Взять бы Вас за вашу душу

Глава 1

«Язык моей любви - интеллект»

Уже смеркалось. Лондон накрыла совершенно ясная ночь, какая встречается каждый январь, когда свет луны отражается от гладкой поверхности свежего снега, нежного, легкого и уязвимого перед человеческими шагами. Мистер Грей и Глэдис выходили из клуба, расположенного на Уондсворт-стрит. – Вы сегодня блистали, – заметил Дориан Грей, спускаясь по ступенькам и подавая даме руку. – Кто бы мог подумать, что вы так хороши в игре в покер. – Разумеется, что вы не могли об этом подумать, – герцогиня пожала тонкими плечами, на которые было накинуто легкое пальто. В минуту его воротник и пряди темных волос покрылись снежниками. – Иначе вы бы воспринимали меня всерьёз. Мне бы это польстило, но в покере, как водится, это ни к чему. Мой отец был заядлым игроком в покер и первое, чему он меня учил – сохранять честь и poker face. Представляться достойным соперником – плохая стратегия, привлекать лишнее внимание – ещё хуже. Вот видите, в покере вам не преуспеть. – Что ж, я готов с этим смириться, – он горделиво улыбнулся и вступил на чистый снег, – азартные игры меня никогда не увлекали, в отличие от человеческого внимания. И я с большим удовольствием смотрел бы на вашу улыбку, нежели на ваш poker face.  Глэдис постаралась скрыть впечатление, которое произвели на неё слова Дориана Грея, и продолжила в своей беспристрастной манере. – Азартные игры не увлекают вас до тех пор, пока на кону стоят фишки, а не люди. – В такие игры я играю каждый день, и, поверьте, азарта в них мало, – Дориан Грей холодно улыбнулся. – Скорее разочарование, сожаление и скорбь. – Бросьте, Дориан, вы неспособны на такие эмоции. Для них вы слишком холодны. – А вы слишком ко мне предвзяты, – он выглядел немного оскорблённым. – Неоправданные ожидания приносит достаточно разочарований. Даже если эти ожидания принадлежали и не мне вовсе. После его слов герцогиня слегка побледнела, но вдруг оживилась, стараясь не давать воли эмоциям, однако и того мига смятения хватило для того, чтобы Дориан Грей прочел его в её взгляде. На несколько минут воцарилось молчание. Они вдвоем шли вдоль Уондсворт-стрит, оставляя следы на только выпавшем снеге и думая о ситуации, которая произошла месяц тому назад, пока над ними не нависло высокое здание министерства, заставившее их свернуть на авеню в направлении дома лорда Генри. Широкая улица была сплошь заставлена фонарями, но вместе с тем освещена так слабо, что нельзя было разобрать земли. В такую снежную ночь, редкую для Англии, нужно быть особо внимательным: она нередко гасит фонари и разжигает сердца. – Мы так и не говорили с тех пор, – Дориан Грей вдруг оборвал тишину и подал руку Глэдис, стараясь разобрать дорогу под собой. – Поверьте, это к лучшему, – эти слова велел сказать ей холодный разум, но не сердце. – Я не хочу вспоминать об ошибках. – Мне жаль, что вы считаете произошедшее ошибкой, – сказал он, вздыхая и обращая на неё свой тяжелый взгляд, – но я и сам того же мнения. – Ошибкой я считаю лишь свою импульсивность. Я не из тех девушек, какими управляют эмоции, но из тех, кем повелевают чувства, – Глэдис уже не хотелось ничего таить перед человеком, который видит её насквозь, и потому она говорила так, будто пришла на исповедь. – И мне жаль, что они разрушили нашу дружбу, – она грустно улыбнулась на такую откровенную правду. – Глэдис, бросьте этот вздор, – отрезал Дориан Грей, – дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, и вы лишь доказали этот постулат, с чем я вас и поздравляю, – протянул он не без иронии. – До сих пор мне не хотелось вспоминать того, что произошло между нами, но вы своей горькой иронией меня вынуждаете, – от такого откровения в Глэдис проснулась свойственная ей бойкость нрава. – Пока мы не дошли до дома Гарри, давайте проясним всё здесь и сейчас. – Сделав резкий шаг вперед, она выскочила прямо перед Дорианом Греем, заставив его остановиться и взглянуть прямо ей в глаза. Взгляд его черных глаз был удивителен: безучастный и страстный, холодный и пламенный, глубокий и отстраненный. Он смотреть вглубь, прожигая душу, и был столь же ужасающим, сколько и очаровательным. Минуту Глэдис не решалась спросить того, что волновало её те две недели, когда они не виделись и не разговаривали после того случая, произошедшего между ними. – Ответьте, Дориан, – наконец сказала она, и глаза Дориана загорелись от внимания, – Вы влюблены в лорда Генри, ведь так? Сердце Дориана Грея на мгновение остановилось, а потом забилось с бешеной скоростью. Как бы ни старался он скрыть своих эмоций, выражение ужаса и растерянности отпечаталось на его красивом лице. Он стоял молча, и это молчаливое согласие было откровеннее слов. – Понятно, – сказала герцогиня тихо, поджав губы, а затем отвернулась. Любые слова давались ей тяжело, и её сердце билось тяжелее, чем у Дориана. Ей было трудно признать правду, пускай она была весьма предсказуема. Ей вдруг вспомнилась одна из блестящих цитат лорда Генри: «Знать и догадываться – это два ножа разной заточки. Лезвие, которое выточено догадками, так тупо и посредственно, что не способны никого убить, в отличие от острой правды». Не то, чтобы Глэдис слишком удивляла любовь Дориана к мужчине – кажется, вся Англия знала о том, что удовольствия в поместье Дориана были не менее изощрёнными, чем в Содоме или Гоморре, и на гомосексуальной любви разврат не достигал своего апогея. Тем более, что герцогиня Монмаут нередко могла заметить, какие странные взгляды бросает Дориан Грей на лорда Генри, пока думает, что его никто не видит. Очень опрометчиво с его стороны, зная то, какое количество дам заинтересованно следит за каждым движением самого Дориана. Впрочем, лорд Генри и сам это видел и внимание Дориана ему особенно льстило: замечая, как тот не сводит с него очарованных глаз, он лишь с большим жаром и страстью возводил свои речи на пьедестал мысли, совершенно не замечая присутствие кого-либо. И, пока своими речами лорд Генри развлекал Дориана, последний в свою очередь развлекал своим присутствием и естественным обаянием дам в комнате.  – Дориан, – вдруг спросила герцогиня, – лорд Генри не знает, что вы его любите?  – Бросьте, Глэдис, – сказал он, двояко улыбнувшись, – он видит меня насквозь. Видимо, как и вы. – Не то, чтобы я видела вас насквозь, но ваш любовный магнетизм заставлял меня это предполагать. Почему вы в него влюбились? – Всё просто, Глэдис, как и с вами. Язык моей любви – интеллект. И в этом плане вы с Гарри меня обезоруживаете. Несложно влюбиться в умного и красивого человека, впрочем, вам это тоже известно. – А как же я? Что насчёт меня? – спросила она без доли раздумий, зная, что если начнет размышлять, то не решиться задать этот вопрос. – Что насчёт вас? – повторил Дориан непонимающе, и Глэдис пришлось повторить и без того нескромный вопрос. – Я призналась вам в любви. Но вы не сказали ничего, что вы чувствуете ко мне. – Я чувствую, что не находил еще такой умной девушки, как вы, – уклончиво ответил тот. – Но если вы ищете более прямого ответа, то я смог бы влюбиться в вас, если бы позволил себе это. На наше счастье, этого не произошло. Это было бы губительно для нас двоих, и, я надеюсь, вы это понимаете и не держите обиды. Дружба значит для меня гораздо более, чем любовь, и я сделал свой выбор. Поверьте, Глэдис, вы бы не хотели, чтобы я вас любил. Что касаемо лорда Генри, то моё сердце успело принять решение гораздо раньше, чем холодный разум.  Глэдис замолчала, думая о только что сказанном. Такой ответ она предполагала, но никогда не думала над тем, что в этом случае ответит она сама. – Вы думаете, после произошедшего наша дружба может существовать? – Я надеюсь, что с тех пор, как мы объяснились, она стала ещё прочнее, – ответил Дориан и улыбнулся насколько искренне, насколько это было возможно в тот момент. – Вас удовлетворил мой ответ? – Вполне, – сказала она, хотя еще не понимала, как должна себя ощущать после такого ответа. Он был настолько предсказуем, что не вызвал никаких чувств. Обычно то, что по нашему мнению должно нас испугать, оказывается совершенно безвредным. – Только прошу, не выдавайте моих секретов лорду Генри. Не то, боюсь, он зазнается, – сказал Дориан с ребяческой наивностью, отчего сам немного смутился. Эта просьба казалась совершенно лишней, но, тем не менее, он решил всё же её озвучить из-за некой формальности. – Я выложил вам абсолютно всё, что мог – лишь потому, что считаю вас единственным человеком в этом мире, достойным знать всю правду. Поверьте, этого пока что не удостоился даже сам лорд Генри. Черт бы побрал ту часть человека, которая отвечает за влюбленность. Глэдис кивнула, тем самым высказывая, что заключает секрет в свои надежные руки. Она заметила, что была на удивление спокойна и рассуждала бесстрастно. На секунду она было испугалась, что её разум блокирует какие-либо проявления боли, чтобы временно защитить себя, а потом, спустя день или два, комок из липкой смеси горечи и разочарования накатит на неё, будто снежный ком, разрушая всё на своём пути и в конце концов уничтожив и её саму. Однако от таких страхов она поспешила скорее отделаться, и вскоре её мысли приобрели прежний порядок. – Лучше скажите, как вы думаете. Лорд Генри знает о том, что произошло между нами? – спросила она с неким ужасом. Мистер Грей кивнул. – И давно вы общались с ним в последний раз? – спросила она, пытаясь выстроить логическую цепочку. – Месяц назад. С тех самых пор, – цепочка складывалась как нельзя удачно. – Я написал ему несколько писем, которые он оставил без ответа, но заявиться к нему в дом без приглашения было бы ужасно неловко в моей ситуации. Я правильно понял, что вы тоже с ним не общались? – Да, он избегал моих писем, – сказала Глэдис с выражением, полным ясности. – Вам не кажется ужасно странным, что сегодня он пригласил нас на ужин вдвоем? – продолжил Дориан Грей. Вопрос был риторическим и не требовал ответа. Глэдис повернулась к нему. Её шелковистые волосы были укрыты снежинками, кожа была бледной, и взгляд холодным.  – Который час? Дориан Грей посмотрел на время. – Пол одиннадцатого. – Мы опаздываем, – ровным голосом произнесла Глэдис, и они ускорили шаг, предвкушая то, какие странные события грядут этой ночью.