Oel ngati kameie

— Больно! — Терпи. Ронал не сильно дëргает сына за волосы, пытаясь покрепче переплести непослушные кудряшки, то и дело упрекая парня за лишние звуки. Аонунг нахмурился, пытаясь игнорировать болезненные и тянущие ощущения, шипя себе под нос и морщась. Он ненавидел эту процедуру и каждый раз клялся, что распустит причёску, как это давно сделал Ротксо, и ходить с распущенными локонами, как отец, но каждый раз он упрямо сидел и терпел эти неприятные ощущения. Цирея же лежала на полу, положив голову на локти, мечтательно помахивая хвостом и улыбаясь самой себе, она явно была довольна таким концертом, отдыхая от своей только что заново заплетённой причёски. Её красивые голубые глаза с озорным удовольствием поглядывали на брата, наслаждаясь тем, что теперь страдает он, а она, повторяя поведение старшего до этого, смеётся над ним одним взглядом, избегая зрительного контакта с матерью — Ронал терпеть долго такое недружное отношение не будет, выгонит. Брат скривил лицо, посылая знак, что он ещё отыграется, и замечает предательски насмехающиеся ямочки на чужих щеках. Девушка медленно перекатилась на спину и лениво потянулась, изящно прогибаясь в спине, и безжизненно раскидала руки по полу, снова направляя свои большие глаза вверх, на лицо брата. Ронал, поглядывая на дочь, коротко улыбнулась и продолжила свою кропотливую работу. Девушка же выдохнула раз — другой, и начала перекатывать в пальцах ракушку своего ожерелья. Пребывать в ожидании ей было невмоготу. — Мам, скоро появится младший? От скуки спросила Цирея, отпустив вещицу и обнимая себя руками. Аонунг скептически закатил глаза и вздохнул — в который раз они получат один и тот же ответ на этот раз? Тсахик не отвлеклась на эти слова и механически ответила: — Как скажет Эйва, так и появится. Младшая тоже выдохнула, и закрыла глаза, не удивляясь от её слов совсем. В самом деле терпению их матушки завидовали оба ребёнка. Аонунг, замечая мельком детей в воде, на суше или в маруи, окружённых смотрителями, завистно замирал и позволял себе помечтать о скорейшем будущем. Пол был не важен никому, только Тоновари высказал один раз, что иметь трёх прекрасных женщину и девочек в своём доме — лучшее счастье для воинов, имея ввиду и сына, и себя. Хоть Аонунгу просто хотелось заботиться о младшем и видеть счастливую улыбку матери и сестры, что точно проводили бы много времени с ребёнком. Сын Тоновари мог поклясться — в этот раз парень станет лучшим старшим братом, какого можно было бы представить… Резко чужие руки тянут за волос так сильно, что парень шипит и хотел было протянуть руку к голове, но сразу одумался, опустив её послушно на колени. — Распусти волосы и не мучился бы. Вы оба, — грозно, с привычной строгостью, проговаривает женщина, устремляя взгляд на Цирею. Конечно, слушать её они оба не хотели и не собирались. Отчего-то им нравились заплетëнные тонкие косички, да и удобнее было в воде, ведь кудрявая копна никогда не мешала им. Хотя, старший брат в последнее время задумывался — не хотели они распускать волосы из-за новоприбывших чужеземцев с такой причёской или не изменяли своим традициям… В мысли закрались бусины, плетённые в волосы, которые вечно позвякивают от любого лёгкого движения. Большая ладонь неожиданно ложится на плечо сына и тот вздрагивает, с тревогой понимая, что привлекло её внимание. Было больно, пока подушечки холодных пальцев очерчивали красные узоры, ведь царапины плохо заживали, а новая метка и вовсе горела алым пламенем, когда Ронал аккуратно прикоснулась к следу, поглаживая кожу. — Откуда это? Удивлённый и даже слишком спокойный тон заставляет Аонунга поëжиться, мать явно начала переживать или же мысленно сама ответила на этот вопрос в голове. Цирея осторожно обернулась к выходу, заметив эту смену настроения их матушки, и наблюдать за этим явно не желала, мысленно сбегая. Старший же наоборот успокоился, понимая, что отмазка вполне правдивая. Тсахик не было дома достаточно, чтобы не замечать состояние сына, они даже не успели обработать старые отметины, как старший Салли решил любезно ещё раз пометить Меткайинца. — Это Нетейам. Тогда, во время обряда… — Хорошо. Ронал тут же прекращает попытку оправдания, видно, сама догадывалась о таком исходе. Пару секунд она молчала, а затем тише сказала: — Ты молодец, среагировал, как подобает воину. Уши сына прижимаются к голове, а сердце начинает быстрее стучать. Даже воздуха стало внезапно будто не хватать, из-за чего он, как немая рыба, приоткрыл рот и уставился в пол перед собой. Пока Ронал продолжала заплетать его волосы, в мыслях были лишь эти слова, отдающие тёплым эхом в душе. «Молодец» — что-то очень неожиданное и странное, будто неправильное, что он мог слышать от близких, в особенности от строгой матери. Младшая сестра взглянула на него и душевно улыбнулась, кивая и говоря этим, что он хорошо постарался. Похоже, щëки старшего медленно начали гореть от смущëнного румянца. Он тоже ей улыбнулся, и вернул свой взгляд в пол, чтобы не робеть ещё больше от таких простых слов, которые, в общем, всегда значили больше, чем просто слова. Но виду Аонунг, разумеется, не подаст и учтиво промолчит. «Ты всегда краснеешь, когда слышишь что-то приятное или снова перегрелся?» Низкий и хрипловатый смех уже долгое время преследует его во снах и мыслях. Всё пошло не по плану примерно тогда, когда на горизонте показались огромные птицы с бывшим Оло’эйктаном Оматикайя и его семьёй. А стало хуже ровно в тот момент, когда его старший сын поприветствовал Аонунга, который осматривал прибывшего со всех сторон с мыслями, каким же нелепо хрупким казался этот На’ви. И до странного красивым. Только потом Нетейам оказался до ужаса угрожающим в своей походке, вечном потаённом взгляде в самый неподходящий момент, жёстком кулаке на песке, пока сидел верхом и остановился, взглянув в глаза напротив. Когда в первую пробную связь с илу удержался на нём, в отличии от младшего брата, в принципе Нетейам мог бы даже потягаться в силе с Аонунгом, несмотря на физическое отличие их народов. По крайней мере, пока они не выросли. А когда вырастут… Меткайинец раздражённо вздохнул. Как он мог влюбиться? И главное: насчёт кого он делил эти чувства наедине с собой. Было невыносимо находиться рядом с этим На’ви, но всегда Аонунг с непреодолимым желанием искал «случайной» встречи. Позволял даже разглядывать его красивое лицо, широкие приподнятые плечи, забавный хвост, тонкую талию и, несмотря на всю изящность, хорошо сложенную мускулатуру, в сравнении с Кири или Ло’аком. Хоть при виде Джейка Салли было понятно, что воспитание у сыновей было явно жёстче, чем у Тоновари, да и наблюдая за рвением Тейама после раны восстановить свой вес изнуряющими тренировками — всё становилось внезапно понятным. А до этого всё было ещё ужаснее, но Нетейам никогда не признается ни себе, ни остальным, что та пуля всё же травмировала не только его тело. — Иди поешь, — Аонунг встал в проходе чужой комнаты, пытаясь достучаться до Ло’ака. Тот же вовсе не реагировал на чужой голос. Он сгорбился над матрасом своего старшего брата и держал в руке его ладонь, поджав под подбородком колени и положив на них голову. Стало как-то солëно и горько во рту от того, как он переживал за Тейама, проводя ночи рядом с ним. Рядышком, под боком Ло’ака, спала маленькая Тук, которую вместе с Кири очень редко пускали в комнату, ведь малышка могла испугаться или мешать в случае чего по мнению родителей, а Кири просто не могла перенести такого болезненного вида своего родного человека. Аонунг поморщился и присел, пытаясь подтолкнуть младшего в плечи. — Ваша мать с ума сходит, волнуется. Иди поешь, не мучай родных. Ты не ел нормально уже пару дней. Янтарные глаза, наконец, посмотрели в голубые, показывая всю свою усталость. Ло’ак медленно кивнул, и нехотя отпустил чужую холодную ладонь. — Мне нужно следить за ним. — Я послежу, иди. Младший оборачивается на Тук и аккуратно поддевает её щëку, чтобы опустить голову сестры на ткань под ним. Шатаясь, парень встаёт и выходит из комнаты, оставляя за собой лишь тишину. Аонунг же спокойно садится на его место, подогнув хвост так, чтобы случайно не задеть спящую девочку рядом. Нетейам спокойно дышал, не открывая глаз. Примерно неделю назад он проснулся и смог нормально говорить, два дня спустя смог сесть и спокойно двигать левой рукой без боли. Сейчас же пациент отдыхал, но не спал — выдавали его трепещущие ресницы и чуть дëргающийся хвост на полу. Ладонь также безжизненно лежала на полу, рядом с коленом Аонунга. Он вздохнул. Отчего-то было невыносимо трудно морально видеться с другом после этого инцидента. Они с Циреей ещё долго не смогут спокойно спать после вторжения людей, поэтому порой приходили к больному вместе с матерью даже ночью, ведь маруи для их семьи нынче было всегда свободно. Меткайинец легонько зажал чужой хвост двумя пальцами так, чтобы тот не смог двигаться. И, как ожидалось, он под его рукой начал очень агрессивно пытаться выбраться из хватки, что контролировать не получилось бы. Аонунг выяснил такую особенность совершенно недавно — Нетейам отчего-то любил притвориться спящим, видно, выжидая услышать то, что при нём не сказали бы. — Чем я выдал себя? И вот, яркие глаза открылись, парень уже не скрывался и чуть улыбнулся гостю. Улыбка получилась вымученной. — Как ты, герой? Тейам хрипло и приглушённо смеётся, морщась от боли. — Вполне сносно, будущий Оло’эйктан. Он прохрипел привычную для них вещь. Несмотря на то, как тот старался показать, что всё хорошо, Аонунг знал — было больно. Так больно, что иногда Нетейам терял сознание посреди дня, из-за чего Тсахик далеко не отходила от маруи Салли. — Помоги мне сесть. Ло’ак не сможет хорошо поменять повязки. Просит Тейам, грустно хмурясь. Сын Ронал и представить не мог, окажись он в любой из этих ситуаций. Что хуже: видеть болезненно хрупкое и надломленное состояние Циреи перед собой или молиться за её благополучие каждую нервную и напряжённую ночь. Аонунг молча придвигается ближе, аккуратно заводя ладони под чужие плечи и приподнимает парня. Тут же послышался болезненный надрывный стон и скулёж, Нетейам весь содрогнулся и зажмурился, после позволяя себе только шипеть. Аонунг в который раз быстро дрожащими пальцами пытается убрать грязную повязку, стараясь не задеть пластыри с лекарством. Рана была совсем свежая и наверняка приносила кучу неприятных мук. Всë заняло не больше минуты, пока Аонунг крепко накрепко затягивал белую ткань на чужой груди, придерживая Тейама и своим телом, и другой ладонью за бок. Ло’ак боялся причинить брату боль, а сын Тсахик прекрасно понимал, что нужно приложить силы для выздоровления, поэтому такие просьбы были вполне привычны. — Спасибо. И не смотри на меня так. Сипло выдавил старший Салли, которого уложили обратно. На его лбу вышла испарина, а дыхание участилось. — Так — это как? — С виной и жалостью. Избавь хоть ты от этого. Аонунг кивнул, обещая, что что-нибудь сделает со своими мыслями и чувствами к пострадавшему другу. — Тебе нужно отдохнуть. Тсахик зайдёт позже, выспись до этого времени. Парень кивнул, и повернул голову чуть вниз, чтобы рассмотреть сестру. Его взгляд тут же смягчился, а дрожащей рукой старший потянулся к макушке Тук, чтобы провести по ней пальцами и потеребить чужие растрёпанные косички, легонько улыбаясь. В голове тут же всплыла мысль: «стоило ли оно того?..» Аонунг открыл глаза, согнав тёмные воспоминания. С тех пор он не позволял себе жалеть Тейама, выполняя его просьбу. Тем более, когда он сам вёл себя чуть ли не живее Меткайинцев — это было легче исполнять. Снаружи тут же всполохнулся лучистый свет, оставляя чёткие тени на входе в комнату. Младшая подняла свою голову, приподнимаясь в локтях, чтобы выглядеть подобающе при гостях, а не в виде морской звезды. В проём скромно заглядывает Ло’ак, чьë лицо было плохо видно из-за света за спиной фигуры. Но даже так Аонунг чувствовал, что гость смотрит на Цирею и улыбается, как делал это всегда, раздражая её брата. Тсахик кивает ему и продолжает дальше умиретворëнно заплетать чужие волосы, бормоча что-то себе под нос. Ло’ак помялся пару секунд и всё же вошёл в маруи, косясь на старшую в доме. Ладонью он привычно поздоровался с семьёй, касаясь ею лба и направляя к ним. Цирея повторила знак, а Ронал проигнорировала в связи со своим статусом, а сын же просто махнул рукой. Ло’ак присел рядом с Циреей и улыбнулся ей, поворачиваясь к яркой звезде на небе. Аонунг, сдерживая свои негативные ноты, немного нагло спросил: — Что тебе здесь надо? Несмотря на всю вынужденную заботу о младшем во время просмотра за Нетейамом, сейчас всё вернулось на круги своя. Материнские пальцы хлопнули по макушке. Женщина шикнула на сына, заставляя втянуть шею в плечи и прижать уши с хвостом. — Прояви гостеприимство, — грозное шипение на ухо заставило пройтись мурашкам по телу, и сын Тоновари смиренно просипел: — Прости. Цирея взглянула на брата из-за своей кудрявой копны и неодобрительно покачала головой. Старшему захотелось встать и выкинуть этого паршивого гостя подальше от своей сестры, своего дома и себя, лишь бы не видеть их вместе. Ло’ак, оборачиваясь на старшего, тут же закрывает рот рукой, пытаясь не обратить на себя внимание Тсахик. Аонунг знал, над чем он смеётся… Ненароком в мыслях проходит привычная ежедневная рябь описаний этого На’ви: «Паршивый, неприятный, наглый…» Но как жаль, что именно такой Ло’ак младший брат настолько противоположного ему Нетейама! — И как ты обогнал меня… Старший Салли, чуть запыхавшись, заходит в маруи более смело, чем младший, ведь бывал тут каждый вечер, и сразу же низко склоняет голову перед Тсахик. Сердце её сына пробивает ненавистные удары. Женщина тоже ему учтиво кивает, не отрываясь от сыновьей головы. Сфалеритовый взгляд, сверкая от дневного света, устремился и на Аонунга. Дыхание замерло, при виде этой тёплой улыбки, которая согревала лучше, чем Альфа Центавра, светившая сегодня слишком ярко. Он коснулся своего лба и уважительно опустил голову и для сына Ронал, не разрывая контакта глазами, получая в ответ такое же, но более робкое и скованное «я вижу тебя». И тут на красивом лице уголки губ поползли вверх. — Аонунг, тебе идут такие кудряшки. Нетейам показывает две ладони у ушей и пошевелил пальцами, беззлобно смеясь над распущенной пышной причёской. Меткайинец заливается лёгким румянцем, и случайно отводит взгляд, чуть наклоняя голову, получая тут же по лбу материнскими пальцами, чтобы не дёргал головой. Аонунг теперь задумывается ещё сильнее о том, чтобы распустить косички в следующий раз. Старший Салли садится рядом с братом, игриво описывая знак бесконечности своим тонким хвостом. Огоньки в его глазах были посвящены именно его младшему брату, который если и замечал лицо Нетейама, то тут же обратно устремлял робкий взор на девушку. Она показывала им лабрадоровую бусину, которую обработали в круглую форму для подарка девушке на её совершеннолетие. О как хорошо Аонунг помнил, как сбегал с охоты тайком, чтобы отыскать заветный камень для сестры. Она ведь была признана своим тулкуном, духовной сестрой! Это было очень важное событие всей жизни, и старший брат уж точно хотел постараться обрадовать сестру, подарив ей свою частичку в плетёный шнур. В самом деле, с недавнего времени он начал искать камень яркого янтарного цвета. Или же светлого зелёного, который завораживает не хуже дневного оттенка чужих глаз. Но об этом никто не должен был узнать. Даже возможный получатель подарка. — Ты уже прошла обряд совершеннолетия? Удивлённо вскидывает брови Ло’ак, рассматривая две бусины на браслете девушки. — Я встретила свою духовную сестру год назад. Это одна составляющая взросления Меткайина. Эту подарил Аонунг, эту — моя мать… — А Аонунг тоже прошёл часть обряда? Нетейам наклоняет по птичьи голову, аккуратно перекатывая камешек в тонких пальцах в разных направлениях. Его косички перекатились на одно плечо, по очереди стукаясь друг о друга. Как только сын Ронал взглянул на его лицо, парень обернулся к девушке, избегая встречи глазами, что он делал с недавнего времени часто. Интересно, от чего же? — Я оседлал цурака, но не нашёл своего тулкуна, а эти две составляющие в равной степени являются частью обряда, — спокойно поясняет На’ви, пристально рассматривая весёлого Оматикайя. — А я ещё не могу оседлать цурака, как бы не старалась… Мы прошли одинаковый путь, просто разный. Вздохнула младшая сестра, убирая браслет за спину. — Прежде чем Аонунг смог удержаться, он упал с него пять раз, — раздался спокойный и ровный тембр Тсахик в виде лёгкого упрека. Ло’ак тут же широко улыбнулся, хитро глядя на поникшего сына Ронал. В груди возросло негодование, которое было не особо оправдано, что парень сам прекрасно понимал. Проблемы были не в силе — плохо развито было равновесие. Да и цурак был до ужаса строптивый, то и дело скидывал На’ви… — Но оседлал ведь! С мольбой стонет Аонунг, снова шикая от боли, когда Ронал тянет новую косичку. — Как хорошо, что я уже прошёл обряд. Никогда не смог бы усидеться на этой рыбе, — посмеивается Тейам, осторожно поглядывая на мать Циреи. Кто знает, как она отрегировала бы на значительную слабость их слов в их клане? Хотя Аонунг мог и поспорить насчёт такого заявления. — Но вы приручили таких удивительных существ, как икраны! Как только мужчины вылавливают этих птиц? Оматикайя как-то покровительски улыбаются и переглядываются. Цирея, заметив заминку, вопросительно смотрит на младшего Салли. — Нет, это у вас мужчины ловят цурака. А мы сами связываем им пасть и пытаемся установить tsaheylu, — объясняет девушке Ло’ак, заинтересовав не только своих ровесников, но и саму Тсахик, которая на мгновение отвлеклась от причёски сына. Цирея и Аонунг вытянули лица в тихом ужасе и удивлении. — А подробнее? Заинтересованно спрашивает Аонунг, наконец обращая внимание Нетейама на себя, пытаясь как-то подвигать своей ногой. Бёдра и икры уже оттекали, он достаточно долго сидел в таком положении. Последний, замечая краем глаза распущенные волосы парня, улыбается. — Мы взбираемся на Ayram alusìng вместе с воинами своего клана, — Тейам показательно показал карабканье своими руками и смутился пристального и немного заинтересованного взгляда Ронал, — и попадаем в гнездо банши. Мы не ищем икрана — он сам выбирает тебя. Ло’ак усмехается, когда Цирея восторженно то прижимает уши, то поднимает их, с приоткрытым ртом слушая историю. — Знали бы вы, как Нетейам заставил тогда родителей понервничать… Усмехается он, получая лёгкий шлëпок по своему колену. Аонунг не нарочно наклонил голову, неосознанно повторяя движения одного единственного На’ви. — Не двигайся, сколько говорить? Шипение женщины заставило тут же принять положение смирно. —А что случилось на твоём Икнамайя? Не обращая особого внимания на замечание матери интересуется Аонунг. — Мой Кангау налетел на меня сверху, хотел сразу сбросить с горы вниз… Старший усмехнулся, высовывая язык превеселому Ло’аку, который повторил это действие. Девушка между ними взволнованно и с большим интересом вперемешку с неверием спросила: — Он хотел убить тебя? — Да, ведь так мы узнаем, что икран нас выбрал. Конечно, не считая Кири… Она просто поговорила со своей Атан. — Это странно, — бурчит Аонунг, стараясь не морщиться от натяжения его волос. Эта полу На’ви была сплошным сборником странных и необъяснимых явлений, которые если не пугали, то удивляли точно. Стоило вспомнить, как девушка под водой, управляя растениями, сломала человеческое сооружение, преследующее их… — Я не в плохом смысле, — Аонунг поднял руки вверх, замечая укоризненный взгляд янтарных глаз обоих Салли, — странно то, что они хотели убить вас. Морской На’ви удачно выворачивается из ситуации, с замиранием сердца замечая, как материнские руки сжимают его волосы сильнее, намекая замолчать. Тоже самое говорили и красивые глаза напротив, Тейам в принципе выглядел угрожающим, а когда смотрел так, словно готов был лезть в драку, хотелось провалиться под песок. Меткайинец предпочитал его нежный и весёлый взгляд, нежели злой. Аонунг опустил кончики ушей и нервно махнул хвостом вбок, чудом не задев свою мать. Тейам же, заметив такие действия, приподнял одну бровь и с вызовом посмотрел на парня, пока предательская улыбка не оголила его клыки. Ло’ак же не задержал внимания на Аонунге — он снова обернулся к Цирее, со сдерживаемой улыбкой что-то шепнув ей на ушко, из-за чего девушка как-то подозрительно захихикала. Это заметила и Тсахик, которая остановилась в своём занятии и с укором взглянула на парочку. Тейам внезапно с волнением и странным громким голосом затараторил: — Вовсе неудивительно, я бы тоже боролся с тем, кто хочет привязать меня к себе на всю жизнь… Тем более, что икраны очень свободолюбивые существа. Его хвост шлёпнул брата по ноге, на что Ло’ак зашипел, но быстро утихомирился, почувствовав пристальный взгляд голубых материнских чужих глаз. В этот же момент многострадальные волосы Аонунга отпустили, и хотел было сын сбежать с ребятами, пока было не поздно, но Ронал схватила его за плечо, разворачивая к себе. — Куда? Садись, раны сами по себе не заживут, — с укоризненным тоном приказала женщина и с усталым вздохом, Аонунг сел обратно, положив руки на согнутые колени вновь. Ребята тихо посмеивались над новым страданием парня, а особенно над одной очень неожиданной и забавной меткой Нетейама.

***

Ближе к полудню их компания разделилась — Кири вместе с Пауком и Ротксо, который был не особо рад компании человека, пошли на рыбалку по приказу отца юного Меткайинца. Цирея и Ло’ак уединились для свидания благодаря Нетейаму, ведь он любезно попросил именно Аонунга помочь с дыханием, что было наиважнейшей целью. В принципе, это было достаточно логичной просьбой — они и занимались до этого исключительно вдвоем, оставив младших на Цирею. Тем более, что девушка боялась нормально заниматься со старшим Салли даже после их разговора. Поэтому парню не стоило долго думать и стараться над отвлечением брата. Нетейам вдыхает глубже через рот и задерживает дыхание. Пристальный взгляд голубых глаз его достаточно смущает, чего не было с Циреей на уроках, но Тейам считал, что просто хочет казаться равным Аонунгу в своей силе. Отчего критика его тоже была немного важнее. Чужие глаза внимательно рассматривали каждую мышцу живота, заставляя старшего Салли сосредотачиваться. — Глубже, — требует «учитель», и Тейам закрывает глаза, вдыхая так сильно, как позволяли лёгкие, стараясь не закашлять. Тёплые пальцы внезапно касаются кожи под рёбрами, нажимая сильнее, сминая чужую кожу. Нетейам вздрогнул, когда они снизились у талии, прощупывая косую мышцу, и Нетейам случайно выдохнул, не выдержав этих ощущений. Парня напротив же это вовсе не устроило. — Цирея тебя совсем запустила. Ты не животом работай, а лёгкими, — Аонунг на своём примере шумно вдохнул через нос, расширяя свою грудную клетку и активно жестикулируя ладонями у туловища. Нетейам наблюдает за движениями чужих тонких пальцев, стараясь максимально избегать зрительного контакта. Он прижал свои ладони к животу и повторил упражнение. Пара попыток не увенчались успехом. Нетейама сравнили с дырявой корзиной для рыбы, что, в прочем, было достаточно забавным совпадением с его раной. — Нет, так не пойдёт. Поэтому ты и всплываешь первый, — уже чуть ли не рычит от разочарования Аонунг. Уши Нетейама неосознанно опускаются. — Тебе стоит представить, словно твои лёгкие наполняются воздухом, и ты медленно дышишь. Попробуй так. Хотел было Тейам вдохнуть снова в который уже раз, как с удивлением замечает, что морской На’ви перебирается к нему на камень, присаживаясь сзади. Чужие ладони неожиданно вновь обожгли кожу живота, обхватив чужую талию, по которой пробежали мурашки. — Что ты… — Вдыхай. Сердце пропустило глухой удар, но Оматикайя проигнорировал. Он просто волновался, не так ли? Нетейам мог отчётливо почувствовать всю ту яркую бурю чувств и эмоций, окатившую его тело волной, когда Аонунг медленно и нежно проводит ладонью по его впалому животу, другой же легонько впиваясь в его правый бок. Вдыхая, Тейам просто физически не смог направить воздух в нижнюю часть тела из-за того, как его сжимали чужие руки. Однако в мыслях был не совет Аонунга, а сам парень, чьë сердцебиение Нетейам чувствовал своей спиной. Разве так всё было, когда они летели на Кангау? — Сейчас уже лучше. Ещё раз. Они вместе вдыхают воздух в лёгкие, но, замечая краем глаза слишком уж пристальный сейчас взгляд, и чувствуя нажим на талии крупной тёплой ладони, у лесного на’ви зашлось сердце. Что такое? Почему стало так трудно смотреть в голубые глаза и находиться в такой близости? — Тупой skxawng, я говорю дыши, а не задерживай дыхание! Теперь нежная ладонь грубо шлёпнула по животу, и парень неосознанно его втягивает. Старший Салли с дрожью выдыхает и хватает чужое запястье, отодвигая от своей кожи. Хотелось прекратить все эти неприятно-непонятные ощущения. — Ты слишком близко. Аонунг усмехается ему в шею, и синие плечи подлетают напряжённо наверх. Нетейам резко отпрянул и развернулся лицом к своему другу, пытаясь успокоить своё дыхание и пульс. — На твоей птице ты так не думал. — Это икран. — Да хоть лютоконь. Аонунг фыркает, и закатывает глаза, скрещивая руки на груди. Сердце Тейама никак не могло успокоиться, особенно когда он случайно встречался с чужими голубыми глазами или ухмылкой. Скорее всего, как предполагал старший Салли, на него очень плохо влиял ужасно чуткий сон, так ещё периодические бессонницы или кошмары. Он устало выдохнул, опустив свою голову. Конечно, усталость давала о себе знать. Косички упали с плеч, что не ускользнуло от парня напротив, который смиренно ждал дальнейших действий. Спустя пару минут Оматикайя более оживлённо предлагает свою беспроигрышную идею: — Давай приступим к практике.