Письма VS наше прошлое

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      11 апреля 2023

Сеул, Корея

      Оранжевый рассвет уже опустился на город. Из-за открытых двери и окна в квартиру пробирается лёгкий сквозняк и холодит кожу. Зашедший на порог человек тихо снимает верхнюю одежду и обувь и проходит вглубь коридора.       Юнги тем временем заваривает на кухне горячие напитки и глубоко варится в раздумьях. Листовой чай медленно даёт воде красноватый окрас, пока парень чайной ложкой её помешивает и совершенно не замечает появления гостя.       — Юнги, если бы это были грабители, ты был бы уже в отключке, – изрекает парень, появившийся у входа в кухню за спиной Мина.       — Напугал, Джун! – не особо активно возмущается тот.       — Ты уж больно задумчивый просто, и вопрос, по которому обратился ко мне весьма.. необычный. Так что я весь в нетерпении.       Юнги берёт со стола две кружки, исходящие белым паром, и направляется в гостиную, взглядом зовя за собой.       Парни устраиваются на диване, и Намджун получает свою кружку с любимым кофе. Из короткого рассказа два дня назад, он предполагает, что времени это дело займёт достаточно, потому кофе необходим. О проблеме Джун знает чуть больше, чем ничего, но уже та мизерная информация его очень интригует.       Пару минут Юнги игнорирует пытливые взгляды друга, просто сидит молча и студит свой чай. Тот не напирает, изучил характер второго чуть ли не лучше своего за столько то лет.       — Я уже говорил, – начинает, наконец, Мин, – что мне нужно пробить человека, который сейчас во Франции, – ему кивают. – Так вот, причина этой просьбы в этом, – парень берёт с дальнего угла столика вскрытый конверт и протягивает Джуну.       — Письмо?       — Я бы сказал, – он встаёт, обходит диван и достаёт коробку, – письма.       На диван, между ними, ставится эта самая находка, а Намджун пытается осмыслить её масштаб. В коробке не совсем ровными стопками лежат кучи писем, и парень, чуть присмотревшись, не понимает.. многого. Многого не понимает. Что за неизвестный отправитель? Почему Париж? Где имя получателя? Почему их такое количество?!       Ким Намджун — человек внимательный, в его профессии без этого никуда, детали подмечает на раз-два. Ким Намджун, который является гуру в хакерских делах, по совместительству ещё лучший друг Юнги, младше на пару лет. То есть тот, кому Мин всецело доверяет и всегда может рассчитывать на помощь. Даже пусть весьма и весьма странную.       — Так… – подталкивает к рассказу Джун.       — Это любовные письма.. в какой-то степени. Ким Тэхён — их адресант, живёт сейчас во Франции, когда-то жил прямо здесь, в этой квартире, с неким Чонгуком. Потом они из-за некоторых причин распрощались и разъехались по миру: Тэхён — в Париж, Чонгук — в Вашингтон. В общем-то, Ким этот не перестал парня любить и стал писать ему письма на старый адрес. Я оказался удивительно для себя любопытным и, когда нашёл эту коробку в подсобке, прочитал парочку, – кивает на распечатанные письма слева среди кучи других писем. – Четыре. Я прочитал столько.       — Я в шоке, это мягко говоря, – единственное, что говорит Намджун, бегая глазами на конвертам и подмечая разные года. – Сколько лет он их слал?       — Четыре с половиной, с самой максимальной периодичностью в месяц. Последнее письмо прислано три недели назад, в нём было сказано что-то вроде «тридцать четыре дня без писем тебе — мой рекорд».       — Это звучит так печально и.. немного жалко.       — Более чем.       Юнги убирает коробку на пол меж их ног, усаживается удобнее и отпивает глоток чая. Взглядом скользит по лицу друга, и вид у него становится глубоко задумчивым.       — Я хочу его найти, – выдаёт спустя долгую паузу молчания.       — Зачем тебе этот парень? – не до конца понимает младший.       — Не совсем мне, – хмыкает. – Но мне интересно, что он за фрукт, в Чонгуке этом тоже поройся. В письмах есть некоторая информация, и я подумал, что ты мог бы пробить его. Прочти эти, – Юнги кивает на уже вскрытые конверты, – может найдёшь что дельное.       — Ох, Юн, я не понимаю, зачем тебе это, но, окей, я постараюсь что-нибудь нарыть. Мне делать это у тебя?       — Конечно, сколько потребуется, ну и вдруг понадобятся ещё, – указывая на конверты внизу, говорит Мин и пожимает плечами, мол, очевидно же.       Намджун достаёт ноутбук из черной сумки, запускает его и принимается по ходу чтения писем изучать всю полученную информацию про университеты, квартиру, имя, фамилию, геолокации «объектов», как он называет в работе, и прочее. Проходит ни много ни мало, часа четыре времени, пока Ким находит-таки парочку нужных им непонятно зачем ответов.       — Юнги, – зовёт из другой комнаты его Намджун.       — Что-то нашёл?       — Ты во мне сомневался? – звучит слегка обижено.       — Рассказывай, малой, – отрезает Мин, садясь рядом на кровать в гостевой спальне, куда переместился для удобства парень.       — Так, ну.. Ким Тэхён, двадцать семь лет, учился в Сеульском национальном, на факультете искусства, в 2018 году, после третьего курса поступил по европейской программе от универа в Париж. Отучился год, а сейчас работает галеристом в музее Орсе, но также и арт-дилером. Выкупает картины для коллекции на аукционах, если проще.       — Ого, ты.. много нашёл, – восхищается старший.       — Да, но сейчас он не во Франции. Я позвонил в этот музей сейчас, Тэхён уехал в Испанию на ежегодный весенний аукцион в столицу.       — Ясно.       — Это ещё не всё. Есть интересный момент с этим вашим Чонгуком, – Намджун неопределённо улыбается и продолжает, – я его знаю. Лично.       И без того большие глаза Юнги увеличиваются ещё, а весь он так и искрится удивлением.       — Знаешь же, что у моего отца было много партнёров по бизнесу, – начинает Ким, понимая, что другой реакции от друга не дождётся, – отец Чонгука наш давний партнёр. Как тесна планета, оказывается, да? – он усмехается коротко и перебирает пальцами по подбородку, будто что-то вспоминает. – Мы с ним почти ровесники и раньше хорошо общались, до того, как он переехал по учёбе в Вашингтон. Сначала мне показалось это лишь совпадением, но я пробил всех корейцев и Чонгуков, поступивших в 2018 году в George Washington University. Оказывается, действительно лишь он один, тоже по какой-то крутой программе. Плюс возраст совпадает, но я всё же решил убедиться.       — И-и…       Намджуну необычно было видеть своего хёна таким удивлённым, но, усмехнувшись вновь, он продолжил:       — В Сиэтле, это всё там же, в Вашингтоне, у мистера Чона есть дочерняя компания, я узнал. Я забрался к ним в систему, и да, с 2020 года, как раз после выпуска второго загадочного парня из письма, там стал управляющим сын мистера Чона. А этого вашего Чонгука распределили как раз туда. Надеюсь, ты понял, что я пытался донести? – выдыхает тот и смотрит на Мина с вопросом.       — Я-то понял, вроде, но это всё такой сумбур, – качает головой, осмысливая. – Значит, ты знаешь парня, которому адресованы все эти послания.       — Именно.       Юнги кивает, давая понять, что объяснять больше не стоит, и упирается локтями в колени, постукивая пальцами по губам. Обдумывает сложившуюся ситуацию, в которой он никогда и не предполагал, что окажется, и перебирает мысли.       Самая первая, бьющаяся на подкорке, — оставить дело, его не касающееся, и забыть. Второй становится мысль о странном чувстве несправедливости по отношению к этим двоим. Ощущение, что их судьба не должна быть таковой, затапливало. Третья, тягучая и вязкая, всё никак не хотела формулироваться, или же парень сам себя одёргивал. Хотелось что-то сделать, изменить, помочь. Но как и зачем ему это, Мин не знал.       Однако, помимо всего этого, в голову пробирается ещё один вопрос, который немного отрезвляет:       — Джун, а ты не знаешь, как живёт сейчас этот Чонгук?       — Ну, мы совсем не общались после его переезда в Америку, – задумчиво говорит тот и хмурится. – А что?       — Просто.. даже не знаю, но Тэхён ведь действительно помешан и правда страдает. Как-то по-человечески жалко его. Вот я и подумал, если Чонгук тоже не забыл его, то может стоит подарить им ещё один.. шанс?       — Я не верю, что ты, хён, хочешь влезть в чужую жизнь, – с искренним удивлением молвит, – но мне даже нравится. Не знаю, как там Чонгук, но я мог бы достать номер и позвонить ему. Сильно ли это поможет, не знаю, но всё возможно.       — Да, стоит попробовать, – Юнги кивает и кусает губу в ожидании.       Намджун следующие десять минут тратит на то, чтобы дозвониться отцу и попросить номер сына мистера Чона, отбиваясь вместе с этим от родительских вопросов. Гудок, второй, третий…       Голос на другом конце провода раздаётся внезапно, низкий и будто слегка уставший, но Ким его тут же узнаёт:       — Алло.       — Привет, давно не слышал тебя, Чонгук, – Намджун, говоря это, клацает бесшумно пальцами по клавиатуре, отслеживая геолокацию по номеру телефона.       — Кто это? – не сменяя тона, спрашивают.       — Старый приятель. Ким Намджун, – парень на это молчит, видимо, переваривая, а может, и вспоминая.       — Джун, – говорит в итоге, – здравствуй. Не ожидал звонка от тебя, – ровно продолжает.       — Да я и сам как-то не ожидал, – деланно неловко проговаривает Ким, когда на мониторе мигает синий кружочек с местоположением, – ты занят сейчас?       — Нет.       — Я просто ностальгию сегодня сильную словил и что-то решил позвонить, узнать, как ты там, и вообще.       — Ну, живу, работаю, всё достаточно однообразно, но мне в общем-то нравится, – слышно по голосу, как тот зажат и будто даже отвечает с сомнением. – А сам как?       — Да я так же, живу компьютерами, как и всегда, – отметка места Чонгука отображается в Сиэтле, в каком-то спальном районе. Всё точно сходится.       — Ничего нового, да? – он хмыкает. – Как мистер Ким?       — Весь в работе, мама вечно ворчит на него. Твой папа, думаю, такой же, ты сейчас общаешься с ним?       — Ну, – слышно, как тот мнётся немного, – не особо активно, раз в пару месяцев он звонит.       — Понятно, – глубокий вздох, – а на личном фронте как?       — У меня? – растерянно вопрошает Чонгук.       Юнги, сидящий рядом, вслушивается ещё внимательнее, и вид его такой любопытствующий, что Намджун выпускает смешок.       — Ну конечно, Гук, сколько ты в этой твоей Америке, года четыре? – делая вид, что вспоминает точно. – Кого-нибудь себе нашёл? Горячего американца или как ты — иностранца?       — Ох, нет, Джун, никого у меня нет, – будто нехотя отвечает он и прокашливается, возвращая свой привычный ровный голос.       — На это есть причина? Может тот парень, с которым я видел тебя в Сеуле на приёме отца однажды?       — Что? С чего ты взял?! – в голосе начинают слышаться агрессивные нотки. – Я просто весь в работе, нет времени на отношения.       Мин бьёт парня по плечу, немо посылая проклятия и просьбы, чтобы Намджун замолчал, — это он читает по губам.       — Конечно, я понимаю, – отвечает в трубку Ким, – извини, я не хотел тебя злить. Говорю, слишком в ностальгию ударился. Ладно, – он вздыхает и, кинув на Юнги последний взгляд, говорит то, о чём думал ранее. – Вообще у меня есть к тебе дело.       Старший, сидящий по правое плечо от него, удивляется так же, как и Чонгук на другом конце провода.       — У мистера Чона ведь скоро день рождения, и я услышал на днях, что он давно хочет себе в коллекцию одну картину, – Намджун открывает вкладку в ноутбуке и скользит глазами по тексту. – Томас Кутюр «Римляне во времена упадка», знаешь о такой?       — Нет, я в этом не то что бы разбираюсь, – тихо произносит тот.       — В общем, я знаю, что у вас натянутые отношения с отцом, но может это повод наконец встретиться и поговорить?       — Я, кажется, потерял связующую нить. Что ты имеешь в виду, хочешь, чтобы я подарил папе картину? – голос сквозит явным недоумением.       — Да, но тут всё немного сложнее, потому что оригинал так просто не купить. Он будет выставлен на аукционе в Мадриде уже семнадцатого числа. Если эту картину купят, то вряд ли твой отец её в принципе когда-нибудь заполучит.       — Хочешь, чтобы я поехал на аукцион? – с сомнением звучит.       — Да, Чонгук, со своими связями ты ещё сможешь туда зарегистрироваться, я уверен.       — Я-то смогу, просто.. не знаю даже, ехать в Испанию из-за картины как-то сомнительно.       Один Мин Юнги с ним согласен, а то, что физическое присутствие необязательно, Намджун умалчивает, но ловко выруливает из тупика, подмигивая старшему.       — Да ладно, Чон, неужели ты и сам не хочешь сменить обстановку на выходные, почему нет? Когда ты последний раз бывал в Европе?       — Полгода назад.       — Это давно, и дело это — важное. Порадуй отца в кои-то веки, Гук!       — Я.. ну ладно, наверное это и правда не самая плохая идея. Я и сам подумывал к папе приехать наконец в июне, юбилей как-никак.       — Да-а, не каждый день исполняется шестьдесят, – Намджун победно улыбается, но пытается не сильно выдать себя голосом. – Значит, я пришлю тебе данные аукционного дома?       — Хорошо, скинь мне на почту, секретарь всё сделает.       — Да ты большой человек, господин Чон Чонгук, – со смешком выдаёт.       — Ой, так просто удобнее. Ладно, Джун, у меня уже вечер, я смертельно устал.       — Конечно, отдохни и езжай в Мадрид полным сил и энергии!       Парни прощаются, а Юнги задумчивым взглядом прожигает пол.       — Как ты до этого додумался, чёртов гений? – спрашивает Мин.       — Хён, ты уже всё сказал, я просто гений, – усмехается Намджун и пересылает с ноутбука на чужую почту ссылку на сайт, номер телефона, бланк регистрации, данные по картине и прочее. – На самом деле, когда я звонил в музей, мне сказали, что Тэхён уехал на ежегодный апрельский аукцион, который проводится всегда в одно время и в одном месте. Вот я и придумал неожиданно эту авантюру. Насчёт его отца я соврал, ничего он не хотел на день рождения, но это позже. Чуть ранее я пробил, что в Орсе собраны самые стоящие и старые шедевры, а из всего, что было в перечне на этих торгах, самым подходящим оказался Кутюр.       — Ты и правда гений, Джун, если Тэхён едет за этой же картиной, то они точно должны будут взаимодействовать, – поражённо выдыхает Юнги.       — Ну очевидно да, я всё рассчитал. И знаешь, мы в принципе сделали всё, что в наших силах. Повлиять на что-то ещё вряд ли сможем, так что остаётся надеяться, что эта встреча сделает лучше, а не хуже.       Согласный вздох вырывается из груди, и глубоко внутри всё сдавливает чем-то неизмеримо сильно. Похоже на волнение. Непривычное и странное ощущение…

17 апреля 2023

Мадрид, Испания

      Яркий свет. Окружающие голоса. Шуршание дорогих платьев и костюмов. Искрящийся отовсюду азарт предстоящего состязания. Просторная зала, наполняющаяся людьми всё активнее. Нередкие знакомые лица. Холодные, но пытливые, изучающие чужие эмоции маски. Движущаяся стрелка настенных часов, что указывает на скорое начало торгов.       Тэхён это всё любит, он чувствует себя на своём месте, уверенно и стойко. Наслаждается атмосферой вокруг, царившей всегда перед приходом аукциониста. Привычно и комфортно.       Он сидит в третьем ряду с левого края, практически напротив трибуны по центру. Люди заполоняют пространство, занимая свои места и тихо здороваясь друг с другом. Предаукционная выставка прошла увлекательно, Тэхёну всегда интересно поглядеть на те предметы искусства, которые не увезёт с собой. Аукционный дом Дюран — самый крупный и известный в Испании, здесь зачастую представлены невиданные раньше и очень редкие экспонаты.       Но как бы не было животрепещуще улавливать в каждом предмете что-то живое и неописуемое, душа парня безвозвратно отдана живописи.       Тэхён чувствует маленькие электрические разряды внутри всякий раз, как опускает взгляд на полотно. Будто видит в безжизненных мазках чужой кисти нечто, что не замечает большинство. Что-то такое, приковывающее внимание, то, что долго не отпускает. Тэхён всю жизнь ощущал себя в обстановке искусства как рыба в воде. В каждой картине он находит душу, видит маленькое отражение творца. Это всегда завораживало. Ничего собственно не изменилось.       Сегодня из всего перечня представленного на торгах Ким выбрал масляной шедевр Томаса Кутюра середины девятнадцатого века. Этот ценный оригинал ранее хранился в частной коллекции, но был внезапно выставлен на аукцион, покупка которого стала бы для Орсе большим уловом. Глядя вживую, Тэхён довольно кивнул себе: картина оправдала себя, потому он окончательно решил, что заполучит её.       Уже ближе к трём, когда суета у входа существенно улеглась, к главной зале подошёл знакомый с прошлого года мужчина лет сорока. Все разговоры среди рядов закончились сразу, как открылись массивные двери. Пройдя внутрь, аукционист поднялся к трибуне и, прокашлявшись заговорил.       — Дамы и господа, добро пожаловать на наш ежегодный весенний аукцион в доме Дюран, прошу всех присаживаться и подготавливать свои номера, – аукционист улыбается напоследок и переводит взгляд на планшет за трибуной.       Тэхён выпрямляется в своём кресле и сжимает в руке крепче табличку с номером «53». Мужчина за трибуной прокашливается вновь и начинает читать аукцион. Лот идёт один за один, участники делают ставки, соревнуясь: у кого больше денег и терпения. У Тэхёна этого хоть отбавляй, так что он сидит и молча наблюдает за активными торгами.       — Лот номер 116, стартовая цена три миллиона евро, – громко произносит мужчина и тут же ловит поднятые таблички. – Шесть миллионов, девять миллионов. Как даст больше? – женщина рядом с Тэхёном поднимает номер. – Двенадцать миллионов. Пятнадцать миллионов евро, – эмоционально скандирует числа тот, а Ким скромно выражает своё негодование у себя в голове, что за такую античную скульптуру отдать пятнадцать миллионов — гроши. – Продано! – доносится одновременно с ударом молотка по наковальне.       Когда скульптуру уносят, и озвучивают следующий лот, Тэхён напружинивается, как хищник перед жертвой.       — Лот номер 98, полотно Томаса Кутюра «Римляне во времена упадка», в своё время — нашумевший шедевр, – скандирует аукционист и объявляет цену. – Десять миллионов евро, шаг торга — пять миллионов.       Тэхён не поднимает номер первым, ждёт действий в зале и получает, когда с трибуны доносится:       — Пятнадцать миллионов! – и следующим поднимает табличку свою Ким. – Двадцать миллионов евро! – из другой стороны зала снова делают ставку, и Тэхён резко оглядывается в ту сторону, куда секунду назад указывала рука аукциониста. – Двадцать пять миллионов евро, – парень замирает, глядя в одну точку во втором ряду с правой стороны.       Этого просто не может быть…       Вероятно это больная от тоски фантазия таким образом измывается над мозгом и телом. Посылает зрительные галлюцинации. Создаёт фокус на одном объекте, забирая возможность даже дышать нормально.       Опуская руку с табличкой с номером «141», буквально в десятке метров от него сидит.. Чонгук? Или его проекция, фантом, голограмма — не может же здесь, прямо здесь, рядом, находиться настоящий Чонгук. Не может ведь?       — Двадцать пять миллионов евро, раз, – аукционист начинает отсчёт до окончательной продажи, и тут Тэхён вдруг взметает табличку вверх. – Ставка перебита, тридцать миллионов евро.       Он вновь обращает внимание на парня, но всё ещё считает, что тот ему только кажется. Однако, лишь до тех пор, пока Чонгук не переводит обратный взгляд на Кима. Его пробирает дрожь из-за этих глаз, омутов, поглощающих его целиком и без остатка.       Тэхён видит его. Они касаются друг друга взглядами. Парень чувствует, буквально ощущает обжигающие прикосновения к пылающим щекам, жалящие фантомные поцелуи и пригвождающий к месту взгляд.       — Тридцать пять миллионов евро, они не сдаются, – комментирует аукционист, когда Чонгук вновь делает ставку, не отрывая пытливого взгляда, такого, будто вызов кидает. – Кто же всё-таки заберёт сей шедевр?       Тэхён не знает зачем, но хочет продлить этот момент, а так же банально не желает сдаваться. Он поднимает руку с номером вверх, продолжая тонуть в другом человеке, на что Чонгук щурит подозрительно глаза. Не доволен? Хотя нет, он выглядит как раз наоборот, будто хотел именно этого. Чтобы ему противостояли, и ни кто-то — Тэхён. Это выбивает почву из-под ног.       Как Ким выглядит со стороны, он не знает. Но мог бы представить насколько жалко и отчаянно, если бы ему было до этого дело конечно. Люди вокруг начинают шептаться, а Тэхён продолжает смотреть. Налюбоваться невозможно.       Его mon âme такой красивый. Чистое сумасшествие.       Зрительных видений у Тэхёна ещё не случалось, так что он всё больше убеждается, что его, хоть уже давно не его, Чонгук — самый настоящий, из плоти и крови, здесь. Сидит совсем близко и смотрит открыто. В чёрную глубину глаз намеренно затягивает.       Черты его лица всё те же: мягкие, плавные, но точёные и выразительные, такие знакомые. Кожа лица идеальная, Тэхён всё ещё помнит, какая гладкая и нежная она на ощупь. Глаза, как чёрные бриллианты, драгоценные, что смотрят так, как не мог никто. Тёмные отросшие пряди с двух сторон спадают на лоб, чуть доходя до век.       На секунду кажется, что Тэхён чувствует чужое сердцебиение, но после поднимает ладонь к груди и чувствует сильные и быстрые удары. Любящее.. всё так же сильно любящее сердце рвётся навстречу адресату этого чувства. Сидеть на месте сложно, быть одновременно где-то далеко и в забитом людьми зале аукциона — почти невозможно.       В ушах стоит белый шум, губы заполошно шепчут что-то бессвязное, пытаясь произнести имя. Пять лет Тэхён молчал, запретил себе говорить вслух его имя. Сейчас слишком сложно связать буквы. Слишком страшно сказать одно простое короткое слово.       — Повышенная ставка! Пятьдесят миллионов евро, раз!       Голос слышится, как сквозь толщу воды.       — Пятьдесят миллионов, два!       Чуть громче, но парень всё ещё не осознаёт себя в себе.       — Пятьдесят миллионов евро, три. Продано! – громогласно разносится по зале вместе со стуком молотка о наковальню, словно приговор. – Картина «Римляне во времена упадка» Томаса Кутюра продана за пятьдесят миллионов евро!       Тэхён переводит взгляд из прострации на аукциониста и снова на Чонгука, который сидит расслабленно и улыбается легко всем и никому одновременно. Парень знает все его улыбки, и эта не похожа на искреннюю, скорее на вынужденную и снисходительную. Он знает, сам так улыбается другим.       А в секунду, когда Чонгук глаза устремляет прямо в чужие, а улыбка его теплеет, Тэхёну кажется, что его разбитое, измученное сердце по новой оживает.