Ненадолго

Дом большой и бестолковый. Он много раз перекраивался и пережил множество незавершенных ремонтов. В нем без счету тесных комнаток, кладовок и закутков, узких коридорчиков и тупичков, две кривоватые пристройки — со двора и с торца, и похожая на нашлепку мансарда. Его окна разного размера, потолки разной высоты, а в мансарду не забраться — сломана лестница. Раньше Грелль обожал этот дом. Школьный приятель получил его в наследство от деда-балагура и устроил в нем обитель веселья и разврата. Разврат здесь одобрялся не только традиционный, поэтому дом пару раз поджигали недоброжелатели. Это было поводом для пары дополнительных незавершенных ремонтов. Сейчас здесь все по-прежнему, как будто Грелль не уезжал на учебу, не делал перерыв. Какие-то люди шатаются по коридорчикам, ныкаются по закуткам, дергаются в пьяных бесконтрольных танцах, валяются на замызганных диванах, сидят на плешивых коврах. Темно, дымно, шумно, жарко. Хочется снимать с себя одежду, танцевать без нее, и Грелль снимает. Сначала жилет, потом рубашку и носки, а штаны пока оставляет. Его нога зажила и не болит, но кости срослись как-то неидеально, и он слегка хромает. С каждой выпитой стопкой это мешает танцу все меньше. Народ вокруг неуклюж и невнимателен, налетает и проскальзывает горячими потными телами. Столкновения с ними приятны и дружественны. Грелль хочет их тела, их хохот, возгласы, нестройные подпевания, неритмичные хлопки. Ему нравится, когда какая-то девушка мокро засасывает его подбородок, и когда какой-то парень сжимает его яйца через ткань брюк. Он хочет, чтобы сжали без ткани, но пока не присмотрел того, кому это можно доверить. Его присмотрели сами. Взяли за руку и ведут сквозь живой бардак, без церемоний отталкивая мешающихся на пути. В крошечной комнатке без окон и мебели его вдавливают спиной в стену, с неожиданной, как будто бы трезвой ловкостью расстегивают ширинку, суют руку в трусы. Жадно стискивают член, одновременно закусывая его нижнюю губу. Грелль рвано постанывает и дергает ступней. Он хочет близости, но мягче. Почему-то парни всегда хватают его так, как будто до смерти оголодали. Гнут, как проволочный тренажер, раскидывают ему ноги коленом, обязательно наматывают на руку волосы. Внутрь вламываются всегда с наскока, заранее зажав ему рот ладонью — понимая, что делают больно. Оставляют синяки повсюду и следы крови на трусах. Сын ректора постоянно пытался раздвинуть ему ноги до каких-то художественно-гимнастических шпагатов, игнорируя отсутствие должной растяжки. Узнав о пристрастиях сына, ректор быстро нашел для него некую кухонную невесту и убрал с глаз долой ненужный соблазн. — Сладкий… — одурело шепчет незнакомый кавалер, плотоядно вылизывая Греллю шею. — Вкусный. Рывком разворачивает его спиной к себе, резко стягивает штаны, сует ладонь в ягодичную щель и с нажимом елозит там вверх-вниз, будто стараясь распилить. Грелль упирается в стену влажными руками, прогибает спину. — Весь торт — для тебя, можешь его не резать, — смеется он пылко. Он возбужден, но слегка напуган. Выпитое шумит в нем и немного глушит ощущения. Кавалер, как каждый до него, оттягивает его волосы, заставляя запрокинуть голову. Горячая твердь члена, сдобренная слюной, с усилием давит на вход, но тот не впускает, капризничает. Грелль ойкает и пытается отодвинуться, но его удерживают и давят упорнее. Возбуждение стекает с Грелля, впитывается в ковер. Кажется, его тело против. — Блять! — рявкает кавалер и отшатывается от него назад. Грелль тревожно оборачивается и видит ангела у противоположной стены. Ангел весь каменный — лицо, взгляд, осанка, поднятая параллельно полу рука. Кавалер дергается и зажимает рану на плече, ошалело смотрит на бегущую сквозь пальцы кровь. На спине у него, на светлой футболке — кровавое пятно. — Опизденеть… — цедит он потрясенно и поспешно ретируется. Грелль в целом с ним согласен. Его очень пугает поднятая рука ангела. На вид она пуста, а по ощущениям — нет. Грелль мысленно просит его опустить руку, но ангел не слушает или не слышит. Он делает едва заметное движение подбородком в сторону двери, а Грелль машинально совершает послушный шаг. Замечает свои спущенные брюки, мешающие ходу, и быстро натягивает их, отчего-то залившись краской. Он идет сквозь веселящуюся публику, больше не чувствуя себя ее частью. Больше не ловит ритмы и не хочет чужих потных тел. Не оглядываясь, он знает, что ангел следует за ним. Холодная волна окатывает его с макушки до пяток, он притормаживает и сразу дергается от болезненного тычка острого металла в спину. Быстро мажет тыльной стороной ладони по месту тычка, но крови нет. Его кольнули слегка — не так, как кавалера. Холодная волна окатывает снова. — Не забирай их, — растерянно бормочет Грелль, озираясь на людей. Он все еще любит этот дом. Здесь уютно, несмотря на шум и вонь. Здесь тоже иногда дерутся, как и в квартире родного семейства, тоже горланят матом и готовят какую-то дичь, но это не вызывает скручивающую кишки тоску. Здесь все добровольно, а не по нужде. — Я не на работе, — ангел отвечает, хотя Грелль не ждал ответа и не думал, что их голоса могут выжить в общем гаме. Грелль ускоряется. Не для того, чтобы его больше не кололи невидимыми ножницами, а для того, чтобы побыстрее увести ангела отсюда. Не то, чтобы он не верил в выходные смерти — он верит, конечно! Но убежден, что, если в ближайшее время увидит еще хоть один труп, его нервы полопаются без надежды на восстановление. На улице он замечает, что не одет. Не только пальто, но и рубашка с носками и ботинками остались в доме. Начало марта — не время для голых прогулок. Он порывается вернуться, но ангел невозмутимо преграждает путь. — Мм, замашки тирана на первом же свидании, — Грелль смеется, встряхивая шевелюрой. — Приличные люди придерживают их до более близких отношений! Ангел не ценит шуток и остается каменным. Но руку с невидимым оружием он опустил, и существует вероятность, что оружия в ней больше нет. Грелль зябко ежится и озирается по сторонам, как будто окружающий ландшафт способен подсказать ему решение проблемы. Но вокруг него обыкновенный частный сектор с плохо почищенной дорогой, не гармонирующими друг с другом крышами, глухими заборами, из-за которых перелаиваются собаки-узники. В некоторых окнах до сих пор мигают новогодние гирлянды. Ландшафт ничем не поможет ему. Похрустывая подмороженной снежной кашей, по пустой дороге подтаскивается автомобиль. В кармане ангела бренькает уведомление, и на диво человеческим жестом он достает смартфон. Читает сообщение, прячет смартфон, шагает к такси и открывает заднюю дверь. И приглашающе ждет.