Письма VS наше прошлое

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎

18 апреля 2023

Мадрид, Испания

      Ночь — волшебное время. Время, когда всякий голос тише, а мысли громче. Время, когда раскрываются души, сливаются тела и все потаённые желания выливаются без сожалений. В тени ночи можно спрятаться от проблем, людей, обстоятельств, ошибок - от всего. Ночью можно забыться или забыть. Ночь щедра, она позволяет многое.       Но всему хорошему обязательно приходит конец, и ночи в том числе.       Утро безжалостно лишает людей всех прелестей, дарованных луной. Мало кто его любит.       Чонгук вот утро ненавидит. Ненавидит с того момента, как, проснувшись, видит испуганные глаза перед собой. Ненавидит, потому что читает по чужому выражению лица то, о чём думать боится.       — Тэхён, – только он открывает рот, как названный вскакивает с постели, слегка пошатнувшись, и смотрит так, как Чонгук точно бы не хотел. – Милый, всё хорошо.       — Нет! Нет.. не хорошо! – Ким отшатывается и обхватывает плечи руками, не отрывая взгляда от любимых глаз. – Я.. Мы.. как?       — Тэхён, – мягким, но уверенным тоном говорит младший и тоже поднимается, – успокойся. Ничего страшного не произошло, – говорит, а сам и знать не знает, что в данной ситуации можно считать страшным. – Давай поговорим, а?       Тэхён сомневается, кусает губы, действительно боится, только вот чего — неизвестно. Борется с желанием отвести взгляд и сбежать, чтобы спрятаться где-нибудь и совсем по-детски расплакаться. Заставляет сдержаться лишь эта отчаянная надежда в чужих глазах, потому он отвечает негромко, не в силах сказать иначе:       — Хорошо, – кивает и резко разворачивается к ванной, – надо сначала в душ.       Со стороны кровати слышится облегчённый выдох, а после понимающая усмешка, которую Тэхён, к счастью обоих, уже не слышит. Душ им точно нужен, особенно после смущающих ночных действ и их последствий.       В ванной парень проводит совсем немного времени, а Чонгук и того меньше, потому как боится чужого, вполне себе ожидаемого побега. Быстро ополаскивается, смывая с кожи засохшее семя и мешающую усталость, и выходит в комнату, на ходу одеваясь.       Тэхён не ушёл — единственное, что волнует. Он сидит на застеленной гладко постели и смотрит немигающим взглядом на свои, сложенные на коленях ладони. Испуганным старший уже не выглядит, происходит смена позиций.       — Тэ? – тихо подаёт голос Чон, и тот сразу глаза поднимает, глядя вновь с былой теплотой.       — Чонгук, – хрипло отзывается, всё ещё чувствуя тот жгущий горло ком.       Они садятся совсем рядом, практически соприкасаясь коленями и кончиками мизинцев. Находятся в то же время слишком далеко, чтобы точно сказать, что они рядом. Оба хотят сказать слово, но оба боятся услышать что-то, делающее больно. Однако ведь молчание — не выход, верно?       — Тэ, нам нужно обсудить то, что произошло, – в этот раз решается первым Чонгук, – и то, что происходит эти.. годы.       — А что происходит эти годы? – опускаясь чуть ли не до шёпота.       — Вчерашний вечер… Не похоже, что всё, о чём ты говорил, произошло впервые и что это всё алкоголь. Можешь не пытаться, я не поверю.       — Ты прав, не впервые, – он говорит настолько тихо, что Чонгук даже дышать перестаёт. – И не алкоголь. Но я не допустил бы этого на трезвую голову.       Чон хмурится, не понимая, в каком русле движутся чужие мысли.       — Мы не должны были снова к этому возвращаться. Прости, – парень опускает плечи, и Чонгук хочет в этот самый момент просто разрыдаться от безысходности.       Он снова это делает.       — Эта ночь была ошибкой, давай всё забудем? – со сквозящим в голосе сарказмом спрашивает. – Ты, чёрт возьми, снова это делаешь! – злость стремительно затапливает рассудок.       — Что? – непонимающе.       — Говоришь так, будто уже всё решил и со всем смирился. Спокойный тон, механические фразы, непоколебимый голос. А потом что, будешь страдать в тишине и одиночестве? Издеваешься?!       — Чонгук…       — Не надо возражать, я всё прекрасно вижу, – он вскакивает на ноги, ощущая неприятные мурашки раздражения под кожей, и Тэхён встаёт следом. – Я дал тебе шанс однажды, – устало потирает глаза и тяжело вздыхает, – я доверился твоему, твоему решению, согласился сделать всё правильно, как было бы лучше для нас обоих, по-твоему, – выделяя последнее слово, говорит и тычет старшего пальцем в грудь, немного отталкивая.       — Чонгук, – Ким теряется, способность говорить просто улетучивается, а чувство вины поглощает. – Чонгук, – одно лишь имя на языке.       Тэхён пытается взять парня за руку, успокоить, хочет сказать что-то, перебить, но.. ему нечем. Чонгук говорит правду, которую слушать до боли сложно.       — Не трогай меня и слушай! – не даёт коснуться. – Я позволил тебе повлиять на наше будущее, позволил повлиять на меня. Я думал, что мы делаем это во благо нам обоим, думал о тебе гораздо больше, чем о себе. И я жалею! – ударяет кулаком в плечо. – Жалею, что послушал тебя! Я должен был быть эгоистом! – вновь бьёт, а Ким лишь молчит и губы кусает. – Знаешь, я-то думал, что ты так этого хочешь, мечтаешь о Париже, Лувре, Орсе, Сене, французском искусстве и прочем — о том, чего не найти нигде больше. Я думал, ты сможешь быть там счастливым, отличиться, достичь своих целей, найти кого-то… А ты что? Тэхён, – он слегка понижает голос и пальцами подцепляет чужой подбородок, заглядывая в глаза, – ты достиг цели?       — Да.       — Отличился?       — Д-да, – уже менее уверенно.       — Нашёл.. кого-нибудь? – приближаясь ещё ближе, спрашивает и в глаза неотрывно смотрит.       В ответ молчание. Никто не удивлён.       — Тэхён?       — Может и да, – силясь держать взгляд, говорит.       — Ты целовался вчера хуже, чем в наш первый раз, забыл, как это делается? – проводя пальцем по губе, произносит. – Но это не важно в общем-то, более значимо.. счастлив ли ты, милый? – скользя глазами по любимому, почти не изменившемуся лицу, спрашивает.       — Д-да.       — Себе хоть не ври, – говорит снисходительно Чонгук и убирает от чужого лица руку, отходя на шаг. – Я вчера прекрасно всё увидел. Ты не похож на человека, который счастлив. Ты похож на того, кто продолжает хвататься за прошлое, – он замолкает на несколько секунд, что-то будто обдумывая, а после говорит, как режет, – на меня похож.       Тишина обволакивает пространство на долгие минуты. Эта тишина — не та, которую чувствуешь рядом с любимым человеком, утопая в мягком комфорте. Это не то чувство покоя, уюта и тепла. Нет.       Это гнетущее, холодящее кожу безмолвие, которое не хочется разрушать из-за страха собственных слов. Из-за необходимости их сказать.       И тишине тоже приходит конец.       — Тэ, – младший опускает взгляд в пол, но вскоре вновь возвращает его чужому лицу, – слушай, я не могу заставить тебя сломать твои установки в голове. Я мог бы помочь это сделать, я хочу помочь, было бы у тебя только желание.       — Чонгук, я не думаю…       — Послушай, Тэ, у меня нет синдрома спасателя, – Чон смотрит твёрдо, хоть в голосе всё ещё сквозит былой робостью, что горела на его лице после пробуждения. – Не могу отрицать того, что мои чувства всё ещё со мной. Не могу отрицать того, что твои вчерашние действия и слова заставили меня вновь окунутся в мечты о прошлом. И исходя из того, что я видел, ты тоже этого всего хочешь: прошлого хочешь, любви нашей хочешь, меня, чёрт побери, хочешь! Так зачем ты снова отнекиваешься?       — Чонгук… Господи, – вздохнув горько, старший зарывается пальцами в волосы и сжимает до лёгкой боли, – у нас обоих уже давно своя жизнь, – смотрит при этом исподлобья глазами виноватыми. – Мы просто поддались моменту, и нет, я не буду винить алкоголь или ещё что-то, – закусывает губу и подходит ближе, заглядывая в глаза. – Конечно у меня есть чувства, куда ж они могли деться, но ты же помнишь: одной любви мало.       «Иногда одной любви недостаточно…»       Чонгук помнит. Слишком хорошо.       — Снова? – с губ срывается горькая усмешка. – Я понял, Тэ. А вот ты меня — нет.       Младший обходит Тэхёна стороной, поднимает с пола сумку, оставленную вчера, и достаёт из неё какие-то бумаги. Игнорирует чужой прожигающий взгляд на себе и, только найдя нужное, молча подходит и суёт в руки два листа.       — Что это? – растерянно бегая глазами то по бумаге, то по спокойному лицу, спрашивает.       — Сертификат и справка от эксперта, – просто отвечает, – по-моему, тебе не впервой держать такое в руках. Картина твоя, – Чонгук отходит, что-то печатает в телефоне и убирает тот в сумку. – Заберёшь её сам, да и вообще, ты побольше моего знаешь.       — Стой, ты куда? – тормозит его Ким почти у выхода.       — Доносить до тебя что-то — дело гиблое, я понял, – кивает с безучастным выражением на лице. – Раз тебе этого всего.. – разводит руками, – не нужно, то и говорить что-то бессмысленно. Я пойду. Рад был увидеться, Тэ, – Чонгук нажимает на ручку двери, но замирает на пороге, добавляя, – советую тебе, как человек, которому ты небезразличен, подумать, что для тебя важно и чего ты на самом деле желаешь.       Дрожащая улыбка на губах. Короткий миг.       Хлопок двери.       Лифт остаётся проигнорирован, напряжение скапливается в висках, а ступеньки лестницы становятся будто бы бесконечными. Мысли вихрями проносятся в голове, заменяя одна другую и выжигая всё больше пространства. Неприятные мурашки бегают по коже, внутри всё скручивает от чувства неправильности происходящего. Назад, к человеку своему, тянет словно магнитом. Чонгук ему сопротивляется, а ноги упорно ведут вниз.       Утро и улица встречают его солнечными лучами, лёгкий ветер приятно обдувает разгорячённую из-за нервов кожу. Буквально у выхода к Чону подходит мужчина лет тридцатипяти, нанятый временным водителем, и проводит парня к подогнанному к дверям отеля мерседесу. Чонгук садится назад и наконец выдыхает, откидываясь на спинку сидения и прикрывая глаза.       — Какое здесь ближайшее хорошее кафе? – спрашивает он, не поднимая век, спустя пару секунд.       — Через пару кварталов есть неплохое, – учтиво отвечает.       — Поехали, – и машина плавно трогается с места, пока Чонгук совсем ненамеренно погружается в свои мысли.       Делать это он не любит, ибо глубокие размышления слишком часто приводят в уныние. Сейчас же эти самые мысли нисколько не лучше. Вернее, образ перед глазами, конечно, самый лучший из возможных, но как и последние пять лет приносит сплошную боль.       И несмотря на всю печаль ситуации, Чонгук чувствует себя спокойно. Так знакомо и привычно. И образы под закрытыми веками привычные, и тишина эта в голове до пугающего привычная. За столько лет можно ко многому привыкнуть.       Привыкнуть любить на расстоянии.       Привыкнуть любить безнадёжно.       Привыкнуть любить.       Тем более если любишь другого человека дольше, чем помнишь себя.

flashbacks

16 октября 2021

Сиэтл, штат Вашингтон

      На часах девять вечера. Погода располагает к прогулкам и отметает любые намёки на холод. Жёлтый свет льётся из уличных фонарей и заполняет собой пространство. Атмосфера приятная. Веет чем-то родным и одновременно ужасно далёким.       Веет последними учебными деньками, в которые у всех появилось больше свободного времени.       Веет первыми смущающими свиданиями после школы и выполненной домашней работы.       Веет смехом детворы, бегающей рядом в любое время, будь то раннее утро или поздний вечер.       Веет неловкими поцелуями на прощание у подъезда — для лучшего сна.       Этим всем лишь веет.       На часах всё ещё девять вечера. Всё ещё тепло и приглушённый свет вокруг. Но губы, что целуют Чонгука сейчас так тягуче и мягко, — не те, от которых собственные будут загораться. Чужие. Руки, аккуратно лежащие на его талии, ощущаются незнакомо, инородно, неправильно. Чужими. Запах парня, что мил до безумия и красив до невероятного, не привлекает. Чужой.       Весь человек этот рядом — совершенно далёкий. Чужой. Не его. Не Чонгука.       — Постой, – Чонгук отрывается от горячих губ с громким чмоком и тут же опускает взгляд виноватый в землю, мягко убирая от себя руки парня.       — Что-то не так?       — Я просто.. – он замолкает на секунду, закусывая губу, – зря это всё, Ник.       — Что? Что случилось?       — Я не могу, прости.       Ник хмурится и легко поддевает пальцами чужой подбородок, заглядывая в глаза. Смотрит внимательно в расширенные зрачки, на поджатые губы и хмыкает вдруг тихо, улыбаясь уголком рта.       — Здесь всё ещё занято, да? – спрашивает парень и касается указательным пальцем груди Чона прямо около сердца.       — Прости, – шёпотом.       — Не стоит, – всё с той же, еле заметной, улыбкой отмахивается тот и вздыхает глубоко. – Я понимаю тебя, правда. Вероятно, ты ещё не готов к новым отношениям, а я… – чуть грустно усмехается, поглаживая ладонью нежную кожу его щеки. – Я просто слишком настойчивый, как всегда.       — Ник, ты очень хороший и симпатичен мне, но.. я знаю, что нравлюсь тебе гораздо больше, и на меня это давит, – совсем тихо заканчивает, отводя глаза. – Я думал, что могу попытаться снова, нужно только попробовать, но я.. я не могу.       — Не переживай так, ты мне нравишься, это правда, – вновь за подбородок поворачивает и, глядя прямо, говорит. – И я благодарен тому, что встретил и узнал тебя, этого достаточно. Поэтому я не пойду напролом, ладно?       Контакт глаз не прерывается, Ник этим взглядом будто пытается что-то до парня донести или наоборот, сам найти нечто в чёрных глубинах. И, видимо, Чонгука что-то в выражении его лица успокоило, потому он уже заметно спокойнее выдыхает и кивает:       — Спасибо.       — Но ты, если что, всё так же можешь в любой момент поплакаться на моём плече или просто выговориться.       — Спасибо, – Чонгук вновь кивает и подходит на шаг, сразу заключая практически единственного здесь близкого человека в объятия. – Спасибо, что поддерживаешь такого глупого размазню, как я, – бурчит он в плечо.       — Чонгук, перестань, ты не размазня. Любить — не глупость. Пути людей расходятся, это достаточно банальная и грустная история, но такова жизнь. Рано или поздно, но ты научишься жить с этим.       Голос Ника всегда действовал на него успокаивающе. Они познакомились в университете, когда Чонгук приехал в Штаты учиться, и быстро нашли общий язык. Разница в возрасте у парней была всего три года, но Чон никогда не ощущал себя младшим, лишь менее опытным во всём. Спустя два года дружбы в один их совместный поход в бар Ник проболтался, что ему давно кто-то нравится. А спустя время Чонгук сложил один плюс два и понял кто, и осознание это больно ударило поддых.       Любовь к Тэхёну жила, живёт и будет жить в его хрупком, надломанном сердце, вытравить её оттуда Чонгук ни разу и не старался. Он надеялся, что со временем станет легче, проще, боль притупится, и он сможет жить без него, сможет построить нечто тёплое и комфортное с каким-нибудь хорошим парнем. Последнего пункта младший долго не смел касаться, даже желания не было. Считал, что любая мысль в сторону кого-либо, кто не Тэхён, будет предательством. И не столько предательством Кима, сколько предательством своих собственных чувств.       Он хранил верность этой любви три года и, даже зная о чувствах Ника, долгие месяцы эгоистично закрывал на них глаза. До недавнего времени старший тоже молчал, но с середины лета стал весьма ненавязчиво и аккуратно к парню подступаться. Чонгук дураком не был, почти сразу понял, что за ним ухаживают. Совсем мягко, призрачно можно сказать, но всё же заметно. Заботы стало больше, слова стали приятнее, жесты — романтичнее, объятия — теснее. Он ощущал подобное лишь от одного человека в своей жизни, так что перепутать Чонгук просто не мог.       Прямых и открытых шагов Ник не делал, но всё шло к одному, и младший готовил себя к этому. Пытался морально успокоиться, пытался уверить себя в том, что держаться за давно законченные отношения бессмысленно. Ник помогал. Единственный, кто всегда был рядом, единственный, с кем Чонгук делился сокровенным, единственный, кто видел его слёзы.       Ник помогал, и Чонгук хотел попробовать. Хотел доверить своё сердце ещё раз.       И они попробовали, поговорили, борясь со смущением, а после сходили на пару свиданий, что фактически лишь на словах были свиданиями, на деле — их привычная дружеская встреча. Мысли о Нике отвлекали, с ним было легко и хорошо, не было и грамма напряжения.       Но оказываясь наедине с одиночеством, Чонгук ощущал весь груз чувств, что неизменно оставался с ним. Думать о возможности начать заново было, возможно, слишком наивно, но он правда хотел этого. Или скорее.. пытался поверить, что хочет?       Наверное поэтому, когда Ник его поцеловал в первый раз, Чонгук растерялся, но против ничего не сказал. Бабочек в животе и искр в глазах не было, нет. Было тепло. Кажется, это парня и подкупило.       Тепло.       Он хотел тепла, простого человеческого тепла, хотя бы немного. Потому, когда Ник поцеловал его сегодня вновь, уже менее поверхностно, чуть более влажно, Чонгук ответил. Поцелуй был мягким и довольно приятным, но что-то внутри насладиться этим чувством тепла не давало. Поцелуй ощущался неправильным.       Не такое тепло ему нужно.       — Уже совсем темно, – подаёт голос Ник, разрезая затянувшуюся тишину, – ступай домой, – он выпускает младшего из объятий и отходит на шаг.       — Спасибо за вечер, правда спасибо, ты очень дорог мне, Ник, – Чонгук коротко сжимает пальцами чужое предплечье, разворачивается и заходит в подъезд.       Мыслей нет, голова пуста. Чону это ощущение не нравится, после него обычно эмоции накатывают с удвоенной силой, и ни разу не хорошие. Парень заходит в лифт, поднимается на девятнадцатый этаж и оказывается в своей огромной пустой квартире. Кромешная темнота и абсолютная тишина ощущаются в каждом углу помещения и оседают комом в горле. Он привык окунаться в это одиночество каждый вечер, но сейчас чувствовать его особенно сильно не хочется.       Чонгук оставляет все вещи в прихожей и, наплевав на все ванные процедуры, переодевание, ужин и прочее, направляется в спальню. Снимает пиджак, отбрасывая тот на кресло, и распластывается звездой на постели. Долгие минуты глаза беспрерывно глядят в потолок, которого как такового и не видно, так как темнота поглотила пространство. Тело расслабляется, веки слабеют, и усталость всё же побеждает, заставляя парня провалиться в объятия Морфея…       Вода холодная. Ледяная невозможно. Как погода в Антарктиде, или сердце в груди. Конечности немеют, кости ломит, а кожу обжигает льдом.       Чонгук тонет. Понимает это, чувствует, но ничего сделать будто не может, мозг вычеркнул возможность спастись. Хотя плавать он всегда умел.       Чонгук тонет, когда вода попадает в трахею, и начинает захлёбываться. Рассекает руками воду, барахтается в голубой глубине как новорожденный котёнок и не может спастись. Он умирает.       Впервые действительно понимает, что вот сейчас, в эту секунду, его жизнь оборвётся. И впервые понимает, как сильно хочет жить. Независимо где, с кем и как — просто жить. Это же так просто. Не умирать.       У поверхности воды появляется какой-то смутный силуэт, глаза еле держатся открытыми, разглядеть не получается. Силуэт приближается, вырисовывается чётче, и тогда Чонгук осознаёт, что видит. Точнее, кого.       Точнее, Тэхёна.       Он плывёт всё быстрее, а Чон перебирает руками активнее, тянется к парню, пытается схватиться за ладонь. И у него получается, когда Тэхён протягивает руку в ответ, обхватывая своими невозможными пальцами запястье младшего. Чонгук глотает новую порцию воды и неумолимо тянется всем своим существом к Киму.       Тэхён приближается, касается тёплой, в контрасте с ледяной водой, ладонью его щеки и проводит по ней нежно. В глаза испуганные заглядывает и улыбается тепло, так, как умеет только он.       В его взгляде Чонгук видит улыбку и смирение, что внезапно заставляет страх отступить. В голове всплывает лишь желание ощутить немного тепла. Нужного ему тепла. Правильного.       «Согрей меня», – читается во взгляде.       «Люби меня!» – хочется прокричать во всю глотку.       Тэхён делает всё вместе, когда прижимается плотнее и целует его синие, совсем онемевшие губы. Целует поверхностно, просто прижимается своим ртом к чужому и замирает так на несколько секунд. Делится теплом.       Море уносит слёзы.       Море уносит жизни.       Чонгук чувствует, что даже вода становится словно теплее. Захлёбываться уже не так больно, лёгкие не так жжёт.       Умирать не так страшно.       Онемевшие пальцы отпускают чужую ладонь, а губы дрожащие растягиваются в спокойной улыбке.       Он идёт ко дну.

end flashbacks

      — Сеньор, – слышится как из-под воды. – Сеньор, мы приехали.       Чонгук открывает глаза и ещё пару секунд бегает взглядом по салону авто, только после обращая внимание на водителя.       — Вы в порядке?       — Да-да, задумался, – он трёт лицо руками, сгоняя наваждение, и вздыхает глубоко, чтобы сердце успокоить.       — Мы на месте.       Чонгук коротко кивает, с силой проводя по лицу ладонью, и давит на ручку двери.