Взять бы Вас за вашу душу

Глава 3.

«Прекрасный выбор, Глэдис»

Минуя прихожую, Дориан Грей и герцогиня сквозь барочные арки прошли на задний двор, где располагалась чудная оранжерея, которая представляла собой остеклённую веранду. Влажный тёплый воздух наполнял стеклянный купол, как кровь наполняет тело, и под чутким дыханием этого воздуха произрастали самые необычные вечнозелёные южные растения. С правой стороны деревянную конструкцию прикрывал своими размашистыми перьями папоротник, впереди него распускала свои густые розовые гроздья бугенвиллея редкого сорта буа де роз; в левом, самом прохладном уголке оранжереи, выпускал из своих широких листьев буйные светло розовые лепестки японский рододендрон; капризная вьющаяся роза флорибунда обвивала деревянные опоры; тонкий запах эвкалипта пробивался сквозь душный аромат цитрусовых, который наполнял каждую клеточку легких, как дурманящий сигаретный дым. Здесь были и каламандины, и кумкваты, и апельсины, и все они были самых разных оттенков желтого, зеленого, оранжевого и кораллового. Войдя в свою оранжерею, Дориан Грей улыбнулся и хотел найти улыбку на лице Глэдис, но нашёл на нем лишь отражение тревоги. Она, конечно, разглядывала цветы, прикасалась к их листьям и находила в этом большой интерес, но что-то тревожило её и придавала ей нехарактерную молчаливость. Они долго блуждали по уголкам оранжереи. Мимо некоторых цветов герцогиня проходила, рядом с другими останавливалась и вдыхала их аромат, который иногда выбивал её из собственных мыслей. Стоя рядом с ней, Дориан Грей предоставил ей свободу выбрать цветы, которые будут стоять на столе за завтраком: ему показалось, что в этом доме она имеет уже некоторую власть перед его хозяином, да и её вкус в одежде заставлял верить в то, что композиция из цветов будет выбрана с не меньшим изыском, нежели шёлковое платье бирюзового оттенка, ниспадающего на её плечи, или шляпка с тонкой вуалью, прикрывающая её волосы. В таком виде она и сама походила на прелестный цветок, которому под стать занять место под солнцем. Это было похоже на правду: жизнь герцогини складывалась как нельзя хорошо, и удачное замужество всяко этому способствовало, хотя её род был в состоянии обеспечить её и другими весьма интересными знакомствами, в том числе, и с Дорианом Греем. Вскоре она остановилась возле орхидеи, обвивавшей деревянную конструкцию, подобно змее, и распускавшей на своем хрупком теле крупные белые цветы с золотыми сердцами, светившимися под лучами солнца, как лампы. – Прекрасный выбор, Глэдис, – произнес Дориан, наклоняясь к цветам, – они прекрасно подойдут к вашему платью. – Я бы пожелала оставить их здесь, – произнесла герцогиня, выпрямляясь. – Разве они вам не нравятся? – Они куда больше подойдут к этой оранжерее, чем к моему платью, – скромно сказала она и отвернулась от него к каланхоэ, располагавшимся на холодной западной стороне зимнего дворца.  – Глэдис, – он повернулся к ней, и она вдруг вздрогнула, – вы в порядке? – Да, просто… – она обратила на него свой взгляд и вдруг совершенно забылась: сквозь стекло оранжереи первые лучи зимнего солнца озаряли черты его лица и делали их контуры еще мягче, чем они казались прежде, в волосах отливались золотом светлые пряди, и голубые глаза казались такими же прозрачными, как хрупкие лепестки агератума. – Глэдис, – нежным прикосновением он вдруг взял её руку, и девушка очнулась от видения, – ночью вы были неотразимы, но после того, как пришёл лорд Генри, вы будто сама не своя. – В последнее время мы не сходимся во взглядах, – вымолвила она, будто это сейчас имело значение. Её внимание сейчас было сосредоточено на одном лишь Дориане Грее и его чудесных чертах. В оранжерее было достаточно жарко, одним движением руки он ослабил галстук и поправил воротник рубашки. Одетый всегда с иголочки, в небрежном виде он оказался еще привлекательнее и гораздо нежнее наедине, чем на публике. – Трудно, наверное, не сходиться во взглядах с такой умной девушкой, как вы, – он скромно улыбнулся и бледная кожа на лице приобрела розоватый оттенок. Пока Глэдис видела в его глазах глубину агератума, он видел в её взгляде уникальную способность мыслить чутко и тонко, говорить прямо и сдержанно. Что говорить про лорда Генри, он нарушил планы обоих: проведя рядом всю ночь и смеясь над какой-то ерундой, молодые люди то и дело встречались смущёнными взглядами и видели в них борьбу между принципами и чувствами. – Дориан, – вымолвила Глэдис, с нежностью положив ему руку на грудь. – Я не знаю, к чему приведёт моё безрассудство, но… Не успела она окончить, как Дориан наклонился к её лицу, и, приподняв пальцами её подбородок, коснулся её губ своими. Тепло их губ разливалось вглубь по телу, и отдавалось горячими импульсами в затуманенный разум. Глэдис чувствовала, как тяжело поднимается его грудь и как сильно под ней колотится его сердце. Казалось, что в оранжерее не хватает воздуха: он вдруг стал тяжелым и влажным, и дышать было всё труднее. Время остановилось, когда их губы слились в поцелуе, таком нежном, что тот едва походил на прикосновение. Вдруг Глэдис отпрянула и открыла глаза. Дориан Грей дышал тяжело и часто, почти испуганно, и в его глазах горело возбуждение. Герцогиня смотрела на него удивленно, и ощущение его пальцев на своей шее выключило ощущение реальности происходящего. Дориан Грей вдруг испугался, что понял настроение Глэдис неправильно, и она вдруг сбежит. Тем более, что на её безымянном пальце с недавних пор было надето кольцо. Оттянув рукой воротник его белой слегла помятой рубашки и притронувшись губами к ключице, Глэдис языком провела линию вверх по шее, и, дойдя до уха, укусила его мочку. Дориан с трудом подавил вырвавшийся из груди стон, и лишь отвёл голову в сторону, устремляя свой твердый взгляд вдаль оранжереи. Ощущение поцелуев на своей шее еще никогда так не заводило его. Осознание того, что женщина, которая вдохновляла его своими сильными речами и привлекала своей живой харизмой, прикасается своими нежными губами к его телу, было совершенно божественным. Наслаждаясь каждым мгновением, он ловким движением спустил руки вниз, и его пальцы оказались на талии герцогини. Она резко вздохнула и Дориан Грей перевёл на неё свой властный взгляд: в этот момент герцогиня выглядела совершенно растерянно, и твердый темперамент, который она охотно демонстрировала в полемике, совершенно померк перед выражением смущения и повиновения под волей возлюбленного. Аккуратным движением пальцев он убрал беспокойную прядь волос с одной половины её лица.  – Если бы я знал, что вы бываете так нежны, я бы сделал это раньше, – склонившись над ухом герцогини, прошептал Дориан своим тихим, бархатным голосом, и резким движением прижал её к себе, запуская руки под корсет и нащупывая очертания её груди. Герцогиня тихо застонала и, уткнувшись в ключицы Дориана и вдыхая аромат его французских духов, от которых кружило голову, обвила руками его шею.  Движения его пальцев под корсетом были одновременно быстры и плавны, и сквозь тонкую кожу он чувствовал её быстрое сердцебиение. В порыве страсти он бывал груб, и тогда Глэдис оставляла на его шее укусы, иногда постанывая и изгибая тонкую талию. Нащупав за спиной Глэдис небольшой деревянный шифоньер под цветы, Дориан смахнул с него всё, что на нем было, и, спустив свои руки на ягодицы герцогини, легким движением поднял её и посадил на него. Откинув волосы назад, герцогиня изогнулась в теле, и тут же почувствовала на своей шее тяжелое дыхание Дориана. Обхватив её изящную спину, пальцы нащупали небольшие застежки на корсете, и в минуту легкая ткань на её шелковом платье упала на колени и обнажила красивую небольшую грудь. Припав к ней губами, Дориан облизывал и покусывал её соски и, время от времени поднимая свой жадный взгляд на её лицо, находил в нём наслаждение. Её кожа покрывалась мурашками, от легких укусов она вздрагивала и стонала, неровно дыша и закусывая губы. Проведя языком линию от её груди к шее, Дориан Грей выпрямил свой торс и склонил свою голову над её темными волосами. – Дориан, – она произнесла его имя так сладко, что он вздрогнул, – это ошибка. – Я остановлюсь, если вы скажете мне сделать это, – ответил Дориан Грей, убрав руки с её груди и нежно коснувшись губами её мягких волос. Она молчала, и Дориан, робко отпрянув, посмотрел ей в глаза. – Не останавливайтесь, – тихо сказала она и потянула его за галстук к себе. Их губы соединились в поцелуе, и языки сошлись в медленном танце. Золотистые волосы Дориана Грея, прежде лежащие в привычной укладке, теперь разбились на непослушные пряди, и передние падали на лоб, закрывая беспокойные глаза. Галстук и рубашка, всегда идеально выглаженные и составляющие своим превосходным дуэтом неизменный образ денди, были измяты, и воротник отдернут вниз. Руки Дориана скользили по шёлковой ткани платья, отливающего изумрудами под лучами солнечного света, проходящими сквозь призму стеклянного купола, и сквозь эту тонкую легкую ткань прощупывались прекрасные бёдра Глэдис: упругие, стройные, и в то же время составляющие нижнюю часть её роскошной фигуры, подчеркиваемой прежде корсетом. Он чувствовал и прикосновения Глэдис: своими тонкими пальцами в легких полупрозрачных перчатках она касалась тонких линий его скул и подбородка, гладила шелковистые волосы, скользила вниз по шее, заводя их ловко под рубашку и игриво и порой властно удерживая его за галстук, заставляя послушно наклоняться к себе и примыкать ближе к влажным губам. Словно слепленный из белого мрамора, он больше не казался ей статуей эпохи Ренессанса, и идеальные скулы его милого лица оказались мягче, чем скулы безжизненного Давида, рожденные рукой гения Да Винчи. Роковое осознание того, что Дориан Грей сделан из крови и плоти, состоялось в её разуме так же внезапно, как случился и этот роковой поцелуй. Дориан слегла приоткрыл глаза, и осторожно, с интересом хищника наблюдая за реакцией герцогини, положил ладонь на её колено и медленным и чутким движением провел руку вверх по внутренней стороне бедра. Глэдис приоткрыла глаза и сомкнула губы, ослабив свою цепкую хватку пальцев на воротнике Дориана. Они не сводили друг с друга глаз, и чем смелее становился взгляд Дориана, тем страннее становился для него взгляд герцогини. Задирая длинными пальцами платье и поднимая его выше по колену, вторая его рука скользнула выше, и вдруг герцогиня дрогнула, опустив свой взгляд вниз. Его пальцы, которые раньше казались ей инструментом для создания произведения искусств, показались теперь не более, чем обычными пальцами обычного человека. Глэдис не знала, как справляться с этим осознанием: оно не пугало её и не лишало её чувств к Дориану Грею, но это чувство поразило её, как внезапно нагрянувшая гроза, разразившаяся молнией по всему телу, и с её взгляд её будто бы прояснился. Дориан Грей вдруг опешил и немного смутился, застыв в молчаливом смятении. Резко отвернувшись, герцогиня мягким движением оттолкнула его от себя и, встав с шифоньера, неловким движением оправила платье и застегнула корсет. Она еще не решалась уйти, хотя еще сложнее ей было повернуться к Дориану Грею и посмотреть в его глаза – для нее было совершенно непредсказуемым то, что она могла в них увидеть и то, что потом могла почувствовать. – Мне нужно уйти, – сказала она со смутным выражением глаз и дрожью в голосе, – я провела у вас достаточно времени, даже слишком, чтобы сохранять здравый рассудок. Бессонная ночь имеет удивительное свойство приводить людей в замешательство, и мы оба поддались её чарам. Дориан, – она сделала шаг навстречу и положила руки ему на грудь. Его сердце будто бы совсем остановилось, и его взгляд замер в полном непонимании. Он молчал и не смел вставить ни слова, – вы человек удивительного ума, о котором многие и не догадываются, глядя на вашу обаятельность и красоту. Кажется, я тоже подверглась этому предубеждению, и теперь то, что мы совершили, кажется еще более страшной ошибкой для нас двоих. Еще страшнее, что моя любовь к вам – не мимолётная склонность и не вечная привязанность, а нечто, что я объяснить не могу. Я не готова разделять с вами горе, и тем более не могу позволить себе провести с вами минуты радости. Я думаю, что это вечное бремя дружбы между мужчиной и женщиной: наша биологическая природа ни за что не позволит нам насладиться умом друг друга, не чувствуя при этом ничего более. Извините, Дориан, и прощайте. Нашей дружбе не суждено существовать на одной земле. – Вы правы, Глэдис, – тихо произнес Дориан Грей с отчаянием, – как всегда, вы правы. Но позвольте, я никогда не смогу насладиться вашим телом более, чем вашим умом. Прошу, не лишайте меня этого удовольствия. – Если я не лишу вас этого удовольствия, я рискую окончательно лишить себя ума, – Глэдис печально улыбнулась и убрала свои руки с его груди, – так что прощайте. Единственное, о чём я вас попрошу – обещать не подавать виду о случившемся в присутствие лорда Генри. Вы сдержите это обещание? – Да. – Спасибо, – герцогиня коротко вздохнула, и, отвернувшись, выбежала из оранжереи.  Дориан Грей еще некоторое время стоял в полном молчании. Он не знал, через какое время ему последовать за Глэдис, должен ли он был её останавливать, должен ли был объясняться ей в любви. Он совершенно точно знал, что в присутствии Глэдис спокойствие его сердца могло бы находиться под угрозой, если бы оно уже давно не было бы занято лордом Генри. Тем не менее, он не мог отрицать любви к ней: он действительно был влюблен в её бойкий ум и душу, но до сих пор не знал более прочного слияния с ней, кроме как слияние двух тел. Такие заблуждения порой называют ошибками молодости. Через какое-то время он решился вернуться в гостиную. Но ни герцогини, ни лорда Генри он там не нашёл. Прислуга сказала, что они ушли в разное время.