Прости меня, малыш...

Очнулся Феликс в больничной палате. Где-то совсем рядом слышались знакомые голоса Криса и Чанбина. С трудом открыв глаза, Феликс осмотрелся. Разговор прекратился, и две пары взволнованных глаз уставились а него. - Почему я здесь? -Ты потерял сознание у меня в номере, помнишь? - Да, что-то припоминаю. Картина, точно, и записка, - простонал Феликс. Нестерпимо заболела голова и и сдавило в груди. Феликс беспомощно откинулся на подушки. Чанбин ушел за врачом, а Крис присел рядом и ласково погладил по руке. В его глазах было беспокойство. - Прости, что вывалил на тебя все сразу, не стоило. Тебе нужно набраться сил, - сожалел Крис. - Я справлюсь, только надо выйти отсюда. В палату вошел врач, осмотрел пациента, дал рекомендации и получив обещание соблюдать покой и обойтись без нервных потрясений, разрешил покинуть больницу. - Картина, я заберу её, - выходя из палаты, сказал Феликс. - Я пришлю ее, не беспокойся, - ответил Крис. Феликс с Чанбином сели в машину и отправились в аэропорт, а Крис вернулся к себе. Феликс чувствовал себя измотанным, даже дорога из палаты к машине отняла много сил. Он откинулся на спинку сидения автомобиля и прикрыл глаза. Чанбин то и дело беспокойно поглядывал через зеркало на бледное лицо друга. Крис, не вдаваясь в подробности, рассказал содержание их разговора и показал фотографию злополучной картины. Каким образом она попала к господину Ли, он не знал. По догадкам Криса именно эта картина стояла в кабинете шефа, закрытая полотном от чужих глаз, а появилась она за несколько недель до смерти господина Ли. Даже на невозмутимого Чанбина портрет произвел странное ощущение безнадежности и отчаяния. Смотреть на лицо друга, склеенное скотчем, в брызгах, напоминающих кровь, перекрытое надписью, полной боли и сожаления, было жутковато. Чанбин был против затеи Ликса забрать эту картину, но друг и слушать не хотел. Феликс пока никак не комментировал случившееся и всем своим видом показывал, что говорить об этом не намерен. Впрочем, как и всегда. Чанбин настаивать не стал, пока. Он понимал, что Феликсу нужно прийти в себя, набраться сил, а споры их явно не прибавят. Феликс был отстраненным и каким-то уж очень равнодушным, будто не на него вылился поток неприятной информации, вскрывший старые раны. Скрывал ли он эмоции за маской безразличия? Нет. Он на самом деле ощущал себя пустым. Возможно это организм включил защиту, чтобы не сойти с ума, а может успокоительные препараты так действовали. Полет прошел нормально, Феликс спал. По дороге из аэропорта он сразу принялся за работу, назначая встречи и требуя отчеты. Чанбин тенью следовал за боссом, иногда тяжело вздыхая и качая головой. Он, как никто другой знал, что это не что иное, как бегство от реальности. Феликс всегда погружался в работу, когда сталкивался с трудностями, о которых не хотел сейчас думать. И чем больше Феликс увлекался работой, тем обеспокоеннее был Чанбин. Он уже был твердо уверен, что Феликса сегодня оставлять одного нельзя. Только как убедить в этом самого Феликса? Уже поздним вечером, когда батарейка неугомонного Феликса все-таки села, и он решил отправиться домой, Чанбин тоном, не терпящим возражений, заявил: - Я сегодня еду с тобой. Тебе нужен отдых, а я за этим прослежу! - В особняк! – безразлично пожав плечами, отдал приказ Феликс. - Зачем? – усаживаясь в машину, спросил Бинни. - - Надо посмотреть отцовские бумаги, - коротко бросил Ликс. - Что-то хочешь найти? - Нет, ничего конкретного… Неловкая тишина повисла в воздухе. Феликс смотрел в окно невидящим взглядом, и по его лицу невозможно было понять, что у него на уме. Бинни снова вздохнул и решил, что будет присматривать за младшим. Чанбин был Феликсу больше чем другом, он был старшим братом, которому он безгранично доверял. Невозмутимый и спокойный, прямолинейный и уверенный, целеустремленный, уверенный. Он был скалой, которая не рухнет, руками, которые подхватят и понесут, плечом, в которое можно порыдать. С ним было весело, когда дурачились. Он как будто переключался и из серьезного мужчины превращался в милого и добродушного, строящего забавные рожицы и говорящего разными голосами шутника. Рядом с ним Феликсу всегда было спокойно. Именно ему Ликс был благодарен за то, что он смог вылезти из пучины панических атак и истерик, продолжить обучение и организовать бизнес. И хотя оживить раненное сердце он не мог, заполнить собой пустоту у него получилось. - Закажи что-нибудь на ужин, на свой вкус. Только мне вполовину меньше, чем себе. Знаю я твой аппетит, - похлопал по плечу друга Феликс и поднялся наверх. Приняв душ и переодевшись в пижаму, Феликс вновь спустился в гостиную: - Заказал? - Да, с минуту на минуту будет. - Вино, виски, соджу? - Думаю, обойдемся без тяжелой артиллерии, - усмехнулся Бин. - Как скажешь, - бросил в ответ Феликс, выбирая вино. Чанбин настороженно наблюдал за Феликсом. Спокойствие друга напрягало, как затишье перед бурей. И он не ошибся. Стоило Феликсу выпить бокал вина, как из глаз полились слезы. Молчаливый плач перешел в рыдания. И Чанбину ничего не оставалось, как сгрести его в медвежьи объятия и успокаивать, баюкая как ребенка. На удивление быстро Феликс стих, дыхание выровнялось, он уснул. Пытаясь не беспокоить спящего, Чанбин попытался более - менее удобно уложить его у себя на коленях, подложив подушку и укрыв пледом. Он сидел на диване, откинувшись на спинку и теребя волосы младшего, следя за его сном. Феликс спал неспокойно, он вздрагивал, морщился, что-то несвязно бормотал. Бинни очень хотел помочь младшему, укрыть его от потрясений, но понимал, что тому необходимо все пережить, переосмыслить, чтобы жить дальше. И должен он это сделать сам. Бесконечное бегство не помогает. Поддержать было в его силах. Не дать убежать, увы, нет. Чанбин погрузился в размышления, ища способ помочь Феликсу, и не заметил, что тот проснулся. --Хён, - тихо позвал Ликс, - хён. - А, да. Проснулся? - О чем ты думаешь? - О том, как тебе выпутаться из этого дерьма, - прямо сказал Чанбин. Ему только что пришла мысль, что помогать прятаться Феликсу он не будет. - Все в порядке… - Это ты кому-нибудь другому заливай. Вот, мелкий. - Вообще-то я твой босс,- возмутился Феликс. - Вообще-то боссы не спят на коленях у своих подчиненных, - передразнил Бинни, - вставай давай, принцесса, ноги затекли. Феликс сел. От этой маленькой перепалки повеяло детством и беззаботностью. - Хён? - Ну чего? - Спасибо. - Чего это вдруг? - Просто, спасибо и всё. - Давай, выкладывай. Ты меня хёном просто так не зовешь. - Да ну тебя, - притворно надул губы Ликс. Сейчас, как никогда хотелось побыть маленьким ребенком. Не зная с чего начать, Феликс мялся. - Ты видел? - Видел что? - Портрет. - А, да… Леденящее зрелище. Чего ты сознание потерял, испугался? - А я знаю? Я его когда увидел, мне стало так больно. Хен? - Мм? - Как думаешь, Джинни тоже было больно? - Ты знаешь ответ. К чему этот вопрос? - Это же я во всем виноват… - Приехали! И как ты пришел к такому выводу, любопытно мне знать? – возмутился Чанбин, сложив руки на груди и требуя объяснений. - Я струсил. Убежал. Не дослушал. Не дал объясниться. Я не боролся, а позорно сбежал. - Все по-разному реагируют на такое. Ты – бегаешь. Всегда бегал. Только от себя не убежишь, Ликси. - А жаль, я бы хотел. - И сейчас? - Честно? Да. Только я знаю, некуда. Улететь в Австралию я не могу, компания. Отец будто специально так сделал, зная, что не брошу все. Да и смысл? Прошлый раз не помогло. Я боюсь, очень. Хён? - Чего ты боишься, Ликси? - Боюсь ошибиться и сделать больно, боюсь, что снова больно будет мне. - Это жизнь, мелкий. Так уж случается, что или мы причиняем боль, или нам. - А если бы я не уехал, было бы по-другому? - По-другому. Только лучше или хуже не угадаешь. Среди миллиона если ты никогда не найдешь верный ответ. В любой момент можно свернуть не туда. Прошлое надо оставить в прошлом. Нерешенные вопросы надо решить, даже если это тяжело. Ты не сможешь идти дальше. - За эти два года я никогда не думал, каково было ему. Я считал его предателем, он бросил меня. Я и сейчас на него злюсь и наверное не смогу простить. Столько вопросов. - Поговори с ним - Нет, не хочу, не сейчас. - Рано или поздно придется. Глупые вопросы и очевидные ответы немного успокоили Феликса и позволили разложить по полочкам сваленные в кучу мысли. Ему было над чем подумать, поговорить с самим собой и прислушаться к себе же. Все, что он так старательно прятал в глубинах подсознания, вывалилось в одночасье. И теперь уж точно придется наводить порядок. Лежа в постели, Феликс никак не мог уснуть. Он чувствовал, что сейчас происходит что-то очень важное, важное для него самого. Паники не было. И это уже хорошо. Вспомнился тот день, когда Джинни после звонка сорвался и ушел, сославшись на дела. Его долго не было, а когда вернулся, был угрюмым. Вспомнилось, что он не спал в ту ночь, потому что сквозь сон Феликс ощущал, как тот гладит его по голове. Вспомнился его задумчивый и печальный взгляд и чрезмерная прилипчивость в день вылазки на природу. Вспомнилось, как он уходил куда-то один, чего никогда до этого не делал, находясь в компании друзей. Даже то, последнее утро было другим. Хотя все делали как обычно, Джинни был другим. Утренние поцелуи, возня у раковины, завтрак, дорога в институт и прощальный поцелуй перед занятиями. Все было другим, прощальным. Он знал, что все в последний раз. Почему тогда Феликс ничего не заметил? Воспоминания прокручивались почти осязаемо. Вот сообщение, что надо поговорить. Вот закрытая дверь и мелодия звонка его телефона. И тот короткий диалог. Он не смог, не смог посмотреть в глаза, почему? Боялся передумать? Не хотел, чтобы Феликс увидел его сломленным? Боялся истерики младшего? Или все вместе? Вопросы есть, ответов нет. Почему же Феликс поверил ему так легко, сдался без боя, без единого вопроса? Почему сбежал? Чувство вины то подкатывало, то отступало, подобно морским волнам. Сколько бы Феликс не думал, сколько не воспроизводил бы события прошлого за последние три дня, вопросов становилось только больше. И чтобы ответить на них, нужен был еще один человек, Хенджин. Феликс это понимал, но принимать не хотел. Он всеми силами сопротивлялся даже самой возможности встретиться с Хенджином. Тревога комом подкатывала к горлу, разливалась холодом по всему телу, до тошноты, до озноба и немоты в конечностях. Он убегал от этих мыслей, то погружаясь в работу, то увлекаясь рассказами мамы о подготовке к выставке, которая, кстати, уже завтра. В день открытия выставки сын не мог не поддержать мать своим присутствием на столь важном для нее мероприятии. Множество гостей, камеры и вспышки, поздравительные речи, цветы, подарки, шампанское. Мероприятие было подготовлено на высоком уровне. Феликс радовался за маму. Женщина выглядела счастливой, она увлеченно беседовала с гостями, рассказывая о своих работах. Сестры тоже были здесь. Выглядели они потрясающе: Рейчел в длинном облегающем точеную фигуру изумрудно –зеленом платье на одно плечо, а Оливия в нежно-голубом брючном костюме. Волосы обеих девушек были распущены и лежали мягкой волной. Украшения неброские, деликатные, но от этого не менее дорогие, лишь подчеркивали изысканность и утонченность, а не кричали о толщине кошелька. Феликс любовался своими сестрами. Сам он предпочел классическому костюму широкие брюки и пиджак свободного кроя на запах без воротника от известного бренда черного цвета, под которым была шелковая блуза с воротником-бантом в тон. На ногах были черные дерби. Завершением образа были часы и пара колец. После обмена приветствиями с гостями и завершения официальной церемонии с бокалом шампанского в руках, Феликс прогуливался по галерее, рассматривая экспозиции и картины. Галерея была просторной, интерьер был сделан тонко и со вкусом, но при этом идеально создавая фон для экспозиций. Вдруг раздался голос матери, привлекающей внимание гостей: - Уважаемые гости, дамы и господа, а теперь прошу минуту Вашего внимания. Позвольте представить Вам хозяина этой прекрасной галереи, благодаря которому все мы здесь, без чьей помощи эта выставка не была бы столь прекрасной. Господин Хван Хенджин! Прошу, поприветствуйте его! Это имя, произнесенное не кем-нибудь, а собственной матерью, оглушило Феликса. Он озирался вокруг, выискивая того самого в толпе людей. Дышать тяжело, надо брать себя в руки. Множество мыслей пролетело в голове, складываясь в пазл, одна к другой: Хенджин владеет галереей. Слова Минхо: «Он ближе, чем ты думаешь». Именно эта галерея из десятков галерей Сеула. Оливия не удивлена, она знала. А мама? Мама не знает, кто это. Сердце готово сломать ребра. Легкое касание за локоть. Феликс поворачивается – Минхо. Вздох облегчения. - Дыши, все хорошо, я рядом. Он тоже не знает, что ты здесь. Догадывается, потому что узнал, что госпожа Ли твоя мать. И будет искать. Он не устроит сцен. Все будет хорошо. Если будет тяжело, мы можем уйти. И Феликс дышал. Он старательно готовился увидеть того Хенджина, с которым они расстались два года назад. Но тот, кого он увидел в момент, когда хозяин галереи поклонился в ответ на пригласительный жест своей матери, был другим Хенджином. Короткая стрижка нарочито небрежно уложенная, платиновый блонд, острые скулы и пронзительный взгляд - все было другим. Словно того Джинни и этого Хенджина разделяли не два с лишним года, а пять, не меньше. Все та же осанка принца, поднятый подбородок, грациозные движения, выдающие танцора. Но как же он изменился. Он стал еще красивее. Феликс, не моргая, смотрел, пока Хенджин отвечал благодарностью на приветствие хозяйки выставки и приглашал всех присутствующих насладиться вечером. Он слушал этот до боли знакомый голос, который тоже был другим, чуть с хрипотцой, не таким звонким. Оставаясь пока еще не замеченным, Феликс жадно разглядывал черты любимого некогда лица, чтобы запомнить. Зачем? Неважно. Он впитывал каждую деталь, каждую мелочь в этом образе, впечатывая в память фотоснимком. Как же он красив. Свободная шелковая блуза с воротником варио и расстегнутой верхней пуговицей темно-синего цвета мягко струилась по широким плечам и чуть приоткрывала острые ключицы и длинную шею. Классические брюки с широким поясом подчеркивали изящную талию и длинные ноги. Хенджин закончил свою речь, поклонился хозяйке вечера и гостям, и хотел было пройтись по галерее в надежде увидеть Феликса. Он медленно осматривал гостей, стоящих у столиков или прохаживающихся по галерее. Госпожа Ли, закончившая короткий разговор с одним из присутствующих, коснулась Хенджина. Мужчина поклонился в ответ и учтиво склонил голову, прислушиваясь к речи женщины. Показывая в сторону Феликса, госпожа Ли что-то говорила. Хенджин одобрительно кивнул и, о Боже, они направлялись к Феликсу. Парни встретились глазами. Расстояние в несколько шагов казались километрами, время остановилось. Сердца обоих бились раненой птицей в клетке. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Никто не отводил глаз, будто под гипнозом. Картинки воспоминаний проносились с бешеной скоростью. Блуждая глазами по лицам друг друга, они, словно сравнивали увиденное с тем, что осталось в памяти, подмечая каждое изменение. В глазах Хенджина промелькнул интерес, смятение и … нежность. Феликс испытывал волнение от встречи с бывшим, восхищение, любопытство, и страх, мерзкий липкий страх перед неизвестностью. Он нервно сглотнул. Незаметное успокаивающее движение руки Минхо по спине, как ни странно помогло. Вздернув подбородок вверх, выпрямив спину, президент крупной компании, принял вызов судьбы, глядя прямо в глаза владельцу галереи. Как минимум, светскую беседу он должен выдержать. Бушевавшие страсти внутри этих молодых людей мастерски были спрятаны под учтивыми улыбками. И только их общему близкому другу был осязаемо заметен бушующий ураган страстей, отблески которого плескались в глазах парней. На вопрос сбежать под благовидным предлогом срочных дел или остаться, Феликс решил остаться.