Письма VS наше прошлое

♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      В аукционной зале светло. Вокруг много солнца, бежевые высокие стены имитируют ещё больше пространства и совсем не поглощают свет. Люди вокруг перешёптываются, тихо хихикают неизвестно почему и кидают любопытные взгляды на Тэхёна.       Парень с выражением полного непонимания на лице молча глядит в одну точку, пытаясь вычленить что-то определённое из мыслей.       Кусочек тепла просачивается внутрь, когда чужие уголки губ мягко растягиваются. В его глазах Тэхён видит то, что так требовало сердце. Слишком давно невиданный трепет в глубине родных глаз обжигает душу. Он убивает и возрождает в одно мгновение.       Чонгук смотрит так же, как смотрел пять лет назад: с любовью и болью.       Тэхёну не хочется верить, что его mon âme всё ещё любит, не хочет верить, что тому всё ещё больно. Это было бы так нечестно по отношению к нему.       Тэхён готов нести эту закореневшую боль и тоску сам. Готов жить свою жизнь так, как выбрал, и тонуть в воспоминаниях. Готов к тому, что однажды его перестанет держать любимое дело, и он сдастся. Готов ко всему, но не к тому, что его человек будет испытывать всё то же самое.       Слишком жестоко.       Слишком больно от тёплого взгляда, что искрится радостью и тихой грустью.       Звучит, как парадокс, но Тэхён его взгляд понимает — у самого в глазах тот же коктейль. Кипящее в венах и зудящее под кожей счастье от долгожданной встречи. Оно обжигает душу. Трепещущая, ноющая боль в сердце из-за вновь открывшейся раны прошлого — она душу леденит. Эмоций так много, что кажется, будто людей вокруг может зацепить этой волной.       Только вот самое забавное в этом всём то, что другим нет до Кима никакого дела. Так было всегда и так будет — с этой истиной парень смирился давно, поэтому легко про полную людей залу забывает. Окунается с головой в воспоминания, мазохистски проматывает моменты, будто смазывая рану сладкой солью, и не сводит взгляда с лица, которое в каждом кадре на первом плане.       Сколько Тэхён сидит в абсолютной прострации, он не знает, замечает, лишь потеряв любимые глаза из виду. Люди разом начинают вставать, из-за чего Киму тоже приходится подняться, давая другим пройти. Женщины и мужчины переговариваются между собой на разных языках, но в подавляющем большинстве на английском и испанском. Обсуждают всё подряд: от аукциона и представленных предметов искусства до модных новшеств в связи с погодой в Мадриде.       Тэхён выходит из помещения почти самым последним, идёт по широкому коридору и думает. Думает, думает, без перерыва думает.       Он действительно здесь? Или это была лишь очень хорошая галлюцинация?       Парень не знает, как выходит на улицу, ощущает лишь лёгкий ветерок. Не знает, как садится в приехавшее явно за кем-то другим такси. Не знает, как в другой миг оказывается в фойе отеля. Не знает, как решает подняться на лифте не на десятый этаж, в свой номер, а на четвёртый, где бар. Не знает, что вообще происходит и почему внутри так сильно и без передышки колотится сердце.       Бармен, по одному его виду всё понимая, наливает на дно стакана крепкую янтарную жидкость и пододвигает Киму. Тот переводит взгляд на алкоголь и уже даже не думает о том, что совсем не пьёт.       Первый стакан уходит залпом, Тэхён морщится и сразу просит ещё. Вкус приятный и не особо терпкий — любитель бы точно оценил, но у парня сейчас иная цель.       Надо просто отключить мысли. Очистить голову.       Согревающий напиток разливает по телу негу, а карамельные, древесные нотки забиваются в нос. После четвёртого стакана Тэхён наконец чувствует, как навязчивые мысли начинают ускользать и не режут больше по живому. В голове гуляет ветер, руки слабеют, становится хорошо и легко.       Тэхён, видя, как уже начинает плыть пространство, понимает, что пора заканчивать. Достаёт бумажник, расплачивается за достаточно дорогой коньяк и направляется, почти не шатаясь, к лифтам.       Он поднимается в свой номер и, резко захлопнув дверь, выдыхает грузно, опираясь о стену. Слишком много событий в один апрельский день. В прихожей темно, искать включатель слишком сложно для опьяневшего тела, так что Тэхён на ощупь двигается вперёд. Собрав по пути всевозможные углы, он всё же доходит до спальни, но вместо того, чтобы упасть без задних ног на постель, парень проходит к шкафу.       Понимая, что без освещения совсем не справиться, Тэхён находит еле-еле лампу на прикроватной тумбе и впускает в комнату свет с танцующими тенями на стенах. Со внезапно появившейся уверенностью он отрывает вновь шкаф и, достав небольшой чемодан, принимается перекладывать в него немногочисленную одежду с полок. После достаёт книгу, папку с документами и другие личные вещи из тумбочки, также кладя в чемодан.       По прошествии времени коньяк бьёт в голову сильнее. Движения становятся более ломаными, походка шатающейся, взгляд мутнеет, но Тэхён всё-таки укладывает оставшееся и закрывает чемодан.       Он осматривает спальню и после выходит в коридор, смотрит на себя в полный рост в зеркало, но не останавливается надолго.       Искать в своих глазах ответы нет смысла.       За окном уже темно, время приближается к полуночи, в коридорах отеля сейчас пусто и тихо. Тэхён спускается на первый этаж и вплоть до главного помещения ему не встречается ни одна живая душа. Ему такая тишина нравится. Поэтому когда Ким внезапно врезается в кого-то, пошатываясь, резко тон повышает, чувствуя руки на талии, спасающие от падения:       — Какого чё..! – и тут же замолкает с рукой в воздухе.       Этого просто не может быть…       Снова?       Снова Чонгук. Вновь он врывается с ноги, не предупредив, и пугает до кульбитов в сердце. Стоит совсем близко, так, что дыхание ощущается на коже. Держит ещё крепче, чем раньше, отчего дурно становится. Смотрит прямо в глаза, без преграды расстояния и времени, а после добивает, говоря своим потрясающе низким сейчас голосом, от которого мурашки бегут по спине:       — Давно не виделись, – тихо, глаза в глаза.       — Давно, – шепчет еле слышно Тэхён и едва ли узнаёт свой голос.       Пару минут, кажется, уходит на то, чтобы прийти в себя и понять, что человек перед ним не фантом. Осознание этого обухом бьёт по голове, и вокруг резко заканчивается кислород. Тэхён рвано вздыхает, не сводя огромных глаз с Чонгука, сжимается под его пытливым взглядом, жмурится и головой мотает в отрицании — всегда так делал, как приходило волнение или страх.       — Я не исчезну так, – отрезает попытку тот и талию уже двумя руками сжимает, пытаясь привлечь внимание.       — Нет-нет, тебя нет…       Верить в это слишком больно.       — Мы были на разных континентах, милый, а не Вселенных, – слишком мягко, для давнего бывшего произносит Чон, а Тэхён от этого несправедливо нежного тона рассыпается на миллионы частиц. – Тэ, – вновь зовёт так, как не звал никто уже давно, – посмотри на меня. Пожалуйста, – добавляет.       Как это сделать и не развалиться, Тэхён понятия не имеет. По спине пробегает холодок из-за непонятного страха, боязни вновь утонуть в космических глубинах и там же быть погребённым. Голова начинает кружиться ещё больше из-за градуса в крови и волнения, охватившего всё тело. Сам же парень заметно слабеет, ноги держат плохо, а руки перестают упираться с силой в чужую грудь для сохранности дистанции. Из него будто разом достали все спицы, лишая устойчивости и любых возражений.       — Стоп, – Чонгук перехватывает его покрепче, – не падаем. Ты пил? – замечает только сейчас состояние Кима и всё больше мутнеющий взгляд.       — На донышке, – с прикрытыми глазами отвечает, пытаясь большим и указательным пальцами показать это самое «на донышке».       — Я даже верю, – хмыкает Чонгук, вспоминая их совместные пьяные вечера, – тебе ведь много и не нужно.       Тэхён отклоняет назад голову, упираясь затуманенным взглядом в лицо напротив, и губу кусает в задумчивости. Руки вновь приходят в действие, он скользит ими выше, по груди, доходя до ключиц. Рассматривает их позу, глядит на свои ладони, сжимающие несильно чужие плечи, будто удостоверяясь в реальности происходящего. И не верит.       — Ты и правда здесь? – поражённо выдаёт он и глазами полными надежды ломкой спрашивает.       — Правда. Думал, меня одного накрыло, как только тебя увидел, но я, оказывается, ещё везунчик, – горько усмехается Чон и, выискав что-то в лице Тэхёна, перехватывает его удобнее и утаскивает в один из тёмных коридоров, ведущих к номерам.       — Что ты..?! – восклицает громко парень, но тут же зажимает себе рот.       Быстро пересёкши несколько метров до коридора, Чонгук прижимает парня к стене, придерживая за затылок, дабы тот не ударился, а лбом упирается в чужой, грузно вздыхая и прижимается ближе, дыша в чужие губы. Тэхён удивляется этому порыву, ибо раньше более вспыльчивым и внезапным в их паре был он сам. Непривычно как-то.       Чонгук стискивает узкую талию, облачённую в дорогой костюм, и просовывает руку за спину, обнимая крепко и тесно, чтобы ни миллиметра между.       — Чон.. Чон-гук…       Как, оказывается, всё-таки сложно произносить его имя вслух. Когда-то оно звучало из уст каждый день его жизни, сопровождаясь надёжными объятиями и целебными поцелуями. А после, в один короткий миг, просто исчезло на долгие годы, оставляя глубокую рану.       — Назови меня по-другому, – просит Чонгук, касаясь губами красного уха. – Прошу.       — Mon.. âme? – Тэхён перемещает безвольно висящие вдоль тела руки на чужую спину, а пальцами одной из ладоней зарывается в привычно мягкие, как шёлк, волосы.       — Скажи это снова! – так надрывно и умоляюще, отчего Ким чувствует, что нет, страдал не он один.       — Mon âme précieuse, – нежно, мягко, как раньше любовно.       — Твой французский как всегда прекрасен.       — Comme toujours, vous me confondez, mais comment pourrais-je vivre sans… – и не вопрос вовсе, ведь ответить не может никто. – Je n'ai aucune idée de la façon dont j'ai vécu sans toi pendant tant d'années, – с болью сквозящей в голосе признаётся, – on dirait que je n'ai pas vécu du tout.       Чонгук по-прежнему языка этого не знает, но чувствует на каком-то другом уровне, понимает по голосу надломленному, что говорит парень что-то очень сокровенное. Что-то безгранично важное.       Алкоголь это язык развязал, или терпеть и держать эмоции вдали от адресата — непреодолимая задача? Чонгук не знает, но с упоением слушает любимый голос вживую, что за пять лет не переставал звучать в голове почти каждый прожитый день. Сейчас он кажется спасением.       Этот момент кажется спасением, островком безопасности, необходимой толикой покоя. Чонгук хочет украсть этот миг себе, чтобы продлить его, чтобы возвращаться к нему и проживать вновь и вновь.       То, как Тэхён хватается за него, шепча много всего с присутствием слов «douleur» и «amour», режет похуже ножа. Значение этих слов Чон знает, несмотря на одинаковые окончания, их перевод совершенно разный. Хотя в данном случае действительно нет особой разницы. Они синонимичны.       «Боль» и «любовь» смешались в одно понятие.       — Милый, – Чонгук обращается к нему негромко, чем прерывает нескончаемый поток непонятных ему предложений, – я хочу знать, что ты чувствуешь, прошу, говори на корейском, – оставляя невесомый поцелуй на горячей коже под ухом.       — Я.. – и слова все будто испаряются, – скучал, – абсолютно сухое слово, неподходящее, не способное уместить в одном своём значении весь нужный смысл. – Я так сильно люблю тебя, mon âme, что больно невыносимо, до скрежета вот тут, – просовывая ладонь меж их телами, касается груди. – Я как помешанный все эти годы варюсь в наших воспоминаниях и выбраться, уверен, уже не смогу!       Голос его петляет из-за опьянения, слова льются болезненным потоком, а Чонгук чувствует, будто по его рваной ране топчутся тяжёлыми ботинками.       — Я так тосковал.. так сильно, – невнятно. – Обними меня, пожалуйста, – севшим голосом просит Тэхён, когда силы совсем исчезают, и он почти что падает на подгибающихся ногах.       — Я тоже, – и любит, и тосковал, и обнять хочет, Чон обхватывает его обеими руками и прижимает к себе безвольное тело, – так сильно, что и представить сложно.       — Но ты не должен был, – прямо в шею бормочет парень, – не должен был страдать! Ты был обязан жить лучшую жизнь и наслаждаться, – горестно произносит, будто стараясь убедить в этом.. кого? Чонгука ли?       — Я не смог, Тэ, ты, видимо, тоже. Нет, я понимаю, я так же эгоистично надеялся, что больно лишь мне одному. Судьба садистски над нами посмеялась…       — Я думал, так будет правильно, я был уверен, что ты сможешь начать заново, – Тэхён всхлипывает, ударяя парня кулаком в спину, и чувствует, как начинает закипать от переживаний и алкоголя голова. – Почему ты не смог?!       От пропитавшегося болью голоса на душе становится паршиво. Чонгук думал, что хуже ощущать себя уже не сможет — выносить слёзы старшего всегда было непосильной ношей. Как же он ошибался…       Весь масштаб ситуации парень понимает спустя пару молчаливых минут, когда чужое тело обессиленно виснет на нём, и лишь руки мёртвой хваткой сминают его пиджак на спине. Чонгук понимает, что всё это не единичный срыв, не первые слёзы, не внезапные откровения. Тэхён все пять лет в этом варится.       Как и он сам…       Тем летом, до того, как им пришлось расстаться, Чонгук много размышлял. После доводов разума и аргументов старшего действительно старался понять, поверить и принять, что их пути должны разойтись. В голове это никак не укладывалось. Он много злился: на себя, на Тэхёна, на их мечты, что никак не пересекались, на глупое сердце, что не переставало болеть и тянуться к теплу. Он злился, но не хотел тратить такие драгоценные, как никогда, минуты на обиду и ссоры, заглушал это в себе. Между приступами истерики пытался думать головой, притупляя голос сердца, анализировал.       Спустя какое-то время, не сразу, но Чонгук понял, что Тэхён ничего не решал за них двоих. Он просто первый решился произнести вслух то, о чём думали оба. «На одной любви далеко не уедешь» — говорили ему все вокруг, а младший не верил и наивно полагал, что они смогут.       Тэхён ему будто глаза открыл, жёстко, прямо, грубо, после чего замаливал принесённую боль солёными губами.       За те недели до отлёта Кима они всё время проводили друг с другом, стремились урвать как можно больше. Каждый миг их единения был наполнен крепкими объятиями — жадными, сладкими поцелуями — отчаянными, безудержной страстью — ненасытной, любовными взглядами — прощальными.       Они оба ощущали все оттенки их близости, оба понимали неизбежность принятого решения, но, находясь наедине, просто закрывали глаза и сквозь пелену слёз самозабвенно целовались, даря всю нерастраченную ещё любовь. Молча утирали влагу с любимых щёк, ничего не спрашивая, ибо прекрасно понимали эмоции друг друга.       Смирение пришло далеко не сразу, даже стоя тогда в аэропорту, Чонгук до последнего не верил, что они и правда расстаются. Не верил, что их история закончится так быстро. Не верил, что вообще закончится. Это казалось кощунством.       Их любовь была чистой. Любовь была сильной. Любовь была настоящей. Но она не была волшебной, перед мирскими реалиями не выстояла. Любовь стала разрушительной.       Любовь их оказалась нерушимой.       Чонгук понимает это сейчас, пока Тэхён шепчет ему в шею что-то бессвязное, а рубашка белая капли его слабости впитывает. Он вдыхает воздух маленькими порциями, стараясь не разреветься совсем уж откровенно, и жмётся всё ближе. Чонгук гуляет носом в мягких тёпло-коричневого цвета волосах, которые раньше старший любил красить в более тёмный и холодный оттенок.       Мысли, бушующие в голове, удручают, а от усталости начинает клонить в сон. Парень решает всё же переместиться из скудного на свет коридора, потому предпринимает попытку заговорить:       — Тэ, – старается немного отпрянуть, чтобы в чужое лицо заглянуть, – Тэ, давай поднимемся в номер, – на слова его не реагируют и сдвинуться ни на миллиметр не дают. – Тэ…       — Нет!       — Ты сейчас с ног свалишься, милый, пошли в номер, там мягкая кровать и.. – пытается убедить, но его нагло прерывают, вскидывая голову.       — С тобой? – взглядом умоляющим прожигают, таким, что даже если бы Чонгук хотел уйти, тут же передумал бы.       — Со мной конечно, – улыбается, смотря в туманные из-за алкоголя и слёз глаза, и свои утирает тыльной стороной ладони. – Идём.       Тэхён, явно ничего не соображающий, следует за парнем, который его держит под локотем и ведёт медленно к лифту, не забыв захватить чемодан старшего. Поднимаются на одиннадцатый этаж без остановок, что облегчает Чону задачу удерживать отяжелевшее тело. Добравшись, Чонгук отпирает дверь в номер ключ-картой, и они проходят внутрь.       На секунду он ослабляет хватку на чужой руке, из-за чего Тэхён тут же сползает вниз по стенке, чуть ли не расплываясь конечностями по полу. Чонгук его словить не успевает, потому, вздохнув тяжело, присаживается рядом и стягивает с парня обувь. Тот, находясь то ли в полудрёме, то ли в бреду, бормочет невнятно себе под нос о чём-то и брови хмурит болезненно.       Чонгук помнит, что пить Тэхён не любит и не умеет, так что представляет его состояние сейчас. Смотрит остро, раздумывает и поднимает в итоге неудавшегося алкоголика на руки, решая, что так будет проще и быстрее. Ким охает от неожиданности и покрепче шею чужую обхватывает, утыкаясь носом в нежное местечко под ухом. Ёрзает немного, пока Чонгук шагает по длинному коридору к дальней двери, и голову удобнее устраивает на плече. Сейчас мыслей нет абсолютно, а единственное, что пробивается на поверхность сознания — это давно знакомый аромат одеколона, который младший использовал прежде. Что-то с годами совсем не меняется.       Глядя сейчас на парня, Тэхён видит всё того же юношу, которого полюбил давным-давно, который был совершенно зелёным, по-детски наивным и с ветром в голове, как и он сам вообще-то. Однако, очевидно, что его mon âme уже далеко не тот мальчик, которого он оставил пять лет назад. Он уже мужчина. Этот факт удивляет, хоть и не должен.       Чонгук кладёт старшего на постель, расстёгивает ему пиджак, пытается освободить руки от рукавов. Выходит скверно. Тэхён, лежащий солдатиком, разморённый донельзя, нисколько не помогает. С горем пополам Чон всё-таки снимает с парня пиджак, откладывая на кресло, расстёгивает ему две пуговицы на рубашке и ослабляет давление ширинки, чтобы тот не чувствовал себя утром варёным овощем, и выдыхает. Он садится на край кровати, упирается рукой назад, запрокидывая голову, и чувствует холод на своей ладони.       — Mon âme, – зовёт его Тэхён и руку тянет, хватаясь за чужие пальцы. – Mon âme, я должен признаться, – он хмурится, рассматривая потолок, но следом переводит взгляд пьяно-уязвлённый на лицо второго.       — В чём? – настороженно спрашивает.       Тэхён жмурится, не то собираясь с мыслями, не то пытаясь перебороть головную боль, а Чонгук чувствует нестерпимую потребность успокоить. Садится ближе, беря ладонь парня в свою, а пальцами второй руки невесомо касается ресниц, будто прося глаза открыть.       — Милый, взгляни на меня.       Это его «милый» действует безотказно.       Названный слушается почти сразу, а после, видя, как младший близко, закусывает губу, смущаясь неизвестно чего. Чонгук наклоняется больше, оставляя между ними совсем мизерное расстояние, и локтем упирается в кровать около головы, нависая чуть сверху.       — Ты хотел в чём-то признаться, – напоминает шёпотом он и любимым лицом вблизи любуется. – Я тебя слушаю.       — Вижу, – Тэхён прямого контакта глаза в глаза не выдерживает, похоже алкоголь выветривается, и только собирается взгляд опустить, как его ловит за подбородок тёплая ладонь.       — Надо договаривать, Тэ, ты же знаешь, – он ведёт пальцами по линии челюсти, скуле, доходит до уха, обводит контур и возвращается к губам. – Говори, милый, – просит Чон и по нижней кончиком указательного проводит.       — Я.. – он сглатывает и непроизвольно облизывается, задевая чужой палец.       Это действие заставляет обоих упереться взглядом в губы друг друга и замереть так на долгие секунды. Чонгук вздыхает прерывисто и чувствует жгучее желание прикоснуться к влажным губам языком. Они не целовались пять убийственно долгих лет. Срок немыслимый.       Тэхён вдруг прерывает цепочку его дум и, схватив за руку на своих губах, тянет на себя, заставляя слегка придавить своим весом. Младший тут же упирается локтями по двум сторонам от головы Кима и останавливается в паре сантиметров от самых желанных губ.       — Тэ…       Смотрит в глаза, но те тут же закрываются, а рот, наоборот, приоткрывается, искушая скользнуть в него языком. Чонгук хочет, буквально всем своим существом жаждет, но промелькнувшая мысль о том, что это неправильно, и Тэхён сейчас просто пьян, не даёт покоя. Ни время, ни место, не та ситуация, но так хочется, что голова идёт кругом.       Один маленький поцелуй ведь не сделает ничего страшного, верно?       Потому он целует. Наклоняется к розовым, блестящим губам и захватывает их в плен своих, горячих и жадных. Тэхён втягивает воздух прямо в поцелуе, отвечает пылко, вспоминая, как это вообще делается, и тонет в давно забытой мягкости любимых уст. Руки тоже приходят в действие, он касается ими чужого торса, облачённого в рубашку, оглаживает с силой бока, обнимает за талию, неизменно тонкую. Изучает вдоль и поперёк знакомое до каждой родинки тело как в первый раз.       Чонгук прогибается в спине, льнёт ближе, от ощущений острых целует крепче и забирается на парня полностью сверху, седлая бёдра. Температура в комнате резко подскакивает, становится адски жарко. Младший рывком стягивает с себя пиджак, кажется, надрывая одну пуговицу, и вновь бросается изголодавшимся зверем на сладкие губы.       Тэхён прижимает парня теснее, отдаёт поцелую всего себя, уже позабыв насколько приятно ощущаются такие прикосновения. Чонгук сверху ёрзает, устраиваясь поудобнее, и прижимается ширинкой к чужому, такому же пылающему возбуждением паху. От этого незамысловатого действия оба стонут в унисон и губы сильнее терзают, языками сплетаясь. Такого сильного желания близости они ни разу не испытывали. Ощущения чрезмерно яркие, крайне необходимые.       Дыхание сбивается окончательно, когда Тэхён ноги сгибает в коленях и начинает вверх подаваться, с оттяжкой стимулируя два органа. Поцелуй становится смазанным, оба лишь упиваются взаимными стонами и губами на губах любовь отпечатывают.       — Тэ, Тэ… – прямо в рот шепчет сорвано.       — Mon âme, – простанывает хрипло в ответ, – comme ta passion m'a manqué!       Чонгук целует медленно и глубоко, засасывая чужой язык, лижет мокро губы, рукой сжимает плечо, а движения бёдер хаотичнее становятся. Старший чувствует его потерянность, потому фиксирует руками и начинает сам тереться изнывающим членом о его пах.       Экстаз накрывает неожиданно, никто даже не успевает понять, как волна наслаждения разом захлёстывает их. Чонгук так и замирает на долгое время в одном положении, пока оргазм не начинает медленно сходить, и только тогда валится без сил сверху на парня. Тэхён под ним молчит, пребывая где-то в прострации, и молча слушает их синхронное быстрое дыхание.       Минут пять спустя, когда разум немного прочищается, Чонгук понимает весь сюр ситуации, но паниковать не спешит. Скатывается с придавленного тела вбок и ловит на себе робкий взгляд.       — Тэ? – видя его слегка растерянный вид, Чон вновь забывает все слова. – Всё.. в порядке?       — Да, – видно, что не очень.       — Ты.. так и не сказал, в чём хотел мне признаться, – он сам смотрит на парня неуверенно, но смиренно ждёт ответа.       Тэхён врезается взглядом уязвлённым в чужой такой же, но в отличие от его, трезвый, и улыбается грустно.       — Что.. люблю, – шёпотом говорит, глаза прикрывая, – хотел признаться, что не переставал ни на миг, – придвигаясь ближе под бок младшего, отвечает и ложится щекой на его грудь.       Эти слова делают одновременно и хорошо и слишком больно.       — Хочу спать…       — Спи, моя любовь, спи…