Prodromus

За окном уже который час тянулись такие позабытые уже белые заснеженные равнины, высокие холмы, сплошь укрытые полотном из елей, чьи лапы клонились к земле под весом налипшего снега, озёра, скованные лазурным льдом, а между ними курились дымом из труб небольшие бревенчатые деревенские домики. Снежная, кажется, ни капли не изменилась за его более чем полугодовое отсутствие: всё было, вроде бы абсолютно так же, но вместе с тем неуловимо по-новому. Рядом послышался шумный вздох, и Чайльд наконец отвлёкся от задумчивого созерцания окружающего пейзажа. Моракс, устало вздохнув и зябко поёжившись, посмотрел на него, затем тоже перевёл взгляд на медленно меняющийся за стеклом вид. — Я, судя по всему, задремал. Как думаете, мы скоро приедем? — Не до конца уверен. Начинается метель, и кони устали. Наверно, мы не успеем достигнуть Заполярного до темноты. Будем, скорее всего, после полуночи, если не утром. — Что ж, значит, я рано проснулся. Очень жаль, что путешествовать морем в это время года слишком опасно. Всё-таки Снежная очень отдалённый край. Кораблём мы бы сэкономили несколько дней пути. — Необязательно. Наверняка только проболтались бы там ровно столько же. Думаю, так надёжнее. — Всё может быть. Моракс всё ещё выглядел не до конца проснувшимся. Прикрыв зевок рукой, он поплотнее закутался в тёплый плащ с меховой подбивкой. Чайльд слегка улыбнулся, поправляя императору растрёпанные после сна волосы. — Вам не холодно, господин Чжун Ли? — Как правило, я не испытываю сильных проблем от разницы температур, но далеко не сразу могу перестроиться. Нужно какое-то время, чтобы привыкнуть. — Вы когда-нибудь говорите просто «да» или «нет»? Моракс заметно насупился и продолжил поправлять волосы уже сам. Чайльд убрал руку от макушки только для того, чтобы продолжить пропускать между пальцами длинные шелковистые пряди из высокого хвоста. — Разумеется, говорю. Но вам лучше бы не начинать дразнить меня, Аякс. От одного звучания собственного имени из уст Моракса что-то в животе Чайльда сделало сальто. Оно продолжало так делать каждый раз, когда подобное происходило, сколько бы раз это уже ни случилось. — Не то что? — Пойдёте к кучеру на облучок, раз вам так приятен этот кошмарный холод. Будете там отпускать свои ехидные реплики в не менее приятной компании. — Да вы меня сами не пустите. — Ваша правда. — Плюс я добровольно не уйду. Вы же в штанах. Моракс тяжело вздохнул и спрятал нос в тёмном меховом воротнике. — Признаться, меня беспокоит ваше столь пристальное внимание к некоторым предметам моей одежды. — Сказал тот, кто поставил мне условие явиться на следующий ужин в подвенечном наряде. — Сказал, но освобождаю вас от исполнения своей части уговора. Раз уж вы решили остаться в Снежной, боюсь, для меня это будет слишком тяжело. Надеюсь, вы всё-таки сможете меня понять. Моракс мягко поймал ладонь, которая всё ещё играла с его волосами, и, хоть и нежно, но очень настойчиво положил её на колено Чайльда. Сердце в груди словно сжало тисками. Решение вернуться обратно на родину далось ужасно тяжело. В нём он не сомневался, но, несмотря на это, не мог заставить себя прекратить льнуть к Мораксу в каждый подвернувшийся момент. В глубине души он ужасно надеялся, что император не выдержит и всё-таки подарит ему на прощание ещё хоть что-нибудь. Хоть небольшое совместное воспоминание. Пусть оно и будет грустное, но расставаться вот так ощущалось невыносимо тоскливо. Моракс этого мнения не разделял, так что приходилось пытаться уважать его просьбу, пусть и сцепив зубы. Теперь, после смены лошадей на оживлённой почтовой станции, где они выпили горячего вина со специями и поужинали блинами с осетриной, император снова задремал, укутавшись в тёплое одеяние по самый нос. Он всё больше клонился во сне к разукрашенному инеевыми узорами стеклу, но Чайльд аккуратно обнял его за плечо, приближая к себе. Теперь Моракс — нет, Чжун Ли — спал, опустив голову ему на плечо. Чайльд коснулся губами его макушки и, тяжело вздохнув, прикрыл глаза сам. Сон не шёл: слишком уж многое который день не даёт покоя. Чайльд надеялся, что возвращение в родную страну принесёт ему радость и большую ясность, но, вопреки всем его чаяниям, почему-то на душе было так же неспокойно. Может, даже неспокойнее, чем в Ли Юэ. Что скажет Царица, когда его увидит? Сможет ли он вернуться назад на тех же условиях? Будет ли ему это позволено? Позволит ли он себе это сам? Раз за разом в голове проматывалась сцена в банке. Тогда, в пятницу, которая, казалось была уже вечность назад, а не на позапрошлой неделе, он, пусть и предельно вежливо, но отказал Гордею в исполнении воли Её Величества Царицы. Что-то внутри тогда оборвалось и с тех пор, кажется, уже не могло быть восстановлено. Моракс в чём-то прав: временами Чайльд слишком своеволен для военного. Но предложенный план действий был довольно притягателен, чтобы не попытаться рискнуть. Официальная причина, переданная через посла, заключалась в том, что Моракс буквально сегодня-завтра предложит Снежной выгодные деловые переговоры, ради которых и приедет в страну лично. Разумеется, на них он возьмёт с собой Чайльда — как же иначе. Так доставить глаз бога в страну будет даже проще: это вызовет меньше подозрений. К тому же переговоры пройдут легче, если глаз бога будет при Чайльде на всё их время, иначе Моракс явно не будет настроен благожелательно. Хоть Гордей явно был крайне недоволен ролью гонца с плохими новостями, даже он признал, что это звучит логично. Скривив свою противную усатую рожу, но признал. Затем на самих этих переговорах Моракс предложит Царице технологию глаз бога, выставив при этом дополнительные условия, которые посчитает необходимыми. Таким образом, отдавать свой глаз бога после завершения сделки Чайльду в идеале и не придётся. Одним из пунктов соглашения будет возвращение Чайльда обратно в Снежную и восстановление его в должности. Предлогом для этого будет обозначена намечающаяся реформация в Ли Юэ, в результате которой договор со Снежной в любом случае будет нуждаться в пересмотре. Никто из богов пока не осмеливался нарушать договорённости с богом контрактов без серьёзных последствий, так что как будто бы всё может решиться неплохо. Как будто бы. Сложно предсказать, как поведёт себя Царица на самом деле. Потерявшись в мыслях и времени из-за бесновавшейся за окном пурги, закрывшей обзор дальше, чем на десяток шагов, Чайльд не заметил, как они оказались в окрестностях столицы. Стараясь не потревожить императора, он подышал на окно и, зубами стащив с руки перчатку, принялся аккуратно растапливать большим пальцем заиндевелое стекло. Постепенно он смог расчистить от изморози небольшой участок окна, за которым уже тянулись сияющие витрины и вывески лавок. От окон вычурных каменных домов блекло отражался свет высоких чугунных фонарей. Несмотря на поздний час, над городом дымили трубы многочисленных заводов и фабрик; параллельно с их санями натужно пыхтел по рельсам пузатый паровоз, доверху гружённый углём. Значит, заводскую ветку таки пустили. Когда Чайльд покинул Снежную, железная дорога ещё только готовилась к открытию. Моракс, чуть щурясь, поднял голову и потёр пальцами глаза. — Вы так и не спали, Аякс? — Не смог. Слишком много мыслей в голове. — Меня тоже одолевали тяжелые размышления, но похоже, что от них меня наоборот клонит в сон. Мы скоро приедем, если я не ошибаюсь? — Да, мы уже проехали через малую восточную слободу. Сейчас за мостом уже начнётся торговый район. После уже за рядами и площадью — мост через Пучай. Там уже и Заполярный. — В таком случае, я должен привести себя в порядок. Вам, Аякс, тоже, пожалуй, следует. Её Величество вряд ли сегодня встретит нас лично, но лучше быть готовыми. Как думаете, сколько сейчас времени? — Из-за пурги чёрт его разберёт, но мне кажется, что уже давно за полночь. — Не так уж плохо. Добрались быстро, несмотря на метель. — Перед масленицей всегда так. Уверяю, всего через неделю будет уже ясно и солнечно. — «Всего»? Я никогда не привыкну к снежнийским погодным реалиям. — Да это дело привычки, как и это ваше кошмарное летнее солнце. — Скорее всего. Чайльд отвернулся к окну вроде лишь на мгновение, но когда он снова повернулся назад к Мораксу, тот уже навёл привычный взгляду лоск и теперь смотрел выжидающе. Кивнув, Чайльд занялся-таки собственным внешним видом. Хорошо хоть, что под шапкой волосы приглаживать не надо. Быстро проверив все застежки, пуговицы и разгладив складки и меховой воротник верхнего пальто, он вопросительно поглядел на Чжун Ли. Тот, чуть поразмыслив, кивнул, одобряя конечный результат. Этот наряд был хоть и в северном стиле, но всё равно демонстрировал принадлежность носителя к Ли Юэ, как и было положено супругу его императора. На вкус Чайльда на нём было слишком уж много вышивки и самого разного рода украшений, но Моракс решительно воспротивился любым попыткам отклониться от своего любимого одежного позёрства. Кое-чем они с Царицей очень похожи: стремлением производить помпезное впечатление. Что ж, ладно — раз так вам будет спокойнее, Ваше Величество. Тем временем они наконец выбрались на мост. На открытом пространстве метель завывала почти как живая, а Пучай, как обычно в это время года, во все стороны щетинилась огромными вздыбленными ледяными пиками. Стоило только ранней осени уступить права зиме, как лёд за несколько дней сковывал реку до самого дна, а зазубренные льдины с треском вспарывали поверхность, сталкивались и крошились, превращая ещё недавно стремительный поток в непреодолимый ледяной частокол на пути в обитель Царицы. Единственной возможностью попасть на остров, где и находился дворец, были широченные подъёмные каменные мосты. По одному из них они сейчас и двигались. Этот мост, несмотря на то, что сам по себе был достаточно громадным, всё равно казался игрушечным посреди вздыбленных ледяных глыб. Они ненадолго остановились на заставе посреди двух громадных проезжих башен в глухой белокаменной стене, дожидаясь пока тяжёлые, чуть тронутые зеленоватой окисью ворота распахнутся, чтобы пропустить кортеж внутрь. Они проехали сквозь сад закованных пушистым инеем раскидистых деревьев и сияющих ледяных скульптур, миновали обширную площадь монетного двора, витые башни перед входом в городской магистрат и наконец остановились перед парадным входом в гостевое крыло дворца. Чайльд осознал, что ужасно нервничает. Руки на мгновение ободряюще коснулась ладонь императора, а затем дверь крытых саней распахнулась, впуская внутрь колючий холод. Моракс грациозно выбрался наружу и подал руку Чайльду. На этот раз жест был формальным. Нежности кончились. Началась дипломатия. Лёгкие наполнил привычный обжигающе холодный воздух. Приняв поданную ладонь, Чайльд выбрался наружу и, подняв свободной рукой воротник повыше, помахал встречающим. Их в этот час было немного. Слуги тут же принялись сновать у саней кортежа, снимая багаж и помогая выбраться сопровождающим. На самом верху лестницы стояла Синьора, укутанная в меха по самый нос, и источала привычную ауру недовольства. Тем не менее, хамить Мораксу даже у неё бы не хватило духу, потому она встретила их поклоном и неким подобием улыбки. — Доброй ночи, Ваше Императорское Величество. — Её взгляд моментально стал презрительным, как только перешёл на Чайльда и его облачение. — Ваше Высочество. Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно? Моракс кивнул, кутаясь в плащ. — Благодарю вас, госпожа Лоефальтер. Добрались без происшествий. — Пожалуйста, пройдёмте внутрь. Её Величество велела мне помочь вам устроиться. Чайльд был уверен, что она не добавила «и тогда я наконец-то смогу пойти спать» только потому, что знала, что Царице бы это очень не понравилось. Громко стуча каблуками по мраморному полу она повела их за собой через полумрак просторного холла, затем на второй этаж по устланной голубой ковровой дорожкой лестнице. Мягко мерцавшие на стенах лампы освещали золоченые ручки расписных дверей гостевых комнат. Между ними расположились вазы из горного хрусталя и скульптуры с героями разных мифов и сказок. Чайльд никогда не бывал в этом крыле до того, потому разглядывал всё с живым интересом. С некоторой тоской он вспомнил, что его прежние покои находились в отдельном здании и теперь наверняка уже были отданы под другие нужды. Синьора неожиданно остановилась у двустворчатых дверей, расписанных бело-синими листьями и ярко-красными гроздьями ягод — традиционный мотив для Снежной. — Ваше Величество, ваша комната здесь. Прошу, располагайтесь. Если вам что-нибудь будет необходимо, то недалеко от кровати вы найдёте кнопку. Нажмите, и к вам тут же подойдёт кто-то из слуг на этаже. С помощью этой же кнопки вы сможете с утра дать знать, что вы проснулись. После мы сможем более точно спланировать время для встречи с Её Величеством. — Благодарю вас. Правильно ли я понимаю, что моему супругу отведена другая спальная комната? — Разумеется. Мы прекрасно знаем, что у вас не такие отношения. Так что не беспокойтесь, мы не будем вынуждать вас спать вместе, как эти фонтейнские идиоты. — Как заботливо с вашей стороны. В таком случае я пройдусь с вами, чтобы знать, где находятся покои моего мужа. Синьора удивлённо приподняла брови, но сумела оформить свои мысли вежливо. — Вот эта дверь. Соседняя. Не тревожьтесь. Никуда мы его не заберём. Кажется, Чжун Ли верно уловил её намерение устроить с Одиннадцатым срочный разговор, и она была этим крайне недовольна. — Прекрасно. В таком случае, вы можете идти отдыхать, госпожа Лоефальтер. Вы наверняка долго ждали там, на холоде. Не смею вас более задерживать. Остальное, я верю, мы сможем решить с помощью коридорных. Промелькнувшая на лице Синьоры ярость легко читалась даже в полумраке коридора. Смерив обоих испепеляющим взглядом, она наконец отвратительно формально улыбнулась. — В таком случае желаю приятной ночи, Ваше Величество. — Доброй ночи и вам, госпожа. Чайльд улыбнулся, наблюдая за тем, как Синьора, раздражённо поправляя волосы, удаляется в сторону выхода. — Хе-хе! Неплохо, она явно в бешенстве. — Мне показалось, что в столь поздний час вам лучше будет отдохнуть, а не выслушивать вашу очаровательную коллегу. — Чем больше я вас узнаю, тем больше восхищаюсь. Тёплая улыбка, которую Чайльд получил в ответ, грела лучше, чем самый большой камин во дворце. — Благодарю вас, Аякс. В таком случае желаю вам добрых снов и хорошего отдыха. Заходите, если вам что-то понадобится. Если мы днём не встретимся, то я расскажу вам о встрече в подробностях тут же, у себя, ближе к вечеру. — Хорошо. Спасибо. Спокойной ночи, Чжун Ли. Кивнув на прощание, Моракс исчез за дверью, неслышно прикрыв её за собой. Чайльд секунду смотрел куда-то в пространство, затем, опомнившись, помотал головой и, позёвывая, ушёл к себе.

***

Собравшаяся за долгую поездку усталость сделала своё дело, и Чайльд проснулся, только когда за окнами уже было совсем светло. Часы на тумбочке показывали начало двенадцатого. М-да, поздновато. Моракс наверняка уже где-нибудь на встрече с Царицей. Как там всё проходит? От мыслей о переговорах сразу стало кошмарно нервно, так что подольше понежиться под тёплым одеялом не вышло. Быстро ополоснувшись в душе и одевшись, Чайльд решил найти чем бы позавтракать и, возможно, попробовать вызнать хоть что-нибудь про ситуацию. Спросив у нескольких слуг как там обстановка, Чайльд узнал, что переговоры идут за закрытыми дверями. Ладно, значит, у него есть немного свободного времени. На улице, как и вчера, мела метель, но солнце немного умудрялось чуть проглядывать из-за туч время от времени. Завернувшись в шарф поплотнее, Чайльд закинул на плечо сумку на случай внезапных покупок и поспешил через сквер у гостевого корпуса в сторону конюшен. Если получится, он успеет сделать младшим сюрприз уже сегодня. В просторном дворе царских конюшен из-за метели было безлюдно, поэтому пришлось заглянуть внутрь. Из денников с любопытством выглядывали самые разномастные лошади, но дурацкой морды его любимого коня нигде не было видно. Наконец с тачкой, полной овса, показался один из конюших. Этого Чайльд не знал — какой-то новенький. Конюший посмотрел на него вопросительно. — Добрый день. Оседлайте мне Сухаря, пожалуйста. Я хочу ехать в город. — Сухаря? А вы, собственно, кем будете, милсдарь? Чайльд на секунду опешил. Кем будет? Он очень постарался успокоиться, чтобы не проткнуть остолопа копьём или просто не окунуть головой в ближайшую поилку. Но накатывающей злости скрывать не стал. — Ты можешь глаза разуть и посмотреть внимательно?! Конюший смерил его скептическим взглядом с ног до головы, затем наконец в тупой башке что-то щёлкнуло. Он резко оставил тачку с зерном и бросился заглядывать в стойла в поисках нужной лошади, извиняясь на ходу. — Прошу прощения, лорд Тарталья! Я не признал вас в таком виде! Никто не давал распоряжений седлать для делегации! Вот я и попутал. Извините дурака! — Ты постарайся так больше не путать. Это я ещё отходчивый, а кто-нибудь из клонов Дотторе тебя в порошок сотрёт. — Да, знаю я, его благородие уже однажды чуть не пустил меня на опыты. Вот он, Сухарь. Так-то я, конечно, не знаю, можно ли вам коня-то без отмашки давать. Вы-то теперь уже и не Предвестник вовсе. Он смертник или что? Что он несёт? Дела какие на том свете? Ярость в глазах Чайльда подействовала на конюха отрезвляюще, и он в мгновение ока скрылся за дверью амуничника, откуда практически сразу появился снова, держа в руках тяжелое седло и с перекинутой через плечо уздой. Прошмыгнув мимо, он быстро скрылся в одном из дальних денников, продолжая бубнить самому себе под нос. — Да не думаю я, что от этого худо будет, правильно? Сухарик тоже соскучился по выездам. Как вы уехали, так его под нужды стражи перевели. Он, знай себе, либо тоскует там на площади, либо у себя в стойле. А такой скакун добрый. — В смысле «под нужды стражи»? Он же благородных кровей. И заезжен вообще не под службу. Из-за открытой двери стойла послышалось согласное хмыкание. — Чем-то его не взлюбила Синьора. Сказала, чтобы глаза её не видели нашего Сухарика. Моё дело маленькое. Исполняю. Потрясающе. Кажется, в отсутствии Чайльда эта мегера взялась срывать злость на всём, что от него осталось. Ладно, Сухарь, скоро снова в строй. Потерпи, родной. Наконец конюший закончил с приготовлениями и вывел коня в просторный коридор. Приняв поводья, Чайльд сунул ему кусок сахара, который захватил ещё в комнате из чайного набора. Мягкие губы аккуратно вобрали в себя белый кубик, раздался задорный хруст. Затем Сухарь, кажется, наконец узнав хозяина, уткнулся носом ему в щеку и довольно засопел. — Ой, ладно-ладно. Тебе от меня всегда был нужен только сахар, не придуривайся. Похлопав коня по шее, Чайльд вывел того во двор и, предварительно приладив сумку к седлу, сел верхом. Конюший проводил его до самого выхода, явно стараясь задобрить. Да черт бы с ним. Главное, успеть до того, как у Тони закончатся уроки. Миновав заставу, где на него посмотрели подозрительно, но ничего не сказали, Чайльд переехал через мост и оказался в самом сердце Центрального района. На Большом Речном проспекте как обычно, несмотря на мороз, кипела жизнь. В лавках шла бойкая торговля, в ресторанчиках и рюмочных уже в этот час народа было битком. Ну, в такую-то погоду неудивителен спрос на всё горячее и горячительное. По заснеженным улицам куда-то спешили рабочие, без конца мели дворники, ползли груженые повозки, дамы в горностаевых шубах на секунду выглядывали в оконца расписных крытых саней, только чтобы с неудовольствием обнаружить, что они всё ещё не приехали. Всё эта кутерьма была Чайльду до боли знакома, но по мере продвижения к гимназии он подмечал всё больше мелких изменений, которые произошли за время его отсутствия. Одну из улочек сделали пешеходной, его любимую пельменную заменила собой витрина магазина с украшениями, возле городского катка построили громадный павильон, немного в фонтейнском стиле — со стеклянной крышей. Почему-то ужасно расстраивало и бесило, что страна спокойно продолжала жить без него, как ни в чем ни бывало. Тонину гимназию наконец обнесли кованым забором, как обещали ещё года три назад, когда она только ещё сюда поступила. Это была самая престижная женская академия в столице, и, чтобы попасть сюда, необходимо было располагать рекомендациями и довольно внушительной суммой денег. К счастью, Чайльд располагал и тем, и другим. Поэтому теперь он мог надеяться, что будущее сестры непременно окажется блестящим и желательно никак не связанным со службой в армии. Спешившись и оставив коня в руках у подошедшего слуги, Чайльд направился по идеально вычищенной и чуть присыпанной песком лестнице к тяжёлой двустворчатой деревянной двери. Из огромных окон на него посматривали любопытные ученицы, но на вид они были куда младше Тони. Хоть бы не разминуться. На входе обнаружился недоверчивый усатый пожилой мужчина в ливрее и круглых очках, который, отложив в сторону кроссворды, вперился в него: — Вы к кому, молодой человек? — К сестре, она тут учится. Антонина. В девятом классе. — Антонина… Из девятого. Ах, Тоня. Милая девочка. Такая живая и дружелюбная. Помогает мне решать задачки из газеты. Как можно столько знать в таком юном возрасте? А вы, выходит, лорд Тарталья? Вы с ней очень похожи. — Это я, да. Так она тут? Скоро каникулы, она ведь ещё не уехала? От похвалы в адрес Тони Чайльд гордо надулся, как будто в её успехах была какая-то часть его заслуги. Тем временем мужичок неспешно встал и вперевалку направился в сторону большой лестницы на верхний этаж. — Должна быть. Я позову. Подождите там, на скамейке. В этот момент оглушительно прозвенел звонок и коридоры за считанные мгновения наполнились бодрым стуком каблуков, галдежом, смехом, криками и шорохом плотных юбок, почти сметая неспешного дядечку с ног своей буйной, неуёмной силой. Девчонки, которые проходили мимо, нескрываемо пялились и хихикали, но стоило Чайльду поймать взгляд или улыбнуться, как они тут же, краснея, стремительно убегали под неодобрительными взглядами дежурных учителей. — Братишка!!! Аякс!!! Тоня появилась внезапно и пролетела по лестнице как рыжая молния: он едва успел встать, как уже поймал её в объятия. Она обнимала его так крепко, что он наконец, наконец-то, почувствовал себя дома. Чайльд поднял и закружил её, пока она, смеясь, опиралась на его плечи. — Я тебя в окно увидела!!! Я глазам не поверила! Я так соскучилась! Боги, я так, так сильно скучала! Я писала тебе так часто, как могла, я так!.. Запнувшись, она спрятала лицо в его меховом воротнике. Аккуратно покачав и опустив на скамейку, Чайльд присел перед сестрой на корточки и, достав платок из кармана, вытер выступившие на её глазах слёзы. — Моя прекрасная леди, вы не должны плакать, ведь ваш верный рыцарь уже здесь, и он полностью к вашим услугам. Тоня рассмеялась и, забрав у него платок, вытерла остатки слёз сама. За время его отсутствия она ещё сильнее подросла, похорошела и уже совсем перестала быть похожей на ребёнка. Сердце сжалось от мысли, что он пропустил столько времени её жизни. — Извини, я так долго ждала, вот и расчувствовалась! Мой рыцарь слишком долго отсутствовал. Но я рада, что он дома, в целости и сохранности! Милая, чудесная Тоня. Тонечка. Мало что радует его так же сильно, как улыбка на её сияющем, веснушчатом лице. Чайльд покопался в кармане и с улыбкой выудил из полотняного мешочка нитку коралловых бус. — Ваш рыцарь добыл вам украшение, достойное вашей красоты. Примете ли вы его в качестве извинения? — Только если вот сейчас же на меня его и наденете! Ого, какие красивые! Не слишком ли для такой обычной меня? Они же наверняка дорогие. Чайльд фыркнул и поднялся на ноги. Тоня встала, повернулась к нему спиной и убрала длинные волнистые волосы набок, чтобы бусы было проще надеть, чем Чайльд со всей ответственностью и занялся. — Это бусы не слишком красивые для такой невероятной тебя. Но что-то под стать тебе найти просто невозможно, так что придётся принять пока эти. Ну-ка, покажись. Тоня со смехом развернулась и повертелась, строя смешные рожицы. Даже своём простом форменном платье она была такая чудесная, милая, красивая и родная. — Ну как? Мне идёт? — Да, очень. Но, думаю, с платьем получше будет вообще восторг. — У меня есть те, что ты присылал. Думаю, белое в цветах будет идеально. — Я тебе ещё привёз. Платья и не только. Целую кучу всего. — Ура! Но, главное, что ты сам приехал. Я правда очень соскучилась. Звонок вначале предупреждающе ударил разок, затем разразился противным звоном, возвещая окончание перемены. Тоня разом погрустнела. — Тебя можно отсюда похитить, как думаешь? — Я ужасно хочу! Но мне обязательно нужно до каникул сдать античную литературу, а ещё скрипку. Иначе мама меня с потрохами съест. Ты же потом поедешь с нами домой? Мы с Антоном уже наняли извозчика до Морепеска. — Наверно поеду. Если, конечно, не будет каких-нибудь важных дел в Заполярном. Но, скорее всего, не будет. Когда вы выдвигаетесь? — В пятницу. Антон умудрился завалить геометрию и фехтование, так что его пока вообще не выпускают из училища. Но теперь я стараюсь и сама к нему часто не ходить. У него очень противные одноклассники — такие напыщенные! Одна головная боль от них. Один раз Антон с ними даже из-за меня подрался. Потом расскажу! И ты тоже всё-всё расскажешь! Я побежала! Как здорово, что ты тут, Ясь. Порывисто обняв его на прощание, она понеслась вверх по опустевшей лестнице. Чайльд проводил её задумчивым взглядом. Кивнув вернувшемуся за кроссворды дядечке, он вышел назад на улицу. Подняв воротник, он со вздохом оглядел запорошенный сад гимназии и направился назад к лошади. Тоня точно рада его видеть, но ощущение того, что он не является частью всей этой жизни, змеёй прокралось в душу. Близнецы уже совсем взрослые: ещё несколько лет, и они смогут работать, поступить в какое-нибудь высшее учебное заведение или вовсе жениться. Тевкр тоже скоро поступит в лицей. Мама занята заботой о младшем, домом и бесконечными отцовскими закидонами. Отец… Как обычно пропадает на рыбалке или охоте. Больше никому в Снежной до Чайльда решительно нет дела, и теперь, вернувшись назад, он почувствовал это яснее, чем когда-либо. Если раньше это ощущение неприкаянности было едва заметным и его удавалось заглушить бесконечными вылазками по поручениям во славу Её Величества, то сейчас он оказался с ним один на один. Наверно за этим люди и женятся? Чтобы быть хоть кому-то зачем-то нужным. Наверно Чайльд может найти себе кого-нибудь, как Моракс даст развод. Синьорино «мы прекрасно знаем, что у вас не такие отношения» так не вовремя всплыло в памяти. Вообще, Чжун Ли задал ужас какую высокую планку. Чайльд очень сомневался, что где-то на свете есть ещё кто-то настолько же интересный, чуткий, умный, приятный, и хоть вполовину настолько красивый. Это не говоря уже об этой роскошной заднице. Наверняка теперь Чайльд останется одиноким на веки-вечные. Жаль, что добраться до Морепеска и вернуться к вечеру не получится: слишком уж долгий путь. Чайльд тронул коня и направился в одну из своих любимых закусочных, только для того, чтобы обнаружить на дверях вывеску, что она переехала.

***

Пурга пела за окном на разные лады, настойчиво стучала в окна, кружилась в бешеном танце. Моракс поднёс к губам чашку чая, на секунду задержал, чтобы немного подуть, и слегка пригубил напиток. На его лице плясали отблески огненных всполохов из высокого камина, рядом с которым они с Чайльдом расположились в высоких мягких креслах. Он выглядел ещё более усталым, чем до этого, и оттого нарушить тишину было как-то боязно. Часовая стрелка уже минут пятнадцать как миновала отметку в одиннадцать вечера. Громкое тиканье пока что было единственным, что нарушало тишину просторной гостевой комнаты. Наконец, тяжело вздохнув, Моракс поднял глаза от своего напитка. — Прошу прощения, что заставляю вас ждать, Аякс, но день был очень утомительным. Мне нужно собраться с мыслями. — Без проблем. Хотите крендель к чаю? Я купил один для вас на пробу. Этот из моей любимой пекарни. Они там просто отвал башки. Моракс посмотрел на него и до того обострённые усталостью черты лица тут же смягчились от слабой, но искренней улыбки. — Ну, что ж, теперь, кажется, я обязан продегустировать. Кивнув, Чайльд встал, чтобы забрать припасённый заранее свёрток, оставленный на тумбочке при входе в гостевые покои. Насвистывая весёлый мотивчик, пока оглушительно громко шуршал упаковочной бумагой, он, как бы между прочим наклонившись ближе к императору, едва слышно прошептал ему на ухо: — Нас тут могут слышать. Я уверен почти наверняка. Император посмотрел на него с восхищением. Молча кивнув, он едва заметно повёл рукой. Воздух вокруг как будто бы сгустился, но больше ничего вроде бы не поменялось. — Теперь нет. Благодарю вас. Из-за усталости я чуть было не забыл. Вы настоящее золото, мой дорогой. — Я просто знаю все местные методы. — Тем не менее. Так вот, что касается переговоров… Чайльд устроился в кресле с ногами, приготовившись слушать. Метель завыла просто оглушительно. Моракс, покачав головой, покосился на оконное стекло и перевёл взгляд назад на собеседника. — Эта погода. Как вы её выносите? — Да как-то привыкаешь. Я нахожу в ней определённую прелесть время от времени. — Возможно, я смогу найти в ней прелесть, только если буду сидеть вот так: в тепле, с чашкой чая и разговаривать с вами. — Уверяю, в постели нам было бы ещё лучше. Уверены, что не хотите продолжить там? — А вы уверены, что не хотите вернуться со мной назад в Ли Юэ? — Уверен. — Вот и я тоже. Повисло недолгое молчание. Моракс откусил от кренделя и, к удивлению Чайльда, удовлетворённо кивнул. — В самом деле приятно. Хоть эта булка очень простая, но испечена идеально. Сочетание добавок и масла точно выверено. Должно быть горячим он только лучше. — Это так, но вы не дали мне пиро, так что, увы, не могу подогреть. Моракс на секунду закатил глаза, но Чайльд моментально понял, что он на самом деле не злится. Кажется, даже наоборот. — Так вот. Переговоры. Царица не согласна на выставленные мной условия. Херово. Почему-то хотелось надеяться, что Моракс сможет решить всё таким же мановением руки, как пару минут назад. — Что конкретно не так? — Она не согласна на то, чтобы глаза бога не использовались в военных целях. Кажется, основное, что ей необходимо, это нарастить военную мощь, а это уже не в интересах Ли Юэ. Также она не хочет, чтобы глаза бога изготавливались в Ли Юэ, но и согласовать невмешательство в механизм при условии изготовления в Снежной она отказывается. Не совсем понятно пока, что тут делать. — Если честно, я так и думал. — Я тоже. Но надеялся, что мои доводы смогут её убедить. К сожалению, пока нет. В целом, я сразу выставил более жесткие требования, чем на самом деле рассчитывал согласовать. Пока что всё как будто бы под контролем, но Её Величество, конечно, со временем не стала сговорчивее. У меня есть ещё несколько рычагов давления на всякий случай, но я предпочёл бы к ним не прибегать. — Хочу ли я знать? — Ничего, что вам не было бы и так известно. Главное, с какой точки зрения это будет представлено. — Дипломатические штучки... Всегда питал к ним отвращение. Чёрное — это белое. Белое — чёрное. — К сожалению, такова жизнь. Дипломатия всегда лучше решения разногласий грубой силой, если это спор в масштабах страны — особенно. — Наверняка это так. Просто, знаете, я в этом не слишком силён. — Нет ничего, чему нельзя было бы при желании научиться. С недовольным вздохом Чайльд растянулся на кресле, устроившись поперёк него. Моракс наблюдал слишком пристально для кого-то, кто не заинтересован пережидать вьюгу в постели. — Вы уже говорили с ней обо мне? — Нет. Я бы не хотел, чтобы она поняла, что это для меня важно. Я подниму тему вашего возвращения, когда мы согласуем остальные пункты. — Как скажете. Вы в этом лучше разбираетесь. — Благодарю. — Я бы хотел съездить повидать семью, пока у моих младших каникулы. Масленица на носу. Как думаете, я смогу оставить вас на несколько дней в конце недели? С пятницы по воскресенье. Как я понимаю, вы всё равно не надеетесь закончить с переговорами быстро. — Думаю, что это вполне реально. К сожалению, я всё равно не могу пригласить на переговоры никого, кроме моего секретаря. Таковы условия Царицы. Поэтому, конечно, поезжайте. Передавайте вашей семье наилучшие пожелания. Я взял на себя смелость собрать для них кое-что в качестве небольшого подарка. Пожалуйста, не забудьте взять с собой, когда отправитесь в путь. Всё должно быть у вас в комнате. — Так вот что это за коробки... Я думал, носильщики ошиблись. Вы… Вы очень внимательны. — Благодарю. Уверяю, там даже нет ни единого ведра. Чайльд приложил руку к груди в притворном жесте ужаса. — Как? А линейки? — Только счёты. — Я вас обожаю. Моракс отставил пустую чашку в сторону и скрестил руки на коленях. — Как и я вас. — Вы знаете, я буду по вам скучать. Ужасно. — Вы всегда будете дорогим гостем в Ли Юэ, Аякс. Я при всём желании не смог бы описать вам то, насколько я уже тоскую по вам, а вы ведь пока даже меня не покинули. — Пожалуйста, мне и так херово. — Вы начали первым, мой дорогой. — Да, я знаю. Извините. Метель взвыла с новой силой, изо всех сил колотя крупными снежными хлопьями в окна. Чайльд сполз с кресла, стараясь выглядеть жизнерадостнее, чем себя чувствовал на самом деле. — Кажется, пора спать. Я уже достаточно вас отвлёк. — Ваша компания мне в радость, Аякс. — Уфф. Могу я попросить кое-что? — Если это в моих силах. — Всего один поцелуй, ладно? На лице императора на мгновение отразилось сомнение, но затем он медленно кивнул, поманив его к себе. — Только один. Хотелось бы больше. Но уж лучше так, чем никак. Кто знает, может, он вернётся, когда Моракс уже отбудет назад? Наверняка нет, но ночь всегда приносит в голову более опустошающие варианты развития событий. Облокотившись на спинку кресла, Чайльд наклонился, не решаясь поцеловать. Чжун Ли смотрел на него спокойно, словно бы изучая и запоминая черты лица теперь, когда Чайльд был от него совсем близко. Чайльд подался вперёд, стараясь не слишком торопиться. Он коснулся губ императора своими, почему-то, гораздо аккуратнее, чем изначально хотел. Какой-то уж больно целомудренный выходит прощальный поцелуй. Хочется вложить в него столько всего. Слишком много, на самом деле, но Чайльд никогда ни с кем не целовался для того, чтобы передать чувства. Это скорее было что-то неважное, призванное поскорее распалить и сопровождавшее одноразовые встречи с кем-то, кого он бы потом с трудом узнал при другом освещении. Теперь всё иначе, и совершенно не ясно, что с этим делать. Его нерешительность, кажется, не осталась незамеченной. Рука Чжун Ли ободряюще коснулась щеки, затем он улыбнулся прямо в губы. Чайльд тут пытается чувствовать чувства вообще-то, что за несерьезный подход! Тем не менее, это будто бы сняло оцепенение, и он поцеловал императора уже более настойчиво. Тот отвечал неспешно, позволяя перехватить инициативу, и, хоть Чайльд пытался передать что-то, кроме того, как он расстроен тем, что кое-кто не хочет завалить его прямо тут, в этой просторной и неприветливой гостевой комнате, кажется, всё же вышло выразить именно это. Наверное Чайльду даже не столько нужен был сам секс как таковой. То есть, нужен, конечно, но… Скорее нужнее было ощущение близости, или, чёрт его знает, чего ещё? Ощущение, что кто-то может любить его настолько, чтобы хотеть разделить постель? Хоть немного зная, кто он, что он из себя представляет — и всё равно хотеть. Как-то заполнить ощущение пустоты внутри — и вовсе не то, о чём можно было бы пошутить фривольную шуточку. То разъедающее ощущение бесконечного одиночества, которое до сих пор удавалось заглушать множеством способов, ни один из которых никогда не спасал надолго. Стоило чуть-чуть прикоснуться к этой непривычной теплоте, пусть и совсем ненадолго, как стало сложно от неё отказаться. Слишком, слишком тяжело. Потому он до сих пор и избегал её изо всех сил. Это сделало его слабее, оно заставило его сомневаться. Чайльд и сам не понял, как он оказался на коленях у императора. Но теперь он, в отличие от поцелуев после прошлого ужина, искал совсем другого: близости, теплоты, ощущения покоя и некой защищённости, избавления от собственных неудобных эмоций и чувств. И, несмотря на сумбурность и противоречивость мыслей, это помогало. Становилось легче, хоть и по-прежнему горько. Наверно, нарыв действительно нужно вскрывать, чтобы затем стало легче. Чайльд сидел, уткнувшись носом в плечо Чжун Ли. Сколько он так провёл? Может, минут десять? А может, и час? По спине медленно гладили рукой, и это ощущалось так убаюкивающе, так спокойно… Он так устал. Веки тяжелели, нужно было бы встать, пойти к себе. Сейчас, ещё минуточку… Или две. Не в силах сопротивляться накатившей усталости, он уснул под мерный заунывный гул бушующей метели.

***

Пятница наступила неожиданно быстро, хотя всё, что происходило с Чайльдом в предыдущие дни, было ужасно тягомотным. Все вокруг, кроме него самого, были заняты своими делами, даже Синьора. Чжун Ли день за днём пропадал на изматывающих переговорах, только для того чтобы принести вечером новые неутешительные вести. Младшие спешно доучивались, безвылазно корпя над учебниками, чтобы затем со спокойной душой отправиться на каникулы. Чайльд до того никогда не чувствовал себя настолько ни к месту. Никто ничего ему не приказывал, никаких крайних сроков, никаких секретных миссий — он был никому не нужен и ни до чего не допущен. Разве что Пульчинелла заглянул поговорить ненадолго, да Дотторе пытался пригласить его на подпольные бои насмерть, но какой в этом толк, если нельзя участвовать, только смотреть? Раньше Чайльду наверняка было бы позволено, но сейчас он не принадлежал Снежной. Дипломатический скандал с Ли Юэ Дотторе никак не интересовал, так что, мельком взглянув на глаз бога, он испарился за дверью лаборатории. Поэтому Чайльд занялся поиском подарков, которые хотел отправить назад в Ли Юэ в качестве извинения за исчезновение без предупреждения. Для Янь Фэй, для Сян Лин, для Мейли, для Юймин, даже для господина Чонгана, с которым они в последнее время приятно беседовали, пока тот обрабатывал случайные раны после тренировок. Задачка оказалась достаточно непростой, чтобы занять мысли всецело, вытесняя всё то, что он был не готов обдумывать. Хотелось уже снова вернуться в строй, быть нужным, быть полезным, быть важным, быть собой. В любом случае, он как-то смог дотянуть до двух часов дня пятницы, чтобы наконец очутиться в санях, которые несли его и близнецов прочь от столицы. Брат и сестра сидели по сторонам и с аппетитом жевали ириски, которые он захватил в дорогу в ближайшей к почтовой станции лавке. Антон вымахал гораздо сильнее, чем Тоня: ростом почти с Чайльда и ко всему прочему ещё сменил звонкий мальчишеский голос на солидный мужской бас и водрузил на переносицу круглые очки. Но, несмотря на это, он остался всё таким же любознательным и немного чудным: таким, каким Чайльд его и обожал. — Ну что, кормили там камнями, в этом твоём Ли Юэ? — Ха-ха! Откуда ты вообще такое взял? — Волька мне сказал. Мы сидели на алгебре, а он начал меня дразнить, что ты там в Ли Юэ ешь камни. Я ему, конечно, не поверил, но потом подумал, ну а вдруг? Антон прервался, чтобы отправить в рот новую ириску, и с сосредоточенным видом начать рыться в потёртой кожаной школьной сумке с гербом академии. — Я собираю смешные газетные вырезки, хочешь посмотреть? Там и про тебя есть отдельные странички. Судя по реакции Тони, она видела выуженный из недр сумки синий альбом уже далеко не впервые. Закатив глаза, она поплотнее закуталась в шерстяной платок и сделала какое-то непонятное движение рукой. Чайльд истолковал его как совет посмотреть, чтобы отделаться. — Показывай давай. — Хе-хе, я знал! Можешь полистать: там ничего секретного. Ну, кроме того, что я считаю, что Волька — кретинус, и сложил это откровение из обрывков статей на последней странице. — Не очень-то, выходит, это и секретно. — Да я и секреты вообще хранить не умею, поэтому сам ему это каждый день говорю. Благодаря мне это теперь общеизвестный факт. Чайльд рассмеялся и открыл альбом. На плотных желтоватых картонных страницах расположились всевозможных видов вырезки: заголовки, абзацы и даже целиковые заметки. Кое-где были карандашные заметки Антона. «Магистрат велел мясу дешеветь. Мясо не хочет.» «Честь имею донести до публики, что купец Чахлов и отрыжки моей кошки не заслуживает. Поганый лиходей!» «Для чего новослободские подростки жуют куриный помёт?» «А не в чапыжнике ли вы дочь свою нашли?!» «Грабят!» «Купец из Большой Козляны признан самой красивой лошадью во всей Снежной.» «Открылась баня на конюшне! Синий проезд, второй дом, спросить дворника.» «В свете каковых он есть, и чёрт не так черен, и сирины не так белы. Вообще все мы варьируемся между цветом гри-де-перл и серо-аспидным.» «Коровы взорвали коровник собственным газом.» «На Усть-Совинке грабитель на коне выхватил у прохожего пакет с водкой и ускакал!» «Экстренно! Покупаю клюку, кудрявый белокурый парик, барабан и моржовый бивень. Отдать трактирщику в Николо-Водыкине. Он с вами и расплатится.» «Житель столицы умер, пытаясь порадовать жену супом.» «Куда мы катимся?! Так и не убран гололёд в Пожарском районе.» Чайльд, хихикая, листал страницы. Да, Антон ровно такой же странный и смешной, как всегда. Хоть где-то в мире есть стабильность. Это радовало и несло хоть какую-то надежду на лучшее. «Ну и морока! Моракс прибыл в Снежную с дипломатическим визитом.» «Ничто не предвещало! Одиннадцатый предвестник Её Величества лорд Чайльд Тарталья избран новым мужем императора Моракса!» «Чиновник из Горелово предложил себя на освободившееся место Одиннадцатого предвестника.» «Сорокалетняя поклонница императора Ли Юэ из Дальней Трещины обвинила лорда Тарталью в использовании чёрной магии для приворота высокопоставленного супруга.» «Протестуем! Отдайте им лучше Панталоне! Заёмщики устроили митинг у моста в Заполярный.» «Вы ахнете, узнав, что Чайльд Тарталья на самом деле… (стр. 8)» «Этот так называемый союз просто прикрытие для нахального и разнузданного одобрения мужеложества.» Рядом рукой брата было приписано «???», «Милохин в репертуаре», «одобрения дрыгоножества???» и «ест ли Аякс камни». Чайльд посмотрел на брата, который ёрзал на сидении, ожидая реакции на каждый новый заголовок. — Маловато как-то, я думал будет больше смешного про меня. — Да остальное было унылое и серьёзное. Разбор того, как это повлияет на политику, на экономику, связи, история этого договора и так далее. Скукота, одним словом. Говорили, что тебя туда отправили, потому что больше было некого: остальные будто бы важнее, но я в такое не поверил. Как будто в Снежной мало всяких бесполезных дворян. Целая куча! Взять хотя бы Кольку или его отвратительного этого брата-акробата. А ты, вообще-то, сам всего добился и очень много старался! Не может такого быть. Я даже подрался с Колькой. Он, правда, меня уделал, потому что его дружки помогли. Но я всё равно думаю, что это всё — фуфлыга какая-то. Фуфлыжня. Если кто-то в здравом уме решил избавиться от кого-то настолько крутого, значит, его мозги поели яблочные черви, вот что я скажу. Антон насупился и поджал губы. Чайльд стащил с него меховую шапку и потрепал по медно-рыжим вьющимся волосам. — Ну ты же понимаешь, что это какая-то хреномать. Это самое главное. — Вы только при маме так не говорите, пожалуйста. А то ты, может, и муж императора, Яся, но мыть с мылом рот она тебя всё равно заставит. Про Антона я вообще молчу. У него нет вообще никаких гарантов безопасности. Тоня смерила их обоих обеспокоенным взглядом, Антон ответил до крайности возмущённым. — Что такого в слове фуфлыжня, если так оно и есть? — Это ты маме будешь рассказывать. — Маменька должна радоваться, что я столько знаю. — Ага, только вот не геометрию. — Я сдал же, чего ты привязалась? Сама пиликала на своей скрипке так, что на тебя соседки пожаловались. — А ты и на той не умеешь! — Я же не девчонка! — Поэтому пришлось завалить фехтование, да? Как же Чайльд по этому скучал. Улыбаясь, он закинул в рот ириску и устроился поудобнее, наслаждаясь каждой секундой дороги домой.

***

В Морепесок они прибыли поздно вечером. Наконец метель отступила, и на небе показалась полная луна, позволяя разглядеть всё получше. Деревянные дома с резными наличниками светили в морозную мглу уютными красно-жёлтыми окнами; на дорогах никого, тишь да гладь, только чей-то пёс лает где-то вдалеке. Поравнявшись с единственным в городе постоялым двором и по совместительству трактиром, наконец-то можно было заметить хоть какую-то жизнь: в окнах мелькали люди, которые пили, ели, танцевали и смеялись. Чайльд чуть нахмурился. Должно быть, отец тоже там. В метель он либо делает что-то по дому, либо сидит там в компании таких же, как и он сам: разочарованных в жизни стареющих мрачноватых соседей и дальних родственников — ругая на чём свет стоит всё, что попадётся им на глаза. Чайльд добавил ямщику пяток-другой монет, и он соизволил довезти их прямо до ворот дома, а не до почтовой станции, как это обычно было принято. В горку идти в такую погоду было бы очень сложно, особенно с такой-то поклажей. В последний раз дома Чайльд был перед отъездом в Ли Юэ. Тогда было тяжеловато, ведь он не знал, сможет ли вообще когда-то вернуться. Что ж, судьба постоянно подкидывает ему что-то неожиданное. Входная дверь со скрипом распахнулась настежь, и в дверном проёме показался круглый силуэт матери. — Вы чего так поздно?! Я уже начала беспокоиться! Вы же выехали в час, где вы умудрились так застрять?! Я же… Аякс?! Тут мама заметила его и, охнув, приложила руку ко рту. Бросив кухонное полотенце, которое держала в руках, она поспешила навстречу, увязая в глубоком снегу. Чайльд оказался быстрее и ловчее: она успела отбежать от крыльца совсем чуть-чуть, прежде чем уже обнимала его. — Аякс! Ясенька! Мой мальчик! Неужели ты? Неужели дома? Она уткнулась ему в шарф и, всхлипывая и причитая на разные лады, обняла так крепко, что на секунду стало тяжело дышать. — Мам, ну ты чего, холодно же! Идём в дом. Она притянула его за шарф пониже, к себе, и расцеловала. Затем, положив тёплые ладони на щёки, принялась придирчиво разглядывать. — Худющий какой! Опять не ешь ничего. Конопатый, кошмар! Развёл веснушек на солнце! А вы оба, хотите мать в могилу свести?! Не сказали, что брат тоже будет! — Мы тоже по тебе скучали, мам, ага. Зато сюрприз какой! Антон, тащивший сумки, посмотрел на мать снисходительно. Та шутливо толкнула его в бок, но потом, как только тот наклонился, тоже чмокнула в щёку. — Как ты с матерью разговариваешь? Ничему за три месяца в школе так и не научился! Ох, Антошенька, ты тоже ничего там не ел, что ли? Тонечка, хорошая моя, давай сумки сюда. Ох, Яся тут, ну что за день чудесный! Наконец вернувшись на крыльцо, она подняла полотенце и поспешила в дом. — Там же пироги! Сгорят ещё! Заходите, а я сейчас! Чайльд, улыбаясь, сгрудил сумки и чемоданы на крыльце и поспешил назад к воротам, чтобы забрать оставшиеся вещи. Судя по всему Тевкр уже спит, иначе бы уже выбежал. Ну ничего, тем радостнее будет утром проснуться. С тех пор как Чайльд поступил на службу, их дом постепенно стал больше, просторнее, обзавёлся пристройками и новой добротной крышей. Хотелось, чтобы у семьи была самая лучшая жизнь, раз уж покидать деревню родители не хотят. Чайльд мельком глянул на дальний угол двора. То место, где он тогда спас Тоню, уже давно изменилось до неузнаваемости, но, несмотря на это, всё ещё вызывало дрожь в поджилках. Произошедшее словно ожило в пямяти и Чайльд потряс головой, отгоняя наваждение. Этого не повторится. Теперь в Морепеске расквартирован небольшой гарнизон, да и дом уже не такой хлипкий, каким был раньше. Но можно сказать себе сколь угодно много рациональных вещей: этот страх спрятался глубже, чем всё разумное, что есть внутри. Он не слушает доводов, он просто готов в любую секунду обнажить зубы и взгрызться в любого, кто посмеет хоть помыслить причинить вред семье. Чайльд чуть подышал, успокаиваясь, затем вошёл в узкий предбанник, где оставив пока вещи, принялся отряхивать сапоги от снега. Из глубины дома распространялся потрясающий запах выпечки. Был слышен мамин голос, комментирующий, как всё в который раз получилось плохо, потому что она не доглядела и вообще себя плохо чувствовала; громкие голоса близнецов, которые снова что-то не поделили. Отца не слышно. Хорошо. Поплотнее закрыв за собой двери и сбросив верхнюю одежду, Чайльд поспешил по скрипучему полу в кухню. Близнецов не было: наверняка ушли на второй этаж кинуть вещи в комнаты. От большой печи шёл пар так, что было даже жарко. Мама сновала туда-сюда, то и дело заглядывая под крышки пузатых кастрюль и чёрных от сажи сковородок. — Помочь чем? Чайльд уселся на устланную плетеным покрывалом лавку у стола и погладил подошедшего ластиться об ногу кота, которого Антон зачем-то назвал Пеналом и это прижилось. — Да ты же устал наверняка! Я сама! Всё почти готово! Будешь борщ? — Спрашиваешь? Ну конечно. Я так скучал по твоей еде, ужас! — А по матери, значит, не скучал? Она смотрела лукаво. Эти её реплики тоже от года в год не меняются, но Чайльд привык подыгрывать в этом небольшом спектакле. — Скучал конечно. Это не обсуждается! Мама сняла с огня кастрюлю и, отломив пару лавровых листков от одной из многочисленных сухих веточек приправ, развешанных над плитой, забросила их под крышку. Затем, сунув шитые прихватки в карман фартука, она перевела взгляд на него. — Как же ты тут так быстро оказался? Случилось что? Она всегда хорошо всё чувствовала — какая-то невероятная способность. Чайльд вздохнул, но улыбнулся настолько уверенно, насколько мог. — Вроде того, но не беспокойся, всё уже в порядке. — Вот врёшь же. — Да нет! Просто пока всё не сильно ясно. — Вот оно как. Что-то секретное, как обычно? — Ага. Ну, я думаю, что скоро смогу всё рассказать. — Хорошо. А сам ты как? Что там интересного было? Что делал? Что видел? Вот и как тут ответить? Как будто целую жизнь прожил за время отсутствия. Как такое рассказать? — Кучу всего, и не описать сразу. Ли Юэ очень большой и яркий. Куча народу, товары со всех концов света, в гавани столько кораблей, ты не представляешь! На фестиваль фонарей в небо запускают, наверно, миллион бумажных фонариков. Будто звёзд в мгновение стало больше. Моя комната во дворце тебе бы наверняка понравилась. Точнее, не комната, а целый флигель. Если бы вы приехали, я бы мог всех с комфортом поселить. Я правда там навалил книг в кабинете и так и не убрал. Чжун Ли мне насоветовал кучу всякого, но у меня не было времени дочитать. Мы в последний раз обсуждали одну книжицу… Чайльд отвлёкся от рассказа, чтобы отправить в рот ложку борща. О-о-о, вкус дома. Ровно настолько наваристый, как он любит. Нужное количество чеснока, идеальное сочетание специй. Разве что мяса теперь стало больше, чем в детстве, но это сложно назвать минусом. — Кто такой Чжун Ли? — Ой, это… Это, ну, Моракс. — Вы близки? Чайльд задумался на мгновение, помешивая суп ложкой. Улыбка незаметно сползла с лица. — Думаю, да. — Ну хоть с кем-то! Ты в последнее время был такой закрытый. — Разве? — Ясенька, ну сколько у тебя друзей? Сам подумай. Да и все старшие уже женаты, а ты всё был один да один. Я даже подумала, что ты сам вызвался на это сомнительное предприятие, лишь бы ни с кем не сближаться. Хотелось надеяться, что она сможет прочитать во взгляде всю глубину его возмущения, но мама за долгие годы уже успела повидать слишком много эмоций от всех своих многочисленных отпрысков, так что ни капли не впечатлилась. — Не смотри на меня так. Я думала, что ты может в Заполярном кого-нибудь встретишь! А ты что? Выскочил замуж за Лиюэнского императора! Это конечно очень почётно, но а внуки?! А любящая жена?! А родителям кто будет помогать? — Ты, что, ругаешь меня за то, что меня выбрали?! — Ругаю! Зачем бы нам этот хлыщ сдался?! Он нам воды принесёт из проруби? Кур покормит? Или, может, пирог испечёт на праздник?! Ещё и сына умыкнул за тридевять земель! Мне вот эти их договоры всё ехало-болело! Чайльд представил, как Моракс, закатав рукава, стирает папины штаны в корыте, и не смог не улыбнуться. Антон с Тоней незаметно встали у двери, подслушивая разговор. Чайльд сделал им знак бровями, чтобы пришли на помощь, но они не торопились на подмогу. У-у-у, предатели! Пригрел на груди двух рыжих змеёнышей, кошмар! — Он вам, кстати, всем передал подарки. — Серьёзно? Ой, надо же! Как мило с его стороны! Передавай большое спасибо. Типичная мама. Всполыхнёт и сразу отойдёт. Заметив близнецов, она взялась за половник, разливая по глиняным мискам горячий борщ. Часы на стене показывали половину двенадцатого. Что там, интересно, Чжун Ли? Как сегодня всё прошло? Что он делает сейчас? Думает ли о нём? Чайльд чуть слышно вздохнул, мешая в тарелке остатки гущи. Это не укрылось от остальных. Тоня посмотрела на него обеспокоенно, но ничего не сказала. Зато маменька тут же упёрла руки в боки. — Ты уже который раз вздыхаешь. Что у тебя стряслось такое? Признавайся. — Ничего, правда. Просто устал. Я сюда больше недели на перекладных ехал. — Ты, что, влюбился? — Чего? Боги, мам, да причём тут это? — Да у мамы все проблемы от любви. Плохо ешь — влюбился. Надел новую шапку — влюбился. Не надел — от любви в голове помутилось. У соседей собака воет, так это потому что не влюбилась она. Или наоборот влюбилась, я уже забыл. Антон наконец-то соизволил прийти на помощь. За что получил от мамы полотенцем по затылку. — Нос не дорос над матерью потешаться! — Кто потешается-то? Ты бы у Тони взяла почитать её романчики любимые. Там, знаешь, сколько всего про любовь? Может, прочтёшь и от живых людей отстанешь. Тоня густо покраснела и погрозила брату кулаком. Тот осёкся, но было уже поздно. Да, хранить секреты — действительно не его сильная сторона. — Это те, что из Инадзумы? Я же тебе запретила их читать! Училась бы лучше, чем этими глупостями заниматься! Детский вздор — эти твои книжки! — Так я учусь! Но эти книги вообще-то полезные! — Да, я сам их читаю. Очень расширяют кругозор. Можно узнать много нового о чужой культуре. Тоня посмотрела на него с благодарностью, мама — с фирменным выражением разочарования. Но, на удивление, она воздержалась от дальнейшей критики и занялась извлечением из печи последнего пирога. Антон тем временем посылал Тоне извиняющиеся взгляды, та же в ответ дулась. Ладно, разберутся как-нибудь. Значит, мама запрещает Тоне читать лёгкие романы? Интересно, почему? Они ведь достаточно безобидные. Нужно будет спросить. Тоня выглядит несчастной. Выглядела ещё на пути домой, и говорила не очень много, но Чайльд списал всё на усталость от дороги. Ужин быстро закончился: сказался упадок сил, так что, наскоро допив горячий смородиновый чай и прикончив два пирога из трёх, все разошлись по своим спальням. Бывшая комната Чайльда была теперь гостевой, но гости в их семейном доме случались не так часто из-за дальнего пути, потому ничего в ней сильно не изменилось. Саму эту комнату Чайльд получил в пользование когда один из его старших братьев перебрался в собственный дом, потому комната несла в себе отпечаток интересов двух совершенно разных мальчишек. От Вити остались книги по резьбе по дереву, шаблоны для узоров, старый рабочий фартук, набор инструментов и оловянные солдатики, которые ему самому достались от старшего брата. Аякс же притащил в комнату все старые удочки и снасти, книги со сказками и легендами, альбомы с изображениями дальних стран, вырезанного из кости нарвала и деревянный тренировочный меч. На стене в голубом свете луны висела очень старая фотография их семьи — сделанная аж до того, как появился Тевкр. На ней мамины пушистые волосы ещё не тронула седина, отец ещё улыбается, близнецы ещё даже ходить не умеют, а он сам — маленький Аякс — смеётся и показывает пальцем на фотографа. Тогда всё было так… Просто и понятно. Он точно помнит, что его жизнь была совершенно ясна и распланирована наперёд, и он не видел в этом ничего дурного. Он знал, что, когда подрастёт, выберет себе занятие по душе: охоту, рыбную ловлю или любое другое полезное ремесло, — затем выучится, найдёт жену, построит для семьи дом неподалёку от родительского, состарится в нём, окруженный детьми и внуками. К сожалению, он перестал вписываться в эту картину слишком рано. На деревянной серо-синей стене у кровати было выцарапано не заметное со стороны «ненавижу». Перед тем, как его отдали на службу, отношения с отцом, для которого Аякс до того, кажется, был самым любимым сыном, совсем испортились. Чайльд помнит, как назвал его трусливым тюфяком из-за того, что отец ужасно отругал и избил его за драку с сыном старосты. Чайльд тогда сказал, что деревенский староста — бесполезный кусок дерьма, и это была абсолютная правда. Чайльд искал конфликта со всеми, кто, по его мнению, относился наплевательски к тому, что произошло с деревней и отказывался извлекать урок из произошедшего. Все те, кто погибли, погибли напрасно? Чайльд ненавидел старосту, который всё так же продолжал плевать на оборону поселения. Его «а что мы можем ещё сделать, сынок?» вызывало в Чайльде слепую ярость. Он не делал ничего для заботы о людях. Только причитал и оббирал местных, чтобы достроить себе дом. Вот и всё, на что его хватило. Тогдашнего Аякса раздражало, что кретины, которых не было в тот день, которые не потеряли никого, говорили, что такое бывает сплошь и рядом, ничего не попишешь. Что бы они делали, если бы над их четырехлетней сестрой занесли нож? Всё в нём кипело от злости. Отец, который сам бесконечно с упоением рассказывал ему истории о героической доблести, чести, смелости и отваге, предпочёл сунуть голову в сугроб, а не начинать конфликт с абсолютно никчёмным мелким начальничком. Он не хотел ничего менять, не хотел выделяться. Чайльд прекрасно понимал, почему именно он был отправлен в армию: он был неудобен. Мать с отцом просто хотели продолжать вести свою нехитрую жизнь. Предложение мира старосте было оформлено потрясающе. Аякс на долгие годы отправился вон из родной деревни, чтобы больше не тревожить покой этого забытого Царицей места. Чайльд бросил стопку постельного белья и дорожную сумку на стул и плюхнулся на кровать. Та отозвалась печальным скрипом пружин. Завтра он будет делать вид, что всё нормально: чтобы не расстраивать маму, чтобы не пугать Тевкра, чтобы не втягивать близнецов. Он справится. Всё получится. В конце концов, если бы не старик, Чайльд бы не стал тем, кем сейчас является. Наверняка стоит поблагодарить его за это. Наскоро постелив постель и ополоснувшись, он устроился под стёганым пуховым одеялом, приятная тяжесть которого постепенно убаюкала его и утянула в беспокойный, некрепкий сон.

***

Солнце, слепя, просвечивало через длинные сосульки, собравшиеся по ту сторону окна. На полу суетились мелкими всполохами солнечные зайчики, пока Тоня вертелась перед матерью, демонстрируя очередной наряд, извлечённый из разномастных коробок. Чайльд поглядывал на них с улыбкой, помешивая уже почти готовую кашу для Тевкра. Сам Тевкр, который всего десять минут назад практически устроил истерику, что хочет манную кашу только от Аякса, сейчас сидел на полосатом половике, качая на своей деревянной лошадке-качалке плюшевого дракона. Его для Тевкра передал Моракс, и он, к радости и некоторой ревности Чайльда, всецело завладел вниманием младшего. Тевкр уже смастерил ему домик из подушек, невысокой табуретки и кучи кубиков и башенок, которые были подарены ему уже Чайльдом, и громко рассказывал игрушке всё, что приезжему дракону нужно знать о жизни в Снежной. Пока что получалось, что ему нельзя уходить одному, не носить шапку и есть снег, потому что он, хоть и выглядит как сахар, на самом деле вообще невкусный. Антон, вяло доедавший свой омлет уже, наверно, целое столетие, заинтересованно листал одну из подаренных ему книг. В основном это были энциклопедии, посвящённые разным областям знаний, но вниманием Антона завладел экземпляр о геологии. Каждый минерал сопровождался яркой цветной иллюстрацией и пространным описанием свойств. Раздел с драгоценными камнями и вовсе пестрил, как радуга. Заметив внимание Чайльда, Антон продемонстрировал тому разворот и потыкал пальцем в изображение разрезанной жеоды аметиста. — Я уверен, что этот должен быть самым вкусным. — Агат тоже ничего, правда, немного горчит. Антон задумчиво кивнул и вернулся к чтению. Тем временем совет по стилю в условиях адского колотуна в лице мамы и Тони наконец выбрал из многочисленных нарядов тот, что она наденет на городское празднование масленицы. Тоня продемонстрировала плотную накидку, которую жительницы Ли Юэ носили в холода. Но, в отличие от них, Тоне пришлось надеть вниз ещё несколько слоёв плотной одежды, прежде чем мама дала добро. К удивлению Чайльда, сочетание шитого пояса, типичного для Снежной, с одеждой Ли Юэ смотрелось довольно гармонично. Наверно дело в цветах и том, что мама всегда обладала потрясающей способностью сделать красиво примерно из чего угодно, будь то старая рогожка или колченогий табурет, а тут задачка была даже слишком лёгкая для неё. Тоня выглядела потрясающе и теперь, довершив образ подаренными им бусами, направилась в прихожую к зеркалу, чтобы переплести косу. Входная дверь со скрипом раскрылась и хлопнула, пустив по полу холодок. — Ты что, в этом собираешься пойти? Хрипловатый голос отца из коридора звучал сердито. Чайльд, поставив манную кашу с черничным вареньем перед Тевкром, хмурясь, бросил взгляд в сторону двери. Затем он на секунду поймал обеспокоенный взгляд матери, которая чуть сжала в руках полы юбки, прежде чем нервно вскочить и уйти в кухню ставить чайник. Всю субботу Чайльд провёл в попытках быть с отцом вежливым, но он физически ощущал, как терпение постепенно улетучивалось. Старик не слишком старался быть с ним дружелюбным, потому все попытки общения со стороны Чайльда сводились к фразам, которые оставались без внимания, односложным ответам, или отец и вовсе обращался вместо него к кому-то ещё. В сегодняшнее воскресное утро, старый хрыч, похоже, решил выместить своё плохое настроение на Тоне. То есть, мало того, что он проворчал всю субботу о том, как устал от массовых сборищ и показательно ушёл рубить дрова, когда Чайльд рассказывал, что у него случилось за время пребывания в Ли Юэ. «Мне потом мама передаст главное». Теперь, значит, Тоня. Понятно. — Да, собираюсь. А что такое? — Пойди переоденься, не позорь меня. — А что не так-то? — Сама не видишь? Разоделась в пух и прах. У нас тут всё по-простому. В столице будешь щеголять, пока я не вижу. — Но я и тут хочу ходить! Что толку от красивых нарядов, если они пылятся в сундуке? — Это мой дом и мои правила. Не обсуждается. — Но Аякс ведь тоже пойдёт точно так же! — И Аякс не пойдёт, конечно же. У нас полно дома нормальных вещей. Он же не идиот, чтобы идти на праздник в родной деревне разодетым, как иноземец. Он родом отсюда, и ты тоже. Носи свою одежду. Эта вот не наша. Тут так не принято. Чайльд раздражённо сверкнул глазами и встал из-за стола. Мельком кивнув обеспокоенной матери, что всё в порядке, он направился в коридор. Что за проблема сказать хоть что-то в глаза? Язык отсохнет? Он ведь сейчас не к Тоне обращался. Как же надоело. — Я пойду в том, в чём я приехал. Не обсуждается. Отец смерил его оценивающим взглядом и отвернулся к Тоне. — Возьмите оба нормальные вещи. — Мы пойдём так, как захотим. Тоня смотрела в пол и, кажется, сдерживала слёзы. Её незавершённая коса постепенно расплеталась, одна из нескольких голубых и белых лент упала на пол. Чёрти что. Подняв ленту и вернув её в руки сестре, Чайльд погладил ту по голове. Отец прошёл мимо них, чуть задев его плечо своим. — Это мой дом. — Как удачно, что праздник не тут. — Родной, чайник вскипел. Иди пить чай. Оставь детей в покое, они и так совсем на чуть-чуть приехали! Чайльд, взяв с полки у зеркала гребень, принялся расчёсывать сестре волосы. Та всё ещё хлюпала носом, но уже выглядела чуть менее расстроенной. Распустив косу окончательно, он начал плести её снова, аккуратно перевивая огненно-рыжие пряди с атласными лентами. Хорошо, что Тоня решила сделать косы, а не что-то со шпильками. Тогда бы его полномочия всё. Отец всё ещё что-то скрипел из столовой, но, кажется, победа осталась на их стороне. — Спасибо. — Не за что. Тебе очень идёт. У отца вкус отсох ещё лет двадцать назад. Ты сама-то не передумала в этом идти? — Не знаю, эта накидка очень, очень красивая. Но теперь я думаю, что, может быть, я правда там буду из ряда вон? Чайльд закончил плести косу и надёжно перевязав кончик лентой, удовлетворённо кивнул. — Если стесняешься, то там в любом случае буду я. У меня вообще половина пальто в золотой вышивке. Прости, но сегодня только я звезда этого захолустья. Тоня рассмеялась и шутливо хлопнула его по спине. — Нет уж, ты уже старый. Пришла пора молодым сиять. — Какая же ты вредная девица! Вот поговорю я с тобой, когда тебе будет двадцать четыре. Посмотрим, как ты запоёшь. — Тебе тогда уже за тридцать будет. Надеюсь, тогда сможешь ещё ходить без клюки? Чайльд слегка щёлкнул её по носу, заодно убедившись, что слёз больше не видно. — Я это запомнил! А ты не запаришься нас ждать? — Не-а. Я зайду к Нюте показаться пока что. Скоро вернусь! Одевайтесь быстрее. Хочу уже есть блины! Её косы и пышная юбка на мгновение взметнулись, и вот она уже исчезла за дверью, на секунду впустив в дом солнечные лучи и покалывающий нос мороз. Чайльд с сомнением посмотрел на свою верхнюю одежду, висевшую на одном из многочисленных резных крючков в прихожей. За время пребывания в Ли Юэ он действительно привык носить все изготовленные для него наряды. Моракс оказался прав, и Чайльд в какой-то момент перестал видеть в броских одеждах сильную проблему. По крайней мере, пока не он в ответе за то, чтобы сводить с них пятна. Будет ли он выделяться? Возможно. Было ли так же, когда он носил мундир Предвестника? Абсолютно точно да. Особенно ничего не изменилось. Более того, сейчас он носил что-то похожее на его прошлое зимнее облачение, только штаны более широкие, полы кафтана длиннее, ну и цвета другие. Чего отцу так неймётся? Сборы прошли в немного нервозной атмосфере, но мама так старалась сглаживать углы, что даже отец не мог ей ничего предъявить. Праздник должен был состояться на берегу у моря. Это было единственное более-менее свободное от плотного хвойного леса место в округе. Длинная песчаная береговая полоса летом служила ориентиром и причалом для рыбацких ботников, а зимой — местом для гуляний. Был ещё, конечно, небольшой военный гарнизон с полем под плац, но он жил особняком от деревни, что, в принципе, логично. На центральной улице уже было достаточно людей. Все шли в сторону моря, переговаривались, приветствовали друг друга, улыбались и шутили. Разодетых людей вокруг было полно: выделялся скорее отец в своем сером рабочем пальто и старых валенках. Тоня, видимо, расслабилась и с удовольствием показывала наряд всем, кто об этом спрашивал. Тевкр сидел на плечах у Чайльда и вертелся, чем постоянно сбивал с головы шапку. Мама, надевшая по случаю праздника яркий цветочный платок и любимую каракулевую шубу, шла между отцом и Антоном, подхватив их обоих под руки. Антон этому, судя по лицу был не сильно рад, но старался вести себя прилично. — Тонечка, ну какая же ты красавица выросла! Наверняка от женихов отбоя нет! А это неужто Аякс? Подошедшую розовощекую полную женщину Чайльд узнал не сразу. Вроде бы жена кузнеца. У неё на шее висела связка свежих баранок, и она очевидно заинтересовала Тевкра. По крайней мере, шапку снова пришлось ловить. Тоня поспешила вперёд, заинтересованная объявлениями на доске у дома старосты. — Да, это я. Здравствуйте, сколько лет, сколько зим! Вспомнить имя решительно не удавалось. — Да уж, много! И вымахал так! Ну каков жених, каков жених! Вот это красавец! Ну удалец! Теперь такой спокойный, улыбчивый. Весь в родителей! Даже не веришь, что раньше был такой забияка! Отец сжал руку в кулак, но спрятал её в карман пальто под маминым быстрым взглядом. Чайльд постарался соорудить на лице дружелюбную улыбку. — Спасибо большое. — Тётя Люда, а можно мне бублик? Тевкр то ли прочитал атмосферу, то ли не прочитал совершенно: в любом случае, все отвлеклись на него. Женщина сняла со связки одну баранку и вручила брату. Тот снова чуть не уронил шапку вниз. — А ты, Тевкр, уже такой взрослый! Сколько тебе лет? — Восемь. Будет. В сентябре. — Иди-ка пока вниз. Ты мне за шиворот накрошишь. Чайльд спустил его на землю, а тот тут же обиженно засопел, уперев руки в боки. Жена кузнеца заливисто засмеялась. — Вырос уже, а так всё так же липнешь к старшему брату. — Потому что Аякс — мой любимый брат. И ещё он очень редко приезжает. В следующий раз я уеду в путешествие вместе с ним. Мама говорит, для этого нужно сначала вызубрить таблицу умножения. Пока я доучил до середины цифр на шесть. Антон сделал театрально оскорблённый жест, но он остался без внимания Тевкра, который вместо этого занялся баранкой. Женщина поравнялась с матерью и завела разговор о новом рецепте рыбного пирога, который она только попробовала. Под этим предлогом Антон отделился и пошёл быстрее. Тоня нагнала его, и они о чём-то тихо зашептались. Очень подозрительно. Наконец улица закончилась и упёрлась в просторный берег моря. У старого, латанного, видавшего виды шатра, который Чайльд помнил ещё где-то со своих лет трёх-четырёх, несколько человек заканчивали с установкой высокого чучела. Деревянные балки были обмотаны каркасом из тонких прутьев, пространство между которыми плотно набито соломой. В этот раз лицо у чучела вышло получше: хотя бы чем-то похоже на человеческое, а не та страшная гримаса, которая напугала его до ночных кошмаров, когда Чайльду было четыре. Сбоку от шатра в старом открытом павильоне, кое-как украшенном флажками, несколько женщин в ярких юбках жарили блины; неподалёку также построили ледяную горку. Напротив павильона расположились лотки с горячим вином и прочими угощениями. Пахло печёным и дымом. То тут, то там были расставлены жаровни, рядом с которыми останавливались гуляющие, чтобы слегка погреть озябшие ладони. Всё это образовывало собой импровизированную площадь, пусть и никак не защищенную от ветра, но зато выглядело это гораздо менее неказисто, чем всегда. Видимо, гарнизон привёл в город немного денег и людей, чтобы позволить себе чуть более пышное масленичное гуляние. — Я ведь просил разгонять лёд. Ничего они не сделали! Конечно, не им потом пользоваться. Отец вдруг оставил мать, быстро прошёл через всю площадь и направился к причалу, возле которого была выбита прямоугольная прорубь. Взяв по пути первую попавшуюся длинную палку, он принялся разбивать тонкий лёд, полностью тронувший уже воду внутри полыньи. Дальше в бухте громоздились колоссальные голубые силуэты айсбергов. Вот-вот начнётся большой ледоход, и дни и ночи деревни на месяц-другой наполнятся треском сталкивающихся между собой громадных льдин, образующих в лучах слабого весеннего солнца самые странные, невероятные и будоражащие воображение силуэты. Потом начнётся сезон охоты на китов. В конце концов, Масленица знаменует собой окончание Стужи. Чайльд слегка приобнял за плечо взволнованную маму и повёл Тевкра смотреть на чучело. Тот, кажется, не обратил на поведение отца никакого внимания и бойко болтал о том, как он с соседскими мальчишками издалека видел медвежью берлогу на краю деревни. Чайльд очень сомневался, что зверь бы залёг так близко от людей, так что слушал не перебивая, пока брат тянул его за руку по направлению к ледяной горке. Ожидая Тевкра, Чайльд поднял меховой воротник повыше и огляделся. Вокруг царила суетливая, праздничная атмосфера: хохот, музыка и бойкие разговоры. У старого шатра собралось достаточно много народа. На небольшой помост выбрался староста, сияя, как начищенный медный таз. Он хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание и, откашлявшись, начал одну из своих дурацких открывающих праздник речей. — Дорогие земляки и наши высокопоставленные гости! Его взгляд выцепил в толпе людей в военной форме. Как обычно, лишь бы к кому подлизаться. — Сегодня мы собрались отпраздновать долгожданное окончание Стужи! В этом году стараниями вашего покорного слуги (жиденькие аплодисменты) были организованы различные увеселения. Вы можете купить блины с разными начинками у наших умелых мастериц: Милы, Степаниды и Калины. В лавке у Макарыча вы найдёте горячие напитки, но предупреждаю, что всех, кто начнёт буянить, мы попросим покинуть праздник. Чучело мы торжественно сожжём, когда определятся победители в состязаниях. В этом году это будет кулачный бой, перетягивание каната, взятие снежной крепости и стрельба из лука. Победителям будет позволено поджечь Морену. Так что не подкачайте. — Вот ведь старый пердун, —Тоня неожиданно оказалась поблизости и недовольно постукивала по снегу носком кожаного сапожка. — Сделал такие состязания, чтобы в них победили военные. В прошлый раз были и конкурс на лучший наряд, и на самого красивого снеговика, и на самый впечатляющий танец. Что за дела? — Да этот дед всю жизнь пытался кому-нибудь задницу подлизать. Кхм. Хорошо, маменька не слышала. — Ой, ну её, — Тоня явно была не в духе. Не очень частое для неё состояние. Она неожиданно уткнулась носом ему в грудь и недовольно засопела, наскоро завернувшись в свисавший с его шеи край ярко-красного шерстяного шарфа. Чайльд погладил её по спине и удивлённо приподнял брови. — Что случилось, моя прекрасная леди? Кто вас обидел? Староста? Тоня какое-то время молчала, потом со вздохом отстранилась. — Не знаю, как-то внезапно стало грустно. Может, хотела победить хоть в одном конкурсе или что-то такое? — И только? Хочешь, я выиграю где-нибудь, а чучело ты подожжёшь вместо меня? Сестра не спешила выпутываться из своего шарфяного укрытия. Она ковыряла кожаной перчаткой одну из золотых застёжек его пальто и вздыхала совсем тяжело. — Или дело не в этом? — Не знаю, сложно будет объяснить. Но из-за наряда я точно расстроена. — Ну всё, я точно где-нибудь для тебя выиграю! Подбежавший Тевкр вцепился в полу пальто и потянул Чайльда в сторону прилавка со сладостями. — Идёмте! Там карамельные петушки! Давайте купим всем петушков! И булочки с шоколадом! Ещё там есть кукольные шапочки, я хочу одну такую для моего дракона! В отличие от прочих отпрысков их семейства, Тевкр никогда не знал бедности и необходимости в чём-то себе отказывать. Он с детской непосредственностью просил то, о чём в его возрасте сам Аякс мог только мечтать. Хорошо, что для младшего всё иначе. Чайльд баловал его так, что в конечном счёте получил нагоняй от матери, но дела своего не оставил, продолжая потакать каждой новой прихоти. Детские мечты такие хрупкие и так быстро заканчиваются. Во что бы то ни стало нужно их сберегать как можно дольше. — Запись на состязания! Не проходите мимо! Подходите скорее! — Купишь Тевкру, что он хотел? Схожу запишусь пока. Я мигом. Тоня, кивнув, приняла горсть монет, которую он выгреб из кармана, и немного смущённо прикусила губу. — Если из-за меня, то не надо! — Очень даже надо. Ну и заодно хоть как-то повеселимся, раз тебе не присудят твой заслуженный приз за лучший наряд. Будешь за меня болеть? — Ну конечно буду! Идём, Тёша. Яся скоро придёт. — Хорошо! Приходи к нам, я и тебе петушка возьму! У небольшого прилавка столпилось несколько человек. Все они были в стандартной офицерской тёмно-синей форме и нашивками полка Дальней Службы. — Так что, Борис Леонидович, на стрельбу записываетесь? — Ну конечно. Хочу поразить невесту. Парень с тонкими светлыми усиками, улыбаясь, откинул тёплый плащ за плечо, чтобы было удобнее писать. Вокруг него торчали парни примерно его же возраста, которые тут же громко заулюлюкали. На вид этому Борису было что-то около девятнадцати. Выходит, будет интересное состязание. Приятно, когда соперник мотивирован. — Вы тоже запишитесь, ребята. Только, проиграйте, ладно? Не в службу, а в дружбу. Я потом проставлюсь. Деревенские всё равно стрелять не умеют. — Хорошо, раз угощаешь, твоё благородие. А, что, она уже согласилась, зазноба твоя? — Я уже просил руки у её родителей, они предварительно дали добро. Она из местных, деревенских, так что не испорчена столицей. Согласится, куда денется. Думаю, сыграем свадьбу летом. Как раз меня переведут в столицу, буду служить в дворцовой страже. Мой отец обещал договориться. Чайльд скривился. Довольно бесячий тип. К сожалению, в Снежной даже в армии слишком многое решает положение в обществе. Надо его запомнить на будущее. Не очень похож на надёжного человека, к чему такой в дворцовой страже? Устав ждать, пока офицеры освободят проход, он протиснулся между ними к распорядителю. — Запишите и меня. На него тут же устремились взгляды всех присутствующих. Распорядитель кинул извиняющийся взгляд Борису и перевёл его на Чайльда. Кажется, он тоже из гарнизона. По крайней мере, выглядит он незнакомо. — Ваше имя, молодой человек? Вы не местный? — Аякс. И я очень даже местный. — Хорошо. Запишите своё имя вот тут. Каждому будет выдано по три стрелы. Кто больше наберёт очков, тот и победил. Очки будут написаны на мишенях. Попадёте в яблочко — получите двенадцать. Если попадёте в яблочко подряд два раза, то добавляется ещё по два очка. То есть, за второе попадание — уже четырнадцать, а потом — шестнадцать. Состязание начнётся после окончания всех других, тогда мы поставим мишени рядом с чучелом. Лук мы, конечно же, дадим. — Хорошо. Понял, спасибо. Борис смерил его оценивающим взглядом и слегка тронул за плечо, привлекая внимание. — Для местного уж слишком иноземная у тебя одежда. Ты откуда на самом деле будешь? — А тебе, парень, какое дело? Иди лучше пристреляйся. И очень советую впредь незнакомым не «тыкать». Мало ли кому-то не тому что скажешь. Чайльд не слишком хотел продолжать это бесполезное взаимодействие, поэтому, коротко кивнув, направился назад к лоткам искать Тевкра и Тоню. Ту нигде не было видно. Странно, он же не так уж и долго отсутствовал. — Такое, что иностранцам тут не рады. Вздохнув, Чайльд повернулся назад к горстке пацанов, которые пытались выглядеть очень угрожающе. Он смерил их не слишком дружелюбным взглядом. Разумеется, был соблазн свернуть кому-нибудь шею или хотя бы пробить голень-другой каменным шипом, просто чтобы больше было неповадно, но только не в родной деревне. Тут семья — не хочется портить им праздник. — Нос не дорос, щенок, со мной пререкаться. Иди куда шёл, и, может быть, я не испорчу тебе жизнь. Что-то в его тоне всё-таки заставило их сомневаться, и он, больше не желая тратить время, развернулся и ушёл. Никого из семьи поблизости не было видно, Чайльд немного покрутился у ларьков, спросил у знакомых, но все как сквозь землю провалились. Наверно, зашли в шатёр погреться? Стоило только направиться к нему, как раздался громкий звон колокольчика, и громкий голос распорядителя разнёсся над толпой. — Всем желающим поучаствовать в забавах предлагается подойти к шатру и выбрать себе занятие по душе! Кулачные бои, бои мешками, перетягивание каната и многое другое! Подходите! Торопитесь! Наверняка там он своих и найдёт. Стоило только подойти ближе, его тут же затянуло в весёлую праздничную кутерьму. В борьбе на руках он с треском проиграл кузнецу, но зато победил сына старосты и колесника, который тут же пригласил его составить пару для кулачного боя, в котором он, лихо сидя у того на плечах, отвесил знатных тумаков, кажется, квартирмейстеру гарнизона. В боях на мешках ему так здорово съездил по шапке кузнецовый подмастерье, что Чайльд кубарем улетел с бревна следом за своим мешком. Что не так с этими кузнецами? Что они жрут, что они такие громадные и сильные?! Затем он перетягивал канат за команду красных, потом катался с горки, после этого прыгал через костёр и осаждал снежную крепость, и только когда объявили горелки, он смог слегка перевести дух. Хохоча и вытирая пот со лба, он плюхнулся на одну из деревянных лавок перед прилавком с горячим вином вместе с несколькими односельчанами. Те только что опозорились вместе с ним, пытаясь стоя съехать с горки, не поскользнувшись и удержав во рту на ложке камешек, но, так же как и Чайльд, финишировали носом вперёд. Люди, которые пошили для него сапоги, никогда не сталкивались с по-настоящему скользкими поверхностями, и это было заметно. В любом случае, было весело, и теперь Чайльд, который по причине брака в горелки играть не мог, травил байки про свою жизнь в Ли Юэ всем желающим, коих постепенно собралось немало. Подошедшим детям, включая Тевкра, он раздал «языки дракона» — палочки, которые, если поджечь, ярко искрились как небольшой фейерверк. Их он взял с собой как раз на подобный случай, но совсем забыл из-за всей суматохи. Дети с радостным визгом носились вокруг, пока он угощал людей вином и сбитнем. Сидеть на морозе без горячего — так себе удовольствие. Одна из Тониных знакомых кокетливо спросила у него, правда ли в Ли Юэ едят палочками. Зычный голос распорядителя застал его на моменте, когда Чайльд, криво-косо, но пытался показать общий принцип на первых подвернувшихся веточках. — Состязания по стрельбе сейчас начнутся! Пожалуйста, все участники подойдите сюда! Люди потянулись к площади, кто-то, гогоча, предлагал делать ставки на победителя. Соломенное чучело возвышалось над всем этим гвалтом, словно немой суровый наблюдатель. Люди столпились вокруг расчищенного посреди площади стрельбища, огороженного веревками, где ждали начала уже знакомые Чайльду офицеры и ещё несколько селян, включая лопоухого сына старосты. Чайльд присоединился к остальным, поглядывая по сторонам. Он заприметил в толпе Тевкра: тот вертелся рядом с матерью и отцом, прыгал и махал ему руками. Помахав в ответ, Чайльд пробежался глазами дальше. Тоня стояла немного поодаль в компании Антона, зачем-то закутавшись в платок по самый нос. Проследив направление её взгляда, Чайльд обнаружил, что она опасливо косится на офицеров. Так. Борис в этот момент тоже её заметил и послал воздушный поцелуй. Тоня в ответ украдкой показала жест, не слишком приличный для воспитанной девушки. Что за хрень? Тоня ведь не та самая его невеста, правильно? Он бы об этом знал. Никто из родителей не упоминал ничего подобного. Нужно успокоиться, наверняка он просто бабник. Неприятно, но не смертельно. Чайльд скрестил руки на груди, хмуро следя за происходящим. Он начистит ему рожу после. Не на людях. А то отец и так второй день пытается оградить его от общения с Тевкром. Тоня наконец помахала ему рукой, затем послала воздушный поцелуй. Чайльд шутливо раскланялся. Он не понимает, что тут происходит, но если этот Борис как-то обидел его сестру, ему осталось жить не больше получаса. Вышеупомянутый Борис сверлил его взглядом, закручивая один из своих жидких усиков. Тем временем организатор вышел на пустое место перед мишенями и принялся громко оглашать собравшимся правила. Чайльд особенно не прислушивался, больше его занимало то, что, кажется, ему сильно что-то недоговаривают, либо это большое недопонимание. Хотелось верить, что второе, но нутро подсказывало, что первое. — Мы начинаем! Участники будут тянуть жребий, чтобы определить очерёдность. Пожалуйста, господа! Из всех соломинок, что были в гигантской рукавице мужика, Чайльд, разумеется, вытянул самую длинную. Борис ехидно хмыкнул и, глядя прямо на него, принялся что-то нашёптывать на ухо одному из своих дружков. По жребию он должен стрелять третьим. — Эй. Борис, да? У тебя есть брат? Коля или что-то этом роде? Учится в Царицынской мужской гимназии в городе? — Ну, да, и что с того? — Понятно. — Что «понятно»? Чайльд улыбнулся. Ничего в этой улыбке добра не предвещало. Кажется, тут в его отсутствие творятся какие-то дела. И он намерен решить их максимально приятным для себя способом — властью Предвестника или жестоким кровопролитием. Можно всем вместе. Первый участник из офицеров вышел вперёд и под охи и ахи толпы выстрелил мишеням, три раза влепив стрелами по крайним кольцам. Каждый из выстрелов принёс ему по два очка. Ах да, они ведь обещали проиграть. Следующий офицер повторил то же самое, но одна из стрел как-то наискось попала в пятиочковую зону. Борис поморщился, но всё равно не перестал выглядеть уверенно. Подняв лук, он, прицелившись, вогнал первую стрелу прямо в яблочко. Люди ободряюще заголосили, размахивая шапками. Что ж, он не так плох. Затем он вновь нашёл глазами Тоню и подмигнул ей. Та выглядела скучающей и ужасно грустной. Чайльд постарался успокоиться. Отец сейчас смотрел прямо на него, губы его сомкнулись в тонкую линию. Следующая стрела оказалась на границе центральной зоны и соседней семиочковой. Распорядитель осмотрел мишень и громогласно огласил результат: — Семь очков! Досадливо цыкнув, Борис выстрелил вновь. В этот раз он снова попал в центр. — Двенадцать — за первый в центр, семь — за второй и четырнадцать — за повторный в «яблочко»! Итого тридцать три очка у Бориса Леонидовича. Следующий участник, прошу! Сын старосты, к удивлению Чайльда, даже смог попасть в мишень, как-то сумев набрать двадцать очков. Выглядел он вполне довольным. Борис, самодовольно усмехаясь, направился было в сторону Тони, но Чайльд процедил сквозь зубы так, чтобы тот услышал, но не услышали остальные: — Стой где стоишь, если дорога жизнь. Тот оторопело похлопал глазами, но остановился. Участники шли один за одним, пока никак не приблизившись к поставленному рекорду. Чайльд на самом деле сомневался, что сможет выстрелить лучше, но на кону не просто честь поджечь чучело. Главное представить, что вместо мишени перед ним усатое напуганное лицо белёсого офицеришки. Улыбнувшись, он взял лук и наложил стрелу на тетиву. Лук был, честно говоря, так себе — не чета тем, с которыми он тренировался у миллелитов. Вспомнив советы Гань Юй, он немного поправил положение локтя, сощурился и отпустил тетиву. Выпущенная стрела воткнулась ровно в центр, войдя в деревянную доску до самого древка. Люди зааплодировали и закричали, подбадривая его. Рано радоваться. Нужно сосредоточиться. Следующая стрела со свистом рассекла воздух и вгрызлась в мишень рядом с первой. Давай, последняя стрела, уж не подведи. Люди хлопали и кричали, чем ужасно сбивали его с настроя. Тетива резко свистнула под пальцами, и вот уже последняя стрела дрожит хвостовым оперением рядом с семиочковой зоной, но, всё-таки внутри центрального круга. Чайльд, широко улыбаясь, победоносно вскинул руку с луком под гомон и одобрительные крики. Вокруг тут же сгрудились люди, чтобы поздравить с победой. Его хлопали по плечам, задавали вопросы, шутили и смеялись. Наконец распорядитель поднял его руку над толпой и шумно прокричал, что Аякс из Морепеска — лучший лучник на сегодняшнем празднике и ему будет предоставлена честь поджечь Морену через полчаса, вместе с другими победителями. Всех попросили пока разойтись по сторонам для уборки стрельбища и подготовки площади. Внезапно перед Чайльдом очутилась серая фигура отца. На секунду показалось, что он пришёл поздравить, что он, как раньше, похвалит его за старания, но нет. Лицо старика было красным от злости. Схватив Чайльда за предплечье, он грубо оттащил его к шатру за чучело — подальше от людей. Тут в закутке курилась углями и ждала своего звёздного часа жаровня, от которой, вероятно, победители должны будут впоследствии зажечь свои факелы. Отец громко шипел сквозь зубы, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Сколько, скажи?! Сколько можно?! Сколько можно портить всем жизнь, объясни? — Что я сделал на этот раз? — Вся деревня только о тебе и талдычит! Хватит высовываться! Нахрена ты это всё развёл?! Не мог хоть раз спокойно провести время? «Аякс был в Ли Юэ», «Аякс стреляет», «Аякс лучше всех машет кулаками», «Аякс одолел офицера», «Аякс», «Аякс», «Аякс»! — Да что в этом плохого-то?! Хоть это происходило уже десятки раз, Чайльд почему-то продолжал надеяться, что вот теперь-то сможет попробовать что-то донести. Ведь раньше его отец был другим. Куда делся тот человек, что на рыбалке восторженно рассказывал ему героические сказания? Который назвал сыновей в честь древних прославленных воинов? Который был рад узнать новое? Который просто был рад, что Аякс есть, и он — его сын? Может, где-то внутри он всё ещё существует? — «Что плохого»?! Нахрена ты угрожал сыну графа?! Ты повыкаблучиваешься тут, помашешь огоньками перед детьми, покрасуешься и на год уедешь! А нам тут жить потом! Зачем нашей семье проблемы с военными?! — Я — Предвестник Её Величества. Я выше по положению всех этих людей, вместе взятых. Одно моё слово и… — Бывший Предвестник! Да даже если бы и нет! Ты уедешь! Мы останемся. Чем нам тут поможет, что ты где-то там у власти?! Когда кто-то ночью вздумает заявиться к нам под дверь с оружием, ты что, сможешь сразу же примчаться?! Чайльд глубоко вдохнул через нос, стараясь не потерять остатки самообладания. — Живите в столице, раз тут вам боязно. Я вам сто раз говорил. — Мы тут хотим жить, бестолочь! Тут! Без проблем с земляками, и с теми, кто должен нас защищать! Сдалась нам твоя столица! Предлагаешь жить на твоём попечении, как немощным?! Как калекам?! Мы в состоянии о себе позаботиться! Да только ты всё портишь! Каждое твоё появление несёт нам беды! — Этот тип клеился к Тоне. — Потому что он к ней сватался, и мы с матерью дали согласие. — Вы с ума сошли? Ей всего пятнадцать! Почему я об этом не знаю?! — Потому, что это не твоего ума дело, и потому, что ты всё портишь. Я из-за этого и запретил тебе говорить! Угораздило же тебя именно сейчас появиться! Теперь жди беды. Руки сами собой сжались в кулаки. Старик, ты, что совсем из ума выжил?! Из-за торца лотка с выпечкой чуть показалось бледное, жутко перепуганное лицо сестры. Теперь уже Чайльд плевал словами через сжатые зубы. — Ты разрешил, потому что он выше вас по положению, не так ли? — Тоня избалованная девица. Кто ещё обеспечит ей жизнь, к которой она привыкла по твоей милости? Книжки, театры, брошки, шляпки, прогулки по магазинам, украшения, платья, катания на тройках? — Она сама. Тоня блестяще учится и сделает потрясающую карьеру, если захочет. И уж достойного мужа она точно в состоянии выбрать без твоего сраного участия. Глаза Тони в секунду наполнились слезами; поймав взгляд Чайльда, она тут же спряталась за угол. Неужели поверила в ту чепуху, что городит отец? Подступавшую ярость всё хуже удавалось держать под контролем. Ещё и выпитое пряное вино давало в голову. — Эта девчонка ничего сама сделать не в состоянии. Только знай себе сидит над своими погаными иноземными книжицами целыми днями. Мы воспитывали её не так! Простой и скромной! Но, в отличие от тебя, мы с матерью готовы принять ответственность за свои ошибки и разбираться с последствиями. Она должна быть рада, что такой высокопоставленный человек обратил на неё своё внимание. Она получит титул! Не смей в это лезть, ты меня понял? — Я уже в это влез. Должен же хоть кто-то тут разгрести ту кашу, что вы заварили своей трусостью. И, я тебя уверяю, Тонин женишок не заслуживает и волоса на её голове. Дай пройти, я с ним поговорю и объясню, что помолвка отменяется. Отец схватил его за шарф обеими руками, бешено смотря в глаза. — Трусостью?! Без вот такого тупого, никому не нужного геройства многие бы были до сих пор живы, понимаешь ты или нет?! — Что ты несёшь? О чём ты вообще?! — О том, что тогда, десять лет назад я вступился за женщину перед каким-то сбродом. Она рыдала, кинулась в ноги и умоляла её защитить. Говорила, что они убьют её. Остальные охотники не хотели в это лезть, но я уговорил их прийти на помощь. Потому что это, знаешь ли, правильно. По-человечески. В итоге те уроды разъярились и привели в нашу деревню целую свору головорезов. Я потерял друзей, близких, чуть не потерял семью. Где теперь та девица? Надеюсь, сгнила в овраге. Теперь мне нет дела до чужих бед, до благородства и идиотских геройских выпячиваний. Моя семья должна быть в порядке, хочет она того или нет. Я решу, как ей будет лучше. Ты понял меня? Внутри словно всё сковало Стужей. Те люди, которые чуть не убили маленькую Тоню, те, которые окрасили песок вот этой самой бухты красным, те, из-за которых вся его жизнь встала с ног на голову… Так они пришли в Морепесок из-за отца? Чайльд смотрел куда-то сквозь лицо старика. Ветер с треском бешено трепал алые флажки над головой. В голове было неожиданно пусто. Почему-то казалось, что он вот-вот что-то почувствует, что-то поймёт, но осознание никак не приходило. Оставалась только всё та же неясная пустота. — Ты понял меня, Аякс?! Звук собственного имени вырвал его из ступора. Чайльд медленно моргнул. Хотя бы теперь всё немного понятнее. Но никак не оправдывает ничего из того, что произошло дальше. Сначала ним, а теперь вот с Тоней. — Почему ты не рассказал нам правду? — На кой она была нужна? — Не знаю, может, тебе бы это как-то помогло, и ты, например, не выслал бы меня из дома к хуям собачьим?! — Замолкни ты уже, не ори на всю улицу! Кто ты такой, и что ты о жизни знаешь?! — Что я о жизни знаю?! Кто я такой?! Чайльд раздраженно сверкнул глазами и резко сбросил руки отца со своего шарфа. Тот выглядел так, как будто был готов броситься в драку. Ты даже не представляешь, старик, сколько таких как ты, и по твоей милости тоже, было убито всего за год службы в армии руками твоего сына. С какой лёгкостью можно всего лишь одним движением оборвать твою жалкую, полную ненависти к себе жизнь? Ты ведь только того и хочешь, не так ли? Нет, ты не отделаешься так просто. Ты примешь ответственность за свои ошибки. Ведь ты готов признать ошибки, не так ли? Ты сам так сказал. — Ты просто самонадеянный юнец, которому повезло не умереть на службе, и потому мнящий себя особенным! В тебе нет ничего исключительного. Чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше. Будь ты хоть сколько-нибудь важным, тебя бы так легко из страны не выслали. — Ах вот откуда Антон это услышал. Ты чёртов старый пердун! Чайльд сам не понял, как замахнулся кулаком. В этот момент между ними с криком метнулось что-то маленькое. Тевкр, задыхаясь, стоял посередине, раскинув руки в стороны. Он зажмурился и всхлипывал, но стоял как вкопанный. — Папочка, Аякс, пожалуйста, не ссорьтесь! — Тевкр, уйди, у нас взрослые разговоры. Удивительно, что отец даже будучи злым, умудряется находить слова и говорить с младшим по-доброму. Оказывается, так можно. Просто не с ним, не с Аяксом. Впрочем, детей проще лепить, как тебе хочется. В нём он, наверно, пока не разочарован. — Никакие у вас не взрослые разговоры! Вы хотите драться! Я… Я вам не позволю! — Мы не будем, не будем. Иди пока к маме. — Пойдём вместе, или я вам не поверю! — Мы договорим и подойдём. Подожди. — За что ты ругаешь Аякса? Он не виноват! — Да откуда тебе-то знать, мелюзга?! Что ты вообще знаешь о своём брате, кроме того, что он дарит тебе игрушки?! Тебя кроме этого вообще хоть что-то в жизни беспокоит? Спустя секунду на лице отца отразилось осознание того, какую же тупость он сморозил. Он попытался было наклониться к Тевкру, но тот, громко всхлипнув, бросился наутёк, совершенно не глядя под ноги. — Тевкр?! Вернись! Стой! Тевкр! Вытирая слёзы на бегу, брат на полной скорости споткнулся об одну из веревок, державших чучело. Он кувырком прокатился по снегу, тормозя ногами и руками, пока не влетел и не опрокинул одну из стоявших рядком бочек. Не успел обеспокоенный Чайльд броситься на помощь, как он уже вновь вскочил на ноги и скрылся в шатре. Его меховая шапка-ушанка так и осталась лежать на снегу. — Браво. Ты превзошёл себя. — Замолчи! Это из-за тебя он такой избалованный. И не устрой ты всё это, ничего бы не случилось! — Я?! — А кто прицепился к военным?! Я?! — Знаешь что? Пошёл ты! Найди другого козла отпущения! — Чтобы ты сегодня же уехал, понял? Ты понял?! Отец неожиданно резко толкнул его в плечо. Чайльду удалось сохранить равновесие, но из-за не слишком устойчивых сапог он пошатнулся и что-то задел ногой. Что-то позади рухнуло, спину и ноги тут же обдало жаром. Чайльд рывком обернулся. Время в это мгновение словно бы замедлилось. Он с ужасом смотрел, как угли из упавшей высокой кованой жаровни, взметнув сноп искр, приземляются у основания чучела. Порыв ветра — и солома одномоментно вспыхнула. Блять. Они ведь испортили людям праздник. Правда испортили. Отец прав. От него одни беды. Огонь взобрался вверх уже до груди чучела и под ветром только разгорался сильнее. Ну конечно же, Морену полили чем-то, чтобы лучше горело. Вокруг начали собираться встревоженные люди; никто пока не понимал, что случилось. — Вот видишь?! Видишь?! Никчёмный мальчишка! Бестолочь! Остолоп! Увернуться от удара получилось довольно легко, пусть он и был неожиданным. Отец, кажется, уже вообще не пытался сдерживаться. В тот момент, когда Чайльд думал повалить его на землю и дождаться, пока тот успокоится, колышек с верёвкой, о которую только что споткнулся Тевкр, резко выскочил из земли и со свистом рассёк воздух, устремившись вслед за постепенно накреняющимся вбок чучелом. Кто-то закричал. — Там, что, масло на земле?! Боги, там же масло разлито!!! Чучело, яростно выдрав из земли оставшиеся медные колышки, с оглушительным треском рухнуло прямо на шатёр, обрушив его и полностью заблокировав собой выход. В шатре в ужасе кричали люди. Там же Тевкр! Огонь уже плясал по всей земле у шатра. Кажется, убегая, Тевкр умудрился опрокинуть бочку с маслом. Почему она разлилась? Что за дурной сон? Почему он не кончается? Отпихнув отца в бок, Чайльд бросился вперёд. Мёрзлая земля еле откликалась на его попытки взметнуть вверх хоть какой-то барьер между горящим идолом и упавшим шатром. Слишком толстый слой снега и льда: никак не выходит пробиться, не хватает сил. Взгляд в ужасе метался по площади, в поисках хоть какого-то решения. Нигде ни намёка на песок, чтобы сделать копьё или нож — чёрти что! Ещё и люди орут, мельтешат и нихрена не помогают! Чайльд попытался как-то поднять ткань шатра с той стороны, которая ещё не загорелась, но та ни в какую не поддавалась. Как будто изнутри её держало что-то тяжёлое. — Где офицеры?! Достать мечи! Режьте шатёр! Быстрее! Мальчишки в форме, бледные как полотно, безропотно бросились исполнять приказ. Спасибо натренированному годами командирскому голосу. Гонимый ветром, огонь стремительно перекинулся на ткань шатра. Крики из-под него всё ещё были слышны. Хорошо. Люди пока что живы. Плотный материал еле поддавался мечам и ножам: пока удалось проделать только небольшую дырку для воздуха. Слишком медленно. Нужно что-то делать. Что же делать?! Что?! Вдалеке у пирса мерцала тёмно-серым свинцом отцовская рыболовная прорубь. — Вы все! Несите воду! Тащите в чём есть! Люди на секунду-другую замерли, затем в панике бросились собирать с лотков кастрюли и ведра и понеслись за водой, но Чайльд понимал, что это бесполезно. Прорубь слишком далеко. Огонь чересчур сильный. Деревянный каркас уже был полностью объят огнём. Ещё и масло. В висках стучало. Он снова попытался призвать гео, но стихия почти не отвечала. Слишком много крио. Чайльд выплеснул из большого котла остатки вина и бросился с ним к проруби. Он попытается, он не может сдаться так просто. Стоило котлу опуститься в воду, как деревянная ручка выскользнула из пальцев. Булькнув и пустив на поверхности большие пузыри, его надежда спасти Тевкра стремительно тонула в исчерна-синей воде залива. Нет-нет-нет-нет! Пузыри воздуха лопались на поверхности один за одним. Всё нутро скрутило от ужаса и отчаяния. Чертов лёд, почему ты просто не можешь пропустить гео, почему ты просто не раскрошишься?! Соберись, кретин! Соберись! Давай! Нужно найти способ…Нужно что-то… Вода пошла рябью. Стремительно вспенившись, она забурлила, скручиваясь во всё более бурный водоворот. Лёд у краёв проруби пошёл трещинами. Люди, побросав вёдра и черпаки, бросились в сторону берега. Раскрошившаяся и вставшая дыбом льдина сбила его с ног, он еле успел убраться до того, как она растрескалась и обрушилась сверху. Он оторопело наблюдал, как водоворот дробит лёд на куски, втягивая их в себя с неистовой силой. Прорубь стремительно расширялась. Чайльд, кое-как вскочив на ноги, кинулся к берегу, подхватив под локоть замешкавшуюся селянку. За спиной оглушительно трескался лёд; он и женщина неслись вперёд со всех ног, когда над ними взметнулась гигантская тень. — Что за чертовщина?! В стороны! Все в стороны!! Тело отреагировало раньше, чем он смог хоть что-то осмыслить. Он толкнул женщину в сторону, закрывая её собой. Несколькими секундами позже на него обрушилась стена ледяной воды. По спине ударило так, что воздух разом выбило из лёгких. Затем наступила полная темнота.

***

В нос ударил резкий запах угольной соли и лавандового масла. Голова гудела, на языке ощущался слабый металлический привкус. Невозможно пошевелиться — тело будто свинцом налилось. — …да я говорю тебе, это было что-то вроде кита! Громадная такая махина! Размером с несколько домов! — Это Жива нам помогла, я уверена. Морена хотела кого-то с собой забрать, а Жива заступилась. — А почему Жива тогда выглядела, как кит? — Ну как могла, так и заступилась за нас. Чего ты придираешься? Зато пожар потушила. — И то верно. Что-то никак не очнётся наш господин. Давай ещё соли поднесём. В нос снова ударил запах лаванды. Чайльд поморщился и открыл глаза, чтобы обнаружить над собой обеспокоенные лица какой-то женщины и усатого старика. — Слава Царице. Вы очнулись, юноша. Что бы мы без вас делали. Как вы? Болит что? — Го… лова… Язык плохо слушался. Кажется, он сильно прикусил его или что-то? Затем его внезапно обожгло осознанием. Чайльд попытался вскочить, но ноги и руки еле двигались. — Тевкр! Где он? Мой… Брат, он!.. Гарнизонный квартирмейстер и та женщина, которую он оттолкнул прямо перед тем, как отключиться, поспешили подхватить его под руки, чтобы он не упал с лавки. Оба они были насквозь мокрые, на их плечах были накинуты какие-то тряпки. Вот почему так тяжело двигаться. Мокрая одежда на холоде задубела и потяжелела. Чайльд наконец понял, где находится. Это павильон, где до этого жарили блины. Рядом трещал костёр, сковородки исчезли, зато появились дополнительные лавки, на которых тоже лежали люди. Над ними хлопотали селяне и, судя по нашивкам на плече, военный врач. Квартирмейстер, придерживая его за плечи, помог сесть прямо. — Брат? Тот рыжий мальчишка? У него нога ушиблена, но жив-здоров. Хромает, но ничего особенного. Мы попросили родителей пока его увести. Тут мало места. Родители и Тевкр живы. Хорошо. С души как камень упал. Что с близнецами? — А остальные что? Живы? Те, что в шатре… — Живы. Все живы. Многие газом надышались, но целы. Вы мою жену спасли, ваше благородие. Спасибо вам. От всей души спасибо. Женщина немного виновато улыбнулась, подхватив мужа под локоть. — Если б не вы, не знаю, что бы со мной было. Такая толща воды, а вам хоть бы хны. Ничего не сломано. Многим меньше повезло. Кому руку поломало, кому ногу вывернуло. Ну, все уцелели и на том спасибо. Но вы, сударь, как в рубашке родились. Чайльд медленно кивнул, потирая затылок. Он при прикосновении ужасно болел, но на сотрясение не похоже. — Что произошло? — Мы сами не поняли. — Я видел как весь берег пошёл трещинами, а потом поднялась волна. Огромная и будто бы живая. На секунду зависла, а затем обрушилась на берег так, что шатёр и чучело вмиг залило. Никто не знает, что это было. Говорят, хранительница этих мест проснулась вместе с весной и нас спасла. Только вот вы с женой прямо под самую воду попали. Думал, что это конец. Перепугался за Милу. — Да у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, но, может, Жива и за нас заступилась? — Наверное. — Вам нужно в тепло, ваше благородие. Мы вас проводим. Идти можете? — Попробую. Спасибо вам. — Я сам провожу. Отец стоял у входа в павильон. Пальто на нём уже было другое, а кучерявые светлые волосы заиндевели на морозе. Он мял в руках пёстрый плед с одной из домашних кроватей. Несмотря ни на что, видеть его живым было радостно. Чайльд слабо кивнул в ответ на немой вопрос в глазах старика и позволил поднять себя на ноги. Плечи обернуло теплой тканью. Чайльд, опираясь на плечо отца, с некоторым трудом преодолел лестницу, волоча ноги и поскальзываясь на обледенелых ступенях. Лёд колыхался на поверхности растревоженной бухты. Всё вокруг блестело наледью и стремительно замерзающими лужицами. Кое-где посреди площади валялись и бездумно пялились вникуда оглушённые рыбины. У горелого остова чучела собралась небольшая толпа. Люди возмущённо голосили, но пока было сложно что-то разобрать. Чайльд тяжело вздохнул. — Это ведь ты был, а никакая не Жива? Отец смотрел под ноги, выбирая менее скользкие участки дороги. Он говорил тихо и как-то слишком медленно для обычного себя. Слова выбирает? Что-то новое. — Я не знаю. — Я видел, как перед этим всем сверкала твоя стекляшка. Чайльд наконец вспомнил про глаз бога. Пояс от того дедушки из горной деревни скрутился вокруг него, оплёл и заиндевел так, что на виду сейчас было только «преданность». Сам глаз бога переливался ярко-голубым. Так разве бывает? Чайльд никогда о таком не слышал. — Получается, это я. Я просто пытался помочь, честное слово. — И ты помог. Чайльд почувствовал, как пальцы отца сильнее сжались вокруг его запястья. — Но, если нужно, я сохраню это в тайне. — Спасибо. — Сегодня последний день Масленицы. В него принято поминать усопших. — Да-да, я помню. — И просить прощения. Чайльд замер, удивлённо обернувшись на старика. Тот продолжал смотреть в землю, сведя брови на переносице. — Надеюсь, ты сможешь. — Что смогу? — Простить меня. Не слишком ли поздно для этого? Чайльд растерянно смотрел на скрученные льдом седоватые вихры на отцовских висках. Столько всего случилось. Того, что уже не исправишь. На душе было так горько. — Могу я спросить, что навело тебя на эту мысль? Сгущавшиеся сумерки услужливо прятали выражение лица отца ещё сильнее. Тот вздохнул и вовсе отвернулся в сторону. Ветер шумел ветками елей, пронизывая до костей. — То, что я могу потерять тебя вот так. Сказав всё то, что я сказал. — Дал слово — держи его. Сделал ошибку — искренне попроси прощения, и будешь прощён. Для этого и существует семья. Так мне сказал мой отец. В ответ он получил невеселую улыбку, но зато серые глаза наконец-то смотрели прямо на него, а не куда-то вниз. Жалко, конечно, что отцу, чтобы что-то понять, понадобился гигантский водяной кит, свалившийся прямо на голову. — И ты последуешь его совету? — Постараюсь. — Пошли домой. Мать извелась. Они поравнялись с галдящими людьми, чтобы наконец-то стало ясно, что происходит. Толпа, обступившая старосту требовала объяснений. Почему масло держали рядом с чучелом, почему шатёр подпёрли изнутри, почему никто не позаботился о безопасности, почему закрепили чучело через пень-колоду. Чайльд, смирившийся со своей ролью виновника произошедшего, удивлённо смотрел как люди, заметив их приближение, бросились навстречу. — Благодетель наш! — Я в шатре была! Если бы не дырка, мы бы задохнулись! — Там дети были! — Староста, лиходей! На покой ему пора! — Аяксу нужно пост предложить! Он голова! — Да, молодец такой! Голова гудела. Хотелось спать. Чайльд пытался как-то отвечать на все возгласы, предложения и охи-ахи, но получалось с трудом. — Да какой Аякс, к чертям, староста? Отец, ворчливо кряхтя, потащил его сквозь толпу. Чайльд был рад волочиться следом, всё тело болело кошмарно. Глаза сами собой закрывались. — Он Одиннадцатый Предвестник Её Величества и супруг Императора Ли Юэ. Будет он заниматься нашими дрязгами на сорок домов? Кого ещё поищите! — Ой, давайте тогда старостиного сына выдвинем? Чайльд поморщился, но сил спорить уже не было. В полузабытьи он доплёлся до дома, где, убедившись, что каждый член его семьи в порядке и сохранил полный комплект конечностей, еле переодевшись, упал спать. Сквозь дрёму он почувствовал, как мама протирает ему лоб влажной тёплой тряпкой и тихо охает.

***

Сани стремительно летели сквозь темноту по главному тракту. Чайльд выехал из Морепеска намного позже намеченного: его слишком долго не хотели отпускать. Теперь он, загрузив багажный сундук гостинцами до самого верха, сидел на неудобном деревянном сиденье, отрешённо глядя в окно, за которым уже давным-давно рассвело. Он так и не сказал семье, что скоро возвращается назад. Можно было бы намекнуть, но всё-таки пока это был не окончательно решённый вопрос. Да и было как-то сложно вставить это между всем тем, что свалилось на него в последний день дома. Спустя один долгий и не самый приятный разговор с родителями и Тоней все сошлись на том, что помолвка будет отменена. Отец даже взял на себя разговор с Борисом. Потом Чайльд узнал от Тони о том, что близнецы полностью до мелочей спланировали побег к нему в Ли Юэ, но теперь, раз Борису дали от ворот поворот, всё-таки никуда не поедут. Оказывается, в свободное от учёбы время Тоня занимается переводом инадзумских новелл на снежнийский и даже официально перевела «Легенду о клинке», пусть и под псевдонимом. Именно из-за этого она чуть не завалила скрипку — не находила времени практиковаться из-за работы над текстом. Антон же на вопрос Чайльда, чем он планировал заняться в Ли Юэ, ответил, что, разумеется, перепробовал бы все камни в императорском дворе, а затем стал бы капитаном дальнего плавания или слонялся бы по улицам, пока не встретил загадочного фокусника, который превратил бы его в самую развесёлую на свете утку. Чайльд счёл этот план достаточно неплохим, чтобы взять на вооружение в случае осечки на переговорах. Глаз бога в руках мягко мерцал в полумраке саней синим, но стоило ему захотеть, менял цвет на ярко-жёлтый. Гео по-прежнему был ему подвластен. Но, как он аккуратно выяснил, пока вчера с утра был в ванной, гидро подчинялся ему так же беспрекословно. Даже лучше, чем поначалу гео. Словно он всегда это мог: никаких изнурительных тренировок и бесконечных попыток собрать из песка пирамидку. Гидро принимал любую форму, какую только он желал: не напрягаясь, не размышляя, не выстраивая для того чёткие образы. Вода призывалась из ниоткуда — в отличие от гео-стихии. Капли собирались в нужные формы в считанные мгновения, прямо как Янь Фэй творила огонь из ниоткуда. Копьё получалось не хуже каменного и меняло вид в разы быстрее. Чайльд вертел в руках глаз бога, задумчиво покусывая губы. Новости из Морепеска вряд ли быстро дойдут до столицы. Как бы получше воспользоваться этим? Стоит ли рассказывать или приберечь пока для себя? Чжун Ли, объясняя ему всё, что он знал об устройстве этой реликвии, не упоминал, что владелец может использовать несколько стихий. Возможно ли, что Чайльд — первый? Всё из-за вмешательства Чжун Ли в алгоритм? Чайльд поправил меховой воротник. Мама за ночь умудрилась привести его одежду в достойный вид. Сам Чайльд тоже был неплох в стирке и прочих домашних делах, но был уверен, что настолько капризные и дорогие одежды уже невозможно спасти. За окном показалась пограничная застава. Отлично, столица уже совсем рядом. Как там, интересно, Чжун Ли? Хотелось надеяться, что у него есть хорошие новости. Было ещё кое-что, что занимало мысли. Как он умудрился никак серьёзно не пораниться при прямом падении сверху такого количества воды? Да, всё тело всё ещё болело после удара, но, кажется, их с той женщиной правда должно было убить. Конечно, можно предположить, что гидро нанёс ему меньший урон из-за того, что Чайльд сам его и вызвал, но всё равно странновато. Нужно будет узнать у Чжун Ли, что он думает по этому поводу. Столица уже бурлила жизнью. Это было обыкновенное понедельничное утро, каких до того Чайльд успел повидать достаточно. Огромное количество саней, подвод и одиночных всадников как обычно с оглушительно громкой руганью пытались разъехаться на вообще-то довольно широком Речном проспекте. Он поэтому и называется Большим Речным проспектом, ей-богу. Наконец извозчик, и без того злой от утомительной езды всю ночь, несколько раз витиевато и пространно выругавшись на окружающую действительность, умудрился выехать наконец на мост, ведущий к заставе между двух проезжих башен Заполярного дворца. — Лорд Тарталья, слава богам! Один из стражников встрепенулся, стоило ему только заглянуть внутрь саней. Хорошо, хоть эти его ещё узнают. — Что такое? Стряслось что? — Госпожа Синьора сказала, сразу как вы появитесь, отправить вас прямиком к Ледяному Престолу. — Понял. Тогда не буду терять времени. — Уж пожалуйста, Ваше Благородие, она уже четырежды о вас спрашивала. Боюсь, что в пятый не сносить нам головы. Она совершенно не в духе. Кивнув, Чайльд закрыл дверь, и сани тут же полетели дальше. Ледяной Престол возвышался высокими остроконечными башнями над всеми остальными строениями внутри дворца. Сейчас, в лучах первого, несмелого весеннего солнца, ледяные стены переливались и сверкали, будто превращая его в невероятных размеров алмаз. От этого зрелища у Чайльда всегда захватывало дух, но сейчас на душе было как-то слишком неспокойно, чтобы как всегда разглядывать высокие узкие окна, украшенные похожими на оконную изморозь витражами, или угадывать всех персонажей из народных сказаний, в количестве вырезанных на массивных двустворчатых входных дверях. Оставив выгрузку привезённых вещей на подошедших слуг, Чайльд выбрался из саней и, чуть размяв ноги, поспешил вверх по широкой лестнице, на ходу приводя себя в порядок. Вызов к Ледяному Престолу мог значить только одно: его желает видеть Царица, а раз Синьора на нервах, то желает видеть уже давно. Один из стражников на входе распахнул перед ним двери и Чайльд очутился в пустынном круглом холле Мерцания. От начищенного до блеска мраморного пола отражался свет, причудливо искажённый витражами, а в середине холла мягко поблёскивал лазуритовой мозаикой герб Её Величества. Тут всегда было тихо, даже во время самых страшных метелей. Почему-то это внушало трепет и одновременно с тем определённое спокойствие: словно время замедлилось или и вовсе остановило тут свой бег. — Я повторяю, что вам не позволено находиться в этом здании, если вы не сопровождаете Моракса. Раз вы не нужны сегодня, отправляйтесь в гостевое крыло или, не знаю, устройте себе экскурсию по столице. — Благодарю, но у меня есть ещё некоторые нерешённые вопросы, порученные мне Его Императорским Величеством. До этого момента я останусь тут. Первый голос принадлежал конечно Синьоре. Второй, более тихий — Гань Юй. Обе они стояли на верхнем пролёте Парадной лестницы и выглядели в равной степени злыми. Чайльд изучил помощницу императора достаточно хорошо, чтобы понять, что за её натянутой, но по-прежнему вежливой улыбкой скрывается крайняя степень раздражения. Синьора же ничего не скрывала и, нависнув над укутанной в длинный меховой плащ Гань Юй, почти осязаемо источала вокруг себя ядовитые испарения при каждой новой фразе. С этой грымзой никогда ничего нового. — Что происходит? Синьора вперилась в него с такой яростью, какую он, даже имеючи обширный опыт общения с ней, видел впервые. — Где тебя носило?! Ты должен был быть тут ещё вчера вечером! — Дороги занесло. Что уж тут поделаешь. — Поднять свою никчёмную задницу и чистить их самому, зная, что ты опаздываешь! Я бы линчевала тебя на месте, но тебя ждёт Её Величество. Поторапливайся. — Меня никто об этом не уведомлял. Перед отъездом я специально узнавал, буду ли нужен в Заполярном. Узнавал у тебя, между прочим. Получив отрицательный ответ и разрешение моего супруга, который, как ты наверняка помнишь, является единственным человеком, способным на данный момент дать мне дозволение отлучаться, я отбыл. Так что смени тон и по отношению ко мне и по отношению к госпоже секретарю тоже. Ты ведь не хочешь устраивать дипломатический скандал во время важных переговоров, не так ли? Синьора смерила его презрительным взглядом, не успела она открыть рот, как Гань Юй покашляла, привлекая к себе внимание. — У меня послание для вас, Ваше Высочество. От Его Величества. — В этих стенах запрещено передавать любые письма, если они не проверены стражей или любым другим высокопоставленным лицом. Давайте его сюда. Синьора осклабилась и вытянула вперед руку в кружевной перчатке. Чайльд, не удостоив её идиотскую выходку и взглядом, обратился к Гань Юй на высоком наречии Ли Юэ. Том, что использовалось в документах и в официальных бумагах. Его, в отличие от немногих беглых фраз просторечного, Синьора знать никак не могла. — Это действительно так, Гань Юй. Я верю, что это известно и Его Величеству. Это устное послание, не так ли? Синьора, кажется, была готова взорваться от злости. Она перескакивала взглядом с него на Гань Юй и обратно. Приятно, что она выбесилась настолько, что не сразу бросилась в атаку. — Да, именно. Он просил передать, чтобы вы не поддавались на провокации и знали, что всё, что будет произнесено со стороны Ли Юэ на ваш счёт направлено исключительно на достижение оговорённой ранее цели. — Я понял, спасибо. — Тогда я пойду. Удачи вам, Ваше Высочество. Гань Юй, поклонившись, направилась вниз по светлым каменным ступеням. Удивительно, как она умудрилась этим высказать просто колоссальный уровень пренебрежения. М-да, поэтому он сам обычно и не занимается дипломатией. — Где я могу найти Её Величество? — Она в Северной Малой зале. А ты… Даже и не думай, что ты от меня отделался, сучёныш. Как только Её Величество с тобой закончит, я клянусь, я перережу тебе глотку и подвешу за язык на самом высоком фонаре в торговой слободе. Буду платить каждому, кто бросит в тебя тухлым яйцом по десять тысяч моры. За каждое попадание в голову птице на этом пальтишке. Чёртов предатель, ты что, забыл на кого ты работаешь, недоумок? — Я не забыл. Дай пройти. Я сам дойду, без твоей помощи. Синьора испепелила бы его взглядом, если бы могла, но вместо этого резко развернулась и исчезла в одном из боковых коридоров, соединявших Ледяной Престол с соседними зданиями. Оглушительный стук её каблуков отражался от высоких потолков, создавая ощущение, что в длинном проходе на самом деле целый легион, а не одна задетая за живое Восьмая Предвестница. Чайльд же вошёл в Тронный зал через небольшую дверь в самом углу у лестницы. Ей обычно пользовались в те дни, когда никаких официальных мероприятий не было, чтобы не открывать тяжелые створки главного входа. В безмолвии Тронного зала поблескивали в отражённых витражами разноцветных всполохах ряды тонких ледяных колонн, поддерживающих своды второго яруса. Именно оттуда можно было быстрее всего попасть в Северную Малую залу. Чайльд привычно поднялся по укромной лестнице наверх и поспешил дальше. С балкона пустующий ледяной трон Царицы выглядел ещё внушительнее и прекраснее, но времени разглядывать его уже не было — он и так слишком долго препирался с Синьорой. Что от него хочет Её Величество? Исходя из послания, он должен как-то принять участие в переговорах или что? Наконец он оказался перед дверью, лениво переливавшейся бледно-зелёным, как Северное сияние. Чайльд выдохнул, собираясь с мыслями, затем решительно постучал. — Заходи. Заходи, Тарталья. Стоило только услышать её ясный, высокий голос как по позвоночнику пробежали колкие мурашки. Войдя, Чайльд тут же опустился перед Царицей на одно колено, не смея поднять глаза раньше её дозволения. — Моя Всемилостивая государыня Царица. Смиренно прошу простить моё опоздание, я… — Ох, Чайльд, к чему это сейчас? Это ведь просто встреча наедине. Поднимись. Мы так давно не виделись. Царица сидела в своём любимом высоком кресле, закинув ногу на ногу. На ней сегодня было тёмно-синее платье, которое к низу рассыпалось на тонкую вуаль из тысяч снежинок. Платье ещё сильнее подчёркивавало бледность кожи и светлые, собранные в сложную причёску, волосы, а острые зубцы на её ледяном венце переливались в свете солнца из окон, за которыми раскинулся сад Заполярного и город. Задумавшись, она отвернулась к окну, разглядывая пейзаж. Чайльд не решался нарушить тишину, сложив руки за спиной, он терпеливо ждал, пока она вновь не заговорит. — Как тебе возвращение домой после настолько долгого отсутствия, мой Одиннадцатый? — Я очень скучал по Снежной. Не скрою, это было тяжелым испытанием, Ваше Величество. Я подолгу отсутствовал и до этого, но всегда тешил себя мыслью, что рано или поздно смогу вернуться назад. Её пронизывающий взгляд будто заглянул прямо в сердце. Длинные пальцы чуть постучали по подлокотнику с узором из красных гроздьев бузины, прежде чем она улыбнулась. — Но ты никогда не отступал, сколь сложной бы ни была задача. А это задание было сложнее всех вместе взятых. Я прекрасно знаю, на что способны мои самые выдающиеся люди, поэтому не сомневалась в скором успехе. — Благодарю вас, Ваше Величество. — Однако… Сердце стучало в груди как бешеное. Чайльд старался не слишком выдавать волнение, хорошо, что руки за спиной: можно до боли сжать складки на рукавах, чтобы немного успокоиться. — Однако ты всё равно допустил серьёзную ошибку, Тарталья. Моракс давит на меня тем, что обнаружил в тебе шпиона. Он обещает не поднимать международный скандал, если я приму его условия. Но это совершенно не в моих интересах. — Прошу прощения, Ваше Величество. Я приму любую вашу волю. — Разумеется, примешь. Вопрос не в том, как я с тобой поступлю. У меня есть ощущение, что Моракс темнит, и ты поможешь мне вывести его на чистую воду. Это будет твоим искуплением. Почему-то он поднял эту тему не сразу. Очень подозрительно. Раз уж он решил угрожать мне тобой, пусть говорит в твоём присутствии. Наверняка ты в состоянии оспорить обвинения, а я помогу тебе защититься. Мы на своей территории, а он тут один. У меня есть ощущение, что он скоро сломается. — Как мне оспорить обвинения, Ваше Величество? Я не знаю, какие доказательства моей вины есть на руках у императора. — Какая разница. Просто отрицай всё. Это твой шанс, Тарталья. Ты уже достаточно от него настрадался. Он увёз тебя из дома, перевернул жизнь с ног на голову, теперь ещё требует что-то… — Могу я задать вопрос? — Слушаю. — Это ведь вы выбрали меня, а не Моракс? Ветер пробежался над городом, всколыхнув дым в трубах столицы. Царица посмотрела на него прямо, изучая выражение лица. — К чему этот вопрос, Чайльд? — Вы знаете, что я предан вам беззаветно, моя госпожа. — Тогда это не должно быть для тебя важным, не так ли? — Вы правы, но я всё-таки не могу понять… — Ты и не должен. Твоё дело — исполнять мои приказы, и ты в этом хорош. Об остальном позабочусь я. — Прошу прощения, я забылся. Чайльд склонил голову, чуть прикусив губу. Не очень понятно, что его ждёт после переговоров. Её Величество рассчитывает на его поддержку, но если он поможет ей, Моракс не сможет договориться с ней насчёт него. Что же делать? Она медленно поднялась с кресла и подошла вплотную. Подбородка коснулись холодные пальцы, заставляя поднять голову и смотреть прямо перед собой. Его встретил цепкий, пронизывающий до костей взгляд. — Не подведи меня, мой Одиннадцатый. Ты знаешь, что я милосердна, но я никогда не щажу предателей. — Так точно. — Вот и замечательно. Мы выдвигаемся. Моракс уже должен был вернуться с обеда. Она прошла мимо, на мгновение окутав уже слегка позабытым запахом мяты, хвои и облепихи. Он тихо последовал за ней через молчаливые коридоры, на ходу поправляя чуть сползшие с рук короткие перчатки. Что же ему теперь делать?

***

Стражники, отсалютовав, спешно открыли перед ними громадные двустворчатые двери переговорной. Это было одно из самых высоких помещений в Ледяном Престоле, так что неудивительно что Моракс сейчас стоял у одного из стрельчатых окон и задумчиво разглядывал раскинувшийся внизу вид. Медленно обернувшись на звук открывающихся дверей, он чуть приподнял брови, увидев Чайльда. Впрочем, выглядел он спокойно и даже расслабленно — как и всегда. В середине помещения стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами и прочей необходимой для письма утварью. Царица, проследовав вперёд, села на один из двух стульев с голубой бархатной обивкой; Чайльд остановился подле неё. Моракс уже успел сесть напротив. Его холодный взгляд скользнул по Чайльду всего на секунду, прежде чем устремиться в один из листов, успевших незаметно оказаться в руках императора. — Мой супруг тоже тут, как вижу. — Да, я решила, что нам будет проще обсуждать выдвинутые вами обвинения в его присутствии. В конце концов, они его и касаются. — Как вам будет угодно. Двери с громким стуком закрылись, по комнате тут же пробежало сияние. Барьер против прослушивания поставлен. Царица чуть откинулась назад на стуле; Чайльд не видел её лица, но был абсолютно уверен, что оно было как обычно давяще-властным. Моракса это, кажется, совершенно не трогало, пока он что-то изучал в своих записях. Наконец он поднял глаза и, также сев поудобнее, начал говорить. — Как я уже упоминал ранее, ваши условия неприемлемы по причине того, что Ли Юэ не может полностью доверять Снежной, учитывая, что последний выбранный вами супруг занимался шпионажем с первого дня своего появления в моей стране. Мне хорошо известно о том, что он передавал секретные сведения через банк Северного Королевства, Дипломатическую Миссию Снежной в Ли Юэ, Посла Снежной в Фонтейне и через одиночных людей, внедрённых в мой дворец. Человек под кодовым именем Иней не так давно дал признательные показания, подтверждающие всё вышесказанное. Интересно, правда ли это? Катя упоминала, что Иней пропал, но наверняка она бы знала, если бы его схватили. В любом случае, спасибо Мораксу, что хоть как-то ввёл в курс дела. Царица едва обернулась на него через плечо. — Это правда, Тарталья? Что же говорить? Вообще непонятно. Ох, ладно. — Нет, моя госпожа. Я никаким образом не отношусь ни к чему описанному Его Императорским Величеством. Наверняка произошло какое-то недопонимание. Всё, что я передавал через Дипмиссию и прочих упомянутых лиц, связанных с моей родной страной, являлось частными посланиями на родину. Мне не было запрещено поддерживать связь с родными или бывшими коллегами. Ничто из написанного или сказанного мной никак не навредило Ли Юэ, поэтому я бы хотел понять, в чём конкретно я обвиняюсь. Моракс наконец посмотрел на него снова. Чайльд не мог прочитать и оттенка эмоции на его лице: оно совершенно ничего не выражало. Если до этого было просто не по себе, то сейчас стало почти неконтролируемо нервно. Эта ситуация — вообще не сильная сторона Чайльда. Лучше бы ему сказали убить пять взбешённых индриков за минуту, чем это. — Вы хотите сказать, лорд Тарталья, что информация, касаемо происходящего во дворце или глаз бога, была исключительно частной? — Разумеется. Я не передавал чертежи или что-то, связанное с ними. Я получил свой и поделился радостью с важными мне людьми. Хотелось надеяться, что «важная» Синьора там где-то икала так, что задохнулась и освободила народ Снежной от необходимости видеть её кислые лица в бесконечном количестве на первых полосах утренних газет. Моракс слегка постучал пальцами по столешнице, чуть пробежавшись глазами по окружающей обстановке. Кажется, он так делает, когда нервничает или недоволен. Похоже, что нужно выбрать более гибкую тактику. Но как? — Боюсь, что изворачиваться тут бесполезно, Лорд Тарталья. Ничто из переданных вами сведений и близко не носит частный характер. Царица жестом остановила Чайльда, собиравшегося было что-то сказать. — Получается, что у вас есть неопровержимые доказательства шпионажа. Но есть ли у вас убедительные доводы за то, что передача этих сведений — мой или чей бы то ни было приказ? Чайльд опешил, но постарался сохранить лицо. Моракс удивлённо посмотрел на Царицу, словно бы сомневаясь в её адекватности. — Прошу прощения? — Вы ходите по очень тонкому льду, Моракс. Надеюсь, у вас есть, чем подтвердить мою причастность к действиям Тартальи. — Правильно ли я понимаю — вы хотите сказать, что человек, представленный мне как ваше доверенное лицо, постоянно пребывавший у Ледяного Престола, входящий в состав Одиннадцати Предвестников, исполнял волю некой третьей стороны, а не вашу? Повисло недолгое молчание. Царица не спешила с ответом. Либо она в замешательстве, либо предполагает, что сейчас Чайльд скажет что-то, что спасёт положение. Но единственное логичное следствие, вытекающее из этих слов — это… — Не было никакой третьей стороны, Ваше Императорское Величество. Моракс посмотрел на него с предостережением, но Чайльд уже понял, зачем он присутствует в этой комнате. Простите, Чжун Ли. В горле пересохло, слова с трудом складывались в чёткие фразы. — Передача любой информации являлась моей личной инициативой. Я просто хотел выслужиться и быть полезным Её Величеству. — Вот как? Это очень похвально, Тарталья. Царица обернулась к нему, на её лице появилась одобрительная улыбка. Она довольна им. Это то, что она от него хотела. Он сделал всё, как надо. Моракс выглядел растерянно, переводя взгляд то на неё, то на Чайльда. — Сложно пожелать более верного подданного. Однако, стремясь сделать как лучше, ты слегка переусердствовал и поставил под удар доброе имя Снежной и моё лично. Теперь, как видишь, я должна разбираться с последствиями твоих опрометчивых действий, мой Одиннадцатый. — Я смиренно прошу прощения, Ваше Величество. Она поднялась с места. На затылок легла рука; она сперва чуть погладила, но затем с силой вцепилась в волосы и так надавила, что практически уронила его на землю. Колени отозвались резкой болью, а серёжка и вовсе вылетела из уха, громко звякнув об ледяной пол. Чайльд сжал зубы, стараясь не произвести ни звука. — На колени. — Могу я спросить, что вы намереваетесь делать? Голос Моракса звучал довольно-таки сурово. Чайльд мог видеть только пол и узкие носки светло-голубых атласных туфель Её Величества, но был уверен, что император немного отступил от привычной бесстрастной маски. — Этот человек, пусть и благими намерениями, но поставил под сомнение репутацию Снежной и должен понести за это заслуженное наказание. Я намереваюсь его казнить. — Я напоминаю вам, что лорд Тарталья, согласно нашей предыдущей договорённости, является подданным Ли Юэ. Только мне решать, каким будет его наказание. — Разве предъявленными обвинениями вы не отказались от него, Моракс? Я просто избавлю вас от грязной работы. — Тем не менее, решать мне, а не вам. Меня не устроит такая мера пресечения. Чайльд, не мигая, разглядывал лежавшую на полу серёжку. Она поблескивала в лучах солнца, отражая на пол причудливые рыжие пятнышки. Царица планирует разменять его жизнь на более выгодные условия в переговорах. Моракс… Моракс, конечно, пытается, но не слишком-то преуспевает. Её Величество права. Он устал и скоро сломается. Не похоже, что он сумел договориться обо всём том, что ему обещал. Не так важно, что ждёт самого Чайльда. На льду неторопливо плясали красноватые всполохи. Что будет с его семьёй? Он слегка приподнял голову, смотря на спорящих божеств. Он просто хочет знать, что Тоня сможет продолжить делать то, что ей нравится, что Тевкр растёт в сытости и достатке, что Антон может продолжать быть самым забавным и любознательным мальчишкой в столице, что мама не будет больше плакать, что отец продолжит ворчать, пока собирает снасти у проруби. Боги? Им нет дела до людей. Они будут жить ещё тысячи тысяч лет. — …я повторяю. Лорд Тарталья находится в моей власти. Он получил свой гео глаз бога потому, что принадлежит Ли Юэ. И пользуется им потому, что поклялся ему в верности и исполняет эту клятву. — Что-что?! Что вы несёте, Моракс?! По полу прошла изморозь. В комнате резко стало намного холоднее. И правда — что он, нахрен, несёт?! Такого в их договоре не было. От холода сами собой застучали зубы. Нахмурившись, он медленно поднял серьгу и аккуратно вернул её в ухо. — Условия использования глаза бога, которые мы ранее обсуждали. Человек, не верный Ли Юэ, не может применить его силы. — Так значит, Тарталья ещё и предатель собственной родины? — Это не так, но… — Почему вы говорите об этом только сейчас, Моракс? Вы переманили себе моего человека и пытаетесь использовать в своих интересах, я верно понимаю? Стало настолько холодно, что даже шуба не спасала от крупной дрожи по всему телу. Так. Сколько можно уже? Надоело! Как же надоело! Чайльд резко поднялся на ноги и шагнул между Мораксом и Царицей. — Нижайше прошу прощения. С этого момента я хотел бы вмешаться в разговор. В воздухе быстро, одна за одной, появлялись и тут же с резким стуком падали на пол моментально замерзающие капли воды. Удивлённые взгляды Моракса и Царицы следили за тем, как капли, сопротивляясь холоду, вопреки всему движутся и стремительно переплетаются, складываясь во что-то всё более осязаемое и понятное. Гидро, несмотря на кошмарный холод, постепенно принимал ту форму, которую Чайльд и хотел — форму стула. Сформировавшись, он стремительно вмёрз всеми четырьмя ножками в пол ровно с той стороны стола, что до сих пор пустовала. Сидение и спинка отблёскивали в ярком солнечном свете, слепя глаза. — Как уже говорилось ранее, я изучал глаза бога по собственной инициативе, и я в ней неплохо преуспел, как видите. Возможно, вы захотите узнать что-то, что будет интересно обеим сторонам вместо того, чтобы обсуждать кто именно отрубит мне голову? Чайльд сел на стул, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Он смотрел прямо перед собой, стараясь не слишком выдавать неуверенность. Полнейший экспромт и блеф, но это то, в чём он действительно хорош. В импровизации. В конце концов, он вряд ли что-то теряет. Моракс посмотрел на него пристально, но, наконец кивнув, он вернулся на своё место. Царица осталась стоять, испепеляя его взглядом. — Что всё это значит, Тарталья? — Только то, что Моракс, вероятно, не сказал вам, что и сам не до конца разобрался с тем, как работают эти его глаза бога. Потому, судя по всему, и настаивает на том, чтобы они производились только в Ли Юэ. Моракс вздёрнул брови, глядя на него до крайности возмущённо. Ну а что ты хотел? Ты тоже использовал те сведения, которые обещал не трогать. Чайльд снял с ремня глаз бога и вытянул руку перед собой. Тот мягко мерцал голубым, чуть раскачиваясь на шитом поясе. Стоило немного напрячься, цвет сменился на жёлтый. Вокруг не было гео, чтобы продемонстрировать, но Чайльд надеялся, что из-за эффекта неожиданности ему и не придётся. — Я, насколько мне известно, пока что единственный человек, способный на использование двух стихий одновременно. Если вы хотите как-то изучить и в дальнейшем использовать этот феномен, я готов посодействовать. Но только на определённых условиях. Чайльд на всякий случай вернул глазу бога гидро стихию и перевёл взгляд на Царицу. — Например, что меня не казнят, разумеется. — Ты пытаешься со мной торговаться? — Это всё долгое пребывание в стране контрактов. Там я учился у лучших. Моракс стал как-то неуловимо похож на змею. Зрачки потеряли человеческий вид, а кожа на лице словно бы пошла мелкими щетинками, но при этом он казался, будто, довольным? Показалось или нет? Чайльд вернул глаз бога на пояс и с удовольствием проследил за тем, как Царица, раздражённо смахнув наползшую на лоб прядь, возвращается на своё место. — Если вкратце, то предлагаю следующее. Это исследование будет касаться только Снежной и Ли Юэ. В итоге и та, и другая сторона получат знание, как раздавать своим подданным по две стихии за раз. Я, в свою очередь, получу за это гарантии неприкосновенности для меня и моей семьи с обеих сторон и, разумеется, достойное содержание. Более меня ничего не интересует. Моракс нарушил молчание первым. Он положил подбородок на переплетённые пальцы и уставился на Чайльда с едва заметной тонкой улыбкой. — Довольно неожиданный поворот, надо сказать. Но я считаю ваше предложение как минимум достойным обсуждения. — Вы серьёзно настроены допустить эту наглую манипуляцию? Царица будто ища в Мораксе поддержку, заглянула тому в глаза, пока что напрочь игнорируя Чайльда. Император ответил всё той же тонкой улыбкой. — Я умею видеть выгодную сделку, Ваше Величество. Есть достаточно большая вероятность, что поиск того, что каким-то чудом посчастливилось открыть лорду Тарталье, займёт довольно долгое время. Его цена за полезные знания ничтожна в рамках огромной страны. Тем более двух стран. — Вы ему подыгрываете. И я прекрасно знаю причину этому, Моракс. — Я не совсем понимаю, к чему вы клоните. — Я всё ещё богиня любви, несмотря ни на что. — А я всё ещё бог контрактов и император Ли Юэ. Моя преданность своей стране непреложна. Это то, чем я никогда не поступлюсь ради чего бы то ни было, особенно личных мотивов или выгоды. Я бы предпочёл перейти уже к делу, раз уж условия сделки несколько изменились. Кто знает, сколько времени мы будем утрясать детали, а я намерен вернуться назад до конца месяца. Я сразу хотел бы узнать у вас, лорд Тарталья, где бы вы хотели находиться во время проведения всех необходимых нам тестов? Чайльд сделал вид, что на секунду задумался, постукивая пальцами по столу. — Думаю, проще будет устроить всё в Ли Юэ, не так ли? С учётом всех перевозок, готовых наработок и прочего. Наверняка проще привезти туда подходящих людей из Снежной, раз уж у вас уже есть целый департамент, посвящённый изучению глаз бога. Я, само собой, в этом случае, тоже поеду туда. Моракс, сверкнув глазами, кивнул и придвинул к себе бумаги и тяжёлую чернильницу. — Меня это более чем устроит. Царица наградила его разъярённым взглядом, но никуда не ушла. Чайльд широко улыбнулся.

***

Пронзительно яркий закат стремительно заливал заснеженные крыши розовым. Сад из причудливых, покрытых инеем деревьев едва колыхался от слабого ветра. Чайльд хмыкнул и отвернулся от окна, оглядывая уже почти полностью собранные чемоданы и сундуки с гостинцами. — Ещё я выкупил своего любимого коня. Надеюсь, что это тоже входит в покрытие моих расходов. Думаю, Сухарику понравится в Ли Юэ. Моракс пришедший всего пару минут назад с финальной части переговоров и занятый пока что тем, что разливал по узорным чашкам чай, поднял на него глаза. — И сколько же стоил ваш любимый скакун, Аякс? — Триста девяносто тысяч. Он молодой и породистый. — Не так уж и дорого за чистокровную лошадь. — Я сторговался. Расписал конюху прелести быть живым, потому он согласился сообщить о том, что конь получил травму и потому, к большому сожалению, списан со службы. Чжун Ли издал какой-то не слишком ясно интерпретируемый звук и вернулся к тому, чем был занят до этого — приготовлением чая. Чайльд же вернулся к сумкам, пытаясь прикинуть как расфасовать оставшиеся в огромном количестве вещи в два оставшихся небольших чемодана. Он вновь и вновь вынимал, перекладывал и менял содержимое местами, но паззл никак не хотел складываться. Чжун Ли наблюдал за ним снисходительно, никак не вмешиваясь во всё более разрастающееся мельтешение. — Может быть, просто купить ещё пару сумок? Я не хочу класть мамину кровяную колбасу к одежде. — Почему бы не выделить под еду отдельный чемодан? Лучше даже сундук. Его можно выставить на холод. Так продукты дольше останутся свежими. — Да, но я уже запаковал в сундук все свои вещи. Там всё очень плотно. Слишком. Боюсь, снова я готов его открывать только в своей гардеробной. Получив от императора тонкую улыбку, Чайльд, уперев руки в боки, навис над разворошёнными вещами. Куча выглядела несоразмерно тому месту, которое оставалось в сумках. — Всё-таки мне нужно ещё пару сумок. — Мы можем послать коридорного, но это, скорее всего, немного задержит выезд. — Честно сказать, этого мне хотелось бы меньше всего. Её Величество, конечно, поручилась за мою сохранность, но я никогда не видел её настолько злой. Чем быстрее мы сможем выехать, тем лучше. Она отходчивая, но ей нужно время, знаете, остыть. Чжун Ли промычал что-то, кажется, призванное показать, что он находит каламбур неуместным, но Чайльд отказывался прекращать быть паяцем в ближайшие несколько месяцев. Он всё ещё не верил, что каким-то образом у него всё получилось и теперь он не просто сохранил жизнь и достаток, но и обрёл полную независимость и от Ли Юэ, и от Снежной. Конечно, у него появились в связи с этим и определённые обязательства, но они были прописаны на бумаге и закреплены печатью бога контрактов, а не передавались секретной почтой через людей таких же отчаянных, как и он сам. — Я понимаю ваше беспокойство, Аякс. Но оно совершенно беспочвенно. Сегодня Её Величество даже улыбалась, когда мы подписывали окончательный вариант соглашения. Все предыдущие дни нашего общения по, кхм, вашему вопросу, она выглядела гораздо более рассерженной. — Да-да, я знаю. Но знаете, мне пока всё ещё сложно осмыслить произошедшее, хотя уже… Сколько там, четыре дня прошло? — Вы превзошли себя, мой дорогой. А утверждали, что не сильны в дипломатии. — Я и не силён. Я просто блефовал и пытался как-то защитить родных. Вы не слишком-то торопились мне на помощь, Ваше Величество. Чайльд зыкрнул в сторону императора, спокойно попивавшего себе чай. Его взгляд был встречен им спокойно, но, кажется, это было немного напускное впечатление. — Я именно этим и занимался. Вы просто были… Скажем так, вы предпочли действовать более радикально. Я понимаю, что озвучил то, чего не следовало, но я пытался сохранить вам жизнь. Её Величество, как вы и сами знаете, отличается крутым нравом и радикальными решениями. Думаю, я занервничал и говорил импульсивно. — Хотите сказать, что вы настолько распереживались за меня, что потеряли контроль над своей знаменитой рациональностью? Звучит довольно лестно. Я запишу это в свой маленький розовый дневничок, украшенный сердечками, кружевом и лентами. «Хи-хи, Властелин Камня влюблён в меня настолько, что теряет рассудок. К сожалению, из-за этого я чуть не умер. Ни о чём не жалею. Лучшее, что со мной происходило». — С кружевом и лентами? Не думал, что у вас подобные вкусовые предпочтения. — Я никогда до конца не понимаю, шутите вы или говорите всерьёз. — Это взаимно, Аякс. Так вы на меня злитесь? — Может, немного? Но вы отлично подыграли мне впоследствии. Спасибо, без вас бы я не смог. — Подыграл? Я? Вы просто назвали слишком привлекательные условия. Я, в свою очередь, лишь настоял на том, чтобы они были исполнены. Чжун Ли отставил в сторону пустую чашку, наблюдая за возобновившимися попытками впихнуть невпихуемое. Вздохнув, он повёл рукой, материализуя на полу пару чёрно-золотых сундуков. — О, спасибо! Это решит проблему! — Вашу, но не тех людей, которые будут пытаться всё это приладить к багажному отделению. — Хе-хе, я верю, что они справятся. В санях Гань Юй полно места. — Аякс? — Да? — Вы ведь не жалеете о том, что будете жить в Ли Юэ? Я думаю, что это определённо надолго. Чайльд закончил с вещами и с довольным вздохом защёлкнул последний собранный сундук, затем он хитро посмотрел на Моракса. Тот правда выглядел обеспокоенным. Очень мило. — Нет. Как вы помните, я ужасно ревнив. Вдруг в моё отсутсвие мой супруг найдёт себе кого помоложе и посвежее? — «Помоложе» — это сколько, простите? Семь лет? Пять? — Я не настолько молод, но спасибо. Кажется, я всё ещё в вашем вкусе. — Разумеется. Это вряд ли изменится, в каком возрасте бы вы ни были. Чайльд зарделся и отвернулся, делая вид, что проверяет, не забыл ли он чего. Он прошёлся по комнате, заглядывая в ящики и поднимая подушки. Закат окрасил комнату в нежно-сиреневые тона. Так она даже казалась довольно уютной. — Но я ведь довольно скоро состарюсь, Чжун Ли. — Не так уж и скоро, но, если вы захотите, я провожу вас на ту сторону и буду бережно хранить воспоминания в своём сердце. Один хороший друг недавно сказал мне, что слишком многое в жизни мимолётно, но закрываться от всего, только чтобы всеми силами избежать боли, возможно, худший вариант, чем смерть. Думаю, в этом он прав, как не было бы сложно мне это признавать. Но я могу и разделить с вами бессмертие, Аякс. Моя первая супруга отказалась в своё время, и я принял её выбор. Так же, как приму любой ваш. — Ох. Да уж, непросто. Я же не должен решать это немедленно? — Ну, разумеется, нет. В конце концов, вы можете устать от меня гораздо раньше, чем вам вообще понадобится об этом думать. — Для императора у вас довольно низкая самооценка, господин Чжун Ли. — Я слишком долго живу, и знаю, что бывает всякое, Аякс. — А этот друг, что вам посоветовал… Это случайно не такой бесячий тип в берете и колготках? Моракс моргнул, не совсем понимая, о чём Чайльд вообще говорит. Он секунду молчал, а затем, к удивлению Чайльда, в голос рассмеялся. — Пожалуй, это лучшее описание Барбатоса на моей памяти. — Это был Барбатос?! Я послал его нахер или что-то вроде того... — Абсолютно ожидаемо. Хихикнув, Чайльд вернулся к чайному столику и, сев на соседнее кресло, наконец-то придвинул к себе чашку с немного подостывшим чаем. Моракс посмотрел на него как-то странно: ещё один сложный для дешифрации оттенок эмоции. — Что такое? Мне лучше сесть к вам на колени? — Вы удивительно фривольны, когда понимаете, что вам ничего не грозит. Но я хотел бы напомнить, что наша договорённость снова в силе, раз вы остаётесь в Ли Юэ. — До выезда еще есть немного времени, если что. И тут есть кровать. — Нет уж, Аякс. — Ладно-ладно, я сейчас тоже не слишком-то в настроении — просто хотел вас подразнить. Так вы с Барбатосом часто встречаетесь или что? — В последний раз мы виделись по делу, но да. Время от времени он залетает в мои края. — Какие дела вообще можно обсуждать с этим гоблином? Мне кажется, он вообще не участвует в делах своей страны? — Глаза бога. Теперь я наконец-то заключил соглашения со всеми нациями, включая Мондштадт. Снежная была последней страной в моём списке. Почему-то я предполагал, что Натлан будет самым тяжёлым этапом, но нет. Её Величество уверенно заняла первое место. — Так мы за этим в Фонтейн ездили? — Так и есть. — Ох, ладно. Знаете, что? Я рад, что теперь это больше не мой геморрой, вот что. Может, потом вы расскажете мне про все условия, плюсы, минусы, подводные камни и прочую дребедень, но сейчас я просто хочу отдохнуть. В дверь постучали. Чайльд обернулся, быстро допивая чай. На разрешение войти в комнату заглянул один из распорядителей гостевого корпуса. — Ваше Величество, все сани готовы и поданы. Мы уже можем забирать вещи? — Да, пожалуйста, всё то, что тут, и в соседней комнате тоже. — Хорошо, мы мигом. Вы можете уже потихоньку выходить. Мы управимся за десять минут. — Спасибо большое, Андрей. Тогда мы скоро будем. Как Чжун Ли умудряется запоминать имена примерно всех? Ужас какой-то. Император поднялся с места, слегка отряхнув одежду и застёгивая пряжки на тёплом верхнем плаще. Чайльд тем временем торопливо влил в себя остатки едва тёплого чая. — Ну что ж, поедем домой, Аякс? — Да. Давно пора.