Класс D-4: Подлинники

Меня сопровождали, словно преступницу, пять молчаливых, суровых мужчин, один из которых крепко держал в руке конец цепи, что нещадно сковывала мои руки. Мне была даже понятна их излишняя осторожность: в конце концов, они вели бывшего «подлинника», у которого внутри все еще спала одна из стихий. Вероятно, Себастьян приказал быть настороже и следить за каждым моим действием. Я думала мое сердце, тело и сознание рассыпятся, как горсть пепла. У меня ни одной возможности сбежать или спрятаться от чувства всепоглощающего страха, смешанного с отчаянием и горестным осознанием неизбежности. Мне казалось, что меня вели на казнь, в место, где меня ждала смерть, где стоял мой палач, сжимая в руке топор. В какой-то степени, так и было. Мысли в голове, подгоняемые острым чувством ужаса, вспыхивали отвратительными картинками и еще больше бередили вскрывшиеся гнойные раны на душе. Я четко осознавала, что впереди у меня — лишь беспросветная тьма, после которой меня ждет с распростертыми объятиями смерть. Она ждала меня уже очень долго, но терпеливо. Себастьян будет держать меня до тех пор, пока не заберет стихию воды, когда я стану бесполезной, он без сожаления свернет мне шею. Я не могу знать наверняка, когда это случится. На мгновение у меня промелькнула мысль — может быть, стоит закончить все это прямо сейчас? Чтобы не мучиться, чтобы не дать ему возможности завладеть всем. И едва истерически не расхохоталась. Лишить себя жизни — значит показать свою слабость, убежать от проблем и обречь на страдания тех, кто останется, тех, кем я дорожу. Просто не могу так с ними поступить. К тому же, без сосуда, силу «подлинника» некуда будет вернуть, а значит, баланс не восстановится. Мне нужно выжить. Мне нужно продержаться, пока за мной не придут. В воспаленном сознании вспыхнула, как искра, опасная мысль: а придут ли за мной вообще? Я отмела ее так быстро, как только могла, но она успела оставить свой обжигающий отпечаток. Я точно знала, что, по крайней мере, несколько человек не оставят попытки найти меня. Ноги слабели с каждым шагом, страх сковывал тело, как самый лютый мороз, но замедлиться, а тем более остановиться мне не позволяли — я получала грубые толчки в спину или натянутую до упора цепь. Железо обжигало холодом, мелкие зазоры между креплениями нещадно кусали кожу. Но никакие дискомфорт и боль не могли отрезвить меня хотя бы на жалкое мгновение. Пелена в голове становилась гуще, она спутывала мысли, и у меня не получалось даже сконцентрироваться на обстановке вокруг — хотя бы приблизительно запомнить дорогу просто не представлялось возможным. А учитывая, что по зданию меня вели уже больше десяти минут, место явно не самых маленьких размеров, и при побеге эта информация могла пригодиться. Впрочем, вряд ли мне представится возможность сбежать. Я понятия не имела, где находилась. Как только меня затащили на корабль, бросили в каюту и заперли. Ко мне приходили лишь два раза в день — утром и вечером, — и приносили еду. Я ни с кем не контактировала, со мной не разговаривали, а тарелку оставляли у порога, лишь слегка приоткрыв дверь. Почти неделя в одиночестве уже казалась невыносимым испытанием. Не могла и представить, что будет, когда за меня возьмется Себастьян. Когда до прибытия на континент оставались считанные часы — по моим подсчетам, — дверь в каюту открылась. После этого я ничего не помнила. Что-то лишило меня сознания, и в таком состоянии я провела неизвестное количество времени, пока не проснулась от удара по щеке. В это время один из наемников уже заковывал мои руки в цепи, а остальные стояли рядом, наблюдая за моим испуганным лицом. Мы находились в темной, сырой комнате, и у меня сразу же промелькнула ассоциация с подвалом, после чего меня повели по запутанным, длинным коридорам здания. Мужчина, шедший передо мной и крепко державший цепи, вдруг остановился у одной из дверей. Коридор казался бесконечным, и мне не удалось увидеть даже его конец, словно на меня наложили заклятье. Я не могла отрицать, что меня пытались запутать чьей-то способностью. Наемник распахнул дверь, дернул край цепи, и от неожиданности я сделала несколько шагов вперед, следуя за ним. В темной комнате не горел свет, не было окон, и она казалась неприветливо мрачной и пугающей. Я едва разглядела очертания предметов мебели благодаря тусклому свету, падавшему из коридора. Не успела даже удивиться, как с громким звоном упала на каменный пол цепь, а после захлопнулась дверь. В замке повернулся ключ. А я так и осталась стоять посреди погруженной во мрак комнаты, слушая пугающие отголоски звона упавшей цепи. Сдвинуться с места было страшно, по большей части из-за того, что я не видела перед собой абсолютно ничего. Я не знала, что скрывалось в темноте. Или кто. Почти с минуту я стояла неподвижно, крепко стиснув руки в кулаки, и прислушивалась к звукам, но ни в комнате, ни за дверью, не было слышно вообще ничего. Гробовая тишина с одной стороны приносила облегчение, а с другой, сильно тревожила. Словно затишье перед бурей. Я наклонилась, пошарила руками по полу, выискивая конец тяжелой цепи. Когда пальцы нащупали металл, я отметила, что он все еще слегка теплый — из-за рук наемника. Осознание того, что мои руки скованы цепью, которая находилась у меня же в руках, отчего-то принесло разочарование и горечь, вкупе с чувством обреченности. Я сама держала свои оковы, но снять их не могла. Иронично. В полной тишине мои неуверенные шаги казались излишне громкими, неправильными, и темнота будто бы усиливала это ощущение. Тем не менее, я неторопливо прошлась по периметру комнаты, тем самым обнаружив несколько предметов мебели. У стены напротив входа стояла одноместная кровать с высокой деревянной спинкой и тонким, жестким матрасом. Рядом находилась маленькая тумбочка с тремя выдвижными ящиками. Сбоку, у стены, я нащупала небольшой стол, который был пуст, и стул. Также мне удалось найти дверь, ведущую в ванную комнату. И все. Больше в этой комнате не было ничего. На стенах я не нащупала никаких украшений, не было растений, шкафов. Эту комнату специально готовили для меня — ничего лишнего, такого, что могло бы мне пригодиться при побеге или самообороне. Мне хотя бы удалось найти выключатель — в комнате без окон вспыхнул тусклый свет, исходивший от голой лампочки под потолком. Оглядев помещение при свете, я ужаснулась: не отсутствием предметов интерьера или чего-то еще, просто в темноте не было видно, насколько сильно эта маленькая комната напоминала тюремную камеру. Голые серые стены без окон, каменный пол и ровный белый потолок. Сюда не проникал свет и свежий воздух. Здесь только четыре чертовых стены, в которых я уже задыхалась! Удушливое чувство паники захватило меня с головой. Раз за разом в сознании проносилась пугающая мысль о том, что это место — мое последнее пристанище. Я умру в душной, темной комнате, где не будет никого, кроме моего мучителя, куда не проникнет свет и не отразится в моих остекленевших глазах, где не пронесется ни одного порыва свежего холодного ветра и не тронет сухие темные волосы. В этом помещении прозвучит мой последний вздох и смех палача. А до этого она услышит лишь мои беспомощные крики боли и отчаяния. Я крепко сжала в руках цепь, словно надеясь на то, что она поможет мне ухватить за хвост ускользающий здравый смысл и остановить панику. Мне стоило немалых усилий оставаться более менее спокойной. Слезы рвались наружу, я едва сдерживала порывы броситься к двери и начать тарабанить по ней, стирая в кровь кулаки, и кричать, молить о пощаде, срывая голос. Я знала, что это мне не поможет. Понимала, что мой единственный шанс выбраться отсюда — дождаться помощи. Или умереть. Себастьян не отпустит меня просто так, не позволит даже вздохнуть без его разрешения, не даст мне шанса на спасение. Я судорожно вздохнула, губы задрожали, и мне пришлось до крови прикусить язык, чтобы хоть как-то отрезвить болью сознание, охваченное страхом. Присела на кровать, она едва слышно скрипнула, и в комнате снова повисла тишина. Такая плотная, будто бы осязаемая, неестественная и даже оглушающая. Мне на мгновение показалось, что я оглохла. Но я даже не представляла, что страшнее тишины для меня будет звук шагов, которые стремительно приближались к комнате, и щелчок замка при повороте ключа. Я напряглась, невольно прижавшись к спинке кровати, и сжала руки в кулаки. Ногти впились в кожу. Это он. Пришел полюбоваться на свою жертву. Дверь открылась. В тусклом свете комнаты я сразу же увидела лицо Себастьяна. На нем отпечаталось ненормальное чувство эйфории, какого-то экстаза, почти детского счастья, что вкупе с маниакальным огнем в полностью черных глазах выглядело отвратительно и пугающе и вселяло такой ужас, который я не могла даже представить в самых страшных кошмарах. В каждом его движении прослеживалась мощь, черная энергетика давила на меня, но больше всего меня поразило то ощущение, которое едва заметно примешалось к внутреннему ужасу. Я бы сравнила это с тем, как если бы между нами провели тонкую связующую нить. Она опутала все тело, крепкий узел завязался где-то в пространстве между нами, куда ни мне, ни ему не дотянуться и не разорвать его. Какая-то часть меня, в районе солнечного сплетения, совсем слабо, но все же ощутимо потянулась к нему. Ногти вцепились в нежную кожу ладоней, почти до крови раздирая ее. От страха в горле стоял ком, и мне стало дурно, словно еще мгновение — и я бы потеряла сознание. Впрочем, так было бы лучше. Впав в беспамятство, я бы не видела его лицо, не ощущала этой давящей ауры, не чувствовала его тяжелый, с ноткой безумия взгляд. Себастьяна неизменно сопровождал уже знакомый мне человек. Кристиан — худощавый, высокий, он выглядел как-то особенно несуразно на фоне статного Себастьяна. На его лице оставила глубокий отпечаток усталость. Пустые глаза опущены вниз, сухие тонкие губы слегка поджаты, на впалых щеках не было даже слабого румянца. В комнату больше никто не зашел, но когда Кристиан закрывал за собой дверь, я краем глаза заметила еще несколько темных крупных фигур. Тело начала бить мелкая дрожь, будто бы меня держали на морозе несколько часов, и я буквально почувствовала, как от лица отлила кровь. Своим кровожадным взглядом он словно пытался выжечь на моем лице какое-то клеймо, что напоминало бы мне о его ненависти. Я не смотрела на него. Знала, что как только встречусь с ним глазами, последние капли моего спокойствия испарятся. Мне страшно, так страшно, что я готова была поклясться — мое сердце могло остановиться в любую секунду! И на мгновение оно действительно остановилось. Когда в комнате раздался до отвращения знакомый голос: — Сними цепь, — скомандовал Себастьян, махнув рукой в мою сторону. — Моей дорогой Тари наверняка неприятно, — меня едва не вывернуло наизнанку от этого обращения. Почему-то я невольно сравнила себя с домашним питомцем. Он говорил почти спокойно, без намека на ту самую жажду крови или ярко кричащую ненависть в его глазах. Как-то отдаленно я подметила, что Себастьян, как и положено человеку с подобными силой и статусу, великолепно контролировал свои эмоции. Даже если ему очень хотелось разорвать меня в клочья в ту самую секунду, как увидел, он упорно сдерживал себя. Кристиан торопливо направился ко мне. Его шаги были такими легкими и тихими, мне казалось, будто он плыл по воздуху. Я напряглась, кинув на него мимолетный взгляд исподлобья. Несмотря на худобу, Кристиан оказался достаточно сильным: одной рукой он грубо схватил мои ладони и дернул так, что я едва не слетела с кровати. Маленьким ключом он быстро отпер замок, и цепи с оглушительным звоном упали к моим ногам. Я начала задыхаться от ужаса. Ногти еще сильнее впились в ладони, я ощутила влагу на кончиках пальцев — кровь. Боль помогала мне держаться за здравый смысл и не давала сознанию потонуть в страхе и всепоглощающем чувстве безысходности. Но не только это позволяло мне держать себя в руках. По какой-то причине Себастьян не спешил приближаться ко мне. Он лишь буравил меня странным, нечитаемым взглядом. Мне казалось, что ублюдок выискивал мои слабые места, специально медлил, готовясь нанести мне смертельный удар. — Я ждал твоего возвращения, Тари, — Себастьян уперся поясницей в край стола у стены, расслабленно отвел руки назад, положил ладони на гладкую поверхность. Во всей его позе читалось спокойствие. Я же была напряжена. — Даже странно как-то смотреть на настоящую тебя. Я зацепилась за его слова. Быть может, он сказал это, не подумав, но что-то меня напрягло. Почему «настоящую»? Несколько бесконечно долгих секунд Себастьян смотрел на мое лицо, будто бы пытаясь поймать мой взгляд, но я упорно отводила глаза. Он цокнул языком, раздраженно и слишком громко. — Все та же слабачка… Противно, — выплюнул Себастьян. Я сцепила зубы, не решаясь даже зыркнуть на него в ответ, что уж говорить об ответной колкости. — Позволь напомнить: ты все еще жива лишь потому, что мне нужна стихия воды, которая спит внутри этого тела, — он обвел меня взглядом с головы до ног. Я ощутила отвращение, неприязнь и страх. В инстинктивной попытке защититься обняла себя за плечи и опустила голову. Слух уловил насмешливый хмык. Я стиснула зубы. — Уясни это и только попробуй начать мне перечить или сопротивляться — дорого за это заплатишь. И как только ты передашь силу мне и станешь бесполезной, я разорву тебя на куски. Тебе стоит даже порадоваться — я избавлю тебя от страданий. Хотя перед этим тебе придется помучиться — пока ты не пробудишь стихию. Так что в твоих интересах побыстрее отдать мне эту силу и отойти уже в мир иной, чтобы никому не мешаться под ногами. — Я над этим не властна, — я наконец нашла в себе силы и прошипела, вцепившись ногтями в рукава кофты. — Думаешь, я не пыталась ее пробудить? Ничего не вышло. Понятия не имею, почему это происходит. — Готов поспорить, что ты использовала только традиционные методы, — мой взгляд был опущен, но я четко слышала в его голосе ухмылку, полную превосходства. Я молчала, потому что понимала — он прав. По крайней мере, не успела притворить свои планы в жизнь. И Себастьян это знал. — У тебя кишка тонка, ты не способна навредить себе. Но поверь, мне хватит сил выбить из тебя весь дух, чтобы эта проклятая стихия пробудилась. Конечно, я это знала. В его словах не было ничего удивительного, я ожидала такого, но страх никуда не исчез, ни капли не уменьшился. — Я тебя ненавижу… — Знаю, дорогая, — Себастьян ухмыльнулся, но когда я посмотрела на его лицо, увидела тень какой-то неизвестной мне эмоции. Она появилась лишь на несколько мгновений, и стоило ему заметить мой взгляд, как она исчезла. — Это взаимно. Но знаешь, что мне интересно? Тело дрогнуло. Мне едва удалось разлепить губы: — Что..? — Как такая трусиха, как ты, решилась на это? — он выделил последнее слово особой интонацией, кинув мимолетный взгляд на Кристиана. Тот непонимающе нахмурился, взглянул в мою сторону. Но мне тоже не было известно, о чем говорил этот сумасшедший. — О ч-чем ты? Себастьян закатил глаза. — Ты же прекрасно знаешь, как сильно меня раздражает, когда ты строишь из себя дуру. Кристиан. — Да, Глава, — с готовностью отозвался советник. Я сжалась, прильнула спиной к спинке кровати. Не знала, чего ожидать от следующего приказа ублюдка, и уже мысленно приготовилась к первому удару. Что ему нужно? И почему он не делает это сам? Не хочет марать руки о такую, как я? — Прикоснись к ней, — прозвучал неожиданный приказ. Кристиану, похоже, тоже показалось, что он ослышался, потому что последовал неуверенный вопрос: — Ударить? — Пока нет. Просто коснись ее. Живее, — тон ублюдка стал жестче, его помощник кинулся исполнять просьбу. Я напряглась, но Кристиан действительно лишь слегка прикоснулся ладонью к моему плечу. Мы оба застыли, ожидая, когда Себастьян отдаст следующий приказ. Взглянув на Кристиана поближе, я вдруг заметила, как на его лбу появились еле заметные капли пота, как сильно напряжены его скулы и челюсти. Несмотря на то, что он являлся самым близким товарищем Себастьяна, парень все же боялся его. Похоже, Кристиан знал, каким ужасающим чудовищем может быть его Глава. — Видишь что-нибудь? Советник вздрогнул, но руку от меня не убрал. — Нет, Глава. Ничего не вижу и не чувствую. Себастьяна это озадачило. — Уверен? — Безусловно. У нее даже нет энергии перерожденного. Я вообще ничего не ощущаю. В чем дело? Себастьян скривил губы и нехотя признался: — Проверял одну теорию. К сожалению, она провалилась. А ведь я так надеялся, что ты сможешь увидеть день, когда я разорву ее в клочья, — ублюдок прищурился, метнув в меня кровожадный взгляд. Кристиан выглядел растерянно: его явно удивляло поведение его господина. — Что ж, в любом случае, я выясню все подробности в процессе, — Себастьян оттолкнулся от стола и сделал шаг по направлению ко мне. — Ты все мне расскажешь. Все, что я только пожелаю. В тот момент я наконец посмотрела прямо в его черные глаза, и то, что я там увидела, повергало в ужас. В них не было ни капли сочувствия или какой-то теплоты. Лишь жестокое чувство удовлетворения и триумфа. Ему нравилось это ощущение превосходства надо мной. И Себастьян сделает все, чтобы оно не угасло, а лишь усиливалось. Мне хотелось вопить от раздирающего мои внутренности чувства страха и отчаяния. Воображение в красках подкидывало страшные картинки, заставляя мою кровь леденеть в жилах. Я знала, что меня ждет. Мой личный ад начался. *** Себастьян посчитал символичным начать именно с воды. Ему не терпелось увидеть меня в качестве утопленницы. В каком-то смысле, его действия были даже логичными: как пробудить стихию воды? Подвергнуть себя смертельной опасности в ней. Утонуть, захлебнуться. Или быть утопленной. Я не знала, сколько прошло времени, какое было время суток и какой день. Я уже потеряла счет времени. С его последнего появления, по ощущениям, прошло часов девять, может, меньше, а может, больше. Все это время я лежала на кровати, не сомкнув глаз, и прокручивала в голове всевозможные варианты того, какие пытки он будет использовать. Не чувствовала усталости, лишь страх и неизбежность. Я вздрагивала каждый раз, когда за дверью раздавались тяжелые шаги. Множество часов прошло в мучительном ожидании. Это было едва ли не хуже, чем сами пытки — так я думала, еще не зная, что ждало меня впереди. В какой-то момент тяжелые шаги остановились перед моей дверью. Я подскочила на кровати, забившись в угол, и, не отрываясь, смотрела на вход в комнату. Сердце стучало, как бешеное, кончики пальцев похолодели. Мысленно я молила о спасении, пусть и знала, что это бесполезно. В комнату вошел Себастьян, за ним неотступно следовал Кристиан и четверо молодых мужчин не старше тридцати. Все одетые в черные мешковатые одежды, с равнодушными, жестокими глазами и безэмоциональными лицами. Они были готовы исполнить любой приказ Себастьяна, в независимости от того, насколько он безрассудный и аморальный. — Готова, Тари? — Себастьян не смог сдержать едкой ухмылки или даже не пытался этого сделать. — Хотя, даже если и нет, мне плевать. Берите ее и тащите в синюю гостиную. Не медля ни секунды, четверо наемников шагнули ко мне. У них не проскользнуло даже тени сочувствия в глазах. Они напоминали роботов, неуклонно выполнявших приказы хозяина. Я закричала, отчаянно отбиваясь от рук, что тянулись ко мне. Я собиралась сопротивляться до последнего, чтобы отсрочить этот момент хотя бы на несколько мгновений — жалких, абсолютно бесполезных и, казалось бы, никому ненужных. Но я так сильно в них нуждалась… Слезы застилали глаза, и я не заметила, как мою руку перехватил один из наемников. Ощутив сильные пальцы на своем запястье, я рванулась вперед и яростно полоснула ногтями по лицу мужчины. С такой силой, что из царапины проступила кровь. Он вскрикнул, отпуская меня, я кинулась к другому наемнику, с той же ненормальной злостью и силой принялась царапать его лицо и шею. Адреналин хлестал в крови. Мне казалось, что вокруг не существовало ничего, кроме моего отчаянного желания спастись. Я боролась за эти несколько мгновений. Опасное чувство аффекта затмило сознание, и я даже не заметила, как в попытке ранить наемников начала ломать ногти почти под корень. Кровь уже окрасила пальцы, но я едва осознала это. Также, как и совсем отдаленно ощутила боль. Сквозь собственные крики и возню, я, кажется, услышала смешок Себастьяна. В ту секунду что-то внутри щелкнуло, вмиг лишая меня всякой воли. Сколько бы не боролась, сколько бы не сопротивлялась, мне этого не избежать. И он, смотря на мои жалкие попытки спастись, будет лишь смеяться, также, как ублюдок из галлюцинаций. А вдруг… все это — одна большая, кошмарная галлюцинация? Или же я просто окончательно сошла с ума… В момент моей заминки наемникам удалось перехватить мои окровавленные руки. Я уже не сопротивлялась. Вернулись чувства страха и отчаяния, боль в пальцах ударила с двойной силой, на глазах выступили слезы. Я повисла на руках наемников, не собираясь идти на пытки добровольно. Меня буквально вытащили из комнаты, поволокли по коридору. Ноги упирались в пол, носки туфель скребли по камню. Меня привели в большую комнату. Тяжелые темные портьеры закрывали окна, и я подумала о том, что это сделали специально, чтобы у меня не было возможности рассмотреть пейзаж за окном. Под потолком висела до тошноты роскошная, торжественная люстра из хрусталя. Гостиная выглядела дорого и стильно: обитые кожей кресла и диваны в центре, камин у стены, мраморный пол без единой трещины, чистый и блестящий, гобелены и золотые украшения. От этой праздничной, роскошной атмосферы становилось дурно: меня будут пытать не в каком-то грязном подвале, а в месте столь шикарном и изысканном. Словно он специально пытался сказать мне о том, что я буду страдать здесь — в месте, что отныне принадлежит ему. Себастьян гнался за богатством, как и я, вот только он добился, чего хотел, а мне оставалось лишь корчиться от боли на этом мраморном, до тошноты идеальном полу. Как только меня подвели ближе к центру комнаты, я заметила стоящий перед диваном большой металлический чан с водой. Такие обычно использовались для бань. Меня пробил холодный пот: в голове сразу же сформировалась догадка. Неужели..? Я дернулась, приковав испуганный взгляд к Себастьяну, что прошел мимо наемников, крепко державших меня, и присел на диван. Прямо напротив чана — чтобы было удобнее видеть все происходящее. И наслаждаться этим. Чокнутый садист! — Искупайте ее, — приказ, словно обухом по голове. Мои подозрения тут же подтвердились, но легче мне не стало. От понимания того, что произойдет дальше, меня затрясло, как в лихорадке, и то самое ощущение безумия, какого-то аффекта, вернулось, наполняя мое тело энергией. Я начала брыкаться, отчаянно дергать ногами в попытке задеть хоть кого-то из наемников, но двое крепко держали мои руки, а третий обхватил ступни и свел их вместе. Обреченный вопль сорвался с губ, я кричала так громко, что мне показалось, будто бы я услышала звон стеклянных украшений на полке. Мне закрыли рот сухой большой ладонью, и я едва не поперхнулась воздухом. Наемники взяли мое тело и шагнули к чану с водой. Они поставили меня на колени, продолжая держать ноги, руки скрутили за спиной. Собственное отражение в кристально чистой воде показалось мне до ужаса уродливым: страх так сильно перекосил мое лицо, что я едва себя узнавала, глаза потемнели и перестали напоминать даже грязный серый цвет. Я бросила на Себастьяна отчаянный, умоляющий взгляд, но в ответ получила лишь полную удовольствия, какого-то экстаза ухмылку и горящие безумным огнем мести глаза. Это было последнее, что я увидела перед тем, как мою голову окунули в чан с ледяной водой. От неожиданности я распахнула рот, вода прокатилась по горлу и начала заливать дыхательные пути. Именно тогда началась настоящая агония. Без кислорода каждая секунда тянулась вечность, жар в легких будто пожирал все остальные внутренности. Мне казалось, что я чувствовала, как жизнь уходит из моего тела. Без возможности выбраться, мне оставалось только вертеть головой, пытаться освободить руки и ноги, но меня держали крепко, будто бы придавили каменной плитой. Хватит! Умоляю, прекратите! Кто-нибудь, спасите… Я была на грани потери сознания, а может, уже на грани смерти, когда в легкие проник спасительный поток кислорода. Думала, что прошло не меньше десяти минут, но это, очевидно, было не так. Я закашлялась, лихорадочно глотнула еще воздуха, и в следующее мгновение мою голову снова окунули в воду. И все повторилось. Снова. И снова. Опять и опять. Два раза. Три раза. Четыре, пять. Десять. Мне казалось, что я уже умерла, но каждый раз мучительный вдох не давал мне потерять сознание. Они дразнили меня, позволяя глотнуть немного кислорода, а после снова погружали в пучину отчаяния. Когда меня возвращали в реальность на те жалкие несколько мгновений, я видела, как в безумном удовольствии Себастьян кривил губы и брови, как расслабленно откинулся на спинку дивана, не отрывая взгляда от моего лица. Его возбуждение росло каждый раз, когда он видел боль и страдания в моих потемневших глазах, когда я отчаянно цеплялась за жизнь, когда без остановки ревела, жадно глотая воздух. Когда я с такой безысходностью молила остановиться, хрипела и звала на помощь. В ответ была лишь тишина и триумф в глазах самого ненавистного человека. В какой-то момент все прекратилось: я не могла насытиться кислородом, громко, лихорадочно дышала, поглощая воздух. По лицу стекала вода, смешиваясь со слезами, катящимися из глаз, мокрые волосы липли к щекам, руки и ноги, все еще крепко зажатые в тиски сильных рук наемников, затекли, и я почти не чувствовала их. Все мое тело казалось ватным, не принадлежащим мне. Все это напоминало чудовищный кошмар. Себастьян некоторое время смотрел на мои жалкие попытки отдышаться, после чего выдал: — Что ж, я подозревал, что это будет не так просто. У меня еще много идей, так что не переживай, Тари, скоро мы ее пробудим. Я застыла и медленно подняла глаза. Как и думала. В его голосе не было и намека на разочарование, хоть я и ожидала этого. Все же, у него не получилось пробудить стихию. Но когда я смотрела в его смеющиеся, жестокие глаза, в которых не было разочарования, поняла, что ему это не так важно. Себастьян радовался, словно невинный ребенок, тому, что моя сила все еще спала — потому что чем дольше я буду находиться здесь, тем больше страданий он сможет мне принести. Его волновала не столько способность, которую он смог бы забрать у меня в любую минуту, сколько возможность помучить меня самыми изощренными способами. Я закрыла глаза и ощутила, как мою голову снова опустили в чан с водой. Все повторилось снова. *** Кажется, прошла вечность, прежде чем меня приволокли обратно в темную комнату и швырнули на кровать, как ненужную вещь. Меня трясло. С волос капала вода. Кофта была насквозь мокрой и холодной, она неприятно липла к телу. Мне казалось, что в моих легких вместо кислорода плещется вода. Еще один вдох — и она заполнила бы собой все мои дыхательные пути, заставила бы задохнуться и принять мучительную смерть. Я не могла поверить в то, что еще жива. В какой-то момент я даже забыла, что в комнате помимо меня находился и Себастьян. По его приказу все наемники покинули помещение, оставляя нас наедине, но он сам не спешил подходить ко мне, будто бы что-то действительно сдерживало его. Он с маниакальным блеском в глазах наблюдал за мной, не отрывая взгляда, наслаждался моими страданиями. — Пока у нас пауза, — его голос ворвался в сознание, в моей голове воцарилась тишина, даже мысли исчезли, будто бы их сдуло ветром. Я перевела на него лихорадочный взгляд, испуганно обхватила себя руками, не обращая внимания на боль в пальцах из-за содранных ногтей, — расскажи мне, что ты со мной сделала. Я процедила сквозь крепко сцепленные зубы: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — У меня складывается ощущение, что ты любишь страдания, раз уж так отчаянно пытаешься вывести меня из себя, — он поднялся и направился к кровати. Я буквально отпрыгнула к стене, прижавшись к ней спиной и отвернув голову. Закрыла глаза. Но ни удара, ни даже прикосновения не ощутила. Себастьян остановился в трех шагах от кровати, явно не намереваясь подходить ближе. — Спрошу еще раз: что ты со мной сделала? Опасливо посмотрела на него и тихо проговорила: — О чем ты? — с волос на лицо упала очередная капля. Себастьян рявкнул так громко, что его голос резанул по слуху, а удар ногой заставил кровать пошатнуться: — Мерзкая дрянь! Снова дурой прикинуться решила? Я отвернула голову и прижалась лбом к стене, отчаянно сдерживая всхлипы. По щекам вместе с водой, капающей с волос, текли обжигающие слезы. Где-то на затворках сознания проскользнула странная мысль: он вышел из себя. Себастьян даже с подросткового возраста отличался тем, что великолепно контролировал свои эмоции и чувства, но то, что произошло с ним несколькими секундами ранее выбивалось из его привычного образа. Неужели было что-то, что повлияло на него настолько сильно? И в этом чем-то он винил меня? Почему? Это мне стоило бросаться обвинениями и ядовитыми словами. Я прошептала дрожащим голосом: — Это правда… Я правда не понимаю, о чем ты… Прошу… Себастьян выдохнул, будто бы сбрасывая с себя все эмоции, и после этого стал говорить также спокойно, как и раньше. — Только ты способна на такое. Кому еще понадобится насылать на меня видения, где неизменно присутствует твоя мерзкая персона, м? Я распахнула глаза, изумленная его словами. На мгновение даже страх отступил на второй план, и я осторожно повернула голову, чтобы видеть его лицо. — Видения? Тебя тоже преследуют галлюцинации? Себастьян слегка нахмурил брови, складывая руки на груди. — Тоже? Хочешь сказать, что я тоже частый гость в твоей голове? — он мерзко ухмыльнулся, приподнимая подбородок. — Отвратительно. Но по его лицу было заметно, что он чувствовал что-то противоположное отвращению. Не симпатию — от одного лишь предположения меня бросало в дрожь от омерзения, — скорее, какое-то удовлетворение. Я так толком и не смогла распознать, какие эмоции проскользнули у него на лице, потому что он снова заговорил и сбил меня с мысли: — Говоришь, это не твоих рук дело, Тари? Я сглотнула и кивнула. Разглагольствовать перед ним о том, что из-за этих галлюцинаций думала, что сходила с ума, не собиралась. Я не могла доставить ему такого удовольствия. Прикусила язык и ждала его следующих слов. Себастьян задумался, уставившись перед собой невидящим взглядом. Это позволило мне без опаски рассмотреть его лицо. Он был таким же, как в моих галлюцинациях: пугающий до дрожи, даже его лицо, которое я некогда находила красивым, теперь казалось мне страшным, полностью черные глаза напоминали две дыры, поглощающие все негативные эмоции, и не только мои, но и окружающих. Я невольно сравнила его с тем Себастьяном, с которым я встретилась в академии Ордена. Уже тогда он казался мне опасным и жутким, но когда получил такую силу в свои руки, стал недосягаемым. Смотря на него, я даже не видела того парня, что разбил мне сердце много лет назад. Я смотрела на другого человека. На того, кто теперь способен на все. И меня больше пугало именно то, что это уже не тот Себастьян, которого я хоть немного, но знала. — В таком случае, у меня только два варианта, — вздрогнула от неожиданности, когда его голос наполнил комнату. Сразу же опустила взгляд, не желая встречаться с его черными глазами, — либо мы оба сходим с ума, что в моем случае абсолютно невозможно, либо кто-то еще насылает на нас это проклятие. «Невозможно»? Да, ты прав, Себастьян. Ведь как безумец может снова сойти с ума? — Кому это нужно? — тихо вопросила я. От стены, к которой я прижималась, исходил холод, все еще мокрая одежда и волосы усугубляли ситуацию, и мое тело начало мелко подрагивать. Мне хотелось хотя бы укутаться в одеяло, хотя и то уже было наполовину мокрым, но боязно даже пошевелиться, сделать лишнее движение, которое могло бы вывести Себастьяна из себя или привлечь ненужное внимание. Я вцепилась ноющими от боли окровавленными пальцами в края своей кофты, чтобы скрыть дрожь в руках. — Всем вокруг, — он пожал плечами. — Но ни у кого из Посвященных нет силы, способной затуманить мой разум, — Его взгляд прошелся по мне. — Да и твой вряд ли мог поддаться кому-то, даже учитывая то, насколько ты слаба и ничтожна. Значит, это не способность. — Что тогда? — Понятия не имею. Если получится, я это выясню, пока ты будешь рядом. А даже если и не выйдет, какая разница, Тари? Ты все равно скоро умрешь. Разве тебе есть до этого дело? Действительно. Какое мне дело? Я умру здесь от его рук.