Взять бы Вас за вашу душу

Глава 4.

«Любить вас – это наказание за какие-нибудь грехи»

Почти месяц спустя

Через пятнадцать минут торопливого шага по заснеженным улицам Глэдис и Дориан оказались перед домом лорда Генри. Почти всю дорогу они шли молча, лишь иногда обмениваясь какими-нибудь случайными замечаниями в английском духе по поводу необычной для Лондона погоды. Кажется, до этого они сказали друг другу всё, что думали, или всё, что могли. Остальные любезности они ожидали выслушать от лорда Генри, хотя не вполне были к этому готовы и предпочли бы обойтись без этого. Тем не менее, Дориану хотелось поскорее загладить свою вину перед лордом Генри – по крайней мере, он чувствовал, что в какой-то мере был перед ним виноват, хотя на первый взгляд веских оснований для этого не было. Остановившись перед самой дверью, гости коротко переглянулись между собой, а затем Дориан позвонил в звонок. За дверью раздался приглушенный звон, и оба замерли в ожидании шагов. Ночь сегодня была особенно тихая: ветра не было, и из-за непогоды по дороге им не встретилось ни одного прохожего или экипажа, и все шорохи за дверью были слышимы с особенной остротой. Дориан с любопытством приметил, что перед дверью в дом на недавно выпавшем снегу остались множественные отпечатки от обуви, и это натолкнуло его на мысль, что лорд Генри сегодня принимает не их одних, и вдруг почувствовал непередаваемое облегчение. Компания наверняка должна избавить их от неловких разговоров и напряжения. Вдруг за дверью послышались шаги, и Глэдис и Дориан выпрямились, готовясь обмениваться приветствиями и извиняться за опоздания. Однако спустя то время, когда по их ожиданиям дверь должна была открыться, этого не произошло, шаги замерли перед дверью, и терпение Дориана начинало истощаться. Он недовольно вздохнул и взглянул на наручные часы и выругался на лакея, который своей неторопливостью увеличивал время их опоздания. Глэдис, переняв его напряжение, и сама невольно занервничала. Однако спустя минуту полной тишины дверь дверь все-таки отворилась, и первым, чем были встречены гости, была совершенно непринужденная улыбка лорда Генри. – Bonsoir, Monsieur et Madame, – воскликнул он, протягивая руку для рукопожатий.  – Давно ли вы заделались в французы? – с ухмылкой произнёс Дориан, которому было известно предвзятое отношение лорда Генри ко Франции. – Я стал более расположен к французам с тех пор, как попробовал их кальвадос, – хозяин дома был необычно весел, и Дориан вдруг понадеялся, что тот не заметил их опоздания. Действительно, лорд Генри находился в таком прекрасном расположении духа, что, казалось, до этого и не замечал их отсутствия. После особенно церемонных приветствий Дориан, однако, заметил в его поведении и нечто странное: он чрезмерная веселость была необычной и порой сменялась то взволнованностью, то чрезмерной отстранённостью. Лорд Генри выполнил манерный жест рукой и пригласил гостей проследовать за ним в дом, где, по их ожиданию, должны были собраться и другие гости. Лорд Генри был ещё и удивительно любезен и оказывал самый радушный приём. Даме он галантно помог снять пальто в прихожей, а Дориана обещал угостить лучшим французским кальвадосом, который, по его словам, ему только доводилось пробовать. Сегодня он был удивительно разговорчив даже для себя самого, и это не скрылось от внимания гостей. Как только он отвернулся, дабы повесить пальто, Глэдис и Дориан обменялись многозначительными взглядами и улыбнулись друг другу. Такое поведение лорда Генри они оба сочли очень забавным, и это сулило приятное времяпрепровождение. Все переживания и опасения вдруг показались им беспочвенными. «Может быть, сегодня обойдётся даже без колкого сарказма и подтруниваний. Хотя за эти две недели я даже успел по ним соскучиться», – подумал вдруг Дориан, задумчиво глядя на затылок этого весёлого человека. В эту секунду лорд Генри повернулся к нему и застал пристальный взгляд Дориана, застывший на его лице. – Дориан, – тот вдруг пришёл в смятение, – если сегодня на покере вы вели себя так же открыто, не сомневаюсь, что вы проиграли все фишки, – сказал лорд Генри с саркастической интонацией. В ту минуту Дориан понял, что в сарказме сегодня не будет недостатка. – Дориан не умеет фальшивить, – ответила Глэдис за друга, видя его смятение. – Нет, дорогуша, – лорд Генри невинно улыбнулся, – Дориан не умеет играть. На минуту все замолчали. Глэдис слегка побледнела, а Дориан, поджав губы, несколько смущённо опустил взгляд в пол. Их надежда о том, что вечер пройдёт в дружественной обстановке, оказалась преждевременной. Пускай внешне Дориан казался озадаченным, сегодня был не в настроении терпеть чьи-либо выходки. Будь это безразличный ему человек, он бы простил ему эту грубость и отвел самодовольный взгляд. Но от того, ради которого он отбросил гордость и тщеславие, речам которого внимал и обожествлял образ, слышать такие грубости казалось унижением собственного выбора. Хотя Дориан прекрасно сознавал, что любить этого гордого и тщеславного человека не было его выбором. И если бы Дориан не чувствовал хотя долю вины, он отвечал бы теми же колкостями. Он не оставлял надежды, что в столовой окажется много гостей и они сядут по разные стороны стола и избавят друг друга от своей компании. Лорд Генри слишком хорошо знал Дориана, чтобы думать, что такая выходка вгонит его в краску. Конечно, он ждал его эмоций. – Как вы узнали, что мы сегодня играли в покер? – спросил Дориан как бы невзначай, снимая перчатки, когда почувствовал необходимость прервать молчание. – Надо же было мне чем-то оправдать ваше общее опоздание. Тем более, зная страсть Глэдис к азартным играм, догадаться об этом было несложно. Наверное, нет ничего веселее, чем играть на деньги мужа, – нескромно заметил лорд Генри, и герцогиня покраснела.  Дориан решил, что с его стороны было наивно полагать, что лорд Генри никак не упрекнёт их в опоздании, но из-за этого он ещё был готов смолчать. Однако заметив, что последнее грубое выражение было слишком грубым для герцогини, которая по скромности своего характера никак не могла ему противостоять, он понимал, что этот упрёк относится и к нему самому. Иначе лорд Генри не стал бы так бесцеремонно упоминать мистера Монмаута, мужа герцогини. Такая выходка готовилась для Дориана. – Гарри, – живо подметил тот, и лорд Генри встрепенулся, – если судить по тому, как часто вы приходите вовремя, опоздать хотя бы на полчаса – это ни что иное, как признак хорошего тона. Так что считайте, что мы с Глэдис сегодня немного уподобились вашим порокам. А что касаемо денег, то, в отличие от меня, Глэдис прекрасно умеет играть и мастерски преумножает свои фишки. Так что мистеру Монмауту остаётся лишь гордиться такой необычайно умной женой. На это заявление лорду Генри было больше нечего возразить, кроме как напрямую обвинить Дориана и Глэдис в незаконной связи, что было бы опрометчивым для него самого. Ему не было никакого дела до старика Монмаута, которому Глэдис за десять лет скучнейшего брака по расчёту рано или поздно перестала бы быть верна. Он чувствовал себя обманутым в отношении Дориана, и это чувство горького разочарования сегодня пьянило его не меньше, чем кальвадос. В ту минуту он мечтал быть сдержанным настолько, насколько это было возможно в положении человека, утратившего влияние чар на своего любимого друга и тяжело переживавшего эту потерю. Потому он опять улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой, смешанной с ощущением разочарования от самого себя, и принял прежний облик гостеприимного хозяина дома. –  Вы, должно быть, проголодались. Давайте пройдём в столовую. Глэдис и Дориан обрадовались этому предложению, как самому разумному, что они могли сейчас услышать от лорда Генри, который сейчас был как-то особенно встревожен. Потому они сразу же согласились и прошли к столу. Войдя в столовую, они оба были неприятно удивлены: вопреки всех ожиданиям, гостей за столом не было, и сервировка блюд предназначалась на троих человек. Дориан пообещал себе вытерпеть какие-нибудь полчаса самой напряженной беседы, после чего распрощаться и сесть в экипаж.  Сердце его бешено билось при виде лорда Генри. Весь этот месяц, как они не общались и не обменивались письмами, Дориан, приходя к кому-нибудь на приём, сначала искал глазами среди присутствующих лорда Генри, но эти попытки всякий раз оказывались тщетными, и тогда он вынужден был со скучающим видом выслушивать все сплетни о лондонских происшествиях и делать вид, будто бы он совсем не скучает без своего давнего друга. Но теперь он уже думал, что лучше было совсем скучать, чем находится в таком жутком состоянии неведения: Дориан совершенно не понимал, что теперь к нему чувствует лорд Генри. Ему казалось, что тот презирает его поступок и ненавидит его. Он не считал себя достойным вызывать ревность лорда Генри, и потому думал, что он вызывает у него разочарование. Такие мысли и злили Дориана, волнуя его тщеславие, и потому, при всей своей глубокой привязанности к лорду Генри, он мечтал поскорее покинуть этот дом и избежать этих тревог. Гости сели за стол и принялись за блюда. Оба были голодны, и поэтому особенно оценили мастерство поваров, которых на своей кухне держит хозяин дома. Сдержав своё обещание, лорд Генри угостил Дориана кальвадосом прямиком из Франции, присланным его ближайшим другом. Пить Дориан не хотел, но отказываться от угощений ему было бы ещё более неловко, потому он опустошил пару бокалов, в которые хозяин дома самым учтивым образом наливал разные сорта крепкого напитка, рассказывая преимущества каждого из них. Сам лорд Генри уже был порядком пьян, и Дориан с любопытством отметил про себя, как он не заметил этого по первой же фразе приветствия по-французски. Однако тогда лорд Генри не слукавил, оправдав это кальвадосом. Лорд Генри сидел по правую руку от Дориана, и тот смог разглядеть ещё некоторые необычные детали, которые не заметил при приветствии и их первом диалоге в прихожей. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, воротник рубашки был небрежно расстегнут, и галстук был достаточно сильно ослаблен. Такой вид был немного необычным для человека, образ которого всегда был безупречен: от идеально выглаженной рубашки с классическим серым жилетом до аккуратно уложенных в укладку волос. Увлекшись очередным сортом кальвадоса, лорд Генри совсем не замечал, что Дориана увлекла совершенно другая деталь: вглядываясь в его шею, он заметил что-то необычное. Решительно наклонившись ближе и хорошенько приглядевшись, он разглядел на его шее под рубашкой след красной помады, оставленной поцелуем. Вдруг сердце Дориана сжалось. Он, казалось, нашёл причину, по которой лорд Генри на месяц забыл про их дружбу, и его глаза наполнились выражением боли. – Я ненадолго отлучусь, господа, – произнесла Глэдис и покинула столовую, оставив мужчин наедине. Дориан проводил её растерянным взглядом. Он совсем не слушал то, что ему говорил лорд Генри. – Дориан, – вдруг сказал тот и Дориан встрепенулся, – я отчасти вас понимаю. Мне кальвадос тоже не так интересен, как красивые женщины. – Глэдис и впрямь красива, – согласился тот, – но не подумайте, что я нахожу в ней романтический интерес. Нас не связывает ничего, кроме крепкой дружбы. – Крепкая дружба? Сейчас это так называется? – спросил лорд Генри с бесцеремонно жестокой улыбкой. – Да герцогиня не может оторвать от вас глаз, а вы, я уверен, не могли оторвать от неё рук. – На такое обвинение Дориан невольно сжал губы. Лорд Генри был доволен эффектом, которые произвели его слова. – Вы заблуждаетесь, – отрезал Дориан и осушил бокал, игнорируя все чудесные преимущества изысканного кальвадоса. – Вы, романтики, так склонны всё преувеличивать, а ещё обвиняете в этом женщин. – Хотите сказать, я был не прав, когда указал на ваши отношения с Глэдис? Я не романтик, Дориан, я прагматик, и мне прекрасно известно, к чему приводят подобного рода связи. – И когда вы только успели заделаться в моралисты? На сегодня достаточно ваших проповедей. Клянусь, Гарри, я сейчас заскучаю. – Так вы больше не отрицаете этого? Чудно, – пренебрежительно бросил лорд Генри и уловил на лице Дориана крайнее недовольство. – Не стану рассказывать вам, чем чреват союз с замужней женщиной. Вы, Дориан, отнюдь не глупы, чтобы не догадываться, какой резонанс это вызывает в обществе, особенно с вашей-то репутацией. – С моей репутацией? – повторил Дориан Грей и в его глазах вспыхнул гнев. Он был так разозлён и так обижен следом от поцелуя на шее лорда Генри, что вся нежность, которую он питал к этому человеку, превратилась в грубость и отвращение к своей уязвимости перед ним. – Ну, Гарри, вы меня вынуждаете, – он хотел было что-то сказать, но лорд Генри его перебил. – Дослушайте меня до конца. Так вот, я не стану рассказывать вам, чем чреват этот союз, об этом вы и сами догадываетесь. Скажу лишь то, о чём, как я уверен, вы никогда в жизни не задумывались, – чем чреват союз с вами, Дориан. Обманывая Глэдис в своих чувствах, вам не приходило в голову, какое разрушение вы этим приносите? – Я решительно не понимаю, о чём вы говорите, – Дориан старался сохранять беспристрастное выражение лица так долго, насколько это было возможно, чтобы не подавать выражения сильной обиды, порождавшей злость и ненависть. – Вы так расточительны в своих чувствах, что не способны беречь чужие, – лорд Генри говорил эти слова с такой проницательностью и личной обидой, что в них оставалось мало места для самой Глэдис.  – Генри, я никогда не лукавил в любви. Если я говорил кому-нибудь, что люблю его, значит, то была чистейшая правда, – сказал Дориан и простодушно пожал плечами. Он всё ещё пытался не вспылить, и чем спокойнее был Дориан, тем больше это выводило на эмоции лорда Генри. – Если вы говорили каждой, что любили её, значит, вы не любили ни одну, – вдумчиво сказал лорд Генри и прикусил губу. – Допустим, так. И что же мне с этим сделать? Разве моя вина, что люди так скоро мне наскучивают? – сказал Дориан безучастно, не желая принимать слова лорда Генри на свой счёт. Он уже услышал достаточно, чтобы возненавидеть себя и в то же время презирать лорда Генри за то, что тот вызывает в нём такие чувства к себе. В ту минуту в его сердце проходила жестокая борьба между нежностью к этому человеку и тщеславием.  – Вы даже представить себе не можете, сколько боли приносят людям ваши слова, – сказал лорд Генри с осуждением и печалью, и устало откинулся на спинку стула. На этих словах Дориан Грей немного вздрогнул, и на секунду на его лице проступило смущение, которое он так отчаянно пытался скрывать на протяжении всего разговора. На несколько минут в помещении воцарилась тишина, и Дориан всё раздумывал, что эти слова могли бы значить. Лорд Генри решил заговорить первым. – Предположим, что любить вас – это наказание за какие-нибудь грехи, – слова его звучали натянуто, как-то по-мученически. – Но я решительно не понимаю, при чём тут Глэдис. В эту минуту лакей открыл дверь и в ней появилась Глэдис. Она окинула мужчин своим лёгким взглядом, и, заметив, что на них двоих нет лица, она порядком смутилась. – Я услышала своё имя. Вы говорили обо мне? – Только хорошее, – поспешно заверил её лорд Генри, принимая прежний облик. – О да, не сомневайтесь, – поддержал его Дориан. И Глэдис, сначала нахмурившись, а потом двойственно улыбнувшись, заняла своё место за столом.  Оставшаяся часть трапезы прошла достаточно легко; лорд Генри с тех пор старался поменьше прибегать к сарказму, и в присутствии Глэдис никаких щепетильных тем они больше не затрагивали. Герцогиня и Дориан, сидя рядом, постоянно перешёптывались и улыбались, и лорд Генри, невольно замечая это, всё же старался подавлять обиду и не язвить по этому поводу вслух. И, хотя напряжение между мужчинами только нарастало, всё шло к тому, чтобы перед уездом гостей удалось избежать ссоры. Оба были удивительно молчаливы, и даже для герцогини, которая обожала прямоту лорда Генри, этот вечер становился невыносимо скучным. Мужчинам же скучно не было. Они чувствовали, что молчание сейчас будет куда практичнее многих слов. Ужин, продлившийся до поздней ночи, к счастью для гостей подходил к концу. Дориан встал из-за стола первым и, поблагодарив хозяина дома, решил попросить у него экипаж. Сам он тысячу раз пожалел, что не позаботился о том, чтобы взять своих лошадей. Лорд Генри подозвал лакея, и, переговорив с ним немного дольше, с выражением некоторой досады повернулся к Дориану. Тот уже невольно понимал, о чем шла речь. – Увы, Дориан, но вам придется ждать здесь хотя бы до утра, – произнёс лорд Генри с выражением безысходности. Гости вопросительно на него взглянули. – На улице значительно опустилась температура, пускать лошадей в гололёд будет очень плохо для экипажа и опасно для вас самих. А извозчика, боюсь, в такую погоду найти будет невозможно, хотя я могу попытаться. – Не стоит, – отрезала герцогиня. – Только если мы вас не стесним. – О, разумеется, что нет, – восторженно сказал лорд Генри и взглянул после этих слов на Дориана. Тот стоял в углу комнаты, уже готовый надеть перчатки, и, сжав губы, нервно улыбнулся. На губах лорда Генри тут же появилась двусмысленная ухмылка, которую он даже не попытался скрыть. – Значит, остаёмся, – произнесла герцогиня, лорд Генри довольно пожал плечами, а Дориан вымученно закатил глаза. «Разве не в его интересах было поскорее попрощаться, – подумал Дориан Грей, – неужели ему принесет удовольствие ещё одна измученная и натянутая до предела беседа?».