Первые разы МоШаней (MoShang First Times)

– Пей. Шан Цинхуа медлил, не решаясь сделать глоток, поэтому Мобэй-цзюнь первым поднял чашу и пригубил вино, хищным взглядом посматривая на человека. Ему сказали, что алкоголь быстро развязывает человеческий язык. Шан Цинхуа под этим взглядом нервно заерзал. Его член дернулся, возбужденный потемневшими зрачками, что, казалось, пронзили его насквозь… Жаль, что только глаза, но хорошо, что Шан Цинхуа сидит и его реакция не заметна его Королю. Эх, все-таки надо было самоудовлетвориться, прежде чем выходить из комнаты… Все еще трясущейся рукой он взял чашу и неожиданно для себя осушил ее до дна. Вино оказалось крепленым и приятным жаром растеклось по оголодавшим внутренностям. Он вспомнил, что забыл поесть. Снова. На столе, как назло, стояли только закуски из сырого мяса разных тварей. Возможно, какие-то из них были из человечины, так что Шан Цинхуа не решился пробовать. В мире демонов он уже давно выбрал для себя позицию вегетарианства, чтобы ненароком не поканнибалить. Эх… лапши бы сейчас… с яйцом и строганиной из говядины, с кунжутом и соевым соусом… И зеленого лучка сверху… От этих мыслей Шан Цинхуа начал истекать слюнями и автоматом опрокинул в себя неизвестно как наполнившуюся чашу с вином. Губы Мобэй-цзюня все-таки чуть исказила улыбка. Но Шан Цинхуа этого не заметил. Алкоголь быстро ударил в голову, а ровное тепло расслабило зажатые плечи и спину. Ему даже стало слегка жарко, по крайней мере его щеки теперь приятно зарумянились, а глаза заблестели. – Так что же не устраивает Цинхуа? – Низко пророкотал Мобэй-цзюнь, продолжая разговор с того же места, на котором его прервала суета Шан Цинхуа. Тот только было развалился в своем кресле, разомлев от тепла снаружи и изнутри, но от этого вопроса снова подобрался и, оторвав захмелевшие глаза от губ Мобэй-цзюня уставился в стол. – Этого никчемного слугу все устраивает, мой Король. – Тебе не нравится свобода и власть? «Свобода и власть? Что он имеет ввиду?» – Ты получил допуск, печать, право подписи, полномочия и время для себя. – Лениво перечислил Мобэй-цзюнь, покручивая в пальцах чашу с вином. В его руке она казалась крошечной. «Так вот что он имел ввиду под свободой и властью», – дошло до Шан Цинхуа. Он нервно отпил еще вина. – «Так, стоп! Тормози! Иначе напьешься до чертиков или до чего-то более распутного!», – Попытался сдержать себя он, но вино было сладким и вкусным… И он снова осушил чашу одним глотком. – Тебя что-то не устраивает? – Повторил Мобэй-цзюнь. Странно! Второй раз за несколько минут. Обычно, если на его вопрос не отвечали с первого раза, за этим следовали побои и увечья… – Этот слуга просто хочет быть рядом со своим Королем. – Тихо пробормотал Шан Цинхуа себе под нос. Его уши покраснели от стыда. Или алкоголя. Или возбуждения… – Тогда почему он не приближается к своему Королю, как делал это раньше? – Глаза Шан Цинхуа расширились, он даже перестал нервно дергать ногой и застыл. А ведь и правда. После того, как Мобэй-цзюнь приготовил ему собственноручно тянутую лапшу и даже поприсутствовал, пока Шан Цинхуа ее ел, заклинатель почему-то начал его избегать. Больше не валялся в ногах и не напрашивался на оплеухи. Не прятался за спину, хватаясь за полы халата или мантии. Не обнимал ноги, пытаясь слезами вызвать жалость и… как ни странно, поглаживания по голове. В последнее время, до того, как Шан Цинхуа пытался свалить из этого мира, Мобэй-цзюнь ведь действительно начал чаще заменять побои три раза в день на тяжелое, но аккуратное пожатие плеча или прикладывание своей огромной ладони к макушке Шан Цинхуа. От этих жестов заклинатель каждый раз сжимался, опасаясь, что вот сейчас его точно убьют. Ведь удар – это понятно. Ну сломали тебе пару ребер, ничего, зарастут. А тут… Тут не понятно, сожмет ли Мобэй-цзюнь ладонь, размозжив Шан Цинхуа голову, или вдруг решит резко дернуть, отрывая руку… Но не может же быть, что Мобэй-цзюнь так выражал свое… расположение?! Шан Цинхуа закусил губу и еще ниже опустил глаза. В это очень хотелось поверить, но действия Мобэй-цзюня в последнее время говорили об обратном. Он отдалил Шан Цинхуа от себя и свалил на него всю работу по дворцу. Но оказалось, что с его точки зрения это не наказание, а поощрение – свобода и власть… Шан Цинхуа сглотнул. – М-мой Король, этот бесполезный слуга был не прав. Он лишь считал, что его Королю неприятно присутствие этого никчемного и пытался усердной работой вернуть его расположение. Хорошо очерченные полные губы Мобэй-цзюня сжались в тонкую жесткую полоску. Он яростно ударил по столу кулаком, от чего по дереву пошла трещина. Но, надо сказать, что мебель во дворце делали из особо крепких пород, с учетом специфики демонического характера. Так что за беспорядок можно было не волноваться. Шан Цинхуа весь сжался. Вот теперь ему точно крышка! – Цинхуа, заткнись! Неужели ты считаешь, что этот почтенный бы позволил быть рядом с собой кому-то менее, чем поразительному?! Своими словами ты принижаешь не только себя, но и меня! Глаза Шан Цинхуа расширились, и он шокировано уставился на Мобэй-цзюня. Мало того, что это была самая длинная речь, что он слышал от своего Короля, так еще… Он был абсолютно прав. Бесполезному мусору бы не доверили «ключи от дворца» и королевскую печать… И… И его назвали «поразительным»?! Серьезно?! Но тогда… Но тогда выходит, что Шан Цинхуа абсолютно ничего не понимает в людях, тьфу, в демонах, тьфу, в отношениях… Вообще, короче, ничего не понимает! Он медленно поднял глаза на свирепое лицо Мобэй-цзюня. Его глаза блестели льдом, а по кончикам пальцев пробегали голубые искры. Шан Цинхуа громко сглотнул. – М-мой К-к-король, я… – Что, ты?! – Мобэй-цзюнь снова стукнул по столу кулаком и схватил Шан Цинхуа за ворот халата, притягивая к себе и заставляя неудобно приподняться. Сердце Шан Цинхуа бешено забилось в ушах, и он зажмурился. Ну все, будут бить. Секунда, две. Удара не последовало. Он осторожно приоткрыл один глаз и столкнулся с тяжелым и… грустным взглядом Мобэй-цзюня. Его лицо было так близко. Как не было уже давно. Он даже чувствовал на своих губах его ледяное дыхание. Шан Цинхуа мелко задрожал и на автомате облизнулся. Его рука сама скользнула по запястью Мобэй-цзюня и оплела его теплыми пальцами. – М-мой Король, я был не прав. Мобэй-цзюнь резко отпустил его, от чего Шан Цинхуа нелепо плюхнулся на свое место. – Ты можешь идти.