Prodromus

На ширме нарисованы горы. Между ними клубами лежит туман, сквозь который легко проглядывают дома и изогнутые деревья. Чайльд бездумно скользнул взглядом по рисунку. В голове сумбурно. За всё время в этом треклятом месте он ни разу особенно не нервничал, а сейчас у него почему-то немного трясутся руки. Он касается первой серебристой пуговицы на мундире, слишком аккуратно вынимая её из петли. Это его парадный мундир, пошитый специально к посвящению. Он тогда стал самым молодым Предвестником Её Величества. Следующая пуговица, ещё одна и ещё. Тёмно-синяя плотная ткань с вышитыми серебристыми морозными узорами медленно падает вниз с плеча. Тогда Её Величество подарила ему улыбку; сказала, что он подаёт большие надежды. Мундир плотно держит его за запястья. Забыл о пуговицах на рукавах. Он на секунду прижал мундир к груди, затем аккуратно свернул и уложил на резной тумбе. —Всё в порядке, лорд Тарталья? — голос из-за ширмы звучал чуть встревоженно. Артём, его давний помощник, оставленный ждать в компании прочих многочисленных слуг, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Так. Обдумать происходящее Чайльд успеет позже. За мундиром на тумбу отправились перчатки, кольца, белая рубашка, кожаная бедренная подвязка, пояс, все крепления для оружия, сапоги, форменные штаны и носки. Чайльд поспешно завернулся в висевший рядом шелковый легкий халат. —Да, всё нормально. Я скоро.Мне нужно снять прямо вообще всё? — Абсолютно, — голос, принадлежавший самому старшему из присланных людей, звучал очень строго. — Белье, украшения. Всё, что вы привезли с собой. — Я понял. Немного неуклюже балансируя на одной ноге, он стянул трусы вниз и отложил в сторону и их. Затянув полы халата поясом поплотнее, он, опомнившись, коснулся висевшей в ухе простой серьги с красным камешком и закусил губу. — Всё готово. Артём тут же показался из-за ширмы, заглянув ему в глаза, как побитая собака. На немой вопрос в его глазах Чайльд кивнул, уверяя, что он правда в порядке. Артём аккуратно собрал вещи с тумбы и, напоследок слабо улыбнувшись, вышел. Его тут же сменил один из других мужчин, который убедился, что нигде ничего точно не осталось. Как только Чайльд влез в принесённые ему на смену нижнее бельё и легкую сорочку, ширму убрали, и его тут же обступили многочисленные слуги. На примерках свадебного наряда он бывал до того не единожды, потому прекрасно знал, что от него требуется делать. Он встал на небольшую табуретку и раскинул руки в стороны. Хоть терпеть прикосновения чужих рук было нестерпимо сложно, он старался стоять ровно и не мешать людям исполнять свою работу. Сегодня одежда сидела идеально. Вовсе не так, как на первой примерке. Предыдущий жених был шире в плечах и талии, но теперь наряд словно бы никогда и не принадлежал никому другому. Почему местные так любят делать церемонию из любой обыкновенной дребедени? Переодевание перед свадьбой? Может быть лучше церемония прощания с прошлым? Как будто ему и так не паршиво. На запястьях смыкаются и теперь крепко держат руку шитые плотные рукава нижнего платья. На алой ткани вышита какая-то птица. Распростёрла крылья так радостно, как будто издевается. Он послушно прикрыл глаза, когда одна из подоспевших девушек вооружилась тонкой кисточкой. Накануне она похвалила его кожу, дескать, почти ничего ей делать и не придётся. Не самый странный комплимент в его жизни, но входил в первую пятёрку. Он знал, что ему подкрасят глаза, как тут многие и в обычной жизни носят. Еще напудрят зачем-то. В какой-то момент ему надоело задавать вопросы. На плечи ложится тяжелый верхний наряд. Длинные рукава закрывают руки почти до самых кончиков пальцев. Он почти готов. Скорее бы это закончилось. Просто перетерпеть этот день. Дальше будет легче. Наконец на поясе был затянут расшитый узкий фартук. Чайльд опять забыл, как он называется. Все эти названия ускользали из его памяти, как песок сквозь пальцы. У него зачем-то спросили, не жмёт ли обувь, как будто он не надевал её уже раз десять до этого. Две девушки до сих пор возились с волосами, пытаясь усмирить его непокорные вихры хоть чем-то, но это и в предыдущие разы им давалось тяжело. Спустя некоторое время результат их удовлетворил, и они завершили образ, заколов сбоку вуаль. Она Чайльда бесила особенно. Такая несуразная. Он вообще выглядел нелепо. Ни красный, ни золотой ему не идут. Вуаль, возможно, призванная делать его образ загадочным, просто выглядела как те дурацкие банты, что крепят на уздечку своим усталым лошадям извозчики, чтобы вы непременно решили воспользоваться именно их услугами. Наконец-то можно было спуститься с табуретки. За время приготовлений всё немного затекло. Он слегка подвигал плечами, разминая их. Затем, опомнившись, он чуть склонился в знак благодарности. Люди, выстроившиеся по бокам, ответили ему тем же. Какой же это всё фарс. Так. Дальше… Нужно просто выйти за двери. Он направился вперед, благодаря все возможные высшие силы за то, что свой уход не нужно сопровождать пространной речью с тысячью смыслов. За ним, монотонно шурша, волочился подол наряда. Створки тяжелой деревянной двери скользнули в стороны, открывая взгляду просторный холл, в котором его ждала делегация Снежной в полном составе. Синьора сидела на полу на коленях с настолько расслабленным видом, словно у неё такая канитель с династическими браками по три раза на неделе и она просто намерена поскорее отстреляться, чтобы отправиться домой. Подняв на него взгляд, она громко ехидно хмыкнула, хоть и прикрыла рот рукой. Чайльд был даже ей немного благодарен. Во-первых, она была абсолютно такая же бесячая, как и обычно, что почему-то сейчас обнадёживало. Во-вторых, на неё можно было направить своё раздражение. За ним из боковой комнаты вышли все слуги, помогавшие со сборами, чтобы по очередной местной традиции молча выстроиться у него за спиной. Под насмешливым взглядом Синьоры он устроился на подушке на полу напротив неё. За её спиной так же ожидали люди из их делегации. В его руки легли, сложенные аккуратной стопкой, его старые вещи. Так. Это он учил и пока еще помнил. — Вверяю тебе всё, что связано с моей прошлой жизнью, ибо я начинаю тут новую. Во рту пересохло. Ужасно хотелось нормально сглотнуть, но было нельзя. Язык плохо слушался, слова получались слегка шепеляво. Он очень надеялся, что это не вызовет ни у кого никаких подозрений. — Выглядишь как шут, — Синьора явно была в восторге. В отличие от Чайльда, она с самого начала не стеснялась демонстрировать своё отношение ко всему происходящему. — В смысле, я принимаю это и всё такое. Это точно всё? — Да. — Хорошо, давай сюда. Пододвигая сложенные вещи, он нарочно задел рукавами верхнюю одежду, из-за чего стопка моментально рассыпалась на составляющие. Под испепеляющим взглядом Синьоры он наскоро вернул всё, как было. Но теперь на верху стопки лежали его трусы. — Что? Я нервничаю, — Чайльд соорудил на лице самое бесхитростное и несчастное выражение полного раскаяния. — Кхм. Позаботься обо всём, пожалуйста. — Щенок, — Синьора его фальшивым раскаянием не обманулась ни на секунду. Двумя пальцами она брезгливо перекинула трусы ближе к середине стопки, прежде чем всё забрать. Жаль, он раньше не додумался. В них можно было, как минимум, высморкаться. — Если ты хоть как-то нас опозоришь, я сдеру всю конопатую кожу с твоего лица прежде, чем ты успеешь сказать «Царица». — «Царица» — довольно длинное слово. Ты стареешь. Синьора закатила глаза, но потом ядовито улыбнулась. — Надеюсь, Моракс выдерет из тебя всё твоё нахальство сегодня ночью. Погодите, что? Всё это время Чайльд был совершенно уверен, что весь этот брак формальный от и до. Беспокойство в его глазах от Синьоры не укрылось. Она ехидно хихикнула. —Ты же знаешь, как тут относятся к традициям, дорогуша. Консумация в них, разумеется, входит. Удачи. Хоть и не до конца, но он был уверен, что она над ним просто издевается. Предварительно максимально глубоко закатив глаза в череп, Чайльд, слегка склонив голову в знак прощания, аккуратно поднялся на ноги и направился к огромным резным деревянным дверям. Они были выше него раза в два и украшены искуснейшей резьбой. Даже такой далёкий от искусства человек, как Чайльд, мог это видеть. На створках были вырезаны какие-то местные красоты, но за всё уже довольно долгое время во дворце, у него впервые выдалась возможность их разглядеть. Всё равно нужно было чем-то себя занять, пока его наряд снова перепроверят и поправят. Массивные кольца на каждой створке держали, разумеется, головы драконов. Вокруг каждой переплетались ветки деревьев, образуя тонкий и почти невесомый узор. Еще вокруг были горы, водопады, облака и долины, пляшущие в дымке аисты и играющие в воде рыбы. Как такое вообще можно вырезать из полена? Наверняка мастер потратил кучу времени и сил. Но он, наверно, и во дворце не торчал сутками. Наконец слуги отступили, оставалось ждать сигнала и того, как ворота откроются. Чайльд поспешно кашлянул, прикрыв рот широким рукавом, потом чуть поправил волосы под вуалью. Он постарался возиться не слишком очевидно, но никто, кажется, не обратил на его манипуляции особенного внимания. — Лорд Тарталья, пожалуйста, приготовьтесь. Чайльд кивнул. На большее его бы сейчас не хватило. Снаружи гудела толпа. Теперь он реально нервничал. Деваться было уже некуда, да и он сам не привык отступать. Хорошо, что Чайльд репетировал это всё раз десять или больше: можно было просто делать всё на автомате. Правда все репетиции были без Моракса. Тот, похоже, уже успел всё досконально запомнить за предыдущие разы. Сколько там их было? Восемнадцать? Послышался звук, похожий на горн, и створки ворот тут же с тихим скрежетом начали открываться. В глаза почти сразу же ударило солнце. Уже не такое жаркое и яркое, как в середине лета, но оно всё равно слепило после приятного полумрака холла для приготовлений. Как только глаза привыкли, он разглядел, сколько народу собралось на внутренней дворцовой площади. Еще больше, чем в день его приезда. Ряды алых колонн боковых проходов еле проглядывали из-за голов людей, и конечно сейчас каждый взгляд был направлен прямо на него. К своему ужасу, Чайльд почувствовал, что у него стучат зубы. Так, соберись! Соберись! Ты бывал в передрягах гораздо худших, чем чёртова свадьба! Он вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями. Нужно дождаться музыку и просто пройти вперёд. Музыка и правда тут же заиграла. Какой-то местный инструмент, звучание которого Чайльд находил кошмарно заунывным. Идеальное сопровождение, чтобы повеситься. Он сглотнул и сделал первый шаг вперед. Следующий дался проще. К заунывному скулежу первого инструмента добавился какой-то еще один. Что-то вроде арфы? Чайльд неожиданно почувствовал себя увереннее. Он знал, что не следует слишком торопиться, но желание побыстрее отмучиться владело им всецело. Он старался шагать в такт музыке, которая сейчас добрала ещё три-четыре инструмента. Красная ковровая дорожка вела его прямо сквозь толпу по направлению к роскошно украшенному подиуму, где его уже конечно ждал Моракс. Интересно, он сам это всё придумал или что? Он получает удовольствие от происходящего? Чайльд очень надеялся, что нет. От этого вроде было не так обидно. Игнорировать любопытные взгляды было довольно просто. Вуаль в этом сильно помогала, Чайльд был к ней несправедлив. Весьма полезная вещь, чтобы скрыться. Зато ему было всё видно прекрасно: праздничные украшения, радостных людей, яркие ленты на крышах. Похоже, тут у всех действительно праздник. У всех, кроме него. Подобрав подол, он поднялся по ступенькам и остановился ровно там, и где и было необходимо: по правую руку от своего жениха. Музыканты как раз доигрывали последние торжественные ноты. Сегодня Моракс изменил своей привычной коричнево-жёлтой гамме и был одет в багровых тонах. Волосы также были собраны в чуть более мудрёную прическу. С аккуратными украшениями и сложным переплетениями прядей. Выглядел он во всём этом, конечно, посимпатичнее чем Чайльд. Наверно он просто из тех людей, которым всё к лицу. Музыка закончилась и Моракс тут же спокойно вышел чуть вперёд. —Народ Ли Юэ. Наши уважаемые гости из Снежной. Чайльд даже не заметил, как все члены делегации оказались совсем близко к их помосту. Вокруг них со всех сторон сохранялось небольшое пространство, хоть никаких особенных ограждений видно не было. Синьора источала вокруг такую надменность, что хватило бы еще на парочку её небольших копий. Наверно, поэтому вокруг остались только люди с иммунитетом. —Наши страны уже не первое столетие процветают и богатеют, и всё это благодаря умению договариваться. Отказавшись от изматывающей и кровопролитной войны в прошлом, мы обеспечили себе достойное настоящее. Настоящее, в котором каждый житель обеих стран может искать свой неповторимый способ быть счастливым. Ждать завтрашнего дня не со страхом, но с надеждой и уверенностью. Я как Бог Контрактов ценю заключённые договоры, сколько бы им ни было лет. В который уже раз я обручаюсь тут, в своём дворце, с одним из достойнейших представителей народа Снежной, чтобы укрепить и упрочить связи между нашими государствами. Этот союз — напоминание всем, что мы избрали путь взаимопонимания и сотрудничества и лишь он ведёт нас к благоденствию и позволяет обоим народам преуспевать. Толпа одобрительно загудела. Кажется, тут все правда любят своего императора. Ветер с моря пролетел, взвивая вверх алые стяги над головами людей, играя, коснулся навеса над подиумом, раздувая полупрозрачную ткань, развевая и вуаль на голове Чайльда тоже. Он даже слегка улыбнулся прикосновению прохлады, пока не поднял взгляд. Моракс пристально смотрел прямо на него. Слегка сузившиеся, подведённые красным глаза, глядели неотрывно, даже не мигая. Затем он неожиданно протянул руку, поправляя сбившуюся вуаль. Чайльд, удивлённо распахнул глаза, не веря в происходящее. Моракс бережно убрал за ухо выбившиеся из-за ветра пряди чёлки, затем, быстро нащупав на ухе замок его красной серёжки, аккуратно и незаметно вытащил её из уха Чайльда. По толпе прошел удивленный шёпот. Он заметил. Конечно, он заметил. Синьора ведь говорила, что он славится наблюдательностью. Но до того он ведь даже в глаза ему не смотрел! Чайльда прошиб холодный пот. Он обречён. Его вернут в Снежную, его точно казнят. В таком наряде он даже не успеет сбежать! —Время произнести клятвы, — Моракс продолжил как ни в чем не бывало, хоть Чайльду было видно, как он на мгновение слегка прикусил губу, прежде чем снова начать говорить. — Традиционно мы произносим их на языке Снежной, Ли Юэ и всеобщем наречии. Клятвы служат контрактом и вступают в силу с момента произнесения. Чайльд взял в правую руку заранее заготовленную и ждавшую его на столе рядом чашу с вином и вышел чуть вперед. Дождавшись, пока в левой руке его будущего мужа окажется такая же, он чуть откашлялся и начал говорить. —Препоручаю себя и клянусь в вечной верности этой стране и её Императору, как я был бесконечно верен Её Величеству и Снежной, —по мере слов клятвы Чайльд потихоньку осознавал, как же серьёзно он чуть было не накосячил. — В руках своих товарищей, вместе со всем, что мне было дорого, я оставляю всю свою прошлую жизнь, её радости и горести, как и любые мысли о предательстве, умысле и обмане. Мои помыслы чисты, как совершенно чиста и та новая страница, что я сегодня открою здесь. Пусть мои слова будут запечатлены в камне, а все присутствующие будут тому свидетелями. По его пальцам пробежало золотистое слабое свечение, на секунду он почувствовал себя странно, но ощущение тут же пропало. Моракс смотрел на него слишком внимательно и ощутимо расслабился, когда свечение исчезло. Сережки в его руках нигде не было видно. Это немного успокаивало. Теперь он поднял чашу, громко говоря свою часть клятвы на местном наречии. Чайльд говорил на нём не так уж плохо, но, видимо, слова были чересчур высокопарные для его пока что небольшого словарного запаса. Потому речь звучала для него как непонятное заклятие с неожиданными вкраплениями знакомых слов. Но в конце точно прозвучало ровно то же, что он и сам только что произнёс. Про камень и свидетелей. Чайльд не знал, что клятва — не просто слова. Ему никто не счел нужным объяснить! Почему тут никто ничего не объясняет нормально?! Что было бы, если бы его серёжка осталась на нём? Он просто хотел оставить её как напоминание о доме, но, кажется, был на волосок от чего-то даже более серьёзного, чем скандал. Или нет? Оставалось сказать общую часть. Один из музыкантов звонко ударил в барабан. — Да будет эта клятва нерушима, пока нас не разлучит смерть! Предварительно сделав глоток каждый из своей чаши, они по очереди обменялись ими, и допили всё в них оставшееся. Красное вино было терпким, но довольно приятным на вкус. Обе пустые чаши в их руках синхронно взметнулись вверх под радостный рёв толпы. Заиграла торжественная музыка, которая почти потонула во всеобщем ликовании. В воздух взметнулись флаги, цветы и что-то вроде конфетти. Из-за вина в голове было еще более сумбурно. Нужно было всё-таки насильно впихнуть в себя хотя бы часть завтрака. Всё дальнейшее было еще более суетливым, шумным и радостным, а потому вообще никак не затронуло Чайльда. Он кивал, когда следовало, улыбался, когда ему улыбались. Поднимал бокал, когда их поднимали остальные, хлопал, когда вокруг начинали хлопать. Блюда на пиру вставали поперёк горла, от песни местной оперной певицы только звенело в ушах. Гвалт, гомон, торжественные речи. Всё это не нравилось ему ещё в Снежной, но тут ещё было доведено до какого-то кошмарного абсолюта. Сейчас Чайльда волновало лишь только то, что там с серёжкой, выдаст ли его всё-таки Моракс, и если нет, то насколько он настроен его трахать по завершению вечера. Особенно учитывая, что он явно был крайне недоволен случившимся. Может, Чайльд себя и накручивал, но те редкие взгляды Моракса, что он на себе ловил, были какие-то вообще неоднозначные. Пребывать в неведении и ждать было невыносимо, поэтому весь праздничный банкет казался нескончаемой пыткой, а не подарил облегчение. Усугублялось всё тем, что Синьора выглядела безумно довольной и природу этой радости Чайльд расшифровать не мог. Абсолютно все предыдущие поводы для радости Синьоры обычно оборачивались головной болью для него, так что это только добавляло щедрую ложку дёгтя в его и так залитый доверху чан беспокойства, который тоже явно не мёдом был наполнен. Потому, когда они с Мораксом поднялись из-за стола, чтобы отправиться в спальню, Чайльд извёл себя настолько, что уже был готов согласиться на любые извращения, лишь бы они побыстрее закончились и он смог бы скорее вернуться в свою комнату, чтобы забыться сном. Картины извращений ему воображение подсовывало очень живо, и все они почему-то были так или иначе связаны с тем, что в него засунут что-то вроде той ебучей золотой линейки. Тяжелые двери закрылись, оставляя их наедине. Комната была просторная и даже довольно уютная, но, судя по всему, не принадлежала Мораксу. Слишком уж мало в ней было вещей. В помещении царил приятный полумрак и горели свечи, в углу курились благовония. Запах их Чайльд не выносил, но окна были открыты настежь и выходили на сад. Так что вонь от этой дребедени, к счастью, тут же улетучивалась. Где-то там за окнами продолжались гуляния, их отдалённый шум едва доносился в этой части дворца. Чайльд нервно разгладил несуществующую складку на верхнем балахоне и уставился на Моракса, который спокойно прошёл вглубь помещения и устроился в невысоком кресле. —Так мне что, раздеваться? —Ну, если вам жарко, — Чайльд взбешенно зыркнул на фигуру, вальяжно рассевшуюся в кресле. Он над ним что, издевается?! — Верхняя часть вашего наряда довольно плотная и наверняка тянет плечи. По моему мнению, вам надлежало бы оставить только нижнюю. Она лёгкая и больше подчеркнет вашу живую натуру. Это совершенно приемлемо. —Я ничего не понимаю в этих ваших местных иносказаниях. Это что значит в переводе с вежливого на обычный язык? Мы будем трахаться или что? — Я был бы счастлив, если бы вы нашли для этого занятия кого-то, к кому питаете глубокую романтическую привязанность, лорд Тарталья, — Чайльд понял, что заливается краской. Хоть бы в темноте было незаметно! Но слова Моракса принесли ему небольшое облегчение. — Но я всё ещё предлагаю вам избавиться от верха и присесть. Я бы хотел поговорить с вами, раз уж нам всё равно надлежит провести какое-то время вместе в этой комнате. — А? Да, хорошо! Одну минуту, — Чайльд уставился на сложное переплетение тесёмок, цепочек и пуговиц, которыми до этого никогда не занимался сам. Замешательство на его лице, по всей видимости, Моракс заметил. — Подойдите, я вам помогу. Что ж, ладно, Синьора была права, он и правда очень наблюдательный. Синьора права, Тарталья нет. Ха-ха-ха, гоните его, насмехайтесь над ним. — Извините, кажется, я весь день доставляю вам хлопоты. — Это так. И я бы хотел понять, что же вами двигало. Чайльд нерешительно подошел ближе к креслу. Моракс легко потянул его на себя за одну из завязок на груди, заставляя наклониться поближе. Он спокойно, один за одним, развязывал тугие узлы, аккуратно откладывая в сторону съёмные украшения. Спокойствие и уверенность, с которыми он касался каждого элемента мудрёной одежды, завораживала. Было похоже на волшебство, особенно учитывая, сколько народу с утра потребовалось, чтобы всё это надеть. Сейчас лицо Моракса было так близко, что Чайльд ощущал на шее его дыхание. Он мог разглядеть каждую из длинных ресниц и даже эти удивительные янтарные глаза. — Готово. Осталось снять. Можете положить на кровати. Чайльд никогда не чувствовал себя настолько неловко. Оставив тщательно сложенное одеяние там, где и было сказано, он устроился на диване напротив Моракса. Почему-то казалось, что ему не больше лет десяти и сейчас его непременно будут ругать. —Знаете ли вы, лорд Тарталья, откуда именно берёт своё начало традиция оставлять вещи? Чайльд покачал головой. Вообще-то ему и правда было интересно. Но на уроке истории его одарили скупой исторической справкой о том, что обычай происходит от первой супруги императора и является культурным наследием. —Про полувековую войну вы, конечно, знаете. Так вот, война между Снежной и Ли Юэ на тот момент длилась уже много лет. Шёл пятьдесят первый её год, если быть точным. Она стала словно бы уже обыденной. Я к ней почти привык, да и это была далеко не первая война в моей жизни. Ко всему привыкаешь. Люди рождались и умирали, не зная мира. И мы с этим свыклись. Но однажды я узнал, что дорогого мне человека не стало. Её убили. Я не доглядел. Не уберёг её. Меня ослепила ярость, и я перестал щадить людей. Своих, чужих. Перестал щадить себя. Я просто хотел отомстить, уничтожить всех причастных, каждого, кто хоть как-то был повинен. А я видел виновных в каждом, кто попадался мне на пути. В тот вечер мы остановились на ночлег в очередном разорённом городе. Я услышал, что мои солдаты громко над кем-то насмехаются, и вышел проверить, что происходит. Между ними стояла девушка: в белом пышном платье с грязным подолом, чуть растрёпанные светлые волосы в косах, взгляд такой решительный. Всё, о чём я тогда подумал, это то, как она вообще осталась жива и сумела пройти одна так далеко. Туфли на ней явно не подходили для долгой дороги. Она, конечно, была не из простой семьи. Завидев меня, она громко потребовала, чтобы я немедленно говорил с ней. Мои солдаты расхохотались еще сильнее, начали грубо толкать её и пытаться снять с шеи золотое колье. Но она смотрела на меня и что-то в её взгляде меня тронуло. Я отозвал солдат и мы прошли в дом, где я коротал ночь. Она зашла внутрь и по-хозяйски уселась на один из целых стульев у обеденного стола. Я видел, как тряслись её руки, но она тут же скрестила их, чтобы себя не выдавать. Она потребовала у меня прекратить войну. Я расхохотался, конечно. Кто она такая, чтобы что-то от меня требовать? Простая смертная. Я мог лишить её жизни одним лишь щелчком пальцев. Моракс прервался на мгновение, задумавшись. Его губы тронула лёгкая полуулыбка. Чайльду даже показалось, что ему доверяют что-то сокровенное, чего он явно был ни капельки не достоин. Но он хотел знать, что было дальше, так что поспешил отогнать эти мысли на время. — Она сказала, что ей надоела война. Всем нам надоела война. Она была такая полная жизни, само её воплощение, несмотря на царящие вокруг разрушения и смерть. Я начал глумиться над ней. Говорил, что девушка её положения просто трясётся за сохранность своего особняка, драгоценностей и шелков. Она спросила меня, отступлю ли я, если она тот же час откажется от всего, что ей было дорого. Всё, до последней вещи, до последнего человека. Оставит, уйдёт со мной назад в Ли Юэ и ни разу не обернётся. Она подловила меня на собственных словах, и мы заключили контракт. Она тотчас сбросила на грязный пол кольца, колье и золотые серьги, её шитое жемчугом белое платье упало в золу. Её решительность словно бы отрезвила меня, я огляделся вокруг. Что я делаю? Почему я, тысячелетний бог, не могу повести себя разумнее, чем обыкновенная людская девушка, чей век короток и мимолётен? Я закутал её в свой плащ и приказал армии отступать. Никакие жертвы не смогли бы вернуть к жизни мёртвого, как и унять боль потери, что разъедала меня изнутри. После нашего отступления Снежная пошла на переговоры и, спустя год с небольшим, мир был, наконец, заключён. Я также заключил союз с этой девушкой в качестве дополнительного гаранта своих добрых намерений. Вета — вы ведь и так знаете её имя — оставалась в Ли Юэ до конца своих дней и любила его всем сердцем. То крыло дворца, в котором вы сейчас живёте, я построил для неё. И хоть я жалел, что заключил её тут, вдали от родины, она всегда уверяла меня, что лучшей судьбы вообразить невозможно. Она покровительствовала искусству, наладила дипломатические связи со Снежной, навещала приюты и больницы… Хм-м-м-м. Моракс снова ненадолго затих, что-то обдумывая. Он запустил руку в рукав, спустя мгновение в его пальцах блеснула красная серёжка. Она быстро раскачивалась на цепочке, отражая оранжевый свет свечей. Чайльд, кажется, почти готов был расплакаться, едва лишь увидел её. —Так почему же эта безделушка так дорога вам? Настолько, что вы были готовы рискнуть жизнью и устроить дипломатический скандал, —глаза императора мягко светились в полумраке, словно бы заглядывая в душу. Он отложил сережку на столик возле себя и сложил руки в замок. — Я открыл вам свою историю, лорд Тарталья. Теперь ваша очередь. —Послушайте, я не знал, что эти клятвы… Я чувствую себя идиотом, —судя по взгляду, Моракс с ним был в этом согласен. — Я просто… Мне сказали, что мои вещи сожгут, только тогда, когда меня разбудили. Я не знал! Это сжигание… ведь что-то тоже символизирует, конечно же? Моракс утвердительно кивнул. — Иначе я бы просто где-нибудь её закопал или что-то ещё! Эту сережку подарила мне сестра, я…Я растерялся! Боги, это… — Успокойтесь. Я ведь уже дал понять, что не намерен вас выдавать. В случае, если бы при вас осталось ещё хоть что-то старое, вы бы попросту умерли. Такое однажды уже случилось. Мне оставалось только надеяться, что вы не припрятали за поясом что-то ещё. Так это просто подарок? И только? — Это просто подарок, да. Но его мне подарили до… В общем, я родом из небольшой и отдалённой деревни. Ужасная глушь. Вокруг только снег, лес, да море на много вёрст вокруг. Это очень мирное место с размеренной жизнью. Точнее, так было до одного дня. Деревня, в основном, живёт охотой и ловлей рыбы. Еще в сезон мы бьём китов. Взрослые мужчины, да и многие женщины тоже, как правило, всем этим и заняты. Потому днём дома остаются в основном женщины с детьми и старики. Однажды на нас неожиданно напали. Я даже не знаю, что они вообще искали. У нас нечем поживиться, но они налетели так внезапно и резали всех, кто им попадался. Я, мама и мои младшие братья были дома. Нам повезло. Наш дом находится немного на отшибе. На двери был засов, но мы не могли найти Тоню. Это моя сестра. Я пообещал матери, что буду осторожен и быстро выбрался наружу. —Хотите воды? — Моракс, сидя в своём кресле, выглядел ровно как и обычно: невозмутимо, но в его тоне проскользнуло беспокойство. Не дожидаясь ответа, он плавно пододвинул к себе поднос с расписным кувшином и бокалами. Они сидели достаточно близко, чтобы принять бокал можно было не вставая. Хоть в одном нижнем наряде было уже гораздо более удобно, Чайльд всё равно почти не находил в себе силы двигаться. Наверняка это всё диван. Такой мягкий и уютный. Отпив воды, он вздохнул и продолжил: —В общем, я заметил Тоню. Она пряталась за бочками с рыбой, но в её сторону шли эти… Я схватил отцовский ледоруб. Мне тогда было 13, так что всё, на что я рассчитывал, это внезапность. Мне повезло. Они разделились, когда один наклонился над убежищем Тони, я подкрался сзади и проломил ему череп. Ну, или нет, но он точно больше не поднимался. Второй кинулся ко мне, я сумел увернуться, но он поймал меня за ногу. Мы оба упали и покатились. Снег был очень глубокий. Ледоруб я уронил, но сумел вытащить нож из руки той мёртвой паскуды. Я просто бил наугад, но, на моё счастье, я здорово так попал ему по лицу. Он почти задушил меня, но всё же издох первым. Я оставил Тоню матери и бросился на помощь остальным. А после я никак не мог успокоиться. И днём, и ночью мне постоянно мерещилось, что всё повторяется. Что на нас опять напали. Я постоянно тренировался, позабыв обо всём остальном. Хотел быть сильнее, быть способным защитить всех. Мой отец сначала был рад, но потом я, видимо, начал доставлять ему проблемы своим поведением. Мы сильно разругались, а через неделю я узнал, что он записал меня в армию. После этого я никогда не возвращался домой надолго. А эта серёжка… Я очень хотел проколоть ухо, потому что девчонка, которая мне нравилась, считала, что это красиво. Где-то неделю я упрашивал мать сделать прокол и она наконец сжалилась. Тоня на радостях подарила мне одну из своих любимых серёжек. За окном мела пурга, но дома было так тепло и уютно, мы шутили, и это было, наверно, последнее моё счастливое воспоминание. А затем произошло это. Я забрал эту сережку с собой на службу, и всё это время берёг. Чтобы она напоминала мне, что Тоня где-то есть и она жива. Что все мои живы, а я делаю всё, чтобы их защитить. Моракс снова поднял со стола серёжку, рассматривая её внимательнее. —Удивительно, как много воспоминаний и чувств вмещает в себя такая крохотная вещица. Вы знаете правила, лорд Тарталья. Вам нельзя оставлять при себе старые вещи, — Чайльд замер, неотрывно смотря на раскачивающуюся в полумраке серьгу. — Но правила не запрещают мне дарить вам подарки. Он легко накрыл серёжку ладонью; из-под длинных, закрытых перчатками пальцев заструилось золотистое свечение. Теперь в его руке лежала точно такая же серьга, как и до этого, но металл выглядел ярче и казался словно бы более блестящим. —Замок всё равно был расшатанным, иначе бы я не смог снять её так легко. Скажем так, я полностью поменял замок и крепление, но камень оставил без изменений. Разве что теперь будет меньше шансов, что он разобьётся. Выходит, что это совершенно иная серьга, не так ли, лорд Тарталья? Чайльд не мог поверить своему счастью. На лице сама собой расцвела самая искренняя улыбка, пока он возвращал серьгу обратно в ухо. —Прошу, зовите меня Чайльд.