Prodromus

Уже не первый день небо было затянуто низкими серыми тучами, из которых то и дело валил снег. Чайльд, вставший ещё до того, как полностью рассвело, сейчас, похоже, был единственным, кто решился высунуть нос наружу в такую погоду. Снег напоминал ему о доме, а потому немного радовал, хоть и с некоторой долей тоски. Каждый, с кем он за эти два дня мимоходом пересекался в проходах, галереях и прочих помещениях дворца, считал необходимым сообщить, что такого снегопада вообще не припомнит и что обычно зимой гораздо теплее. Теперь снег сплошным полотном укрыл всё белым и продолжал падать, грозя превратить тренировочную площадку в царство сугробов. Чайльд недовольно вздохнул и вновь попробовал повторить движение, которое запомнил во время спарринга с Мораксом. Тот использовал его для сильной атаки, но Чайльд мог бы взять его в арсенал как способ вернуть упавшее копьё назад в руки. Потеря оружия в бою почти всегда фатальна, поэтому нужно было провести серьёзную работу над ошибками. Если бы сегодня не было снега, можно было бы попытаться делать более крепкие копья из песка. Но глаз бога и так продолжал слушаться через раз, а в таком смешении элементов рассчитывать на успех было ещё сложнее. Моракс копьё вообще-то пинал ногой от себя, но такую роскошь может себе позволить лишь тот, кто призывает оружие. Если бы Чайльд научился призывать достаточно надёжное песчаное или каменное копьё, он мог бы попытаться, но всё оружие выходило хрупким и не выдерживало никаких серьёзных ударов, так что приходилось довольствоваться стандартной экипировкой стражи. Снег заваливал площадку со скоростью, несопоставимой с продолжением тренировки, и Чайльд, наконец, сдался. Он оглядел пустынный и совершенно белый двор и тяжело вздохнул. Сейчас напоминание о Снежной его не радовало. Он то и дело возвращался к мыслям о том, что изо всех сил пытался не считать предательством. Зачем было утаивать от него, что его выбрали заранее? Как будто он бы и так не согласился. Сколько ещё ему не сказали? Как это выяснить? Имеет ли он вообще право судить замысел своей богини? Он ведь просто солдат. Какие могут быть вопросы? Чайльд посмотрел наверх, подставляя лицо стремительно валившему с небес снегу, но внутреннее ожидание на знак не оправдалось, поэтому пришлось собирать разбросанное, изрядно запорошенное снегом снаряжение и плестись назад в корпус переодеваться. Каменные птицы у входа в его флигель почти полностью оделись в пышные снежные шубы, превратившись из грациозных тонконогих созданий в странные шары на несуразных палках. Чайльд, то и дело сбивая с волос нападавший снег, торопливо пробежал под крышу коридора внутреннего двора, где, отфыркиваясь, принялся стучать сапогами друг о друга и отряхиваться. Карповый пруд выглядел умиротворённо, хоть конские хвосты и гнулись под тяжестью налипшего снега так, что того и гляди рисковали сломаться. Но Чайльд уже понял, что эти метёлочки гораздо более суровы, чем кажется сначала. Убедившись, что основная масса снега осталась у порога, Чайльд с радостным вздохом вошёл в спальню. Несмотря на то, что флигель был довольно старым, его со всей внимательностью к деталям реновировали какое-то время назад, поэтому Чайльд мог насладиться фонтейнской системой подачи воды прямо в комнату, что до сих пор было роскошью во многих частях Тейвата. И уж конечно отсутствовало в казармах Заполярного дворца. Ванная у него была довольно просторная и, видимо, потому что раньше также была частью комнаты, с окном. За ним были видны только заросли вечнозеленых кустов, но это было приятно глазу, особенно сейчас, с усиливающейся метелью. Быстро включив горячую воду, Чайльд избавился от одежды и, встав на плетёный ковёр у раковины, принялся изучать стоявшие у него баночки для банных процедур, поочередно открывая их и принюхиваясь. Назначение ему терпеливо объясняли не единожды, но обычно он использовал только лосьон для бритья и шампунь для волос, не понимая, что должны принципиально изменить маски, масла или вот, например, овсяное молочко для тела. Убедившись, что вода нагрелась достаточно, Чайльд залез в душевую, подставляя лицо тёплым струям. Натруженные после тренировки мышцы приятно тянуло, но постепенно это ощущение, как и небольшой холодок в ладонях и ступнях, отходило, уступая место приятной расслабленности. Идеально было бы ещё передёрнуть, чтобы потом со спокойной душой завалиться под одеяло читать. Чайльд выбрал среди баночек у раковины что-то, что вроде бы являлось кремом для рук, но не использовалось им по назначению примерно никогда. Хотя он же и на руки тоже его наносит, так что… Отойдя непосредственно из-под воды, Чайльд размазал немного крема по пальцам, распределяя получше, затем немного лениво опустил руку к члену. Это был тот случай, когда подрочить нужно не особенно срочно, но помогло бы снять напряжение. Поэтому необходимо помочь себе каким-нибудь увлекательным образом для ускорения процесса. Что там такого было недавно? Ах да, вот Чулок из Фонтейна была хороша. Очень даже симпатичная. Ещё эта половинчатая юбка… Чайльд, закрыл глаза, сосредоточенно вспоминая, как она выглядела. Такие кукольные ресницы, большие глаза, пухлые губы. От мысли как она опускается на колени, заправляет эти её сложные локоны за ухо и расстегивает его брюки, член дернулся в руке немного более заинтересованно. Отлично, дело пошло. Простите, госпожа как вас там. Чулок в фантазии старалась над его членом так, словно это было лучшее, что с ней когда-либо происходило в жизни, но кончить всё никак не получалось. Чайльд раздражённо поморщился и досадливо посмотрел в сторону. Может, ну его? Чулок в фантазии на всякий случай крайне развратно облизнулась и спросила, не хочет ли он её трахнуть. Да, выходит, что-то как-то не особо, Чулочек. Что ж такое-то? Получается, зря тебя потревожил. Хотя… Надо дать Чулку ещё один шанс. Почему-то Чайльд выбрал местом для того, чтобы ангажировать Чулок на более пикантное рандеву, тот закуток у балкона за занавеской, где Моракс ему всё высказал. Чулок расположилась к нему спиной на одной из бархатных кушеток. Чайльд какое-то время решал, как было бы сподручно вообще её трахать в такой-то странной юбке, но пришёл к выводу, что наверняка она должна как-то отодвигаться, и более не уделял этому внимания. Вроде бы в этот раз дело пошло веселей. Член на этот раз довольно уверенно затвердел: кажется, осталось совсем немного. Чайльд едва слышно простонал сквозь сомкнутые губы, пока воображаемая Чулок бодро подмахивала ему бёдрами. Да, идеально, просто продолжай, Чулочек, родимая. Нет, ну бля, что-то не то! Чайльд взбешенно ударил кулаком по стене, но положение это не спасло. Чулок, у тебя была только одна задача! Ладно, ты на самом деле ни при чём, это всё стресс. Ты красотка, Чулок, просто не можешь перебить весь происходящий вокруг пиздец. Ладно, уже как-то обидно останавливаться на полпути. Чайльд слегка прикусил губу, раздумывая. Можно ещё использовать пальцы. Он давно этого не делал, но член довольно настойчиво требовал скорейшего разрешения назревшей ситуации, так что выбирать не приходится. Вытащить на свет свою постыдную фантазию о Капитано по такому случаю не составило особенного труда. Чайльд добавил ещё немного крема на руку и развернулся лицом к стене. Этот сценарий в голове всегда начинался с того, как его хвалят за безукоризненно выполненную миссию. Потом просят зайти для того, чтобы обсудить какие-то «дополнительные вопросы». Из груди снова вырвался слабый стон. Капитано говорит ему, что он заслужил особое поощрение, и приказывает раздеваться, пока закрывает дверь на замок. Чайльд завёл руку назад и слегка погладил скользкими от крема пальцами вокруг входа: прямо сейчас в его фантазии Капитано проделывал над ним то же самое своей рукой. Чайльд упёрся лбом в запотевший кафель душевой и со всхлипом отставил задницу навстречу. Этот сценарий ещё ни разу не давал осечек, главное — не кончить слишком быстро. Он протолкнул внутрь один, затем сразу же второй; Капитано в его голове с ним не слишком церемонился. На глаза непроизвольно навернулись слезы. Сморгнув их, Чайльд со стоном насадился на пальцы, немного отпуская уже немного привычную фантазию, которая по накатанной услужливо демонстрировала, как Капитано нагибает его прямо у своего рабочего стола. Он крепко держит его за бедро, а затем, когда Чайльд снова стонет, наклоняется к уху и свистящим шёпотом говорит: «Тихо. Полежите и отдохните. Будьте хорошим мальчиком». Чайльд широко распахнул глаза, покраснев до кончиков ушей и часто дыша. Этого не было в сценарии! Блядский дух, Моракс, ну только не сейчас! Пошёл прочь! Темный дубовый, без единого лишнего листочка, стол Капитано неожиданно сменился на светлый из цуйхуа, заставленный вазочками, чернильницами и заваленный старыми свитками. Ох, нет-нет-нет! Пальцы Моракса растягивали его так же настойчиво, как это только что делал Капитано, но были при этом нежнее и одновременно с тем беспощаднее, что ощущалось просто нестерпимо. Чайльд простонал в голос, добавив к прежним ещё и третий палец. Моракс шептал ему на ухо что-то про то, что он проиграл. И что проигрыш ему к лицу. Как хорошо он смотрелся под ним на земле. Блять. Он сейчас… Только не это! Жалобно и жарко простонав в стену имя Моракса, Чайльд позорно быстро кончил, так и не дойдя в уме до того момента, как ему уже наконец полноценно вставят. Оргазм был неожиданно ярким, и теперь он с трудом отходил, бессмысленным взглядом скользя по трещинам на кафеле душевой. Ноги слегка подкашивались, но надо было смыть с себя и стены душа все остатки позора и быстрее сбежать под одеяло. Пожалуйста, пусть Моракс не умеет читать мысли! Чайльд, бормоча под нос ругательства, быстро намыливался, недовольно перескакивая взглядом от одной непонятной баночки к другой. Почему-то больше всего он был оскорблён тем, что император Ли Юэ посмел быть с ним сверху. В его же фантазии. Нетушки. Что за бред, Аякс? Это рафинированное создание вряд ли вообще занималось сексом даже в прошлом тысячелетии, а если и да, то наверняка это было самое унылое событие в истории мира. Плюс ко всему, он такой прилизанно идеальненький, что ему прямо рекомендовано быть снизу. Ещё и с такой-то задницей! Всё сходится. Возмущенно сопя через нос, Чайльд, топая, вышел из душа и завернулся в полотенце. Если уж и воображать себе Моракса, то внизу. Фантазия немного неуверенно нарисовала шёлковые подушки, ушитые узорами гор и аистов. На них лежит Моракс, его волосы растрёпаны и разметались по подушкам и простыни, он, хмурясь, отворачивается и прикрывает рот ладонью, чтобы сдержать голос. Чайльд нервно облизнулся. Ох, он бы из него всю душу выеб. И говорил бы на ухо что-нибудь про то, что слуги бы подумали, если бы увидели своего любимого Рекс Ляписа в таком виде. С раздвинутыми ногами и похабным лицом. С недовольным рыком Чайльд развернулся на сто восемьдесят градусов и опять ушел в душ.

***

Снежный шторм не переставал бушевать уже который день, останавливаясь только на несколько часов передышки, наверняка только чтобы поиздеваться над уборщиками дорожек. Сегодня сумерки спустились постепенно и очень рано, словно окутав дворец и все его окрестности уютным шерстяным плотным покрывалом. Зима немного приостановила движение даже в таком шумном и подвижном столичном городе. Почти все горные дороги закрылись до весны, а участившиеся шторма в открытом море загнали множество малых и средних торговых судов на зимовку в гавань. Накатывающую от неожиданного покоя сонливость ненадолго разгонял только пряный аромат сушеного перца в дымящихся на столе блюдах да неожиданные громкие крики почему-то до сих пор не улетевших журавлей. После завтрака в кабинет Чайльда доставили изящно написанное приглашение от Моракса. Это должен был быть уже третий их совместный ужин после поединка. Приглашение на первый было ужасной неожиданностью, от которой Чайльд на нервах нарисовал в голове картину того, что ему как в шпионских новеллах скормят ногу связного под видом блюда высокой кухни. Но нет. Скормили ему во всех отношениях потрясающее телячье мясо, приправленное грибами и украшенное цветами цинсинь. Запивал он его вином, также без признаков чьего-то уха или глаза вместо украшения. Моракс принял его в уютной обеденной комнате и проболтал об отвлечённых вещах весь вечер. Спать Чайльд вернулся крайне сконфуженный, полный непонимания и желания как можно быстрее забыться сном. Что он и сделал. Потом, спустя дня четыре, его пригласили снова. И это опять был самый обычный вкусный ужин в приятной компании. Моракс коротко объяснил причины этих встреч тем, что пока Чайльд не наживёт себе круг знакомств, они могут время от времени ужинать вместе. Это было странно после всех перепалок в поездке, но, кажется, император правда был не против его общества. Может, ему тоже бывает одиноко? Особенно теперь — в такую-то погоду. Разглядывая быстро написанное приглашение, Чайльд обнаружил в себе какое-то слишком сильное нетерпение. Как можно пристраститься к чьему-то обществу так быстро? Оба последних раза, заговорившись, они расходились очень поздно и Чайльду одинаково нравилось как слушать, так и рассказывать. Хотя, может, слушать чуть больше. Моракс потрясающе интересно говорил обо всём на свете, находя причины для историй в каких-то неожиданных мелочах. Вроде места, откуда было сегодняшнее вино, или узор, вышитый на рукаве у слуги. Чайльд с удовольствием наблюдал, как изящные пальцы поочерёдно касаются элементов золотой росписи на заварочном чайнике и легко раскрывают их потаённый смысл, словно идеально разыгрывая по нотам музыкальную партию. Перед Чайльдом разворачивались картины далёкого прошлого, легенды, истории и всеми позабытые места. Это было даже лучше, чем истории, которые ему в детстве рассказывал отец, а он вообще-то очень хороший рассказчик. Добрый день, Чайльд! Прошу, приходите в этот раз чуть пораньше: на поздний вечер у меня запланирована ещё одна встреча, но я бы очень не хотел переносить наш ужин на потом. Тогда где-то к пяти. Или даже половине пятого. Хорошо? Передайте ответ с посыльным, пожалуйста. Благодарю заранее. Моракс. Чайльд отложил записку на тумбочку у кровати и отвел взгляд к окну. Такое приятное послание, а он, блин, совсем недавно воображал про Моракса всякое. Ужасно неловко и стыдно. Поэтому он и старается обычно выбирать предметами своих фантазий кого-то малознакомого. Как потом в глаза-то людям смотреть? Эх, что бы такое надеть на встречу? В прошлый раз Моракс спрашивал про какой-то наряд с цветами и листьями. Надо поискать. Уж чего-чего, а шмоток в гардеробе более чем достаточно. Если императора порадует именно этот, с листьями, то Чайльду вообще не сложно. Он немного нехотя выбрался из-под тёплого одеяла, под которым провёл пару часов после обеда с самым нелепым инадзумским романом. Про суженого жестокого короля-дракона. Он собирался отправить его в подарок Тоне, но хотел удостовериться, что в книжке нет ничего, что бы ей было читать рановато. В итоге Чайльд прочёл уже три тома и ждал доставки четвёртого. Кошмар. В спальне у Чайльда был небольшой резной шкаф с самым необходимым, но была так же ещё и достаточно просторная гардеробная. В ней он бывал в разы реже, поскольку там в основном хранились его наряды для важных мероприятий и разные цацки, которые он до сих пор по большей степени игнорировал. Может, этот цветочный шмот где-то там? Огромное зеркало до пола в самом конце помещения отразило его взволнованное выражение лица. Он что, нервничает? Это ужин, Аякс. Просто ужин. А ты пытаешься найти подходящую шмотку. Ищи её. Цветы и листья. Цветы и листья. Какого она может быть цвета? Чайльд торопливо перебирал пальцами ткани самых разных цветов и фактур, пытаясь вспомнить ещё хоть что-то из описания. Наконец, он обнаружил что-то похожее. Наряд был, конечно, многослойный. Широкий свободный рукав нижней сорочки оканчивался длинной расшитой манжетой. На взгляд Чайльда слишком вычурно, чтобы рисковать замарать соусом. Но раз Моракс настаивает на том, что подобные вещи жалко не надевать только из опаски повредить, то хорошо. Поверх предполагалось длинное тёплое одеяние с меховой оторочкой воротника и вышитыми листьями на рукавах. Рукава были забавные: у начала светлые, они постепенно темнели к плечу. Ещё, разумеется, нижние штаны. Довольно плотные. Сапоги нужно поприличнее найти. Предполагалось довершить всё поясом с украшениями и смешными кистями. Но эти пояса Чайльд носил с удовольствием: было что в руках повертеть от скуки. Подумав, он выбрал ещё кольцо из тех, что ждали своего часа с самого лета, но так и ни разу не были надеты. Стащив через голову свою домашнюю простую кофту, он украдкой глянул на себя в зеркало. Веснушки по всему телу не смогли изжить ни зима, ни частое ношение закрытых одежд. Вопреки всему, каждая конопушка выступала только сильнее из-за совсем побледневшей кожи. Фу. Хоть он упорно тренируется, но на местной еде всё равно умудрился отъесть себе задницу. Из-за того, что почти все штаны тут обычно широкие, это в разы сложнее отследить. Как только снег немного уйдёт, нужно усилить нагрузку. Совсем расслабился. Волосы тоже как обычно в разные стороны. Может, помыться и уложить получше? Не слишком ли много хлопот для простого ужина? Уфф! Походив по гардеробной туда-сюда, Чайльд в конце концов сдался и направился в ванную. Пусть это будет, скажем, в счет извинений за грязные мыслишки. Их ужины проходили в небольшой уютной комнате с прекрасным видом на обширное озеро в центре императорского крыла. Сегодня над ним стоял туман, из которого проглядывали едва заметные силуэты деревьев и очертания главной беседки посреди воды, на вздёрнутой крыше которой ненадолго устроилась сейчас восходящая луна. Снегопад снова отступил, но лунный диск то и дело скрывался за пробегавшими тучами. Возможно, ночью снег пойдёт снова. Хотя в помещении было очень тепло от небольшой грелки, Чайльд всё равно погрузил нос поглубже в воротник и скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как изящно и размеренно император разливает по бокалам вино. Он не торопится. Они только что плотно поужинали потрясающей жареной уткой и целой ватагой разномастных закусок, так что царившая теперь в голове сытая пустота никак не отвлекала от созерцания прекрасного. Моракс сегодня снова был укутан в свои медово-каштановые капустные слои, но это выглядело как живое произведение искусства. А ещё теперь где-то на задворках сознания блуждало напоминание о том, что под всем этим есть ноги и они ничего. Пододвинутый поближе высокий бокал вырвал его из задумчивости. — Прошу, Чайльд. Завершим сегодняшний ужин этим выдержанным мондштадским вином. Оно по праву считается одним из лучших в мире, и я разделяю это мнение. У нас заключен договор с одной винодельней, и я уверен, что во дворец поставляют всё самое качественное. Хотелось бы узнать, что вы думаете. — Вы же помните, что я говорил в прошлый раз? Я же вообще в вине не разбираюсь! Могу только сказать, вкусно мне или нет. — Именно это я и желаю услышать. Моракс опустил подбородок на скрещенные в замок пальцы и с улыбкой посмотрел на него. Чайльд пожал плечами и отпил немного. Вот зачем, скажите на милость, так смотреть на кого-то, кто тебя не слишком-то и волнует? Ужасная несправедливость. Прямой взгляд отчего-то сегодня беспокоил больше обычного, потому Чайльд поспешил заняться предложенным напитком. — М-м-м! Вообще-то, — Чайльд сделал ещё один глоток. Вино пилось легко, имело приятную текстуру и интересное терпкое послевкусие. Хотелось зажмуриться от удовольствия, – очень вкусно! Я ничего не понимаю, но мне нравится! — Именно этой реакции я и добивался. Это один из моих любимых сортов. Как-нибудь я достану бутылку моего самого любимого, мондштадского, но оно чрезвычайно редкое. Чувствуете что-то? — Вы пытаетесь обучить меня разбираться в вине? Это дохлый номер, хуже каллиграфии. — Я не был бы так уверен. Прекращайте принижать себя, юноша. Так что? — Мне кажется, что оно как будто пряное? — Всё верно. Этот сорт обычно пьют зимой, что нам сейчас как нельзя кстати. Иногда его ещё могут подогревать. — Ещё послевкусие такое... Как будто фрукт? — Я вам подскажу. Это смородина. — Ого! Чайльд уже ощущал зависимость от этих разговоров. Зависимость, которая развивалась со стремительной скоростью. Чайльд обожал их, жаждал их, ему было их бесконечно мало, сколько бы они ни длились. Он давно не чувствовал себя так легко в общении с кем-то, что постоянно приходилось напоминать себе как-то держаться в рамках, чтобы не болтать лишнего. Но Моракс не спрашивал ничего особенного. Только мнение о прочитанных книгах, вине и еде на столе или каком-то произведении искусства, из чего рождал темы для нового увлекательного рассказа. Сегодня вот было про вино. Хотя иногда они вскользь касались политических дел Ли Юэ, но никогда — Снежной. — Чайльд, я не коснулся этого в начале вечера, поскольку мы говорили о другом, но я рад, что вы всё-таки надели этот наряд. Он вам очень к лицу. Как я и ожидал. — Правда? Спасибо, я всё ещё чувствую себя неловко в таких роскошных вещах, но мне захотелось дать шанс вашему предложению. Моракс тонко улыбнулся, отпивая из своего бокала. — Я рад, что вы готовы пойти навстречу. Но вам точно будет проще привыкнуть, если вы начнёте носить подобные вещи чаще. Ведь это совершенно обычная одежда для человека вашего положения. — Ха-ха! Буду тогда надевать на наши ужины. — Я был бы счастлив. Чайльд широко улыбнулся в ответ и потянулся за сыром с тарелки с закусками, который за ужин успел в одиночку основательно подъесть. Обмакнув его в соус, он отправил который уже кусочек в рот. Сыр был совершенно точно фонтейнский. Чайльд его запомнил ещё с завтрака с Фокалорс. Он тогда даже сказал, что на вкус потрясно. Ну, только на вежливом языке. — Так вкусно! Это ведь из Фонтейна? Моракс кивнул, слегка постукивая пальцами по столу рядом со своим бокалом. — Да, вы упоминали, что… Чайльд, у вас на губах остался соус. Вот тут. Он едва коснулся своей нижней губы, обозначая место. Почему такой простой жест волнует до такого критического уровня? Он просто показал, где вытереть! Просто. Показал. Возьми и убери! Янтарные глаза смотрели на него неотрывно. Сердце ужасно заколотилось, Чайльд нервно облизнул губы и только потом понял, что опять проштрафился. Моракс, приподняв брови, смотрел на него с каким-то замешательством. Затем, он, будто опомнившись, вежливо улыбнулся. — Простите! Салфетка! Он просто… Ужасно вкусный, и я… Не подумав как-то… Вы ведь не отправите меня снова проходить все круги этикетного ада? — Я ведь и сам показал на себе. Будем считать, что мы оба забылись. — Спасибо! — Вы сегодня будто бы отчего-то нервничаете, Чайльд. Что вас беспокоит? Он очень постарался быстро придумать убедительную причину. Не говорить же императору, мать его, Ли Юэ, что он, Чайльд Тарталья, неожиданно развил в себе странную заинтересованность его губами. — Как я и сказал. Думаю, эти вычурные одежды заставляют меня нервничать. Не такая уж и неправда. Просто не уточнять чьи. — Только и всего? Уверяю вас, Чайльд, это пустое беспокойство. Нет ничего, что не могут исправить дворцовые прачки. О, да? Прачки, смойте Моракса и его чертовы губы прочь из головы. Это, нахрен, срочно. — Да, я понимаю. Просто нужно привыкнуть! — Чайльд рассмеялся снова, затем посмотрел на Моракса, который всё ещё постукивал пальцами по лакированной столешнице. — У вас ведь ещё встреча. Я вас не задерживаю? — Нет, но нам действительно уже пора уже расходиться. Будьте осторожны на пути назад. Снега намело слишком много, чтобы всё успели убрать. — Это вы ещё в Морепеске не бывали! Вот где нужно быть аккуратным. — Охотно верю. И всё-таки… — Конечно! Когда примерно будет наш следующий ужин? — Я извещу вас дополнительно, но скорее всего в субботу. — Отлично! Тогда до субботы, Ваше Величество. Чайльд побыстрее поднялся из-за стола и поспешил к выходу, чтобы невзначай снова не ляпнуть ещё что-то глупое. Моракс с улыбкой кивнул, когда тот закрывал за собой дверь. Ветер дул сильный, пусть и тёплый, так что меховой воротник верхнего платья пришлось поднять повыше. Стоило спуститься по каменной лестнице в сад, снег тут же оглушительно заскрипел под ногами, пока он, придерживая длинные полы одежды, пробирался по узкой дорожке по направлению к своему флигелю. Выпитое вино приятно согревало, так что можно было не слишком торопиться назад в тепло. Поразмыслив на развилке, Чайльд свернул на боковую тропинку, которая уводила вглубь парка к озеру. Хотелось слегка проветрить голову, а в такой час и не самую приятную погоду шансы наткнуться на кого-то были минимальны. На островке у беседки было довольно-таки уютно и, главное, пустынно. Сквозь снег проглядывали огненно-красные кусты, обрамлявшие собой спуск к воде. Там расположился павильон поменьше, показавшийся Чайльду более уединённым. Предварительно наспех смахнув снятой перчаткой снег, Чайльд оперся на деревянные перила у воды и погрузился в раздумья. При дыхании изо рта вырывались клубы пара. Такое порядком подзабытое уже зрелище... На ступенях у самой воды отдыхали никем никогда не пуганые жирные утки-мандаринки. Вот у кого нет никаких проблем! Не надо думать о том, как решать ни государственные, ни личные дела. Знай себе плавай, крякай да потешно маши хвостом. Итак. У него на руках и так не самые удачные карты, а тут ещё эти странные переживания... Как будто ему без них легко жилось. Он посмотрел на мирно мерцающий на поясе глаз бога. Чайльд на всякий случай попробовал сдвинуть камни у основания лестницы, но те так и остались на местах, как и песок под ними. Тц. Не очень-то и хотелось. Из вредности он расковырял всё носком ботинка. Воображение вместо обдумывания бедственности собственного положения предложило лучше снова пересмотреть сцены из их с Мораксом спарринга, а затем то, как он касается пальцем своей нижней губы. Да черт бы побрал это всё! Чайльд взлохматил с таким трудом уложенные волосы и громко протянул под нос что-то нечленораздельное. Ладно, Моракс, конечно, приятный собеседник, да и внешне очень даже ничего такой, но эта приязнь к нему просто основана на одиночестве. И, вероятно, нервах, которые играют с ним злые шутки, выдавая одно за другое. Как только эта дерьмовая погода закончится, Чайльд отправится в город и обязательно трахнет кого-нибудь посимпатичнее. Точно. И всё сразу пройдёт. А то ещё чего не хватало, дрочить на своего фиктивного супруга. Та ещё унылая доля. По воде пробежался очередной порыв ветра, становилось всё более зябко. Наверное, нужно возвращаться и думать в более подходящем месте. — Кхе-кхе, уважаемый господин! Я заплутал, и не понимаю, куда мне идти! – за спиной послышался чей-то звонкий голос, заставивший Чайльда молниеносно развернуться и пригнуться на всякий случай. — Ты кто ещё нахрен такой?! Как ты тут оказался?! – в этот раз глаз бога не выпендривался, и из развороченной только что кучки песка между камней на дорожке удалось сформировать небольшой кинжал, на который пришелец вылупился с неподдельным удивлением. — Уфф! Вот это встреча! Я иду навестить друга. А у нас тут, значит, воинственный герой с песочным ножом. Великолепный оксюморон! Если честно, тебе не идёт. Я бы дал тебе какое-то другое оружие. Может, лук? Или меч? Рогатку? Как Чайльд его не услышал? Повсюду снег, скрипящий на версту со всей мыслимой оглушительностью. С прочих сторон — вода. Как он подобрался? Что за чертовщина?! Перед ним обнаружился какой-то коротышка в смешном берете. А ещё в шортах. Но хоть в колготках. Этот модный выбор Чайльд не одобрял, но пока колготки были не на его ногах, он не возмущался. В висках стучало, он был готов к любой подлой атаке, но незнакомец смотрел на него скорее сочувственно, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Кажется, я вижу человека, которому может помочь солидная доза любовной поэзии! — Боги! Надеюсь, что это не я. Не выношу сопливые стихи. И ты так и не сказал, кто ты, чёрт побери, такой! — Странствующий бард, разумеется! Незнакомец укоряющее потряс перед его носом украшенной цветами лирой. Затем он оценивающе оглядел окружающий пейзаж, а после перевел пронзительно-зелёные глаза на Чайльда, который пока не спешил убрать кинжал из рук. — Какой-то ты напряжённый. Идеальный лирический герой! Кажется, я уже вижу начало куплета, или, может, даже целой баллады, – он принялся бренчать раздражающе нелепую мелодию, театрально произнося слова нараспев. — «Он стоял, одолеваемый любовной тоской, глядя в тёмные воды глубокого озера, но ничто на свете не было так глубоко, как его чувство к…» Тип в шортах остановился и выразительно посмотрел на него, предлагая закончить фразу, а затем ещё и бровями подёргал. Чайльд раздражённо фыркнул и закатил глаза, скрестив руки на груди. Кинжал тут не требуется, скорее метёлка от мух. — К недосягаемому идеалу, значит? Так вот. Кхе-кхе! Он был отвергнут, но не гоним! Что было ещё мучительнее для его мятежного духа! Как перезрелые закатники падают по осени наземь, так никем и не собранные, никому ненужные, так и он старел и дряхлел, пока не окончил свой путь, так и не познав взаимности. — Да мне всего двадцать четыре, что ты несёшь? — Пытаюсь проверить, что тебе будет интересно послушать! Прощупываю, так сказать, интересы публики. Ему было всего двадцать четыре, но он уже был готов броситься в пруд, проткнув себе грудь своим верным каменным ножом. Я сделаю его каменным, ладно? Песок звучит неубедительно. — Ничего подобного я не планирую! — Да? А очень похоже! Такая живописная сцена выходит! Богатый юный господин в роскошных одеждах, которые лишь тяготят его, среди снежной пустоты дворцового сада размышляет о своих несбыточных любовных притязаниях, глядя в безмолвную гладь озёрной воды. Ты нарушаешь мой художественный замысел! В такое место не приходят зимней ночью, чтобы погрустить о карточном долге, вот что я скажу. Так что, будь добр, соответствуй своему амплуа. Если ты не планируешь самоубиваться ножом, то зачем он тогда в этой сцене? Совершенно нелогично. Кинжал рассыпался в воздухе и упал под ноги, пока тип в берете бренчал что-то, пытаясь сочинить мотив на ходу. Он, по-видимому, безвредный, просто бесячий. Нужно поскорее отделаться да спать идти. — Так кого ты ищешь? Я не всех тут знаю, но, может быть, могу подсказать. — Разумеется, ты знаешь его. Я к вашему императору. Этой старой замшелой каменной головёшке. К кому же ещё. Но вряд ли тебя к нему пускают, так что я сам. Он слегка приподнял берет и развернулся к дорожке в сторону большой беседки. — В смысле?! – Чайльд почувствовал себя ужасно оскорблённым. – Я его муж. А вот ты ему вообще кем приходишься? — Ох-хо! Как интересненько! – бард молниеносно повернулся, на его лице расцвело ехидное выражение, которое почему-то заставило забеспокоиться. Как будто тип в шортах ждал именно этой фразы. Глаза засияли в темноте беседки, когда он с ощутимым восторгом вперился в Чайльда. — Так у нас тут не просто юный аристократ, снедаемый любовной тоской, а новый молодой супруг замшелой коряги, который в него безответно влюблён, ну и новости! — Не смей ему рассказывать, хер ты зелёный! — Так это правда? Я ведь просто предположил. — Никакая это не правда! Не смей его беспокоить своими глупостями! — Какая трогательная забота. Подумайте-ка! Чайльд почувствовал, как руки сами собой сжимаются в кулаки, а к щекам приливает краска. Он не сразу нашёлся, что ответить, что только больше развеселило типа в шортах. — Знаешь что? Я совершенно бесплатно спою тебе песню. Потому что твоей ситуации можно только посочувствовать. Но только не тут. У тебя уже нос красный. Да и щёки тоже. Мы пойдём к тебе. Можем даже выпить! Кстати, я думаю, что кинжал тебе не идёт. Совершеннейшая нелепица, как и эта стекляшка у тебя на боку. Гуй Чжун бы со смеху подавилась. Что за херню он несёт? Не дожидаясь ответа ни на одну свою фразу, он легко проскакал вверх по дорожке, совершенно не заботясь, идёт ли Чайльд за ним. Пришлось бежать следом, потому что отпускать этого гремлина с подобными, совершенно противоестественными домыслами к Мораксу было просто опасно. Мало ли что он ему наболтает! Бард бодро пролетел по дорожке среди красных кустов, легко прошёлся под наклонившимися под тяжестью снега деревцами, после мимо беседки, затем по мосту через озеро, умудряясь вообще не вязнуть в снегу. Пытаясь поспеть, Чайльд запыхался, взопрел и замочил полы одежды. Тем временем зелёная закорючка уже скакала у входа в его флигель, размахивая руками. — Ты такой медленный, кого ты вообще можешь убить своим ножичком? Давай потарапливайся! Неожиданный порыв ветра подул в спину, будто подталкивая вперёд. Тем временем бард уже пропал за дверями, ни на секунду не прекращая производить своим присутствием невообразимый уровень шума. Навязчивое бренчание лиры раздавалось довольно бодро, пока не прервалось громким возгласом: — Хе-хе, что тут у нас? Какой потрясающий золотой декор! Моракс уже видел? Влетев во двор, Чайльд обнаружил типа в берете в худшем возможном месте флигеля: за оградой карпового пруда, где тот с интересом рассматривал утопленные и уже основательно поросшие водорослями золотые счеты. Это его ехидное выражение лица уже успело задолбать Чайльда до крайности, а они были знакомы всего минут десять. Удивительно, что они с Мораксом общаются: он ведь вообще несносный. — Для кого-то, кто совершенно не любит Моракса и ни капли на него не обижен, ты слишком демонстративно плохо относишься к его подаркам. Так он тебя уже отшил, или ты пока не говорил о своей пламенной страсти или и вовсе сдался заранее? Он проскочил над ограждением, как газель, и по-хозяйски открыл дверь в кабинет, тут же исчезнув в полутьме помещения. Оставалось только отправиться следом. Бард развалился на кресле у окна, наигрывая какую-то смутно знакомую мелодию, но Чайльд пока не совсем улавливал мотив. — Никакой. Пламенной. Страсти. Уймись уже. — Да-да, но мы, барды, прекрасно знаем своих клиентов. Ты говоришь, что не любишь сопливые стишочки, но это у тебя просто нормальных стихов в жизни не было! Или, может, тебе больше по душе песни? Мы в Монде очень любим серенады! Вот взять ту же классику. В Фонтейне считают, что она для избранных, и исполняют её на устаревший манер. Но кто же так её поймёт? Любовь не терпит недосказанности и недоговорок! Поэтому я переложил многие стихи на всеобщий. Чайльд устало плюхнулся на диван, слушая без особенного внимания. Может, если его игнорировать, он уйдёт? Бард неожиданно поднялся на ноги, и взял лиру поудобнее с чуть более серьёзным выражением лица. Пальцы забегали по струнам, разливая по комнате неожиданно приятную мелодию. Стойте-ка, это что, павана? Этот проигрыш сложно с чем-то перепутать, тем более, что он ещё месяц назад успел набить оскомину на уроках танцев. Бард, делая слишком театральные шаги для такой очевидно неблагодарной аудитории, как он, двинулся по комнате, изредка чуть сильнее притопывая ногой в ритм. Да уж, ну уверенности ему не занимать. Внезапно он запел таким проникновенным и высоким голосом, что Чайльд невольно замер, вслушиваясь. Нежность сдавила сердце, Пленили твои глаза, Дай же мне отогреться В улыбке и прошептать: Приди же меня спаси, Жить без тебя нет сил. Приди же меня спаси, Жить без тебя нет сил. Безумно захотелось закатить глаза и вообще уйти, но если отвернуться и не смотреть, то в голове начинают сами собой появляться эпизоды из Фонтейна, которые почему-то вспоминать вовсе и не хочется. Голос у барда правда очень красивый, хоть и звучит непривычно высоко. Подперев подбородок ладонью, Чайльд наблюдал за выхаживающим в потёмках силуэтом, исполняющим проигрыш перед следующим куплетом. «Жить без тебя нет сил»? Кто вообще может такое испытывать? Звучит как слабость, которая скорее мешает, а не приносит радость. Хотя, Чайльду-то откуда знать? Он никогда ни в кого не влюблялся. Ну, такой вот дикой херни он точно не испытывал. Оставлен тобой зачем я? Ведь я у ног твоих. Затянут в своём влечении Я в омут глаз голубых. Какое забавное совпадение. Так всё это время там пелось про глаза? Чайльд тяжко вздохнул. Почему эти слова такие раздражающие? Ко всему прочему, эта часть песни в вариации типа в берете звучала ещё более надсадно и отчаянно, чем тот вариант из Фонтейна. Может, просто так кажется, потому что в этот раз смысл понятен? В любом случае, наверняка никто так не мучается от простой недосказанности. Почему нельзя просто взять и всё обсудить? Следуя за мечтой, Я словно сам не свой. Следуя за мечтой, Я словно сам не свой. Бард прислонился к углу письменного стола, смотря как будто сквозь пространство, пока играл проигрыш перед новой частью. Ладно, допустим, это звучит неплохо, и как-то проникаешься, несмотря на сиропное содержание, но не более того. Третий куплет зазвучал с такой неприкрытой мольбой, что Чайльд с неожиданной силой сжал руки в замок. Приблизься, я умоляю. Приблизься, моя душа. Сердце в огне сгорает, Себе не принадлежа. Почему это ощущается так знакомо? Оно не должно, но по непонятной причине хотелось вырвать лиру из его чертовых рук, и одновременно — чтобы песня никогда не заканчивалась. Что-то внутри бешено металось, требуя как можно скорее вырваться наружу. Что-то горькое и сладкое, невообразимо мучительное. Что-то, что, быть может, появилось уже давно, но таилось и набирало силу, а теперь было готово освободиться и залить неостановимым, разрушительным потоком всё на своём пути. Боль мою успокой, И поцелуй. Я твой. Чайльд застыл, смотря в никуда. Это ему понятно. Это бы ему помогло. Если бы только он мог… Это нечто, то самое мучительное нечто… Оно улеглось бы? Он не был в этом до конца уверен, но, кажется, оно бы принесло хотя бы короткое облегчение от этого ноющего, разъедающего изнутри ощущения. Боль мою успокой, И поцелуй. Я твой. Никто ведь не узнает, если об этом просто подумать? На секунду допустить мысль? Он нервно прикусил губу, краснея и тяжело дыша. Если бы… Нет, разумеется, ему бы не хватило одного только поцелуя. Как будто это дикое нечто внутри от такого успокоится. Оно хочет владеть безраздельно, единолично. Хочет покорить и завладеть, присвоить. Или. Или может быть даже покориться? Щеки пылали предательски, Чайльд поблагодарил всех богов, что в комнате довольно темно. Тем временем песня близилась к своему завершению. Чувства сдавили сердце, Пленили твои глаза, Дай же мне отогреться В улыбке и прошептать: Черт бы побрал эти хреновы стишочки. Это ведь строфы из начала, они уже были. На кой хер повторять их по новой? Каждое слово последнего четверостишья просто жгло его изнутри, как раскалённая сталь. Приди же меня спаси, Жить без тебя нет сил. Приди же меня спаси, Жить без тебя нет сил. Только лишь мелодия прекратилась, как бард снова перешёл из сосредоточенного и возвышенного состояния назад в раздражающую зелёную фитюльку. Пританцовывая, он подошёл ближе и похлопал Чайльда по плечу с самым сочувствующим видом. — Я же говорил, что у тебя просто не было нормальных стихов! Так ты уверен, что ты не влюблён? Я наблюдаю у тебя все признаки сего недуга. Притом стремительно развивающиеся. Алкоголь может купировать симптомы. Я бы выпил… Ах, точно! Меня ждут! Благодарю за внимание! Вы были лучшей публикой! Он снял с головы берет и начал напоказ раскланиваться в разные стороны. Чайльд завалился на диван, закрыв лицо подушкой, издав усталый стон и очевидно саркастически хлопая. — Спасибо, мне гораздо хуже. — Иногда нужно вскрыть нарыв, чтобы он начал заживать, ты знал? Но только если речь не о чуме! Тогда не надо. Но ты понял, о чём я. — Я понял. Спасибо. Ты очень красиво поёшь, но в следующий раз я бы послушал что-то повеселее. Про птичек или приготовление каши. Может, про каких-нибудь жаб? — Я приму к сведению эти пожелания, но мне что-то подсказывает, что лучше сочинить пару памфлетов про муженька, который не знает как признаться в чувствах, хотя уже женат. Вызовет фурор в тавернах. — Да иди ты. — Пойду! Но я загляну к тебе ещё. Твоя история явно будет отличным материалом для баллады. Какой бы из глупых дальнейших вариантов ты ни избрал. Пока! Он развернулся на пятках и стремительно направился к двери, наигрывая на лире незамысловатый мотив, на который тут же принялся складывать стихи. Задумал коряга жениться, Коряга невесты боится, Хоть владыка он гор, Неисправен прибор, И такое вот может случиться! А невеста сидит И на воду глядит: «Не пора ли уж мне удавиться?» Проигнорировав испепеляющий взгляд из-под подушки, Шорты ненадолго остановился, задумчиво хмурясь. — Хотя… Нет. Не тот размер, нужно что-то более хлёсткое. Как насчёт… Молодого мужа я не потяну, Хоть тяну я как-то Целую страну! — Если хоть один из этих стишочков увидит свет, клянусь, я тебя из-под земли достану! — Скорее я тебя, если ты понимаешь к чему я клоню! Чайльд молниеносно запустил подушкой в барда, но тот играючи увернулся и показал ему язык, исчезая за дверью. В довершение ко всему он громко захихикал. — Пока-пока, коряжий женишок! Чёрт, аж завидно, что кому-то в жизни может быть так беззаботно. И прекрасно он знал куда идти, явно просто хотел докопаться. Козёл зелёный. За окном всё так же валил снег, но почему-то на душе правда стало на толику легче. Интересно, как надолго.

***

Весь следующий день, как и несколько последующих, продолжал валить снег. Чайльд по прежнему был единственным идиотом на тренировочной площадке, но сегодня утром он был идиотом, который, несмотря на погоду, смог использовать гео. Он легко призвал довольно-таки удобное и прочное песочное копьё, которое не разбилось даже после десятого удара о тренировочный манекен. На одиннадцатый разбилось, но потому, что Чайльд задумался и потерял контроль. Всё, что он понял про силы своего глаза бога, это то, что ему нужно напрягаться, чтобы всё работало. Нужно было хорошо понимать и визуализировать, что именно требуется, тогда даже иногда получалось поднимать в воздух небольшие камни. Оставалось выработать подходящую тактику боя. Эх, ну почему ему достался именно гео-элемент? Самая статичная и неподвижная стихия. Как можно приспособить камень для уже сложившегося и вёрткого боевого стиля, не только призывая оружие? Чайльд подумал о гидро-мимиках из Фонтейна. Вот бы сделать такого, но из песка! Может, попробовать призывать каменные платформы и отталкиваться от них? Прыгать сверху? Уфф! Пока что его идеи были не слишком реализуемы. Янь Фей предложила пробовать делать небольшую песчаную бурю, но он сомневался, что с такими-то мелкими частицами ему хватит контроля, да и ведь далеко не везде есть песок. Что если таскать его с собой? Чайльда очень занимала идея зыбучих песков, о которых ему ещё в детстве рассказывал отец. Эта мысль немного помогла ему в бою с Мораксом, но тогда ничего кроме элемента неожиданности от этого он не получил: слишком уж нестабильным было его владение гео. Остаётся пока призывать оружие, раз ничего больше сделать не выходит. Чайльд в который раз попытался поддеть копьё носком ботинка, чтобы подбросить его вверх и поймать. Он снова упустил момент и с недовольным видом смотрел на копьё в снегу, как будто это оно виновато в промахе. Ещё раз! Интересно, как Моракс посидел с этим типом? Хочется надеяться, что тот не сболтнул ничего лишнего. И уж тем более не пел! Кто он на самом деле такой? Что у них с Мораксом была за встреча? Ещё и так поздно. Хоть бы Берет ничего не сказал! Иначе следующий ужин будет неловким или вовсе не состоится! Только не это! Почему-то фантазия тут же нарисовала, как Моракс отсылает его в монастырь. Потом он рассудил, что это уж слишком; в дальнейшей гипотетической ситуации Чайльду было запрещено говорить и смотреть на императора, и он вынужден был пытаться разглядеть его из окна своего флигеля. Боги, что за драматизм! Наверняка по Мораксу вообще постоянно кто-то сохнет. Всех же не перевышлешь. Копьё упало в снег уже в десятый раз подряд. Аргх! Даже если это и так, а это не так — откуда Моракс об этом узнает? Если Берет смолчал, всё будет в ажуре. В очередной раз попытавшись поддеть копьё, Чайльд поскользнулся, завалился на спину и так и остался лежать, насупившись и скрестив руки на груди. Хлопья снега падали на лицо, мгновенно таяли и стекали по щекам вниз, заползая под воротник раздражающе холодными каплями. Нужно просто вести себя как обычно и подождать, пока всё пройдёт. Наверняка это как насморк. Проходит само по непонятной причине. Где-то в боковом проходе ритмично стучали каблуки. Интересно, кто там? Но не так интересно, чтобы подниматься и возвращаться назад в ещё более неприятную реальность, конечно. — Господин Чайльд! Вы упали? Всё в порядке? Ну блин! Пришлось приподняться на локтях и поглядеть на Гань Юй. Она была закутана в узорчатый шарф и какой-то длинный плащ с разрезами. Вот зачем они? Тепло же уходит. — Я упал, но я в порядке, правда. Никак не справлюсь с нужным движением. — Пожалуйста, не лежите на холоде так долго. Вы же простудитесь. — Я? Ни за что на свете! Но я встаю, встаю. — Погода Ли Юэ довольно коварна. Я знаю, что люди из Снежной зимой часто заболевают, несмотря на то, что климат у нас гораздо мягче. — Правда? – Чайльд удивленно посмотрел на неё, пока отряхивал снег с колен и задницы. — Да. Господин Бай Чжу считает, что виноваты разница во влажности и перепадах температур. Господин Чонган также предполагает меньшую устойчивость к местным формам заболеваний. Ох! Я заболталась. Мне нужно передать вам письмо! Гань Юй прятала конверт под шарфом, чтобы тот не промок. Как заботливо. Она такая славная. Предварительно попросив её укрыться от снега под навесом, Чайльд быстро распечатал послание и пробежался по нему глазами. Добрый день, Чайльд! Как и было оговорено ранее, я освободил вечер субботы для нашего ужина. В этот раз можно не торопиться, так что буду ждать вас к шести тридцати. Если вы готовы положиться на меня в выборе блюд, то я бы рекомендовал в этот раз обратить своё внимание на кухню северного Ли Юэ. Вы упоминали, что уже пробовали бамбук и сочли его приятным. Но я бы хотел заблаговременно удостовериться, что вы не против. Все прочие ингредиенты вам уже хорошо знакомы и привычны. Прошу вас передать ответ с моим секретарём в любой удобной форме. До встречи. Моракс. P.S. Я заметил, что вы не оставили тренировки даже в такую погоду. Ваше упорство похвально, но прошу вас уделять должное время и отдыху. Моракс, вы не помогаете! Что ваш странный друг в шортах, что вы! Эта неожиданная внимательность сводит с ума. Прекратите. Ради вашего же блага! Чайльд понял, что кусает губы. Ох! Так, дать ответ. — Ничего, если я отвечу устно? Писать сейчас будет неудобно. — Конечно, я всё передам его величеству. — Я приду в субботу в половине шестого, и я… Э-э-э… Не имею ничего против бамбука. — Я передам! Что-то ещё? Чайльд замешкался, зардевшись, затем помотал головой. Передавать через секретаря вопрос, что надеть в этот раз он точно не станет. Почему-то кажется, что это слишком. Или нет? Гань Юй с улыбкой кивнула и хотела было уйти, но Чайльд кое-что вспомнил. — Простите! Я знаю, что вы заняты, но я снова пытался сегодня стрелять из лука, и это полное фиаско. Мне говорили, что вы прекрасно стреляете. Дадите пару советов? Она удивлённо похлопала глазами, затем, зардевшись, замахала руками перед собой. — Что вы! Такой уж я и мастер! Но… Вы можете выстрелить, а я посмотрю? — Спасибо! Я мигом! Чайльд подхватил со стойки лук и выудил стрелу из колчана. Наложив стрелу на тетиву, он направил стрелу в сторону мишени на противоположном углу площадки. — У вас локоть направлен немного вниз. Вы так промажете. Поднимите, чтобы получалась как будто одна линия со стрелой. Ещё спина должна быть прямее. Извините, если я звучу грубо, я просто пытаюсь помочь… — Всё в порядке. Спасибо за совет! Значит, теперь всё так? — Да, уже гораздо лучше. Попробуйте! Стрела с противным шлепком воткнулась в край мишени, виляя хвостовым оперением, как радостная собака. — Не расстраивайтесь, это дело практики. — Вы что, я счастлив! Почти все прочие стрелы оказались в снегу. На моё счастье, снегопад скрывает позор. Следующая стрела воткнулась в мишень чуть ближе к центру, но наискось. — Сейчас ещё и ветер. Вы к себе строги, господин Чайльд! Как давно вы тренируетесь? Конечно, не мне вас судить, но… — Да, пора бы заканчивать. Знаете, спросите, пожалуйста, ещё у его Величества про наряд. — Наряд? — Да, рекомендации. Мы с ним обсуждали. Он поймёт, о чём я. Тот же самый или что-то другое? Чайльд, чуть щурясь, вновь натянул тетиву. Стрела со свистом рассекла воздух, в мгновение перелетев через двор. Гань Юй восторженно захлопала, с улыбкой глядя на него. — Вот это да! Прямо в яблочко! Чайльд опустил лук и громко рассмеялся. — Ничего себе! У меня прекрасный учитель, но мне кажется, что это скорее случайность. Так вы передадите? — Передам. Она улыбнулась как-то немного слишком широко для обычной себя и, распрощавшись, направилась к боковым ступеням. Ещё разок. Чайльд натянул тетиву и прицелился. Неожиданно с крыши на него обрушилась целая куча снега, попав за воротник, во все складки одежды и запорошив волосы. Чайльд, возмущённо ругаясь на весь двор, задрал голову и посмотрел на крышу, где снега было по-прежнему полно. Затем он поймал хитринку во взгляде Гань Юй и заголосил ещё более возмущенно. — Я ухожу, ухожу! Что за грязные методы?! Госпожа секретарь, объяснитесь! — Не понимаю, о чём вы, господин Чайльд, но теперь вам точно нужно отогреться. Я попрошу уборщиков заняться крышами как можно скорее. — Я это запомню! Злоупотребление полномочиями! Шутливо погрозив уходящей Гань Юй вслед кулаком, Чайльд принялся собирать с земли раскиданные элементы снаряжения. Хоть за шиворотом и в сапогах было мокро, но на душе, наоборот, разливалось тепло. Фыркнув напоследок, Чайльд зашагал в сторону корпуса, насвистывая под нос какую-то легкомысленную мелодию. Последующие три дня снег то таял, то снова заваливал Ли Юэ за считанные часы. В надежде поменьше вариться в собственных мыслях, Чайльд проводил почти всё свободное время на тренировочном поле. Миллелиты иногда присоединялись, и это позволяло немного разнообразить процесс. Стрелял Чайльд всё ещё из рук вон плохо, но почему-то это расположило к нему некоторых стражников, которые, проходя мимо, давали довольно-таки дельные советы. Мейли иногда объявлялась, квохча на него как курица-наседка, чтобы напомнить про обед, урок или запланированную встречу, коих хоть и было немного, но они изредка случались. Вчера вечером, например, он был приглашен на новое представление театральной труппы. К сожалению, без дополнительных пояснений Чайльд ничегошеньки не понял, но голос солистки был красивый, да и декорации тоже. В общем и целом, пока что удавалось вполне успешно не думать ни о чём, кроме повседневных забот, и это было вполне себе замечательно. Сегодня с утра голова гудела как медный таз, но Чайльд заставил себя выбраться из кровати, даже несмотря на вновь наваливший за окном снег. Наверняка вчерашняя опера была слишком оглушительно громкой, или, может, не стоило дочитывать последний том новеллы до четырёх утра. В любом случае, тренировки никто не отменял, ведь он планирует привести себя в наилучшую форму как можно скорее. За ночь площадку у корпуса занесло — сугробы лежали по колено — и пришлось потратить некоторое время на расчистку хоть небольшого клочка земли. Казалось, что он выбился из сил уже только во время уборки. Не дело. Разминка прошла, впрочем, вполне обычно. А затем один из миллелитов вызвался на небольшой спарринг до начала смены. Прекрасно! Вооружившись тренировочным копьём, Чайльд с улыбкой бросился в атаку. Из-за снега каждое движение давалось чуть сложнее, но так даже интереснее! Развернувшись вокруг себя, Чайльд едва не потерял равновесие, но быстро перенёс центр тяжести на древко и устоял на ногах. Следующий удар заблокировать удалось с трудом. В ушах звенело, дыхание сбилось. Нужно поскорее заканчивать и попить что ли... Чайльд бросился вперёд, намереваясь провести серию быстрых ударов. Было нестерпимо жарко, да ещё и каждое из движений было с лёгкостью отбито противником. Что за чёрт? Ладно, а если… Неожиданно виски словно бы сильно сдавило, и мир вокруг стремительно померк. Вокруг песок. Он льётся откуда-то с неба, летит со всех сторон. Такой ярко-золотой, разлился во все стороны, как бескрайнее море. Ветер подхватывает песок с дюн, играючи закручивает его в вихри и неведомые фигуры, подобно гигантским стаям птиц, повинующихся им одним ведомому, меняющемуся ежесекундно, импульсу. В льющемся мареве тонут редкие деревья, звери и люди. Они безмолвны и неподвижны, несмотря на своё бедственное положение. Медленно сливаются с закручивающейся воронкой, мешаются с прочим безликим песком. Пучина тянет в себя всё, но это не ощущается, как что-то плохое. Просто никакое. «У Его Высочества сильный жар». Один вихрь закручивается, принимая очертания страшного создания. У него гигантский вытаращенный глаз и раскрытая пасть. Оно то выпускает лапы из разных частей длинного туловища, двигаясь стремительно, беспощадно поглощая всё на пути, то отращивает какие-то игольчатые плавники, мгновенно ныряя под землю. Свет тускнеет, надвигается буря. Чудовище вновь выбралось на поверхность, приближаясь. Нет сил, чтобы спасаться. Нужно спрятаться, смешаться с песком. «Он бредит. Мне нужно как-то подойти ближе». В темноте под песком ещё страшнее, дыхание чудища уже совсем рядом. Его острые когти уже почти на горле, оно заметит! Оно точно заметит! Нужно спрятаться? Сражаться? Но как? «Я окружил вас щитом. Прошу, постарайтесь понять, что с ним». Воронка разрывает на части, вокруг темнота и невыносимый звон. Поток воды подхватывает и волочит куда-то. Прохладные воды тянут в невыразимую глубину, там звери. Или рыбы. Светляки на удочках, а за ними многоглазая мгла. «Честно сказать, я такое впервые вижу. Симптомы вполне обычные, плюс наверняка сказалось переутомление. Но обычно элементальная сила не выходит из-под контроля подобным образом». Мир перевернулся с ног на голову и продолжает болтаться. Существ тянет куда-то, и его вместе с ними. Суматоха. Круговерть. Прохлада. Снова болтает. Где низ? Где верх? Какой-то ориентир? «О ней я позабочусь. Продолжайте, пожалуйста». В спальне всё залито песком, песок собирается в пирамиды. Блоки перекладываются. С балдахина течёт вода. Или это песок? Люди ворочают руками, руки распадаются. Пальцы зачёрпывают песок. Это рыба? Рогатый кит. Смешной, откуда ты такой взял? Горько как! Горько, ужасно горько! «Как быстро подействует лекарство?» Гадость, отвратительно! Липко, жарко, нужно вертеться. Может, выйдет вычесать эту горечь из себя? Где руки? Они были, где они? Снова прохлада и темнота. Темнота немного расступается, вокруг парят какие-то закорючки. Ярко-жёлтые. Глаза режет. Откуда тут чёрные змеи? Пошли прочь! «Он снова мечется. Но жар постепенно отступает. Сделал новый компресс. Вы последите, пока я смешаю лекарство?» Зачем ты тут, рыбёшка? Такая холодная. Тоже хочешь спать? Приляг, я тоже посплю. В темноте так уютно, только качает. И что-то шипит и осыпается. Противный звук. Мгла. Скрип корабельных снастей, листья шелестят. Сколько ещё плыть через лес из этих чёртовых песчаных деревьев. Всю палубу листьями занесло! Нужно срочно подмести, иначе всё завалит! — Юнга, дайте веник. — Да, нам он не повредит. — Я и без тебя вижу! Неси метлу! — Чайльд, вы меня слышите? Чайльд? Снова закорючки, очень ярко! Голова раскалывается. Больно, трудно шевелиться. Лоб такой липкий и жаркий. Глаза тяжёлые. Какой-то зверь хрипит. Из груди вырвался кашель, что-то с силой тянет набок. Голова кружится. Выворачивает. Комната вокруг плывёт, перед глазами круг и какая-то простыня. Под головой снова мягко, лоб жжёт. Рыба исчезла. Плеск воды. Снова вернулась. Можно спать? Воздуха мало и горчит. — Это нормально? — Не волнуйтесь. Это стандартная реакция. Скорее всего, он скоро придёт в сознание. Нужно будет поить Его Высочество достаточным количеством воды. — Что если жар вернется? — Не должен. Лекарство хорошо действует. Главное — давать его вовремя. Марево приятно покачивает, но звуки извне раздражают всё больше. Нельзя поголосить где-то ещё? Глаза, наконец, удалось разлепить. Вокруг тёмная, но смутно знакомая комната. Всё занесено песочными дюнами. Кажется, нужно поспать подольше. Над ним склонилось лицо с длинными черными усами. Кажется, это их он недавно принял за змей. Вокруг пляшут какие-то символы, постепенно растворяясь в воздухе. — Ваше Высочество! Как вы себя чувствуете? — Паршиво. — Это мы поправим. Голова болит? — Да. — Так-так. Скоро должно стать легче. Сменим-ка ещё разок компресс. Сбоку тоже куча песка. Струится вниз, но исчезает в процессе. Как же херово. Книги в песке, тарелки. Это всё ещё сон или уже нет? Усатый мужик отжимает в плошке полотенце. Сбоку среди горы песка сидит Моракс. В руках у него инадзумская новелла. Да сколько можно, боги. Верните уже назад реальность! В ушах звенит. — Почему вы не в штанах? Моракс смотрит на него с беспокойством и затем переводит взгляд на усатого мужика. Тот качает головой и кладёт на лоб холодную тряпку. О-о-о, благодать! Как же хорошо. Вокруг снова заплясали закорючки. Чайльд жалобно простонал, зажмурившись. — Уходите, пожалуйста, козявки. Повсюду вы. — Чайльд, пожалуйста, постарайтесь расслабиться. — Я отказываюсь говорить с вами, пока вы не будете в штанах. — Я счастлив, что вы строите столь развёрнутые предложения. И что мне больше не нужно искать веник. Какой, ещё, к хуям, веник? Неожиданно голову насильно поднимают с подушки. В рот льётся что-то горькое; хочется выплюнуть, но реакция какая-то слишком заторможенная. Голова вновь на подушке. Можно не двигаться. Хорошо. Следующее пробуждение уже кажется более реальным. На тумбочке слабо мерцает ночник, за окном будто бы светает. На стуле у окна кто-то дремлет. Вроде этот мужчина выглядит знакомо. Значит, он не приснился? Врач? Моракса, конечно, на стуле не было. Как и песка и закорючек. И инадзумской новеллы. Уже высохшее полотенце сползло со лба при попытке сесть в кровати. Рубашка противно прилипла к телу. Голова по-прежнему гудит, но уже более терпимо. Во рту поселился горький привкус лекарства, ещё ужасно охота пить. Дотянувшись до стакана на тумбочке, Чайльд с трудом поднёс его ко рту. Часть воды пролилась, но что-то выпить всё-таки удалось. Быстро вернув стакан на место, он бессильно рухнул назад на подушки, медленно скользя взглядом по комнате. Почему-то просыпаться в ней ощущалось спокойно, прямо как дома. Под одеялом было невыносимо жарко, и он, раздражённо сопя, попытался от него избавиться, но не особенно преуспел. Слабость едва позволяла шевелиться. Что же с ним такое приключилось? Неужели какая-то болячка, как и говорила Гань Юй? Поморщившись, он постарался хотя бы устроиться повыше на подушках. Чайльд почти никогда в своей жизни не болел, разве только в детстве. Ну и простужался иногда. Но чтобы так. В сознании всё ещё всплывали отрывки из кошмаров. Какая-то одноглазая тварь, золотые закорючки, рыбы… — Как вы сейчас, ваше Высочество? Врач, встрепенувшись, поспешил к нему. На лоб легла неожиданно горячая рука. — Жар спал. Хорошо. — Что со мной такое? — Простыми словами — лихорадка. Обычно она проходит легче, но часть болезни вы провели на ногах. Отсюда такая сильная реакция. Вам понадобится время на восстановление. Вы очень крепкий молодой человек, уверен, что через неделю уже сможете вернуться к привычной жизни. — Неделю?! У меня в субботу ужин с Мораксом. Мне нужно быстрее! — Суббота уже сегодня. И я не намерен вас отпускать никуда дальше туалетной комнаты. Уверен, что Его Величество войдёт в положение. Чайльд с грустью наблюдал за тем, как доктор размалывает в ступке что-то, что пахло просто отвратительно и определённо должно было через несколько мгновений стать новой порцией его лекарства. Выходит, он провёл в отключке почти сутки. Так надолго его вырубало только от полученных ран, но никогда от болезни. Как-то позорно. — Приоткройте рот, пожалуйста. Я дам вам лекарство. — Оно на вкус как стухшая селёдка. — И всё же. Пришлось вновь проглотить гадостную субстанцию. Веки почти сразу снова налились тяжестью. Что это за дребедень? Впрочем, без разницы. — Я посплю ещё, ладно? — Спите, я буду рядом. Мы вас вмиг на ноги поставим. — Хорошо. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в долгий сон без сновидений — как ему заботливо подтыкают подушки и желают скорее поправляться.

***

В каше дрейфуют мелко порезанные закатник, яблоко и орехи. Привкус кокосового молока в рисовой каше немного непривычен, но вообще-то очень вкусно. Повар постарался сделать одобренную еду как можно более приятной, храни его все боги. Жаль только, что такой порцией можно накормить целую роту, а Чайльду едва удается справиться с четвертью от всего содержимого узорной миски. Вся суббота прошла где-то между сном и явью, но воскресное утро встретило его солнцем за слегка прикрытыми шторами и гораздо большей ясностью сознания. После короткого осмотра врача ему принесли завтрак на жёстком бамбуковом подносе: пиалу жасминового чая, рисовую кашу с фруктами, свежий хлеб, сыр и что-то творожное. Да такую уйму всего он будет есть целое столетие! Тело ныло от слишком долгого нахождения в одном положении, но сил вставать из-за прошедших двух дней почти не было. Пришлось довольствоваться поворотами туда-назад в пределах кровати. Наверно потому ему и наготовили такую гору. Надо же откуда-то черпать энергию на поправку. На тумбочке у кровати и на комоде расставлены открытки и пожелания скорейшего выздоровления. Дипломатическая миссия Снежной, кроме достаточно тёплых пожеланий поправляться, также уведомила, что известие о его болезни было направлено в Заполярный. Это хорошо. Меньше будут требовать скорейших результатов. Это обнадёживало. Устало выдохнув, Чайльд отложил ложку и откинулся назад на подушки. Где-то совсем неподалёку расчирикались птицы. Отогреваются на солнце после многодневной пурги. Скорее бы выйти наружу. На тумбочке, кроме его глаза бога, открыток и букета свежих глазурных лилий, по его просьбе положили четвертый том «Я переродился в суженого короля-дракона?!» Как бы плохо ему не было вчера, сегодня он точно сможет узнать, сможет ли главный герой расстроить козни фрейлины, которая мечтает его подставить. Так. Закладка куда-то делась. Чайльд спешно пролистал томик в поисках нужного места, с удивлением обнаружив между страницами немного песка. Как он тут оказался? В дверь постучали. О нет, опять лекарства? — Войдите! — Доброе утро, Чайльд. Как вы себя чувствуете? Ох, боги! Моракс неспешно вошёл в комнату, выглядел он довольно безмятежно, но Чайльд уже слегка разобрался, как отличать его реальное спокойствие от напускного. Сейчас император точно слегка напряжён: чуть заметно хмурится, да и движения резковаты. В неуклюжей попытке немного пригладить растрёпанные волосы, Чайльд чуть было не свернул с коленей поднос с едой, книга же с оглушительным шлепком грохнулась на пол. — Я? Я уже лучше! Спасибо! Простите, я выгляжу так себе. — Вы выглядите замечательно, дорогой мой. То, что вы представляли собой всего день назад, было, выражаясь вашими словами, так себе. Сейчас всё гораздо лучше. Пожалуйста, лежите, я устрою вас поудобнее. Моракс направился к изголовью кровати. Только сейчас Чайльд обратил внимание на аккуратный свёрток в его руках. Внимательный взгляд императора скользнул по количеству съеденного на подносе и тут же стал несколько более недовольным. — Чайльд, вы не ели почти двое суток. Нужно съесть хоть немного. По чуть-чуть, но нужно. Тем более, пока горячее. — Я пытался, но в меня столько не лезет. Я съем. Постепенно. — Не сомневаюсь, но хотелось бы, чтобы это произошло чуть быстрее, чем до завтра. Оставив свёрток на тумбочке, Моракс принялся расставлять съехавшую к краю еду на подносе. Неужели никто больше не может этим заняться? Наверняка у императора есть заботы поважнее. Мало того, что возится тут с едой, так ещё и видит его таким жалким и потрёпанным. Чайльд смотрел на себя в зеркале ванной с утра: мешки под глазами, зеленоватый цвет лица, спутанные и грязные волосы, губы бледнющие, ещё и ночная рубашка не самая свежая. Ко всему прочему, это произошло, потому что он дал слабину, а не потому, что, например, проиграл в сражении. Совсем тут разнежился. Стыдобища. Но несмотря на всё это, Моракс в данный момент выглядел довольно спокойно и даже радостно. — Я принёс вам сухофрукты. Врач сказал, что это прекрасный способ восстановить силы. Он настроен оптимистично относительно вашего состояния, надо сказать… Ах, точно. Наклонившись, он поднял с пола новеллу и расправил примятые страницы с такой деликатностью, словно это был ценнейший исторический фолиант, а не крайне сомнительного свойства чтиво. Щёки потихоньку начинали выдавать смущение. Ну почему всё так? — Я это для сестры покупал, но… Обычно я читаю не только такое. Уфф. — Я вчера закончил первый том. Довольно интригующе. Прекрасный вариант для того, чтобы расслабиться. Язык простой, оттого легко и быстро читается. Признаться, я смог предвидеть почти все повороты сюжета, но не могу сказать, что это как-то умалило удовольствие от прочтения. Главный герой очаровательный. Да и шутки мне тоже понравились. — Думаю, что я заразил вас. — Почему же, я чувствую себя превосходно. Чайльд хихикнул, придвигая поднос ближе к себе. Приятно, когда основу для шутки не вычисляют на подходе. Уж в этом Моракс явно не столь хорош. — А вот и нет! Своим дурновкусием я вас точно заразил. Хотите второй том? Там правда будет почти что постельная сцена, если вас такое не пугает. — Мне шесть тысяч лет, Чайльд. Я с трудом могу представить себе что-то, что может меня напугать. И да, я хочу второй том. — Волшебно! Неужели на следующем ужине мы будем обсуждать то, как фрейлина… Подождите-ка. Моракс приподнял брови, ожидая вопроса. При этом он не оставил тесемки на свёртке с сухофруктами, методично разворачивая слои обёртки. Как бы так спросить-то? — Вы, выходит, были тут и вчера? — Был, разумеется. Вы заставили всех серьёзно поволноваться. К счастью, ваш соперник отделался лёгким испугом. — Я ничего не понимаю, — Чайльд звучал почти жалобно, ковыряя ложкой чуть подостывшую рисовую кашу. — И ничего не помню. — Как сказал врач, на фоне запущенной болезни ваши способности вышли из-под контроля. Вы устроили на тренировочном поле настоящую песчаную бурю. К сожалению, я не сразу понял, что вы находитесь без сознания. Затем, когда понял, что вы не вредите себе, я просто окружил вас щитом. Но прежде вы занесли всё достаточно внушительными барханами. Благо песок мне подконтролен, и последствия были легко устранены исключительно моими силами. Чайльд не мигая гипнотизировал несчастную кашу, пытаясь осмыслить сказанное. Он сделал что? То есть, те кошмары, что он видел вчера, были не совсем оторваны от реальности? Те закорючки. Это был щит? А залитая песком спальня? Тоже была или нет? Но в книге же песок! — Я опять доставляю вам хлопоты. — Признаться, я ожидал практически любой реакции, но всё же не такой. — Да, я знаю! У меня голова пухнет от этого всего! Просто вы тут, выходит, из-за меня целые сутки проторчали? — Я сделал это исключительно по своей инициативе. Разумеется, и щит, и мои сковывающие печати личного присутствия не требуют. Мне было неспокойно видеть вас в столь плачевном состоянии, так что я предпочёл остаться. Вдобавок я нашёл для себя приятное чтиво. Сухофрукты из свёртка присоединились ко всем прочим кушаньям на подносе. Чайльд машинально отправил чернослив в рот. Неожиданно вкусно. Может, ещё одну штучку? — Такое со всеми происходит? Ну. Такая вот ботва с силами. Моракс, едва заметно улыбнувшийся определению произошедшего, как «ботва», задумчиво прошёлся взглядом по комнате, а затем увёл его куда-то за окно. — Такое случилось впервые. У меня есть некоторые догадки, но пока я не совсем готов ими делиться. В любом случае, вы справились со своим состоянием сами, что не может не радовать. И врачей, и меня. Радовать? Моракса? Ого! Неловко улыбнувшись, Чайльд быстро закинул в рот ещё горстку черносливин и сушёных абрикосов. Отличный предлог, чтобы обдумать свою следующую реплику. Она должна быть получше предыдущей. «Ботва». Ну и долбоёб. Удивительно, что его вообще выбрали для этой миссии. Натуральнейший кретин. — М-м-м. В черносливе, что, орешки? Браво. Десять баллов, Аякс. — Да, кедровые орехи богаты полезными для здоровья веществами, а также прибавляют бодрости. Как раз то, что вам сейчас так необходимо. Однако не стоит забывать о своевременном приёме медикаментов и достаточном количестве воды. Важной частью ваших лекарств является так называемый золотой корень. Это очень эффективное средство, однако он вызывает сильную жажду, поэтому… Все эти пояснения ощущаются так комфортно. Веки потихоньку начали тяжелеть, но в этот раз это было приятное ощущение. Вот бы слушать его рассказы, пока не уснёшь. — Я так расстроен, что пропустил ужин. Без наших разговоров мне как-то тоскливо. — В таком случае вы должны неукоснительно исполнять все предписания врачей, Чайльд. Это включает в себя и мою просьбу доесть рисовую кашу. Возмущённо засопев, Чайльд взялся за ложку. Ладно, каша всё ещё была ничего, пусть и остыла. Попавшийся среди прочих фруктов финик практически заставил поморщиться от приторного ощущения на языке. — Вы ужасный манипулятор! — Скорее сторонник действенных мер. Поправляйтесь, и мы обязательно снова поужинаем. Я должен признать, что мне так же недостаёт вашей компании. — Правда? Тогда я съем кашу. И, может быть, даже сыр. — Ужин вас мотивирует больше, чем собственное здоровье? — Пожалуй? Гораздо более ясная цель, чем абстрактное «поправиться». «Поправиться к ужину» — чёткая цель. — Как вам будет угодно. В таком случае я буду ждать вас в субботу. Но только при условии вашего хорошего самочувствия. — Ловлю вас на слове. Моракс неспешно поднялся и расправил одному ему заметные складки на одеянии. Как жаль, но аудиенция закончена. Чайльд выплюнул в руку косточку от финика и по привычке бросил в ведро, предварительно выдвинув его из-под кровати. Осознание настигло Чайльда слишком поздно. Глаза Моракса округлялись всё больше по мере того, как он наблюдал идеальное приземление косточки ровно посередине горки из прочих фруктовых ошмёток, заполнявших золотое ведро для зерна больше, чем наполовину. Чайльд зачем-то задвинул ведро назад — как будто Моракс уже не заметил! Пауза затягивалась всё сильнее. Нужно было что-то сказать, но реакция императора была слишком непонятной для дешифрации и дальнейшего подбора стратегии. К счастью, Моракс нарушил тишину первым. — Могу я спросить, почему вы избрали именно это ведро для столь прозаического применения? Нельзя ли было найти чуть более подходящий сосуд для подобной цели? — Уфф. Мне ужасно неловко! Я его вмиг очищу! — И всё-таки меня интересует причина. — Могу я говорить откровенно? — Будьте добры. — При всём уважении, на кой чёрт мне ведро?! Наверняка это что-то традиционное и всё такое, но оно занимает свободное место и совершенно бесполезно в быту. Оно же, блин, дырявое! Лицо Моракса приобрело очень сложное выражение. Что-то среднее между замешательством, изумлением и точно тем же видом, которым обычно Аяксова матушка даёт понять, что она, конечно, разочарована, но абсолютно не удивлена. — Чайльд. Эти подарки имеют церемониальное значение. — Да-да, но все они стоят в моей комнате и пылятся. Ладно, если бы их принесли, а потом снова куда-то засунули или продали бы для благотворительности. Вы видели это ведро? Оно огроменное! К удивлению Чайльда, Моракс неожиданно засмеялся. Пусть и прикрытую рукавом, почти только одними глазами, но он видел улыбку. Настоящую. Улыбку Моракса! — Честно, я думал, вы разозлитесь. — На самом деле, сначала я почувствовал некоторое раздражение, но сейчас нахожу эту ситуацию весьма забавной и в какой-то степени поучительной. Видите ли, ведро для зерна символизирует достаток и жизненные силы. Это обещание богатства и процветания для новобрачного. Как правило, такое ведро просто стояло на протяжении жизни у всех моих супругов и оставалось в дальнейшем почитаемой семейной реликвией. Все артефакты, изготовленные мной, несут в себе небольшой отпечаток моей силы. Теперь я думаю, что, возможно, тем, что — если вы простите мне подобные речевые вольности — наплевали в моё ведро… Чайльд не смог сдержать идиотского смешка. Моракс смерил его немного усталым взглядом, но продолжил: — …вы повлияли на своё физическое состояние в том числе. — Вы хотите сказать, что я болею из-за чертового ведра?! — Я всего лишь не исключаю такую возможность. — Знаете, думаю, что вы просто пытаетесь заставить меня его вымыть. — Кто знает. В любом случае, думаю, мне стоит уделять большее внимание описанию смысла моих даров. Как и поиску подходящего для них помещения. Я уже и забыл, насколько эта комната маленькая. Обычно я не бываю в этом крыле. Отдыхайте, я буду ждать вас в субботу. — Я очень рад, что этот… Э-э-э… Конфуз… Не повлиял на наши планы. — Вымойте ведро, Чайльд. Тонко улыбнувшись, император элегантно удалился, оставив Чайльда наедине с запахом сандала и крайне сумбурными мыслями, напоследок подхватив с книжной полки второй том «Суженого». Чайльд, после некоторых размышлений, решив оставить осмысление происходящего более здоровому себе, взялся за ложку и принялся за несчастную кашу.

***

К удивлению врачей, Чайльд в последующие дни поправлялся так же стремительно, как и заболел. Уж были ли тому причиной приём лекарств и неусыпный надзор со стороны врачей или всё же отмытое ведро — неясно. Очевидным был только лишь факт того, что субботний ужин таки состоится. Уже в четверг утром Чайльду было разрешено покинуть свой флигель и немного размяться, пусть ненадолго и без спаррингов. Доктор удивленно качал головой, пока толок в ступке очередную порцию золотого корня, но не мог не радоваться скорости, с которой его пациент пошёл на поправку. Ближе к середине пятницы Чайльд начал чувствовать какое-то неясное беспокойство. Почему-то было сложно сосредоточиться, и мысли путались, но доктор не обнаружил в его состоянии ничего аномального. Очень жаль! А казался таким толковым дядькой. Утро субботы не принесло облегчения. Всю ночь его мучил престранный сон о том, как Моракс достаёт из-под кровати всё новые вёдра: одно за другим, как фокусник разноцветные платочки из цилиндра. Всё это сопровождалось разочарованной лекцией о том, что вёдра символизируют всевозможные человеческие добродетели, которые Чайльд к своим двадцати четырём годам успел безвозвратно похерить, тем самым делая невозможным для них совместную церемонию с жуи, колесом и золотой линейкой. Остаток сна Чайльд умолял Моракса всё же провести церемонию, хоть и не до конца понимал, что она из себя представляет. Во сне почему-то ощущалось будоражаще. В любом случае, просыпаться с криком «Пожалуйста, одумайтесь! Мне нужна эта чёртова линейка!» было не самым приятным началом дня. Не только для него, но и для пришедшей его будить Мейли. Ужасно смущающий жизненный опыт. В любом случае, отменять ужин из-за странного сна вроде как было глупо, но Чайльд чувствовал себя неспокойно и слегка подавленно, пока в который уже раз перебирал пальцами ткани нарядов, наполнявших его гардеробную. Предыдущая жалоба отменяется. В этой комнатушке нет совершенно ничего подходящего! Тут есть буквально всё, кроме того, что ему нужно. А именно что-то, что было бы не слишком вычурно и при этом достойно встречи с императором; в местном стиле, но при этом немного похоже на северное. Как будто это так сложно, учитывая всё количество тряпок на вешалках! Часы в спальне уже какое-то время назад отсчитали половину шестого, а Чайльд всё ещё смотрел на полки и вешалки так, словно что-то новое должно было появиться там само собой. В конечном счёте он просто выбрал что-то, что не нравилось ему меньше всего, и с кислой миной оглядел себя в зеркале. Черная верхняя накидка достаточно отвечала его запросу о невычурности, а нижние светло-бежевые элементы слегка разбавляли строгий вид. Плюс золотая вышивка. Моракс фанат вышивки, тут уж не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Где-то за дверью спальни часы монотонно пробили шесть раз подряд. Такими темпами он вообще опоздает! Ужин назначен на половину седьмого, а он ещё не до конца одет. И подводка нужна. Из-за того, что Чайльду слишком часто подводили глаза перед официальными мероприятиями, он со временем начал воспринимать эти чёртовы красные стрелочки как абсолютную необходимость, да и постепенно начал находить в них определённую прелесть. Проблема была лишь в том, что нарисовать их самостоятельно с первого раза было совершенно нереально, а звать кого-то на помощь только ради такого пустяка казалось ему излишним. В конечном счете он рисовал их как можно тоньше, а затем пытался привести толщину линий под обоими глазами к примерно одинаковому виду, потому что один из штрихов неизменно получался жирнее. В этот раз получилось на его взгляд ярковато, но времени переделывать уже особенно не было: до императорского крыла ещё нужно дойти. Интересно, связаны ли слабые успехи в каллиграфии и умение подводить глаза? На улице уже совсем стемнело и ощущалось, несмотря на тёплую верхнюю накидку, достаточно промозгло. Кое-где всё ещё лежал снег, но тёплый ветер с гор упорно вылизывал последние сероватые остатки из закоулков и закутков, оставляя на их месте многочисленные неопрятные лужи, которые слуги, как ни пытались, никак не успевали убирать. Мокрые, чуть подмороженные вечерним холодом камни переходов и садовых дорожек скользили под ногами, вынуждая ступать как можно аккуратнее. Чайльд был уверен, что мог бы сейчас с лёгкостью вписаться в бродячую труппу в роли танцующего медведя. По уровню элегантности он бы точно составил ему серьёзную конкуренцию. Наконец спустя несколько вынужденных танцевальных па по пути, перед глазами наконец-то появились заветные двери столовой комнаты. Приглашения войти на стук не последовало, и, промаявшись в ожидании где-то минуту, Чайльд наконец решил заглянуть. Внутри никого не было, хотя стол уже был плотно заставлен самых разных мастей плошками, мисками, корзинками и кувшинами. Решив, что, судя по всему, его ждут, а внутри как-то потеплее чем в коридоре, Чайльд вошёл и тут же с интересом принялся разглядывать закуски. Живот жалобно заурчал, напоминая, что кое-кто в своих приготовлениях и заботах забыл пообедать. Особенное его внимание привлекли креветки в смешной, похожей на тонкие нити, панировке. Быстро стащив одну с блюда он слегка сдвинул остальные поплотнее, чтобы скрыть следы своего преступления, и затем от нечего делать направился к окну. Вид на озеро отсюда открывался великолепный, беседка посередине в окружении кустов и порядком облетевших деревьев казалась такой торжественной. Из-за какого-то смутного опасения, Чайльд прищурился, высматривая место своего разговора с раздражающим бардом. К его глубочайшему сожалению, видно его отсюда было вполне неплохо. Оставалось надеяться, что Моракс в ожидании друга не слишком уж часто ходил смотреть на сад. Отвернувшись от окна, которое теперь только подпитало его тревогу, он начал разглядывать комнату в попытке направить поток мысли в новое русло. Прямо за местом, где обычно всегда сидит Моракс, по всей стене растянулась огромная картина, изображающая горные вершины. На переднем плане стройные стебли бамбука то тут, то там расчеркивали светлый туман. Также художник искусно вписал в горный пейзаж водопад и лотосовый пруд. Спокойный пейзаж, как раз под стать императору. Безмятежный и какой-то нерушимый, несмотря на подчеркнутую изящность. Несколько напольных ламп освещали помещение мягким и уютным жёлтым светом. Вместе с обилием дерева на потолке и стенах, а также гигантским мягким ковром на полу они создавали какую-то спокойную атмосферу. Она даже почти перебивала внутреннее волнение. На небольшом кофейном столике у окна, кстати говоря, расположился какой-то интересного вида кувшинчик. Наверняка для новой попытки научить Чайльда понимать оттенки послевкусий вина. Пока что эти уроки были для него самыми приятными в Ли Юэ — прости, Янь Фэй. Живот снова оглушительно оповестил о готовности поближе познакомиться со всем, что было на столе. Дверь скрипнула и в помещение вошли двое слуг, которые, вежливо поприветствовав Чайльда, внесли большую пиалу с чем-то дымящимся и пахнущим так, что живот принялся исполнять что-то навроде китовой серенады, к огромному стыду своего обладателя. Моракс появился следом; лицо его выражало, как показалось Чайльду, что-то наподобии смущения. Или может даже какого-то лёгкого недовольства. Это, разумеется, не точно: пока что он только ступил на путь исследователя тончайших оттенков императорских эмоций. — Добрый вечер, Чайльд. Прошу простить моё опоздание. Я немного увлёкся и не уследил за временем. Вы не слишком скучали? — Нисколько. Я наслаждался пейзажем и мечтал скорее попробовать все то, что вы так рекомендовали. Я также очень заинтересован содержимым кувшина. Новое вино? — Именно так, но в этот раз оно из Ли Юэ. Мне хотелось уделить внимание конкретному региону, так что вино оттуда же, откуда все наши прочие угощения. Это высокогорный край на севере страны. Возможно, вы уже слышали: каменный лес Хуагуан сам по себе является священным местом, но адепты ведают лишь его вершинами. Внизу же, вдоль реки, расположились немногочисленные, иногда очень изолированные поселения. Потому сложившаяся там кухня уникальна и сильно отличается от блюд соседних областей. Слуги тем временем закончили последние приготовления и незаметно исчезли. Моракс жестом предложил Чайльду сесть напротив, пока сам неторопливо располагался на отведённом ему месте. Рядом с расписанной цветами тарелкой на резной подставке расположилась пара изысканно украшенных палочек. Вилки, которую ему великодушно предоставляли в прошлые разы, нигде не было видно. Заметив растерянный взгляд, император с полуулыбкой взял в руки свою пару, заново показывая, как нужно правильно их держать. — Боюсь, что сегодня я вынужден настаивать на использовании палочек, Чайльд, иначе вы в полной мере не сможете прочувствовать все тонкости вкуса. Мне бы так же хотелось подарить вам что-то полезнее ведра для зерна, которое вы так раскритиковали в нашу прошлую встречу. Но я искал что-то всё ещё напрямую связанное с культурой Ли Юэ, поэтому остановил свой выбор на палочках. Возможно, вы сочтёте эту пару достойной дополнительной практики в свободное время. Чайльд издал жалобный звук, всё-таки попытавшись повторить пальцами движения императора. Получалось плоховато, но он наконец-то смог соорудить нечто лишь отдалённо похожее. Как бельевые щипцы на танец цапли. — Как некстати, что я не обедал. Теперь, кажется, я умру от голода, так и не справившись с этими пыточными инструментами! Спасибо за подарок, но… — Вы не обедали? Почему же? Уфф! Опять сболтнул лишнего! Может, просто сказать правду? Чайльд отвёл глаза под предлогом изучения закусок. Крайне аппетитных, кстати. Аппетитных и совершенно недосягаемых. Хорошо, хоть креветку стащить успел. — Просто забыл. Такое иногда бывает, когда я чем-нибудь увлекусь. — Вот как? И чем же вы так увлеклись, юноша? Чайльд немного нервно сжал губы, к своему неудовольствию ощущая, как к щекам постепенно приливает краска. Ну не говорить же, что он увлечённо нервничал, выбирая в чём пойти и выискивая в книгах, не существует ли вдруг церемония с жуи на самом деле. Существует, но совсем не такая интригующая, как во сне. — На самом деле, ничем особенным: я читал. Ну, а потом понял, что уже поздновато и нужно собираться. — Вот как? И всё же постарайтесь не пропускать приёмы пищи. Вы едва успели оправиться от лихорадки. — Да всё хорошо! Я не сахарный. Да и господин Чонган считает, что я уже поправился! — Он также считает, что вы совершенно себя не бережёте. — Тц! Ну да, это он тоже упоминал. Вы, выходит, с ним говорили? — Да. Я получал сведения о вашем состоянии ежедневно. Между прочим, меня настоятельно просили на вас повлиять. — А? Почему вас? — Вероятно, потому что мы женаты, Чайльд. — Ха-ха, я почему-то и не подумал. — Пожалуйста, поешьте уже. — Так значит, вы уже начали влиять на меня, Ваше Величество? — В отличие от вас, я отношусь к предписаниям медиков со всей ответственностью. Рекомендую вот это. Стеклянную лапшу легко подцепить даже тем, кто никогда не ел палочками. Моракс улыбнулся и слегка коснулся палочками одного из блюд, призывая начать с него. Хе-хе, он не рассердился, хотя Чайльд позволил себе довольно очевидный флирт. И даже ответил вполне нормально! Кажется, если слегка потом дополнить пару деталей, то можно будет придумать себе новую секретную фантазию. А то предыдущая, с Капитано, уже не кажется такой уж возбуждающей, как раньше. — М-м-м! Что это за блюдо? Фигурно спутанная лапша действительно успевала продержаться между палочек весь путь от тарелки до рта, потому уже вызывала приятные эмоции, но, впрочем, на вкус тоже оказалась вполне сносной. Пряно и свежо одновременно. — Уже вам знакомая «Борода дракона», но в северном Ли Юэ эту лапшу готовят из ямса, потому привкус может показаться вам непривычным. Техника её изготовления считается одной из сложнейших в местной кулинарии. Кстати, соус приготовлен с дикой разновидностью заоблачного перчика, остроту и вкус которого я нахожу оптимальными. Его чрезвычайно трудно собирать из-за сложных погодных условий тех мест, но я уверен, что вы уже оценили богатство и насыщенность букета специй по достоинству. — Да! До этого тоже было вкусно, но этот вариант мне нравится больше. Послевкусие просто потрясающее! Жаль, ингредиенты так сложно собрать. Я бы с удовольствием ел такое почаще! Моракс на секунду прикрыл глаза, затем продолжил выбирать закуски. Кажется, он польщён? Ну, вообще, понятно. Похвалы Ли Юэ он всегда охотно как раздаёт, так и выслушивает. Но блюдо правда было вкуснющим. Голод тут явно ни при чём. С некоторым трудом, но следом в тарелке оказалось кое-что из маринованных овощей. Достижение, учитывая какие они скользкие! Креветки в кляре же наотрез отказывались поддаваться, и в который раз уже шлёпались назад на блюдо, пока Моракс тактично делал вид, что заинтересован содержимым своей тарелки. Наконец, креветка поддалась, но теперь её нужно было перенести со своей тарелки в рот. До чего же сложно! Перерыв. От нечего делать Чайльд принялся разглядывать свои палочки, что явно было замечено императором, который теперь наблюдал за ним выжидающе. Нужно ли как-то ещё прокомментировать подарок? Наверняка не будет лишним, учитывая тонкую работу мастера по гравировке. Чайльд поднёс палочки ближе к глазам, разглядывая изображение. Какая-то птица? На другой — дракон, разумеется. К этим созданиям то тут, то там Чайльд уже привык. Только в его спальне было штуки три. — Красивый узор. Я видел похожий где-то. Очень искусная работа, хоть я и не знаток. Даже и не знаю, как такими есть! — Очень надеюсь, что вы будете пользоваться ими как можно чаще. Не желаете перейти к основному блюду? Его лучше есть горячим. Почему-то казалось, что он снова что-то сделал не так, но очень хотелось верить, что это лишь игра воображения. — Конечно. Это то самое нечто с бамбуком, о котором вы писали? — Именно так. Уже должно было идеально настояться. Моракс приподнял крышку узорной пиалы в середине стола. Из-под неё повалил пар и настолько умопомрачительный аромат, что рот моментально наполнился слюной. Так могло пахнуть только что-то, приготовленное из лучшего мяса. В этом-то Чайльд знает толк. Император легко приподнялся и, предварительно немного перемешав содержимое, как обычно изящнейше разлил дымящийся золотистый бульон по глубоким тарелкам. В мягком свете ламп он практически сиял. Вот как Моракс умудряется из повседневных вещей сделать искусство? Хотя Чайльд допускал, что просто судит пристрастно. К бульону добавились теперь кусочки мраморного мяса, ветчины, бамбука и каких-то овощей. Это явно то же блюдо, что он ел в «Народном выборе», но это был как будто совершенно иной уровень. Ингредиенты, подача, запах. Что вообще за монстр этот императорский повар, если сумеет перебить то божественное кушанье от Сян Лин? — Запах роскошный! Мне уже не терпится! — Тогда и не стоит ждать. Я бы хотел знать ваше мнение. Прошу, приступайте. Чайльд зачерпнул ложкой бульон, затем всего остального понемногу. Ну-ка, ну-ка. Боги! Как вкусно! Мясо будто таяло во рту. Идеально сварено, идеальная вырезка, идеальное количество специй, идеальная консистенция. А-а-а-а! — Ну как вам? — Божественно! Я как-то раз ел этот суп, и мне очень понравилось, но это! Это просто!.. Мои комплименты повару. Теперь Моракс уже совершенно очевидно был доволен. С улыбкой он приступил к своей порции, но его взгляд то и дело возвращался к Чайльду, который был слишком занят едой, чтобы болтать и замечать хоть что-то, кроме содержимого собственной тарелки. Видимо, императора это более чем устраивало, потому воцарилась недолгая, но комфортная пауза, нарушаемая только шелестом поредевшей листвы за окном и чуть слышным постукиванием приборов о стенки плошек. Доев, Чайльд с довольным вздохом откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. — Я готов слушать всё, что вы хотите рассказать об этом безупречном творении рук человеческих. — Томлёный свиной суп с бамбуком. Несмотря на кажущуюся простоту, приготовление содержит в себе массу нюансов, которые легко упустить при незнании. К тому же исключительную важность играет качество каждой составляющей. Тут использованы специи из предгорий, включая ранее упомянутый мной дикий заоблачный перчик. Лучше всего для этого кушанья подходят молодые и свежесобранные побеги бамбука. — Вы так говорите, как будто сами это всё приготовили. Моракс на мгновение замешкался, отведя взгляд в сторону. Хоть внешне почти ничего не изменилось, но Чайльд был на сто процентов уверен, что он смутился. — Подождите, серьёзно?! — И да, и нет. Мелкие работы вроде нарезки были произведены помощниками. Я заглянул на кухню, чтобы удостовериться, что всё в порядке, но нашёл некоторые этапы приготовления неудовлетворительными. Потому в итоге я задержался и опоздал к назначенному времени. Моракс немного хмурился и чуть постукивал пальцами по лакированной столешнице. Он и в прошлый раз так делал. Кажется, это знак, что ему некомфортно? Удивительно, конечно. Выходит, что это был суп, сделанный руками самого императора. Довольно почётно. Будет что рассказать Янь Фэй в понедельник. В определённой степени даже хорошо, что Моракс — любитель контролировать всё и вся. Как часто вообще выдаётся такая возможность? — Значит, вы любите готовить? — Иногда случается. Но я действительно давно этим не занимался. — Вышло потрясающе, вы настоящий мастер. Я тоже люблю! Тогда в следующий раз я сделаю вам что-нибудь, хорошо? — Разумеется, было бы интересно попробовать вашу стряпню. — Я вспомнил, что в Фонтейне мне подарили книгу рецептов. Хочу попробовать приготовить рыбу, которой меня там кормили. Но сначала угощу вас фирменным пирогом моей матушки. Из-за приятной сытости, небольшого количества столового вина и слишком непривычно участливого взгляда Моракса в голову начали лезть какие-то непрошеные мысли. Нужно гнать их паршивой метлой, и не строить никаких странных иллюзий. Если кто-то что-то неожиданно тебе приготовил, это совершенно не значит, что обязательно именно ты являешься тому причиной. Подперев щёку рукой, Чайльд наблюдал за тем, как император задумчиво поглаживает пальцем край стола, словно пытаясь что-то вспомнить. — Разумеется, я буду рад его попробовать. Теперь, когда вы упомянули Фонтейн, я вспомнил, что не передавал вам пожелания скорейшего выздоровления оттуда. Письмо пришло сегодня утром, я думал поделиться этим сразу же, как мы увидимся, но всё пошло не совсем так, как я планировал. — Спасибо, я тронут! Хоть я уже и поправился, но всё равно пожелания приятнее получать, когда ты находишься в сознании. — И правда. Ваше состояние было достаточно тяжёлым... Хм, это заставило меня вспомнить ещё кое-что. Почему вы сочли штаны обязательным атрибутом нашего общения? — Простите? — Вы мотивировали свой отказ говорить именно этим. Должен признать, я заинтригован. Что за? Штаны? О чём он вообще? Неожиданно в голове слегка прояснилось. Тот Моракс с инадзумской новеллой в руке, похоже, был настоящим. Вовсе не плодом больного воображения. Настоящим. Всамделишным властителем чертового Ли Юэ. И он сказал ему что? Ох, нееет. Внимательный взгляд золотых глаз не оставлял его, ожидая ответа. Он. Сказал. Мораксу. Надеть. Штаны. Как такое можно внятно объяснить? Стыдоба. Воображение услужливо подсунуло картину задницы Моракса в его этих слишком узких, чтобы это считалось законным, штанах. Уши и щёки уже предательски жгло румянцем. — Кхм. Я ничего такого не помню. — Могу ли я предположить, что традиционная одежда Ли Юэ настолько вам непривычна, что вы находите в ней сходства с женским облачением? Понимаю, что, быть может, вам, как военному привычен мужской костюм, включающий в себя штаны? К сожалению, вам придётся смириться с тем, что мой образ отвечает традиционному представлению… — Нет-нет! Вы что, меня всё очень даже устраивает! Я вовсе не думаю, что вы в этом женственно выглядите! (Ложь.) Мне даже на ум такое не приходило! (Ещё большая ложь.) Просто вы всегда в одном и том же. (Брови Моракса поползли вверх.) А тут такое разнообразие! То есть я не хочу сказать, что вы ходите в одинаковом, вовсе нет! (Абсолютная неправда.) Просто штаны красивые тоже! Очень! Вот бы вы так чаще ходили! (Что ты несёшь?! Ты должен был это скрыть!) — Что ж, я польщён. Смею ли я надеяться, что, в таком случае, мои брюки взволновали вас хоть вполовину так же сильно, как кружевные чулки госпожи Робер? — Что?! Не так уж и сильно я был взволнован! — Вы были. — Я даже не сразу вспомнил, что это за госпожа Робер такая! — В таком случае, ответ на мой вопрос — «да»? — Какой ещё вопрос? Не знаю! Но наверняка «нет»! — Не буду настаивать. Вы ведь, надеюсь, не против выпить вина? Давайте переместимся к окну. Как раз месяц поднялся выше. — Что нас ждёт сегодня? — Кое-что чрезвычайно редкое. Все четыре сорта винограда, смешанного в вине, происходят из изолированной высокогорной области, которую издревле возделывает одна и та же семья. Вы сможете почувствовать приятный привкус горных трав, цветов и яблок, а лёгкая горчинка… Фух. Можно выдохнуть. Кажется, тема штанов закрыта, пусть и как-то кособоко. Моракс, поднявшись с места, направился к кофейному столику, где стоял заветный кувшин. Чайльд даже не заметил, как на столик перенеслись некоторые деликатесы с основного стола. Вид их был как-то не слишком знаком, поэтому Чайльд пренебрёг ими в пользу креветок. Между небольшими угощениями на тарелочках затесались и плошки с соусами. Моракс уже успел устроиться на одном из пуфов у столика и выжидающе смотрел на него. Так, просто как-то перевести всё в более спокойное русло, и будет как надо. — Возьмите палочки, Чайльд. Этот напиток лучше раскрывается в сопровождении местных диковинок. — А вообще почему нельзя всё же есть их вилкой? — Металлический привкус перебьёт все вкусовые оттенки, разумеется. Да и вам так или иначе нужно практиковаться. Прихватив со стола свою пару палочек, Чайльд устроился на пуфе рядом. Император сейчас был близко. Так близко, как они были, пожалуй, разве что тогда, в Фонтейне. Уже какие-то привычные ароматы шелковицы, сосны и мускуса незаметно окутали, но вообще ни капли не помогли успокоиться. Объяснения правильных последовательностей и сочетаний деликатесов, соусов и глотков вина моментально ускользали. Каждая попытка повторить отточенные движения сталкивались с жестокой реальностью, в которой Чайльд Тарталья и хреновы палочки для еды ни коим образом не сочетались между собой. Очередной кусочек сыра шлёпнулся в соус, так и не добравшись до рта, несмотря на то, что он сжал палочки так, словно это была сонная артерия кого-то крайне неприятного. Моракс очень старался объяснить, но, кажется, это совершенно бесполезно. Проклятая еда просто не задерживалась между палочками и моментально валилась обратно. — Ох, довольно печальная ситуация. Вы не против, если я покажу вам снова? — Ха-ха, думаю, мой случай неизлечим, Ваше Величество, но вы можете попытаться. — Может, вам не хватает наглядности? Моракс, пододвинувшись вместе со стулом, неожиданно оказался прямо за спиной. Вдоль позвоночника моментально пролетел миллион мурашек, сердце тоже забилось быстрее. Уймись, дубина, ничего такого не случилось. — Давайте, попробуйте снова. Я постараюсь понять, где вы ошибаетесь. — Х-хорошо. Так. Давай. Не позорься. Он приметил удобный кусочек какого-то неизвестного желтоватого овоща и решительно попытался его схватить. В этот раз всё пошло лучше. Овощ шатко, но удерживался между палочек, и всё же на полпути одна всё-таки съехала вбок. Кусочек с грустным шлепком приземлился на стол, где превратился в не менее грустное неаппетитное пятно. Чайльд громко вздохнул, не решаясь повернуться, чтобы воззвать к здравому смыслу императора. Это обречено. — Думаю, я понимаю. Давайте-ка. Ещё разок. — Уверены? Я ведь только перевожу еду. — Ничего страшного, пробуйте. Чайльд попытался расположить палочки назад в нормальное положение, но оно по-прежнему выглядело вовсе не так, как нужно. Послышался скрип стула, и теперь Моракс, кажется, был прямо за ним. Успокойся, успокойся. Всё нормально. Неожиданно кожаная перчатка легко коснулась пальцев, исправляя заваливающиеся палочки. Чайльд забыл, как дышать. Он только что это делал, но теперь всё его существование свелось к той точке, где чужие пальцы сейчас касались его ладони. — Вот так. Ох, Чайльд, пожалуйста, просто старайтесь держать крепче. Так. Прошу прощения. Чайльд почувствовал мимолётное дыхание почти у самой шеи, и теперь вторая рука скользнула под его левой, чтобы вернуть палочкам исходное положение. Похоже, в новой фантазии нужно будет добавить всего несколько незначительных штрихов. Даже стол тут уже есть. Чайльд, тем не менее, правда очень старался проделать пальцами то, что так упорно пытался соорудить из них Моракс. — Так? — Почти. Вы отлично справляетесь. Вот эта должна оставаться неподвижной. Чайльд был совершенно уверен, что каждое сказанное слово отпечатывается на его шее как клеймо. Наверное, это какая-то сила Моракса. Иначе он просто не знал, как объяснить себе то, что с ним происходило в данную секунду. Живот скрутило, руки потели, а каждое проступившее от смущения красное пятно на шее он ощущал почти физически. Уши горели огнём, и явно самое худшее, что сейчас может случиться, это если Моракс увидит, в каком он состоянии от простого соприкосновения рук. — Чайльд, не стесняйтесь, попробуйте. Пока всё выглядит хорошо. Стоило только рукам императора оставить его пальцы, как палочки моментально разъехались. Он не мог себя винить. Кажется, ещё мгновение — и он просто перестанет существовать. Было бы неплохо, ведь всё равно эта ситуация убьёт его так или иначе. — Не сдавайтесь. Я помогу. Быть может, он издевается? Обе руки снова оказались там же где и были, бережно возвращая всё в исходную позицию. Сейчас император наклонился вперед чуть сильнее. Чайльд чувствовал его спиной, слышал его дыхание, ощущал запах его волос. Сердце стучало как бешеное, в горле пересохло. Чайльд попытался сглотнуть, но дыхание только стало ещё более прерывистым. Чёртовы палочки. Благослови их все боги. Смотреть получалось только в стол, свободной рукой он так яростно сжимал складку на штанах, что был уверен, что она теперь навсегда там останется. Буквально у уха послышалась тихая усмешка, а затем шеи что-то коснулось. Чайльд не был уверен, могут ли пятки покрыться мурашками, но совершенно точно знал, что сейчас на его теле нет ни единого места, где бы их не было. Губы Моракса неторопливо скользнули дальше по шее к затылку, где оставили невесомый поцелуй почти у самой линии роста волос. Чайльд кожей ощущал его улыбку. И то как она превращается в следующий поцелуй. И ещё один, и ещё. Кажется, этот жалобный всхлип только что был его собственным. Всё, на что его хватило — это слегка отклонить голову вбок, позволяя продолжать. И продолжение последовало незамедлительно. Следующий поцелуй был уже ощутимее, но всё таким же неторопливым. Кто бы сомневался. Когда он вообще куда-то спешил? Палочки с оглушительным стуком упали на столик, как только руки Моракса оставили его пальцы. Чайльд никогда не считал себя особенно чувствительным, но каждое самое незначительное прикосновение теперь сводило с ума. Стоило лишь ощутить совершенно невесомое касание бедра, как он издал самый жалкий звук на свете. Он даже не подозревал, что на такое способен. Ладонь императора аккуратно легла на живот, заставляя откинуться назад. Чайльд ненавидел то, как ненавязчиво тот предлагал ему слушаться, и то, как он сам жаждал этого. Теперь он ощущал спиной широкую грудную клетку, которая размеренно поднималась и опускалась в такт спокойному дыханию. Ладонь с груди переместилась чуть выше и провела по вороту платья, играючи отогнув его в сторону. Чайльд мечтал, чтобы эта самая ладонь наоборот опустилась пониже, но пока такое явно не входило в планы императора. Пальцы, лаская, скользнули вверх по шее и дальше к подбородку, чтобы затем всё так же неспешно повернуть его лицом к себе. Когда-нибудь потом Чайльд обязательно обругает себя за то, как жадно он потянулся навстречу, но это будет потом. Он позволил пальцам на подбородке подтянуть себя ещё ближе, позволил им погладить себя по губам, а затем сам же позволил целовать себя так, что, не сиди он уже, он бы точно не удержался на ногах. Он давно не ощущал себя так, возможно он никогда не ощущал себя так. Он просто изо всех сил хватался за руку, которая крепко держала его за талию, пока какой-то уж слишком уж нечеловечески длинный язык лишал его последних остатков здравого смысла. Чайльд проскулил что-то даже самому ему плохо понятное, когда его наконец ненадолго отпустили перевести дух. — Вы что-то необычайно немногословны, юноша. Очень редкое для вас состояние. Чайльд замер на судорожном вдохе. Этот дразнящий шепот на ухо выводил его из себя и сводил с ума одновременно. Ладонь императора тем временем переместилась с талии на пояс, ослабляя его, чтобы затем вытащить из-под него полы рубашки. Если бы он решил прислушаться к голосу разума, то сказал бы в ответ нечто колкое, но единственное, что ему хотелось — продолжать целоваться. Чтобы эти руки избавили его от всей мешающей одежды, чтобы этот язык побывал везде, где только можно, чтобы… Чайльд осознал, что не решается произнести хоть что-то. Он вечно умудряется всё испортить, стоит ему только открыть рот. Если он испортит то, что сейчас делают под рубашкой пальцы Моракса, он перережет себе горло тупым ножом, сразу, как вернётся в комнату. А он вообще не хочет возвращаться в комнату сегодня. Что бы он сам предпочёл услышать в такой ситуации? — Просто… Не останавливайтесь, пожалуйста. Ещё. Его слегка прикусили за мочку, а затем этот дьявольский язык проскользил вниз по шее от уха, вырывая наружу новый жалобный всхлип. Чайльд не мог избавиться от ощущения, что главное блюдо сегодня вовсе не бамбуковый суп и сейчас император был занят тем, что, с присущей ему неторопливостью, его пробовал. — «Ещё»? Чего же желает молодой господин? — Разве это не очевидно? — Могу лишь догадываться. — Раньше я не замечал за вами такой вредности. — А я не замечал за вами такой скромности. После нашей свадьбы вы были куда прямолинейнее. — Я был взвинчен и измотан! Я… Так! Нет, если я продолжу болтать, мы начнём разговаривать. А это последнее, чего бы мне сейчас хотелось. — Вы предпочитаете продолжать стонать? Чайльда бросило в жар, в штанах моментально стало ещё теснее. Тем не менее, он смог исторгнуть из груди притворно возмущённый возглас: — Кто бы мог подумать, что вы способны на такие похабные фразочки! — Кажется, вы пытаетесь перейти в наступление, когда смущены. И ответ — «да». Возмущённо фыркнув, Чайльд резко развернулся назад. Решительно убрав с себя руки Моракса, он уже полноценно развернулся к нему лицом, благо тот истолковал его намерение правильно и тут же помог устроиться у себя на коленях. Теперь можно было немного больше контролировать ситуацию, ну или, по крайней мере, попытаться. Чайльд, прищурившись, ответил на неотрывный внимательный взгляд своим самым лукавым. Склонившись и обняв шею императора, Чайльд втянул того в новый поцелуй. Этот становился всё более торопливым, жарким и глубоким с каждым мгновением. Как и все последовавшие за ним. Ему не позволяли сбежать надолго и снова продолжали целовать, стоило только отстраниться, чтобы попытаться перевести дух. Широкие ладони настойчиво и нежно гладили спину под рубашкой, заставляли прогибаться и прижиматься вплотную, а затем они наконец, наконец-то, спустились ниже под пояс штанов, оглаживая задницу. Все мысли, которые сейчас оставались в голове, касались исключительно практических аспектов того, как можно было поскорее запихнуть в себя того гиганта, который упирался ему в бедро, и желательно не порваться напополам где-нибудь в процессе. Чайльд всё ещё планировал умереть героической смертью на поле боя, так что нужно было срочно решить, что из стоящего на столе могло сгодиться в качестве смазки. Если бы только он ещё действительно мог сейчас думать о чём-то, кроме Моракса, смотреть куда-то, кроме как на Моракса, и сбивчиво шептать что-то, кроме его имени между всё более рваными поцелуями и собственными умоляющими всхлипами. — Выходит, я прав. — Хах? Чайльд задыхался и полностью потерял связь с чем-то, что не являлось руками, которые постепенно избавляли его от штанов. — Вы нападаете, чтобы скрыть смущение. Как хорошо, что хоть голос вы предпочитаете не сдерживать. Дивные звуки. Что ж, возможно, не такой уж Моракс и рафинированный. Это было поспешное суждение. Чайльд осознал, что готов кончить просто от звука этого бархатистого голоса. А то, что он говорил моментально заставляло живот так сладко скручиваться, что Чайльд словно бы плавился как свечной воск с каждым новым словом. «Вы так красивы, Чайльд», «боюсь, я никуда не отпущу вас сегодня», «чудо, как вы хороши», «я жажду сделать вас своим», «Чайльд», «вам так идёт этот наряд», «Чайльд», «Чайльд», «Чайльд»… Неожиданный, отвратительно отрезвляющий, стук в дверь заставил их вздрогнуть. Чайльд, практически молниеносно перелетел назад на своё место, параллельно стараясь поскорее запахнуть рубашку и выглядеть не слишком очевидно растрёпанным. Вышло просто кошмарно, но лучше, чем ничего. — Ваше Величество? — голос Гань Юй, который Чайльд был бы рад услышать когда угодно, но не сейчас, звучал взволновано. Моракс каким-то образом уже успел встать, кое-как пригладить взлохмаченные волосы и сейчас был занят одеждой. — Прошу прощения, но вы просили уведомить об изменении динамики во встрече безотлагательно. Я могу войти? — Одну секунду, Гань Юй. Моракс слегка приподнял брови, беззвучно интересуясь, всё ли в порядке. Едва дождавшись утвердительного кивка в ответ, он поспешил к двери. — Прошу меня простить, Чайльд, но это совершенно безотлагательно. — Надеюсь, ничего ужасного. Доброй ночи, Ваше Величество. — И вам. Ещё раз прошу прощения. Не думал, что… Гань Юй сразу с порога вручила в его руки пачку бумаг, исписанных какими-то странными загогулинами. Возможно, местный способ стенографии. Значит, что-то серьёзное происходит поблизости прямо сейчас. Странно, ведь Чайльд ничего не слышал ни о каких официальных встречах. Сам Моракс также не предупреждал о том, что их могут прервать. Интересно-интересно. Наверняка стоит попытаться выяснить. Откуда-то из коридора донеслось обрывочное «Они, наконец, готовы разговаривать?» Пригладив волосы, Чайльд принялся торопливо застёгивать назад пуговицы на рубашке, но с каждой новой петелькой постепенно замедлялся. Зачем ему это? Он и так по уши в дерьме, а теперь-то уж точно. Стоит ли усугублять своё положение попыткой выяснить не пойми что, если примерную картину всё равно можно будет как-то обрисовать позже по разговорам слуг? Он не был до конца уверен, что послужило главной причиной отсутствия рвения к беззаветному служению родине: усталость, недавно перенесённая болезнь, выпитое вино, некоторые неясные сомнения в мотивах своей богини, съеденная еда, нервы или то, что каменный стояк всё равно явно помешал бы свободному передвижению. Вероятно, всё это вместе. В оконном отражении, даже несмотря на тусклый свет, прекрасно отражались очевидные признаки всех его занятий в последнюю четверть часа: встрёпанный, раскрасневшийся, на шее расцветает отметка от слишком настойчивого поцелуя, ещё и подводка по краям размазалась. Это еще не говоря о состоянии одежды. Уфф, нет, ну нахер шпионаж на сегодня. — Вот это я, конечно, встря-я-ял, — Чайльд резко запустил обе пятерни в волосы, зажмурившись и пытаясь осмыслить-таки произошедшее. Моракс приготовил ему ужин. Моракс подарил ему палочки. Моракс считает его красивым. Моракс практически его трахнул. Он. Нравится. Мораксу. Всё то, чему он всё это время находил рациональные объяснения в действительности было знаками внимания? Это, что, может быть взаимно? Или он просто поёбывает всех, на ком женат? Ох, лучше бы он его убил. Что теперь делать? Вот эта тупенькая радость, которая заставляет его сейчас глупо улыбаться — она вообще, может, не по делу и преждевременная. Так! Это заботы завтрашнего Чайльда — вот что. Сейчас он отправится в комнату и будет дрочить, пока не уснёт. Такой вот план. Ставь себе исполнимые цели и преуспеешь. Гениально. Почти как стратагемы Моракса. Глупо улыбаясь, Чайльд направился к себе, не забыв, разумеется, сунуть по пути в рот последнюю креветку в панировке и подхватить со стола узорные палочки.