай. Что дальше? Можешь опустить особо личные детали, если не хочешь, – спокойно произносит, не переставая в глаза смотреть.       — Мы.. не было ничего.. серьёзного.       — Хорошо.       Не было ничего серьёзного? Говорить такое сейчас гораздо проще, а ведь всего пару пару дней назад он буквально задыхался в чужих объятиях от волны охвативших чувств. От поцелуев… В которые даже верится с трудом.       О них он, пожалуй, умолчит. И не только о поцелуях…       — Мы заснули вместе, – заведомо пропускает те минуты прошлого, – он обнимал меня — это было невероятно, я будто окунулся в прошлое, но слишком быстро уснул, а проснувшись… Всё снова стало плохо.       — Что случилось?       — Я всё испортил. Он, кажется, хотел обсудить всё это, но я.. я всё испортил. Снова.       — Оттолкнул его?       — Я сказал, что это неправильно и мы не должны были к этому возвращаться, – поникает головой.       — Оттолкнул, – вздыхает врач. – Понятно…       — Потом он отчитал меня за трусость и ушёл, я его не осуждаю, картину даже оставил, на меня оформил её изначально.       — Знал, что тебе она нужна?       — Или ему не особо нужна была, да.       — А после?       — А после я тоже уехал и больше его не видел.       — И что сейчас чувствуешь?       Будет ли ответом холодное «ничего»?       — Пустоту. Без него всё не то, а почувствовав вновь, как может быть хорошо в его объятиях, не хочу терять это. Вернее, уже потерял, но я будто жалею и вернуться назад хочу.       — Так вернись, – как самое очевидное произносит.       — Что? Как?!       — Тэхён, ты не меньше меня понимаешь, что Франция не компенсирует тебе Чонгука, – его имя из чужих уст звучит неправильно. – И Чонгук там без тебя, с твоих же слов, явно по тебе тоскует. Представь, если вдруг он страдает так же сильно, как ты, просто представь. Это того стоит. Работа, карьера, любимое место, не дом того стоят?       Арно, говоря это, смотрел парню в глаза, а спустя пару секунд встал из-за стола и взял с комода кувшин с водой, возвращаясь на место.       — Стакан — это сосуд, Тэхён, который кто-то должен наполнить, чтобы он выполнял свою функцию, роль, предназначение, называй как угодно, – вливая немного воды в стакан, говорит мужчина. – Если стакан находится не в нужном месте — там, где воды нет — он остаётся пустым, – вполне очевидно. – Человек — тоже сосуд, и чтобы он выполнял свою роль — жил, а не существовал — его нужно наполнять. Наполнять эмоциями, чувствами, химией, чтобы он действительно жил, а не просто тратил годы невесть на что. Если человек находится не в том месте, не с теми людьми или делает то, чего не жаждет, то счастлив он не будет. Понимаешь?       Он спрашивает, замолкая после на пару секунд, и протягивает Киму в руки полный стакан, глядя в глаза. Ответа не ждёт.       — Будь там, где ты наполнишься счастьем. Будь с тем, кто наполнит тебя этим счастьем. Подумай хотя бы раз о своих желаниях, – пытливо глядя в глаза, просит и снисходительно, понимающе так улыбается. – Попробовать ведь никто не запретит, ты же не узнаешь, пока не испытаешь удачу.       Тэхён замедленно переводит взгляд с лица врача на стакан в дрожащих руках и губы плотно сжимает. Тот прав, совершенно. Это он просто вечный трус и боится пробовать. Куда ещё ниже падать?       — Хватит бранить себя, – говорит мужчина всё тем же расслабленным тоном, а младший уже даже не удивляется чужой проницательности.       — Я так виноват.       — Никому не лучше от твоих самокопаний. Лучше реши что-нибудь для себя и для вас, но подумай хорошенько перед этим.       Тот кивает. Стоит ли рискнуть? Нужно ли это Чонгуку? Или обоим будет лишь больнее?       — Хорошо, месье Арно, я подумаю. Спасибо, Вы, как всегда, разбираетесь в моих мозгах лучше их владельца, – слабо усмехаясь, отвечает.       — Это моя работа, однако, я правда переживаю за тебя, Тэхён, пообещай мне поступить так, как будет лучше для тебя. На самом деле лучше, а не правильно или ещё что-то такое, – строго смотря в глубину зрачков, наказывает он, а Ким губу кусает, мечется внутренне, но кивает.       — Я постараюсь, правда.       — Буду ждать тебя вне очереди на следующем сеансе, когда он будет, решай сам, моё расписание ты знаешь.       — Я Вам очень благодарен, месье Арно, – чувствует, что точно должен сказать это.       — Я знаю, рад быть полезен. А теперь иди давай, встреться ещё с одним человеком, может тоже скажет тебе пару полезных вещей, – про кого тот говорит, предельно ясно, мужчина знает лишь про одного близкого ему человека.       — Вы правы. Встречусь, – вставая с места, отвечает и под задумчивый, полный сочувствия взгляд шагает к выходу.       Коридор клиники оглушает тишиной, сопутствует настроению вышедшего и сопровождает до самого выхода, пока гул машин не разрезает мрак беззвучия.       Весенний ветер хлёстко ударяет в лицо, забивая нос обилием запахов и разнося по телу приятную расслабленность. Тэхён двигается по улице вдоль открытых, кишащих людьми магазинов и вскоре на автомате, скорее всего, доходит до любимой кофейни.       У входа в «De Flore» его встречает знакомая девушка, та же, что и месяц назад пыталась неудачно подкатить, и усаживает на привычное место, предлагая карту меню. Ким отказывается, заказывает сразу лишь сладкий кофе на молоке со сливками и пока ждёт заказ, заходит в мессенджер.

Кому: Сокджин.

«Ты свободен сейчас?

Мне очень нужно поговорить».

От: Сокджин.

«Пиши адрес».

      Знакомая обоим геолокация отправляется старшему, а телефон откладывается в сторону. Девушка с подносом с кофе подходит к столику и ставит перед Кимом чашку с белыми пиками сливок.       — Спасибо, а Чимин сегодня работает? – спрашивает он, а официантка лишь брови поднимает.       — Э… да, он у шефа, должен скоро подойти.       — Пусть ко мне сразу и подходит, – с этим мальчиком хочется увидеться ещё хоть раз, и Тэхён надеется, что это раз будет последним, учитывая то, что он хочет сделать.       Чимин выходит в зал спустя пару минут и тут же направляется к занятому, как всегда одним и тем же человеком, столику.       — Здравствуйте, Тэхён, вернее, привет, да… – он, кажется, никогда не привыкнет. – Давно не заходил.       — Летал на аукцион, как обычно, – хотя в это раз не совсем. – Ты тут как?       — Работа кипит, солнце светит, дети кричат — тоже ничего нового. Что-то закажешь? Моя смена скоро заканчивается, но пока я весь твой.       — Хорошо, – Ким хмыкает про себя, отмечая в который раз чужую невинность и открытость, и кивает головой на свою чашку, – сделай такой же, сладкий со сливками, скоро подойдёт мой друг.       — Минуту, – и с неизменной улыбкой на губах убегает к барной стойке.       Тэхён смотрит совершенно безучастно ему вслед и крутит мысли на границе сознания, пытаясь поверить в правильность своих действий. Прокручивает разговор с врачом, фразы, что собирается сказать Джину, слова, что хочется вылить на бумагу. Всё вместе слишком давит.       — Ваш кофе.       — Чимин, я же просил… – начал было возмущаться, но замолчал, увидев подошедшего к своему столу мужчину.       — Привет, Тэ, – усаживаясь рядом, говорит Сокджин и придвигает к себе поданную чашку. – Спасибо, очаровашка, – обращается уже к официанту.       — Не за что, – смущённо краснея, отвечает Чимин, чуть кланяясь. – Хотите чего-нибудь к кофе?       — Разве что круассан с шоколадом и Ваш номер, – обворожительно мягко улыбаясь, произносит старший и делает небольшой глоток, пока парень с подносом в руках растерянно хлопает глазами, а Тэхён рядом давится кофе.       — М-минутку, – заикаясь, кивает и уносится куда-то, в каморку похоже.       Ким переводит взгляд на друга и вопросительно выгибает бровь, на что Джин лишь усмехается и слизывает сливки с губ.       — Не смотри на меня так, уж больно симпатичный парнишка.       — Джин-хён, ему восемнадцать.       — А я что, дед? Я молодой парень, в самом рассвете сил! – елейно произносит он и смотрит в сторону ушедшего пока ещё незнакомца.       — Без всяких сомнений, – кофе теряет свой жар, так что Ким залпом выпивает остатки. – Вообще, думаю, вы бы поладили, он славный малый и очень добрый, прямо как ты. Вы могли бы скрасить одинокие вечера вместе, – Ким говорит спокойно, но серьёзно, будто рассуждая, и Сокджина эти внезапные слова начинают напрягать.       — Тэхён, – вкрадчиво начинает, – всё в порядке?       И лишь по взгляду поднятому становится ясно: что-то явно случилось.       — Я тебе ещё не успел рассказать, утонул в этой бумажной волоките с картиной, – он мешкает, но продолжает: – В общем, в Испании я встретил.. встретил Чонгука, – проглатывая ком в горле, выдавливает Ким и вздыхает судорожно, вновь глаза опуская.       — Между вами что-то произошло? – спустя минуту переваривания информации спрашивает старший.       — Да, – так отчаянно и несчастно звучит, будто не с любовью всей своей жизни виделся. – Джин, я такой дурак…       Сокрушённый взгляд поднимает, глядя уязвлённо, с болью, и нет в глазах прежнего холодного смирения с твёрдой уверенностью, что всё сделанное — правильно. Начинает доходить, что нет в разлуке двух любящих людей ничего правильно, что нет такой мечты, что могла бы быть правильнее желания пары быть вместе. Начинает доходить, чем его ошибка обоим аукнулась.       Джин в карамельных глубинах видел эту разрывающую сердце вину, отчего самому больно становилось. Тэхён молчал, но постепенно стал раскрывать то, что так на него за жалких два дня повлияло. Из его сумбурной речи с постоянным проскальзывающим «я во всём виноват» и ещё более тихим «mon âme так страдал», Сокджин чётко понял лишь, что годы, потраченные на попытку в забвение, абсолютно подчистую перекроены. Все страдания были впустую, ну надо же…       — А Чонгук что? – под конец рассказа подаёт голос мужчина.       — Сказал, что бессмысленно говорить со мной, и уехал, – слегка заикаясь на последнем слове, отвечает.       — Ну разумеется. Я с Чоном согласен, если вдруг тебе интересно, ты просто опять струсил.       — Знаю я, – без злости произносит, головой поникая. – Я был сегодня у месье Арно, мы обсудили ровно то же. Чувствую себя сейчас ужасно глупо и жалко, словно все вокруг знают смысл бытия, а от меня скрыли.       — Просто со стороны всегда видно лучше, Тэ, а ты запутался. Это нормально, как говорится, все мы люди, все мы человеки. Нам всем свойственно ошибаться, просто нужно уметь признавать эти ошибки, что на самом деле далеко не просто.       — Признаю я, признаю, но.. что мне с этим делать, а? Не могу же я просто заявиться к нему и пасть в ноги?       — Почему нет? – Джин хмыкает, но следом говорит вполне серьёзно: – Возьми ноги в руки и заявись, кто тебе мешает? Будешь и дальше всего бояться и считать, что Чонгуку в своей Америке без тебя лучше, — так и загнёшься. А он, может, и нет, может, он и отпустит тебя однажды, найдёт кого-нибудь, построит семью. Уверен, ты не раз прокручивал такие сюжеты в голове. Но зачем? Если сейчас ты знаешь, что спустя пять лет всё ещё небезразличен ему, зачем тогда и дальше делать вид, что вам так лучше?       Тирада разума обрывается так же резко, как и началась, когда к их столику подходит официант и ставит блюдце с круассаном перед старшим, который отрывает внимательный взгляд от Тэхёна и переводит его на свой внезапный объект симпатии.       — Спасибо, – присматривается к бейджу, – месье Пак, или лучше по-родному, корейскому, Чимин-ши?       — Лучше просто Чимин, – неловко произносит и старается ни на одного из старших не смотреть.       — Чудесное имя для такого очаровашки, – обольстительно улыбается Ким и протягивает со стола тому одну салфетку. – Я жду вторую часть своего заказа.       Чимин сперва не двигается, не понимая, что от него хотят, но после с тихим вздохом достаёт ручку и быстро чёркает мобильный номер, ибо молча сбежать было бы верхом наглости. Более не задерживаясь, парень коротко кивает головой и уже тогда убегает. Наверное, вновь в свою кладовку.       — Вуаля, вижу цель — не вижу препятствий. Учись, пока я жив, – победно ухмыляясь, говорит Сокджин и надкусывает свежий круассан.       — Да, сэнсэй, – Тэхён показательно неглубоко кланяется, но уже в следующую секунду возвращает себе привычно-угрюмый вид. – Но я так не смогу.       — И почему? – с явным скептицизмом.       — Как минимум потому между нами океан, и я даже не знаю, где он конкретно.       — Океан — фигня, надо выбираться иногда со своей этой Европы, а насчёт местонахождения… Позвони его отцу, – предполагает Ким, а младший на это лишь кривится. – Ну или хотя бы в компанию? Может тебе скажут, где Чонгук работает.       Внутри что-то неприятно простреливает от осознания, что ему самому это имя произносить в тяжесть, в то время как другим — ничего не стоит.       — Вообще, в Сиэтле под руководством господина Чона я знаю только два места, – он шумно сглатывает и всё же выдавливает из себя: – Постараюсь найти его по ходу дела.       — Ты действительно полетишь? – напряжённо спрашивает Сокджин — в самом деле ведь переживает.       — Я очень боюсь. Снова же отверг его, обидел, думаю, а вдруг мой приезд лишь хуже сделает… Но не попробовать ещё хотя бы раз было бы нечестно по отношению к нам. Если в нём всё ещё есть чувства, мы могли бы… начать сначала?       На лице старшего еле уловимо проскальзывает гордость, а уголки губ дёргаются вверх, но Тэхён не уделяет этому особого внимания, только сильнее погружаясь в мысли.       — Ему не забудь сказать всё то же самое, и я уверен, он даст вам шанс. Надеюсь, не прошляпите всё снова.       Тэхён тоже очень на это надеется.       По крайней мере, он постарается, ибо терять уже больше нечего. Кроме его души, живущей слишком далеко от тела.       Когда его мечта потеряла свою яркость, парень так сразу и не скажет, но потеря Чонгука явно добавила в палитру серых красок. Париж больше не держит, галереи, французкая суета и красота не прельщают. Если так задуматься, привязанность к месту — чушь полнейшая, ведь когда он был в Сеуле, горел этой мечтой будучи влюблённым до безумия, Париж казался магией. Буквально другим миром, магнетичным, манящим.       Сейчас же единственная мечта, царящая в сердце, — вернуться назад. Просто вернуться, просто схватиться за смысл своего существования и не отпускать больше. Чонгука не отпускать, не допускать себе и ему мыслей о том, что порознь они справятся, не жить столько лет в тоске друг по другу.       Слишком наивная мечта… Тэхён знает.       Но раз вернуться назад нельзя, может, если шагнуть вперёд в правильном направлении, это их «вместе и навсегда» всё же наступит?       Если они вместе этого очень захотят, судьба ведь сжалится? Тэхён ещё никогда прежде ничего так не желал. Он мозгом понимает лишь то, что одних желания и мечты не хватит.       «Иногда одной любви недостаточно для жизни», – парень это помнит. Слишком хорошо, чтобы забыть хоть когда-либо.       Однако если чуть изменить трактовку этой фразы, можно увидеть нечто иное. Одной только любви для нашего мира и правда слишком мало. Потому что любовь воспринимают лишь как чувства. Тэхён воспринимал её так, и Чонгук следовал его примеру. Глупые. Причём оба.       Любовь не есть чувства. Не только они. Любовь — это в том числе выбор. Выбор любить и быть преданным своей любви, несмотря ни на что.       Для любви и правда недостаточно одних лишь чувств. Это выбор.       Который Тэхён прежде сделал не в пользу любви…