What if…

— Ну разве вы не можете сделать еще хоть что-то? — Баки никак не мог заставить себя отпустить лацкан докторского пиджака. Это было невежливо, да и тщательно отглаженная ткань наверняка уже вся измялась. — К сожалению, я далеко не господь бог, Джеймс, — старый еврей Эрскин пожал плечами. — Ты… можешь дать ему это. Тогда все случится быстрее, и твой друг не будет мучиться. Зеленый пузырек, извлеченный им из саквояжа, хищно сверкнул в тусклом коридорном свете. — Вы предлагаете мне убить его? Своими руками? — зашипел Баки. Громче он говорить не мог. Квартира у Стива была совсем крохотной, а стены — едва ли толще картона. — В его случае я бы назвал это не убийством, но милосердием, — голос дока едва заметно задрожал. — Он просто заснет, Джеймс, и не испытает боли или страха. В любом случае, решать тебе. Сердце Баки бешено заколотилось, когда пальцы его коснулись холодного стекла. Он пихнул склянку поглубже в карман брюк и, заперев за доктором дверь, долго еще стоял, прислонившись к ней спиной. Пока не услышал тихое «Бак!» из спальни. В тесной комнате было жарко и душно, но Стив в последнее время постоянно мерз, и открывать окно было нельзя. Опустившись на скрипучий стул, Баки с силой рванул ворот рубашки, не заботясь о пуговицах, и те застучали по не застеленному ковром полу. — Что сказал Эрскин? — прошелестело откуда-то из-под одеяла. — Пару дней отлежишься и будешь как новенький, — Баки с усилием растянул губы в кривой улыбке. — Врешь, — вдохнул Стив и закашлялся. Баки подскочил, помог другу сесть и подал платок, тут же окрасившийся алыми каплями. — Ладно, вру, — он заставил Стива сделать пару глотков воды и аккуратно опустил того обратно на подушку. — Неделю будешь валяться, не меньше. — Опять врешь, — мутный взгляд друга зашарил по его лицу, и Баки отвернулся. Он просто не мог заставить себя посмотреть тому в глаза. Боялся, что не сдержится и расплачется, как девчонка. — Заткнись, придурок, — буркнул он и вернулся обратно на стул. — Может, поешь? Мать супа наварила, Бекс принесла, пока ты спал. — Не хочу. Но миссис Барнс скажи, что все было вкусно и передай мою благодарность, — чертов Стив с его чертовой вежливостью. Как будто он не подыхал сейчас в грязных бруклинских трущобах, а сидел на королевском приеме в каком-нибудь Вестминстере или где там заседали все важные особы голубых кровей. Бак стиснул зубы, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость. Он злился, ужасно злился. Не на Стива, нет. На ту дрянь, которая засела в теле лучшего друга и так стремительно пожирала его, отбирая у Баки самое дорогое, что было в его никчемной жизни. Они со Стивом были неразлучны, кажется, сколько Бак себя помнил. Как будто до встречи с тощим херувимчиком с огромными голубыми глазами он и не жил вовсе. Баки Барнс появился на свет ровно в ту самую минуту, когда, раскидав в грязном переулке троих отморозков, лупивших одного, помог тому подняться. Подал руку и вытянул с заплеванного асфальта настоящее сокровище. — Спасибо, конечно, но я справился бы и сам, — прошамкал спасенный. Его губы и нос были разбиты в кровь, а одежда годилась теперь разве что на растопку. — Э, разве так благодарят? — фыркнул Баки и полез в карман за платком. — Идти сможешь, герой? — Смогу! Это оказалось полным враньем. Ноги спасенного не слушались, и Баки пришлось всю дорогу до своего дома тащить его на себе. Познакомились уже по пути. Матери, слава богу, не было. Всучив сестре порванный пиджак и рубашку, Баки отконвоировал Стива, так его звали, в ванную и обработал ссадины перекисью. — Шрамы останутся, — задумчиво протянул он, разглядывая украшенную пластырями распухшую физиономию. — Шрамы украшают мужчину, — парировал тот. — Тебе видней. Есть будешь? Оказалось, что Стив был голоден, как сотня волков. Куда только влезало? Как говаривала бабка Баки «не в коня корм». Он ляпнул это за столом и долго потом объяснял новому знакомцу загадочный смысл русской поговорки. Стив жил в паре кварталов, и Баки благородно вызвался проводить его на случай, если те из подворотни снова прицепятся. — Хотя я, конечно, отделал их будь здоров как. Если не дураки, второй раз не полезут. — Научишь меня? — внезапно спросил Стив, остановившись так резко, что Баки едва не влетел в него. — Чего? В смысле, чему? — Драться. Надоело все время быть грушей для битья, — ярко-голубые глаза зло сверкнули. Один глаз, если быть точным. Второй к тому моменту уже безбожно заплыл. — Научить-то могу, — кивнул Баки. — Да только ты такой тощий. На тебя дунешь, и ты уже в нокауте. — Не беспокойся, — отчеканил Стив. — У меня ботинки тяжелые. Как-нибудь устою. — Спишь, мелкий? — позвал Баки, когда тот надолго затих. — Нет, думаю. — О, ты и такое умеешь? — Баки хмыкнул. Они подкалывали друг друга с первых дней знакомства, но никогда на это не обижались. Бак звал друга мелким задохликом за щуплое телосложение и слабое здоровье. Стив в ответ дразнил придурком или засранцем за паршивый характер и удивительную способность находить приключения на свою пятую точку. — Представь себе, — Стив выпростал из-под одеяла худющую руку. — Я ведь умираю, Бак? — С чего ты взял эту чушь? — взвился Баки. — Ну, подумаешь, простудился. Да с тобой такое по двадцать раз за год случается. Пора бы и привыкнуть. — Ты совершенно не умеешь врать, Джеймс Бьюкенен Барнс, — тонкие пальцы сжались в кулак. — Что он оставил тебе? — Ничего, — Баки перебрался на постель и поймал костлявую ладонь в свою. Та была ледяной. — Богом клянусь, ничего. — Уважай меня, Бак! — нахмурился Стив. Его лицо за последние дни сильно осунулось, отчего прямой нос стал казаться несоразмерно длинным. Впалые щеки только подчеркивали высокие острые скулы. Баки старался долго не разглядывать друга. Наверное, чтобы запомнить его иным, прежним. День, когда родители на четырнадцатилетие подарили Баки велосипед, разделил жизнь друзей на «до» и «после». Под руководством Стива, знавшего, казалось, все о правилах сохранения равновесия, Бак быстро освоил новое средство передвижения и вскоре уже катал самого Стива за собой на багажнике. Они носились по улицам Бруклина с такой скоростью, будто обрели не два колеса, а самые настоящие крылья. На спусках Бак яростно крутил педали, набирая разгон, а потом отпускал их, и велосипед с двумя седоками буквально пролетал перекрестки, лавируя между машинами. Баки чувствовал, как крепко Стив держал его за талию, слышал его восторженные крики «Еще! Быстрее!», и яростно налегал на педали, когда скорость начинала падать. Должно быть, у них обоих был отличный ангел-хранитель, ни разу не допустивший беды. После таких заездов лицо у Стива словно светилось изнутри, а щеки розовели возбужденным румянцем. И Баки, глядя на него такого, хотелось… Да он и сам не знал, чего. Он понял позже, гораздо позже, поздно… — Он дал мне это, — спорить со Стивом было невозможно. Водить его за нос — бесполезно. Он всегда чуял фальшь и ложь. — Это лекарство? — Стив забрал из его рук пузырек и едва не выронил: так был слаб. — Оно поможет? — Мелкий… — начал было Баки, но горло сжало спазмом, а глаза отчаянно защипало. Он шумно сглотнул и прокашлялся. — Это поможет тебе уйти. Но я не собираюсь сдаваться, слышишь?! Я поставлю тебя на ноги, что бы ни говорил этот старый безмозглый кретин Эрскин! Мы с тобой и не из таких передряг выбирались. Вспомни свой жуткий бронхит. Тетя Сара даже священника тогда пригласила, а ты взял и назло всем пошел на поправку. — И я… я просто засну или что? — Стив словно бы не услышал его. Он рассеянно поглаживал зеленое стекло, а взгляд его был устремлен сквозь Баки, как будто тот вдруг стал прозрачным. — Не думай об этом, Стиви. Ты справишься. Ты сильный малый, самый сильный и упрямый из всех, кого я знаю! Тебе эта костлявая на один зубок! — Баки всего трясло, лицо его было мокрым от слез, но он не замечал этого. Он глядел на Стива и видел в нем то, чего никак не ожидал — смирение. Его Стив всегда дрался до последнего. Он говорил: «Человек сильнее своей судьбы», но теперь сам собирался отдаться ее воле. — Не в этот раз, Бак. Ты ведь тоже знаешь это, да? — Черт! — Баки вскочил. — Черт бы тебя побрал, Стивен Роджерс! Да! Да-да-да! Это ты хотел услышать? Ненавижу тебя! Лучше бы я не знал тебя! Не лез бы в ту чертову драку в подворотне, чтобы мы никогда не встретились! Выхватив из рук друга склянку, он вылетел из комнаты, заперся в ванной и бессильно сполз на холодный кафельный пол. Его плечи ходили ходуном, а в груди клокотало, словно рвалось наружу, что-то темное и злое. Он с силой стукнул кулаком по плитке и продолжал бить снова и снова, пока по руке не разлилась жгучая, но такая желанная боль. Только тогда Баки остановился. Кровь со сбитых костяшек унесла в раковину холодная вода. Баки умылся, перемотал кисть полотенцем и вдруг застыл в ужасе. Что он наговорил Стиву? Что прокричал во всепоглощающей ярости? А если эти его слова были последним, что Стив услышал? Баки снова затрясло. Обратно в спальню к другу он бежал бегом. Тот ждал его и слабо улыбнулся, когда Баки появился на пороге. — Я уж подумал, ты ушел искать себе нового друга, раз старый больше ни на что не годится. — Не смешно, — Баки и сам невольно фыркнул. — А, по-моему, очень даже смешно, — голос Стива звучал хрипло, и Баки снова дал ему напиться. — Чувство юмора у тебя отсутствует, мелкий, смирись. А если я и смеялся когда над твоими шутками, то только из вежливости. На самом деле шутить Стив умел, но делал это очень тонко. До Баки не всегда доходило сразу. Бывало так, что смысл шутки он понимал спустя несколько часов после их разговора и ржал так, что Бекс стучала в стенку, призывая к тишине. — Болтай-болтай, — Стив поморщился, и Баки встревожился — Что, Стиви? Где болит? — Не знаю, Бак, все тело ноет. И жарко. Сними одеяло. Баки тут же стащил толстое одеяло и укрыл друга простыней. Лоб Стива был весь усыпан бисеринками пота. — Я, пожалуй, сбегаю за доком, — пробормотал Баки, но Стив поймал его за руку, и Баки поразился, какой горячей стала его ладонь. — Он не поможет, Бак. Он оставил тебе все, что нужно. И если мы и правда друзья, если ты любишь меня, Бак, дай мне это, прошу! — на худом лице, казалось, жили одни лишь глаза. И они следили за Баки неотступно. — Я… Дьявол, Стив, ну что же ты со мной делаешь? — всхлипнул он. — Будь ты на моем месте, Бак, я… я позволил бы тебе уйти на твоих условиях, — Стив с силой сжал его ладонь. Баки долго молчал, до крови кусая губы. — Хорошо, — наконец с трудом вытолкнул из себя он. — Ладно. Уговорил. Содержимое пузырька Баки развел в теплой воде с сахаром, чтобы Стиву не было горько. Мелкий всегда любил сладкое, хоть и не признавался в этом. Наверное, считал слабостью. Стакан в руке Баки почти не дрожал, когда он подносил его к сухим бесцветным губам. Стив пил бесконечно долго, маленькими глотками вливая в себя жидкую смерть. Пока, наконец, не откинулся на подушку, тяжело дыша. — Спасибо, Бак. Сколько теперь? — Не знаю, Стив. Я без понятия. Эрскин ничего об этом не сказал, — растерялся Баки. — В любом случае, не думаю, что это займет много времени, — казалось, Стив успокоился, даже его дыхание постепенно выровнялось. — Расскажи мне что-нибудь, Бак. Помнишь, как в детстве, когда я болел… Баки отлично помнил многие часы, проведенные им у постели друга. Ангины, простуды, бесконечные бронхиты — все это Стив подхватывал от малейшего сквозняка и неделями безвылазно сидел дома. Чтобы развлечь его Баки пробовал читать, но книги наводили на него самого жуткую тоску. И тогда Стив предложил вместе сочинять истории. Болтать Баки был мастер, да и фантазия его никогда не подводила. По крайней мере, небылицы, которыми он потчевал родителей и учителей, имели огромный успех — им вкупе с невинным взглядом ангельских серых глаз и скромной улыбкой неизменно верили. Куда только не забрасывало их со Стивом его разыгравшееся воображение: от заснеженных просторов далекой Антарктиды до жарких африканских тропиков. Сражения с дикими племенами людоедов, поиски сокровищ, полеты на Луну, разведывательные экспедиции в неведомые джунгли. Стив обожал все это, наверное, еще потому, что с его здоровьем осуществить подобное в реальной жизни ни за что бы не вышло. — Тогда, капитан, надеюсь вы готовы послужить своей стране? — нарочито бодро спросил Баки. Он помнил о заветном желании друга отправиться на фронт. Вопреки целому букету заболеваний, Стив настойчиво штурмовал призывные пункты, невзирая на риск оказаться за решеткой. Он мечтал о передовой, где мог бы сражаться наравне с остальными. Отсиживаться дома, в безопасности, когда где-то на полях сражений гибли солдаты, было не по нему. — Я готов, Бак, — прошелестел Стив. — Тогда представь себе наш последний вечер вместе. Завтра мне предстоит отправиться на фронт, и я очень хочу повеселиться напоследок. Двойное свидание с самыми красивыми девчонками Бруклина. Как тебе идейка, а, Стиви? Бонни, Конни, ты и я идем на выставку Старк Экспо поглазеть на летающую машину, а потом — танцевать до утра. Я в новенькой с иголочки форме, красавчик хоть куда. Стив едва слышно фыркнул. — Ну и ты тоже ничего, хотя бы волосы не торчат в разные стороны: бриолина ты не пожалел! У сцены толпа народа, мы еле протискиваемся в первый ряд, но это того стоит, дружище. Где еще увидишь такое диво: машина сама по себе парит над землей! Девчонки пищат от восторга, а тебе не до этого. Ты замечаешь вывеску рекрутского пункта, и тебя как магнитом тянет туда. «Неисправим» ворчу я, а ты отвечаешь: «Я должен попытаться, Бак!». И снова это чертово упрямство в твоих глаза. Кто я такой, чтобы спорить? В кабинете врача, куда тебя проводили для осмотра, тебя просят обождать и оставляют одного. Ты нервничаешь — вдруг раскрылся твой обман на призывных пунктах — и готов уже бежать лишь бы не попасть в тюрьму. Но тут шторка отодвигается и входит он. По виду доктор, в нелепых круглых очках, он представляется Эрскином. Представь, совпадение! Совсем как наш, даже внешне есть у этих двоих что-то общее. Но ты не успеваешь толком это обмозговать. Потому что тебе предлагают то, о чем ты не мог даже мечтать. Заветную отметку «ГОДЕН»! Конечно, ты соглашаешься, вот идиот! И не проходит и недели, как ты оказываешься в лагере военной подготовки. Вокруг такие же новобранцы, как и ты сам, только покрепче, повыше и посмышленей. — Придурок! — донеслось с подушки. — Ладно-ладно, ты в разы умнее их всех вместе взятых. И смелее, раз на одном из занятий кинулся накрывать собой учебную гранату. Твои сослуживцы думают, что ты олух, а ты вытянул счастливый билет. Потому что именно твоя отвага решила дело! Под большим секретом Эрскин предлагает тебе участие в эксперименте. Он изобрел чудо-сыворотку, от инъекций которой уйдут все болезни, и твое тело станет сильным и выносливым. Ты станешь настоящим сверхчеловеком, Стив! Всего-то и надо вытерпеть с десяток другой уколов. Ты глазом не успеваешь моргнуть, а вокруг уже суетятся лаборанты. Старк, да-да, тот самый, что изобрел летающую машину, жмет тебе руку и запихивает тебя в металлическую камеру с крохотным окошком. А потом все вокруг заливает зеленым светом и приходит боль. Каждая мышца твоего тела горит огнем. Но ты терпишь, потому что так надо. Потому что ты сильный и без всяких сывороток, Стиви. Баки прервался, чтобы вытереть мокрое от слез лицо. — А дальше, Бак? Что было дальше? — Дальше, Стив, все вдруг заканчивается так же внезапно, как и началось. И когда Старк открывает крышку камеры, ты едва не падаешь прямо ему в руки. Сначала тебе кажется, что ничего не изменилось, но на лицах лаборантов и военных, обступивших тебя, написано такое изумление, что ты едва сдерживаешься, чтобы попросить зеркало. «Ну как, док? Вышло?» спрашиваешь ты Эрскина. Тот кивает, и вдруг — бах! — гремит выстрел. Эрскин падает, ты едва успеваешь подхватить его и уложить на пол. А преступник, проклятый нацист, уже прорывается к выходу, сжимая в руке пробирку с остатками сыворотки. И ты вдруг понимаешь, что можешь с легкостью догнать его! Тебе это теперь по плечу. Как был босой, в одних штанах и футболке ты бежишь за машиной, которую тот угнал, и настигаешь, запрыгиваешь прямо на нее, и злодей отчаянно крутит рулем, чтобы сбросить тебя. Потом палит через крышу, но ты уворачиваешься от пуль и пытаешься забраться в салон. Преступник почти пойман, и тут машина теряет управление и переворачивается. А ты едва успеваешь спрыгнуть на землю. В теле у тебя удивительная легкость, нет ни усталости, ни одышки. Вот только одежда кажется тесноватой, но с этим потом! Главное — не дать стрелку уйти! А он, выбравшись из салона, снова пытается стрелять в тебя. Пули свистят совсем рядом, а получить дырку в теле — совсем не шутка. Не задумываясь, ты дергаешь на себя дверь машины, и она вдруг оказывается у тебя в руках. Вот ведь диво! Теперь она — твой щит, и ты идешь вперед, пока вражеские пули впиваются в металл. Стрелок тем временем тоже не стоит на месте. Он бежит в сторону доков, где его уже ждет подводная лодка. «Он не должен уйти!» бьется у тебя в голове, и ты с разбега кидаешься в холодную воду. Лодка стремительно уходит на глубину, но ты успеваешь настигнуть ее и ухватиться за трубу перископа. Теперь тебя и стрелка разделяет лишь герметичное стекло кабины. Твой кулак проходит сквозь него, как горячий нож сквозь масло, и внутрь мощным потоком льется вода. На пирс ты вытаскиваешь горе-преступника за шкирку, как котенка. «Кто послал тебя?» — ты трясешь его словно куклу, а он, гад, ухмыляется и со словами «Хайль, ГИДРА!» раскусывает спрятанную в зубе ампулу с цианидом. Баки замолчал, и тишина, воцарившаяся в комнате, показалась ему оглушительной. — Эй, Стив, — позвал он. — Ты слушаешь? Стив! Стиви! Тонкая простыня на груди друга не вздымалась больше в такт дыханию. Худая кисть безвольно свешивалась с кровати, едва не касаясь дощатого пола. — Стив, придурок ты эдакий! Это же только начало истории! Не смей! Не оставляй меня одного!