сто секунд после полуночи

Юнги устало прислоняется к фонарному столбу, когда в поле зрения наконец появляется крупная вывеска. «Городской центр крови», гласит она: обшарпанная, потрепанная, но все равно такая яркая, что посреди окружающей серости кажется маяком. На часах почти шесть, так что если Юнги хочет добраться обратно до полуночи, то задерживаться ему определенно не стоит. Ноги, правда, уже болят так сильно, словно он успел натереть себе кровавые мозоли. Так, хорошо. Полчаса погоды не сделают: он может сделать небольшой привал, обработает мозоли, если надо, немного подкрепится… Он добрался сюда чудом: еще большим чудом будет найти нужную кровь, а если он еще и вернется обратно в целости и сохранности, то наверняка истратит свой жизненный запас удачи. Но об этом он будет волноваться потом: сейчас ему важно убедиться, что в этом центре безопасно. Юнги осторожно пробирается через разросшиеся кусты живой изгороди, стараясь не наступать на сухие ветки и осколки разбитой стеклянной двери. Внутри тихо. Центр, что совсем неудивительно, тоже разграблен и разрушен: всюду пыль и бетонная крошка, разбросаны какие-то бумаги, целлофановые пакеты… Но он, приглядевшись, замечает кое-что странное. На пыли посреди завалов мусора четко видна чистая дорожка, словно кто-то регулярно здесь ходит. Окей. Ладно. Юнги не будет тревожить обитателей этого места, если они тут есть, ему всего лишь нужно найти хранилище и надеяться, что он сможет в него пробраться. Передохнуть он сможет и в другом месте. Не проблема. Юнги осторожно протискивается мимо кучи какого-то медицинского оборудования к администраторской стойке. Ему нужно найти лестницу — хранилище наверняка должно быть где-то в подвале. Он пересекает несколько кабинетов забора крови (на ручках некоторых из них пыль явно стерта чьими-то руками), выбирается в административное крыло… Ему приходится хорошенько поплутать, прежде чем он наконец замечает лестницу, ведущую в подвал. Дверь массивная, металлическая, с электронным кодовым замком… Конечно, закрытая. Юнги внутри немного холодеет. Нет. Только не это. Он не мог пройти через весь город, кишащий головорезами, чтобы его остановила какая-то там дверь. Ладно, хорошо. Ему нужно найти ключ-карту, на стойке администрации наверняка должна быть парочка… Стоп, а как он собирается открывать электронную дверь без электричества? Черт. Юнги присаживается на ступеньки и вытягивает гудящие ноги, прикидывая, что делать дальше. Все не так и плохо: он просто дождется вечера, пока не дадут электричество, потом у него будет время до рассвета, чтобы немного отдохнуть… Ничего страшного. Он вернется завтра. А сейчас надо все же разыскать ключ, чтобы не упустить момент. Он поднимается на ноги, снова закидывает рюкзак на плечо и… И видит темную макушку, мелькнувшую за одной из груд мусора у самого верха лестницы. — Погоди! — окликает он прежде чем успевает это даже обдумать. — Стой! Ты знаешь, как открыть эту дверь? Незнакомец (или незнакомка?) не останавливается: край рукава мелькает за углом, слышен торопливый стук шагов по бетонному полу, шорох мусора… Юнги бросается следом. Плевать, что это может быть опасно — если этот человек тут живет, то наверняка знает, как можно открыть дверь в хранилище: у них ведь должен быть какой-то аварийный режим на случай, если отключится электричество… — Пожалуйста, — просит он отчаянно. — Это очень важно, обещаю, я возьму кровь и тут же уйду… Он нагоняет его сразу за поворотом, у лестницы, и тут же застывает на месте. Это молодой мужчина, нет, даже парень; он стоит на верхних ступеньках, одной рукой тяжело опирается о перила, а другой держит наставленный на него пистолет. — И что ты будешь делать с кровью? — цедит он сквозь зубы. Юнги вздыхает. — Использовать по прямому назначению. Паренек недоверчиво прищуривается. — В каком это смысле? — Я медбрат, — признается он честно. — Моя пациентка беременна, у меня есть поводы подозревать, что у нее проблемы со свертываемостью. Так что если я не раздобуду ей кровь ее группы, она может истечь кровью в родах. Оружие в его руках чуть опускается, во взгляде появляется растерянность. — Медбрат? Больницы снова работают? — Чт… О. Нет. Точнее, я не знаю, но это вряд ли. Я работаю в доме престарелых, мы еле как держимся еще с того времени, как все это началось… А женщина попала к нам случайно. Тот, очевидно колеблется. Он слегка сдвигается, и Юнги сразу замечает то, как он старается не переносить вес на левую ногу. Поэтому он с такой надеждой спросил его о больницах? Ему нужна помощь? — Ладно, — говорит юноша, наконец ставя пистолет на предохранитель и убирая его за пояс. — Ладно? — Дверь открывается картой и пин-кодом. Придется дождаться, пока дадут электричество. — Черт. А вручную никак? — Никак. Поверь, я пытался. Юнги трет лоб. Ладно, хоть до вечера он вернуться и не успеет, это уже что-то: по крайней мере, он хотя бы точно знает, что сможет пробраться в хранилище. Ничего. Зато у него будет время отдохнуть. — Я… извини, но я могу подождать тут до вечера? А потом желательно и до утра, с рассветом я уйду, обещаю. Тот пожимает плечами. — Хорошо. Но не создавай шума. И не думай подниматься на второй этаж. Юнги кивает. — Спасибо.

***

16 октября Думаю, все не так и плохо. Половина пути пройдена, я вроде цел и невредим, не считая кошмарных мозолей и боли в ногах. Все прошло практически без происшествий: наткнулся на группку людей, которые отпустили меня только после того, как я сказал, что их друг умирает. Убегал от стаи бродячих собак почти два квартала. Прятался от людей в канаве. А потом нашел магазин для садоводства: наполовину его разграбили, но я смог напихать в рюкзак несколько пачек семян. Я как-то раньше об этом не думал — надо бы найти контейнеры или горшки и посадить что-нибудь съедобное — на зиму можно будет переставить их в жилые комнаты, туда, где потеплее. Думаю о том, как там Сокджин справляется без меня: наверняка он будет волноваться, если я не приду до полуночи. За это мне немного стыдно: если бы я успел, то у него бы получилось отоспаться за вчерашнюю ночь. Теперь я понимаю, что имела в виду госпожа Чхве. Если я не вернусь, ему придется тащить это все на себе. Кажется, умирать для меня — непозволительная роскошь.

***

— Извини? — говорит Юнги негромко, встав у той самой лестницы на второй этаж. — Можно тебя на секундочку? Он слышит медленные неловкие шаги вниз по ступенькам — да, как он и догадывался, юноша знатно хромает на левую ногу. — Чего тебе? — Ты, я надеюсь, знаешь пин-код от двери? Я как-то и не спросил. Тот прищуривается, глядя на него через прутья лестницы, но все же отвечает. — Четыре восьмерки. Ключ-карту можешь найти в комнате администрации, там есть несколько в ящике стола. — Спасибо, я уже нашел. Можно еще один вопрос? Там же осталась свежая кровь? — Осталась. В основном отсеке хранилища все давным-давно испортилось, но там должен быть отдельный холодильник на аварийный случай, там все хранится в жидком азоте. Насчет цельной крови не уверен, но плазма и эритроциты должны быть точно. Юнги с облегчением выдыхает. — Прекрасно. Спасибо огромное. — А что ты будешь делать, если сегодня электричество не дадут? Юнги, конечно, думал об этом — как и обо всех нежелательных вариантах событий. Электричество обычно давали с перебоями и не всегда, обычно под полночь или даже позже; чаще всего этот проблеск цивилизации длился полчаса, но как-то его дали аж на полдня, после чего они куковали с разряженными аккумуляторами почти целую неделю. — Ждать до завтрашнего вечера. Я не хочу идти обратно с пустыми руками. Вариант нехороший, но делать больше нечего. Еды он взял ровно на один день, его крохотная порция риса и жареной ветчины была почти прикончена, так что в таком случае ему придется голодать еще черт пойми сколько. — Ясно. Далеко этот твой дом престарелых? — Прилично. Пятнадцать километров плюс-минус. — Вот делать тебе нечего. Юнги вздыхает. — Не было выбора. — Выбор есть всегда. — Не в наших условиях. Это так странно: вести короткие разговоры ни о чем не с Сокджином, которого он уже наизусть знает, и не с дементивными стариками, некоторые из которых даже не помнят, кто он такой… Раньше Юнги ненавидел такую пустую болтовню, но теперь понимает, что ужасно по ней соскучился. Парень пожимает плечами. — Как знаешь. Ладно, если что, зови… — Погоди! Еще один вопрос: как тебя зовут? Тот колеблется. — Пак Чимин.

***

На улице уже полностью стемнело, а Юнги уже понятия не имеет, чем себя занять. Он обошел практически все комнаты (разумеется, в пределах первого этажа), нашел посреди завалов мусора немало оставшихся расходников — шприцы и инфузионные системы им точно понадобятся, — нашел даже покинутую кем-то книгу в одном из столов… Это любовный роман, который кто-то, видимо, не успел дочитать: посередине все еще осталась закладка. Юнги книги про любовь не очень жалует, но он настолько долго не читал ничего нового, что согласен даже на учебник для первоклашек. Правда, стоило бы уточнить у этого Пак Чимина, не против ли он, что Юнги обносит его обиталище. Желудок начинает жалобно урчать, давным-давно переварив те жалкие полпорции риса с ветчиной, но Юнги этому зову не поддается: как-никак, ему нужно что-то есть, если придется провести тут еще и завтрашний день… На центр опустилась тьма. В их доме престарелых по вечерам были расставлены фонари, заряжавшиеся от сети, а тут, само собой, темнота кромешная: даже не почитать. У Юнги есть фонарик, да, но он не уверен, насколько хватит его заряда — он ему тоже еще понадобится. Его ужасно, кошмарно клонит в сон, но засыпать тоже нельзя: получится ужасно глупо, если он проспит подачу электричества. Правда, проводка обычно громко трещит, когда по ней дают ток, вполне возможно, что от этого звука он проснется… Он ведь чутко спит, за эти полгода знатно натренировался вскакивать на любой шорох. Из полудремы его вырывает скрип и тоненькое гудение. Юнги тут же вскидывается, прислушиваясь: сон как рукой сняло. И… вот оно. Одна за другой трещат потолочные ксеноновые лампы в коридоре, разгораясь дрожащим белым светом. Юнги прикрывает глаза ладонью от слепящего света, нашаривает свой рюкзак и бросается в коридор к хранилищу. Пальцы немного подрагивают, пока он вводит пин-код. Только бы свет не отрубили спустя пять минут, только бы… Дверь тихо пищит, щелкает электронный замок; Юнги тянет ее на себя, а потом прикидывает: а что будет, если он не сможет открыть ее изнутри? Тогда в списке проблем будет не «не успел до полуночи» или «еда кончилась», а «околел и умер самой бесчестной смертью». Поэтому он подтягивает к себе разбитый бетонный блок и подпирает дверь им на всякий случай. Внутри… странно. В отличие от остальной части центра тут стерильная чистота и все еще пахнет дезинфектантами; громко жужжат начинающие разгоняться морозильные установки, охлаждая наверняка трижды испортившуюся кровь. Юнги застывает посреди хранилища, неуверенный, куда смотреть. Аккуратные ряды морозильных камер — наверняка не то, что ему нужно, тогда где… За спиной слышатся торопливые шаркающие шаги: это Пак Чимин. Он огибает Юнги, направляясь к большой морозильной установке в углу, снимает с крючка огромные перчатки и вводит код, на ходу бросая: — Группа крови? Юнги хлопает глазами, растерявшись. — Первая. — Резус-фактор? — Отрицательный. — Другие группы знаешь? — Он оборачивается, замечая недоуменный взгляд Юнги и поясняет. — Ну, Келл, Кидд?.. Ладно. Думаю, если проблемы со свертываемостью, то лучше взять пару пакетов плазмы и криопреципитата, а вот эритромасса… Возьми по одному пакету разных групп. Будем надеяться, что хоть какой-нибудь прокатит. Он подкатывает к себе небольшой столик и выкладывает на него несколько гемаконов: от них поднимается густой белый пар, а соприкасаются с металлической поверхностью они со звонким стуком. — Поместится? — спрашивает он, и Юнги только тогда отмирает. — Я… думаю, да. Если выложу одежду, то точно. — Нужно будет во что-нибудь их обернуть, чтобы ты себе спину не отморозил. Или погоди… думаю, если тут покопаться, то можно найти парочку термосумок. Юнги опускает взгляд на ближайший к нему гемакон: это плазма, желтая, как сливочное масло; этикетка на ней уже покрылась инеем и почти не читаема. — Спасибо. Честно, огромное спасибо, сам бы я точно не разобрался. Извини, а… откуда ты столько об этом знаешь? Ты здесь работал? Чимин кривовато улыбается. — Проходил практику. — Оу. Интерн? — Именно. Не хватило трех месяцев до получения диплома. — В голове Юнги проносится мысль о том, что им бы точно не помешал почти дипломированный врач, но он тут же ее отметает: с Джуи и ее пока нерожденным ребенком у них и так уже слишком много людей. — Так, ты же говорил, что останешься тут до рассвета? Юнги уточняет: — Это же не проблема? — Нет, но нужно будет сложить все в контейнер, чтобы кровь не растаяла и не испортилась, а потом… Ты не голоден? Юнги с облегчением улыбается. — Чертовски.