Синий и оранжевый

«Чего так рано ушёл? — тем же днём написал Сергей, трясясь в синем вагончике метро по дороге с выставки в мастерскую. — Да, это Сэр Гей с выставки». Отправив сообщение Эрику, у которого на аватарке стояла смешная жаба, скрестившая руки на груди, Сергей отложил телефон и рассеянно поглядел в окно. Метро в Миннеаполисе было странное — наземное — и напоминало питерский трамвай. Отчего местное правительство не последовало примеру того же Лос-Анджелеса, Сергей не знал, но из-за такого метро на дорогах стояла страшная толкучка. Хуже могло быть только в Нью-Дели, где по улице рядом с машинами катят рикши и навьюченные быки. Эрик долго печатал, но сообщение пришло неожиданно короткое: «Плохо себя чувствую». Сергей отлично помнил, как несколько вытянутое, со слабо обозначенными скулами, лицо Эрика похолодело, стоило озвучить скромную просьбу. Ничего страшного, всего-то обменяться соцсетями, а Эрик аж посерел. Колебался, словно боялся впускать в свою жизнь новое лицо. А Сергею любая пауза казалась смерти подобной. Неохотно указав координаты— наверное, не хотел показаться невежливым — Эрик обмолвился, что друзей из России у него ещё не было. Сергей уже представлял, как устроит ему знакомство со своей культурой, может быть, даже научит нескольким словам — со всеми друзьями это удавалось — и, по обыкновению, бежал в мечтах на всех парах. Поэтому и не подумал отделаться: «А чего так? Что случилось?» «Знакомство с тобой — впечатление приятное, но слишком сильное, надо переварить». Пока Сергей уточнял в переводчике, правильно ли понял, Эрик прибавил: «Но я не против пообщаться. Напиши, отвечу потом. Просто нужно отдохнуть». Будь это другой человек, Сергея бы оттолкнула такая манера общаться. Но Эрику он был готов простить неприветливый нрав — возможно, за красивые глаза. Ох, эти ресницы… Сергей не мог перестать о них думать. К любому можно найти подход, было бы желание. Сергей изводился от желания поговорить, но не представлял, о чём, тем более с подобным недотрогой. Об искусстве? Пацан из галереи упомянул, что у Эрика есть какой-то Тамблер. Пожалуй, сначала стоит ознакомиться с его творчеством и написать пару комментариев, а уже потом лезть с комплиментами. Сергей продвигал своё творчество по старинке, через знакомых, выставки и богемные тусовки — и понятия не имел, что всё это можно делать в интернете. И кажется, куда успешнее… Эрик оказался популярным художником — напротив его аватарки, изображавшей вертикальный чёрный глаз, пестрели галочки важности, число лайков на постах исчислялось тысячами, а реблогов — сотнями. А уж подписчиков у него было… У Сергея аж глаза на лоб вылезли. Ко всей этой блогерской культуре он относился с шутливым пренебрежением, но цифры внушали уважение. Отсутствие учётной записи мешало ставить лайки и делать реблоги, но посмотреть получилось всё подряд. Блогу Эрика было больше десяти лет, впечатляет. Сколько лет стукнуло этому дарованию, когда он решил публиковаться в сети? Двенадцать? Много могло накопиться! Фильтр позволял посмотреть самые популярные посты, и Сергей очень удивился, увидев, что лидерами зрительских симпатий стали фанарты. Кажется, рисовать персонажей чужих историй в интернете — прибыльное дело. Правда, коллеги по кистям утверждали, будто фанарты — это не искусство. Это бездушная, вторичная халтура. То ли дело бесформенная супрематическая мазня с гордым названием «Композиция 1»! Сергей фанатским творчеством не увлекался и собственного мнения не успел составить. Он мог судить лишь по тому, что видел сейчас. Эрик был прав, сложно оцифровать большую картину, чтобы красные от недосыпа глаза подписчика во время полуночного скроллинга ленты смогли оценить разнообразие оттенков и фактуру мазков. С этим репродукции не всегда справляются, что уж говорить о телефонах. Но Эрику удалось, фотки выглядели вполне достойно. Среди популярных очутилась картина в красно-чёрных тонах. Опасное сочетание, в исполнении другого художника смотрелось бы грубо. Сюжет, как сразу — прежде, чем разглядывать персонажей — заметил наметанный глаз Сергея, в очередной раз повторял библейскую историю о Сусанне и старцах. Полотно неприкрыто дышало эротикой — двое мужчин подглядывали за женщиной на переднем плане, которая, прикусив полную нижнюю губу, призывно смотрела куда-то вверх и в бок. Осталось лишь догадываться, где шарят её руки — художнику хватило вкуса обрезать холст на самом интересном месте. Рыжего мужичка, который взял псевдоним в честь маринованных огурцов, Сергей узнал сразу, хотя тот был в костюме с ромашкой в петлице. Фактурный брюнет, смахивающий на индейца, тоже был кем-то из Dethklok, скорее всего. Их обескураженные позы, вожделеющие глаза и почему-то искажённые брезгливостью лица вызвали у Сергея улыбку. Прекрасная женщина, центр композиции, должно быть, тоже имела прототип. В отличие от классических сюжетов, где белое тело сияло в обрамлении густых зарослей, темнокожая фигура резко контрастировала с красным, льющимся из-за спины светом. Свет путался в пушистых кудрявых волосах, зловещие тени подчёркивали алые отблески на вспотевшем лице. За иллюминаторами в зеленоватой толще воды проплывали разноцветные рыбки. «Случай на подводной лодке» — гласило название. Лаконичные подписи, все в таком духе, сопровождали каждый пост, заставляя зрителей ломать голову или бездумно ставить лайки. Сергей выбрал полюбоваться. Очень уж хороши были эти картины, вобравшие самое лучшее из мировой живописи, ещё и в мягкой, как кошачья лапка, манере. Хотелось максимально приближать изображение, разгадать тайну, как из месива красок и мазков родилось такое чудо. Даже если это были фанарты, они заслуживали почётного места в солидном музее, между Матиссом и Тицианом. Сюжеты, может быть, были немудрящими, но исполнение — выше всяких похвал. Сергей понял, что видит мастера своего дела. Возможно, даже выпускника какой-нибудь академии. Услышав название остановки, Сергей еле уговорил себя отложить телефон. Сказал нетерпению: «Потом посмотрю» — и зашагал в мастерскую. Предстояло компенсировать время, потраченное в галерее — отнюдь не впустую и очень приятно. *** Квартира у Сергея была из двух комнат, но он предпочитал снимать мастерскую, чтобы не разводить бардак и грязь по своей берлоге. А в мастерской можно было развернуться, благо платил за аренду Сергей очень аккуратно. Правда, под гордым именем «мастерской» прятались три голые, закатанные штукатуркой стены. Четвёртую занимало роскошное окно с балконом. В любую погоду вид на сутолоку Верхнего города открывался сногсшибательный — ещё бы, пятнадцатый этаж! Феликс Редпетас, художник-монументалист, сдавший Сергею эту халупу, явно закопал в себе риэлтора. Сергей прекрасно знал главное правило, но постоянно прислонялся к стенам, отчего на одежде оставалось белое пыльное пятно, как в тупой первоапрельской шутке. Канадец Редпетас, получивший от французских предков необъяснимую для художника жадность, из убранства предоставил свисающую на проводе лампочку да мокрое место за занавеской, а вносить любые излишества строго запретил. Предыдущие творцы не пытались придать мастерской чуть более обитаемый вид — лишь бы дать картинам, старинным диванам и скульптурам крышу над головой. А разложить обед можно и на стуле. Грязнее, чем у скульптора, может быть только в мастерской реставратора, где везде летает древесная пыль и воняет нашатырём. Художники по сравнению с ними — безупречные чистюли, даже если по всему помещению разбросают тюбики краски и расставят рулоны холстов. В своей обители Сергей честно старался поддерживать порядок, хотя уборка порой занимала времени больше, чем творение. Рабочего места в прямом понимании здесь не имелось. Фигурки разной степени готовности стояли на чём попало — на стульях, на стопках книг, на собственных гипсовых заготовках… Сергею, с его огромным ростом, наклоняться к столу было нелегко. Куда удобнее оказалось воздвигать всё на уровень глаз и работать стоя. Повесив парадный костюм на крючок у двери, Сергей набросил рабочие лохмотья, застыл на пороге, взлохматил бороду и протянул: — Так-с… С чего начать? С чего начать… О, чайку заварить. На ритуальные танцы вокруг электрического чайника статуэтки смотрели выжидающе, будто упрекали. У Сергея в привычке было работать над несколькими одновременно, дабы избежать творческого опустошения. Со стороны это выглядело так, словно он хватался за все идеи подряд, не успевая толком поработать ни над одной. Ещё и попивая в процессе чай. Неважно, какой — чёрный, зелёный, в дешманских пакетиках или россыпью. Главное, что из собственноручно отлитой чашечки с неудобной ручкой-прямоугольником в духе Малевича. На прибитых повыше к потолку полках жались неудачные статуэтки — кривых бедняг в топорных позах никуда не получилось пристроить. Зато Сергей, глядя на них, понимал — до совершенства пилить и пилить — и принимался работать ещё усерднее. Хорошо иногда видеть свои недостатки! Своей очереди ждала сладкая парочка — Коломбина и Петрушка. Петрушку — скомороха, ярмарочного клоуна — Сергей нечаянно наделил такой печальной физиономией, что тянулся переделать рубаху и сапожки с загнутыми носами на чёрно-белый балахон Пьеро. Коломбина, раскрашенная, почти готовая, лукаво улыбалась, неестественно, но очаровательно свернув лебединую шею. Оставалось покрыть её лаком — и можно продавать. Сергей бы сбыл её с радостью, но палки в колёса вставлял успевший покрыться пылью Петрушка. — Вот что мне с тобой делать, брат? — Сергей по-купечески отхлебнул горячего чаю с блюдечка и осторожно взял клоуна за длинный подбородок. — Была к месту рожа твоя унылая! Блин, будь ты глиняный, я бы переделал, а тебя обжигать пора… Промелькнула мысль поставить его к неудачным и сокрушаться. Или отлить нового, только заготовку подправить. Но вместо заготовки Сергей отставил чашку, взял пакет холодного фарфора, обычно использовавшийся для «эскизов», и сел напротив Петрушки. Настоящая глина, из которой он привык лепить в Питере, здесь стоила на вес золота, а сварить кукурузный крахмал с клеем умелому кулинару Сергею не представляло ничего сложного. Застывая, тесто обретало бархатистую, матовую фактуру бисквитного фарфора — неискушённый зритель не заметил бы разницы. — Знать бы ещё, как тебя раскрасить, товарищ, — вздохнул Сергей, растягивая податливое, подобно пластилину, тесто. Он не стыдился признать, что не умеет работать с цветом — статуэтки часто выходили слишком яркими, крикливыми. Цветовой круг не помогал — Сергей, панк от искусства, считал, будто обойдётся без пресной теории. Спросить, что ли, совета у Эрика? Сергей смотрел на Петрушку, заставлял себя подумать, но мысли возвращались к картинам Эрика. Сейчас бы отложить все дела, залезть в телефон, покопаться в его блоге — авось, вдохновение клюнет. Но Сергей был парень дисциплинированный и к телефону в мастерской не притрагивался. Вроде полезешь фигню посмотреть на пять секунд, забудешься, а там и день прошёл, знаем, плавали. Прикосновение к прохладному податливому тесту расслабляло, и Сергей не заметил, как шар холодного фарфора стал обретать черты Эрика. Первыми появились длинный, тонкий нос и раскосые миндалины глаз. Сергей замер, уставился на нежданное творение и хмыкнул: — А вот и вдохновение пришло! Ну чего, мистер Джомфру, будем продолжать? Отсутствие губ и бровей мешало понять, каким выражением скульптура отвечает на эти слова, и Сергей решил закончить, пусть и не надеялся на сходство. Жалко и страшно казалось исправлять хоть крошечку — лишние детали испортили бы первое впечатление. Настоящий художник, как Сергей, отринув панковские убеждения, втемяшил в голову после книжки Перрюшо о Тулуз-Лотреке, должен с первого взгляда улавливать характерные черты. Если он живописец, то желательно и передавать образ одной линией. Нелёгкая задача — Сергей в рисовании с натуры не был хорош. Человеческое лицо состоит из множества деталей. Вы можете думать, будто знаете наизусть человека, с которым разговариваете каждый день, но если возьмётесь нарисовать его, то поймёте сороконожку, которую спросили, с какой ноги она ходит. Всплывают нависшие веки, ноздри, изгиб губ… Казалось бы, мелочи, но из них складывается сходство. Сергей мелкие детали любил только в статуэтках. Лепил он стремительно — боялся забыть навсегда отпечатавшееся в сердце лицо, чьи мягкие черты с первого взгляда покорили своеобразным сочетанием. Аккуратно, кончиками пальцев, Сергей приклеивал к голове длинные сосульки модной чёлки, ласкал чувственную линию губ, процарапывал кисточки сердито изогнутых бровей… Наверное, вот так чувствовал себя финский кузнец Илмаринен, когда из золота и серебра отливал новую жену. Затаив дыхание, Сергей нежно, едва касаясь, проводил по складочке под маленьким, острым подбородком, и представлял, как такими же движениями будет гладить Эрику щёки. Подхваченные вдохновением мысли убегали слишком далеко, но Сергей не останавливал их. Дальше целомудренных поглаживаний и фантазии, и действия ни с кем и никогда не заходили. За это Мария и бросила его, стерва. Может быть, с Эриком получится. Хотелось бы надеяться, потому что на молчаливое восхищение Сергей не соглашался. Он не понимал ни Данте с его Беатриче, ни Тургенева, хвостиком мотавшегося за Полиной Виардо. Предмет обожания Сергею нужно было зачмокать, затискать, словно любимую собачку, окружить заботой… А уж вдохновляться — дело десятое. Совсем забыв про изводившегося в ожидании обжига Петрушку, который в причудливой позе стоял на постаменте, Сергей возился с комком теста весь вечер. За окном стемнело, успевший расправиться с булочкой живот урчал, а он всё лепил, страшась прерваться хоть на секунду — лишь бы не портить момент почти интимной близости. Иногда отстранялся, зачёрпывал ещё теста и дышал так шумно, что языкастый Редпетас наверняка пошутил бы про правую руку. Право, это счастье, что под горячую руку подвернулся холодный фарфор — с ним возни меньше, чем с настоящим, да и изваять можно что-то более монументальное. А значит, в следующую встречу получится обрадовать Эрика подарком. Столь шикарных он не получал, точно. Хотя, судя по зажатости, скорее испугается столь навязчивого внимания. Ну и пусть, и не такое брали! Оглядев результат, пока ещё белый и слепой, но с узнаваемым носом на вытянутом в дыню лице и характерной длинной шеей, Сергей уговорил себя остановиться. Работу надо было оставить «остыть», как он это называл. Снова зашумел чайник. По вечерам Сергей работал ничуть не хуже и даже ощущал прилив сил, но зудящее в руках стремление к совершенству пришлось отложить. Чтобы потом не накосячить. — В другой раз, брат, — утерев пот подолом клетчатой рубашки, измазанной в краске, лаке и гипсовой пыли, бросил Сергей тоскливому Петрушке. Переделать унылую физию, точно. Всё-таки, он клоун. А клоуны позволяют себе грустить только за кулисами. Оглянувшись на получившийся бюст, которому была уготована судьба шедевра, нет сомнений, Сергей подумал-подумал, щёлкнул камерой телефона и отправил снимок Эрику. «А на меня после встречи с тобой снизошло вдохновение». Ответ пришёл мгновенно, должно быть, у Эрика стояли звуковые уведомления. «Ох, ваувии!!! Это я?!» «Это восторг или ужас?» — уточнил Сергей, прибавив лукавый смайлик для надёжности. «Восторг. Господи! Меня ещё никто не изображал! Знаешь, я всегда считал себя безэмоциональным бревном, но сейчас хочу кричать на всю округу! Мне очень нравится, правда. Я представляю — ты, наверное, думаешь, что тут полно недостатков. Но действительно похоже!» Пока Сергей, чуть не подавившись чаем, переваривал похвалу с глазами в пол-лица, следом пришло более сдержанное: «Могу я спросить: ты вдохновлялся Модильяни?» «Каюсь, да. Один из моих любимых художников. Наверное, знаешь, что Модильяни хотел создать храм красоты из таких головок? Вот, взялся довести его замысел до ума. Но иногда стыдно. Мол, украл чужую идею, чужой стиль. Но я очень рад, что нравится. У тебя, кстати, необычная внешность, я не мог не вдохновиться». «Оу, спасибо… Слушай, не нужно корить себя. Мне кажется, искусство в конце двадцатого века достигло некоего… тупика. Перформансы и инсталляции — это тупик, я хочу сказать. Многие художники топчутся на месте, а некоторые решаются развернуться и окинуть свежим взглядом идеи старых мастеров. У тебя хорошо получилось». «Вау. Даже не знаю, что сказать. Я согласен! Наконец-то кто-то это сказал, блин! Кстати, заглянул сегодня на твой Тамблер, всё не смотрел. Тоже вдохновляешься классикой?». «О, верно заметил. Калифорнийский институт искусств, гипсы, кубы… Копировал картины в музеях, вот и получился скованный пропорциями ремесленник, ха-ха. Восхищаюсь авангардистами, они рисуют от души, не задумываются… Я так не могу…» «Как всё серьёзно! Ты прямо академик! Я-то самоучка, в художественную школу ходил немного, и то родителей уговаривал с боем. Кое-чему научился, но там скукотень, эти ваши гипсы и фрукты на нервы действуют». «По твоей статуэтке не скажешь, очень изящная работа. И металлический меч — необычная идея. Ты сейчас в мастерской? Хотелось бы увидеть ещё что-нибудь, если можно». Сергей отпил чаю — остывший можно было пить из чашки — оглядел белую пыльную мастерскую, почесал пятерней бороду и засопел. Петрушка, сукин сын, чуть не плакал. «Как раз хотел спросить. Есть тут у меня работа в процессе… Без понятия вообще, чего делать с этим красавцем, — прислал он фотографию Петрушки. — Он с этой милой особой должен идти в паре. Она вон какая, яркая, озорная, а он хлюпик». Эрик долго не отвечал — разглядывал фотографии. «Если они пара, они должны дополнять друг друга, логично? — спросил Эрик, пока Сергей в отчаянии пялился на Петрушку. Коломбина издевалась над ними обоими. — Ты точно слышал о дополнительных цветах». «Ты чего, — Сергей аж вздрогнул, — я академий не заканчивал, не пугай меня теорией». «Это основа, боже мой, так же, как и три основных цвета, — написал Эрик, и в просторной мастерской Сергею стало душно. — Ладно. Тогда доверься мне. Так, юбочка у неё фиолетовая, значит… Сделай ему жёлтую рубашку. Но не яркую, а такую… ммм… цвета банановой кожуры! Будет идеально, обещаю». «Я не хорош в цветах, — признался Сергей и решился на наглость: — Тебя не затруднит нарисовать эскиз?» «Без проблем. Я тоже в мастерской». Совёнок, товарищ, — улыбнулся Сергей в усы. Эскиз пришёл спустя мгновение, и Сергей застыл в немом восторге. Несколько мягких, ласковых линий, а Петрушка преобразился. Красавчик, в светло-жёлтой рубахе, винного цвета штанах, алых сапожках и шапке цвета морской волны. Вот кому уроки Тулуз-Лотрека пошли на пользу. «Блин, цвета идеальны! Я бы ни за что не допёр. Даже не знаю, как тебя благодарить!» «Обращайся». В полночь, когда вынутый из печи Петрушка сиял свеженькой подглазурной росписью, Сергей написал: «Если бы не ты, сидел бы я сейчас в творческом кризисе». И прикрепил фотографию. *** После этого общение сдвинулось с обмена любезностями. Сергей закончил шедевральный бюст и сгорал от нетерпения показать Эрику. Эрик тщательно выкладывал в блоге наброски к картинам и находил поводы отказаться от встречи с такой изобретательностью, что Сергей даже не обижался. Чего стоило одно бесподобное «социальная батарейка разрядилась»! Однако по переписке Эрик оказался очень приятным собеседником. Сленгом не пользовался и предложения строил очень вежливо, Сергей чувствовал себя невоспитанным чурбаном, читая его весточки. Хороший мальчик, с каждым днём хотелось влюбиться ещё сильнее. «Слушай… — однажды написал Эрик, когда Сергей на ночь глядя химичил над ужином в пустой квартире. — Правда не обижаешься на Сэр Гея? Это очень тупо… До сих пор стыдно». «Совсем нет! — свободной рукой Сергей помешивал томящиеся в сливочном соусе кусочки говядины. — Отличная шутка! Если по чесноку, парни мне и вправду нравятся». Ляпнул так уж ляпнул, молодец! А сообщение уже отправилось. Слишком рано вывалил козыри. Вспыхнув до корней волос, Сергей хотел удалить откровение, но Эрик, воспитанный человек, сделал вид, будто ничего странного не пришло. Пусть Сергей упрекал себя за поспешность, всегда вылезавшую некстати, на мгновение промелькнуло желание спросить — как вообще, может, Эрик тоже из этого лагеря? Да, для первых дней знакомства это слишком. Хотя Эрик на натурала мало походил, слишком уж у него был ухоженный вид. Милый мальчик в белой рубашечке, который точно не желает мараться о подобные разговоры. Ретиво осаждать крепость Сергей побаивался, всё-таки, первый опыт отношений с парнем. Но это была любовь с первого взгляда, и Сергею не терпелось умчаться в розовые дали впереди паровоза. Внутренний гусар рвался в битву с саблей наголо — Сергей постоянно уговаривал его не пороть горячку. Стоило поближе познакомиться с творчеством Эрика, может быть, через картины узнать его поближе, а уж потом подбивать клинья. Эрик был ещё в сети, и Сергей поспешил перевести тему: «Это… Я сейчас вспомнил. На выставке два пацана обсуждали твою картину, сказали, что ты всё детство провёл в этом… Доме смерти. Это правда?» «Да. Меня часто спрашивают. Все удивляются, чего это я вырос в таком окружении и не стал жестоким, как Dethklok, ха-ха». «Ну, то, что я видел на Тамблере, выглядит… брутально. Но мне больше нравятся сценки, где они ведут себя, как обычные люди. В этом есть что-то от Шардена». Многие фанарты Эрика — хотя называть так полноценные большие полотна язык не поворачивался — были посвящены группе Dethklok, их истории и повседневной жизни, которая шла вразрез с самим понятием «повседневность». Даже если бы Сергей ничего не знал о величайшем метал-бэнде в мире, он бы восхищался мастерством изображать пёстрые характеры. А ощущение, что всех этих странных, несколько жутковатых персонажей Эрик считал родными, подкупало больше всего. «Знаешь, некоторые большие фанаты покупали даже мои детские рисунки». «Нифига! А рано ты рисовать начал?» — Сергей снял сковородку с варочной панели и по-холостяцки спокойно поставил на пол у зелёного дивана, делившего пополам кухню-гостиную. После расставания с Марией он никого не приглашал, и стесняться было некого. Обеденный стол рядом, у окна с широким уютным подоконником, но Сергей предпочитал делать всё на диване, как Бивис и Баттхед. «Мама говорит, когда научился держать карандаш, уже было не оттащить. А папа вообще повсюду развешивал мои каракули. Знаешь, он даже повесил один рисунок на холодильник, которым пользовались Dethklok, хах». «Так гордился тобой и хотел, чтобы все увидели? Блин, это классно! Мои предки считали, что фигнёй страдаю, если я попадался им на глаза с карандашом». Бефстроганов вышел идеальным — не будь Сергей неважным скульптором, стал бы великим поваром. Наслаждаться такой вкуснятиной в одиночестве было как-то неловко. «Жестоко… Хотя, мама долго ворчала. Типа, это баловство, надо найти нормальную работу и бла-бла-бла. А я всю жизнь на рисование положил, мне больше ничего не интересно. Подумай, как я могу заниматься чем-то другим?!» «Ты меня извини, но я так понял, что между тобой и искусством не было никаких преград. Dethklok — они же страшно богатые, да?» «Что ты имеешь в виду?» «У меня не было такой подушки безопасности, понимаешь? Я ни разу не думал, что статуэтками смогу зарабатывать. Пришлось уделять время не рисованию, а разным нелюбимым делам. Зато теперь умею лампочки вкручивать и проводку делать, везде пригодится». «Ах, и ты тоже поддерживаешь маму, понятно…» Сообщение заканчивалось скептическим смайликом, и Сергей с досадой тряхнул лохматой гривой. Ну, Серёжа, молодец. Задел самую больную для каждого художника тему и ещё ждёшь симпатии. Пять баллов в школе пикапа. «Прости, — поспешно набрал он, — чего-то сегодня жёстко лажаю. Вроде не первый раз знакомлюсь, а только рядом с тобой несу чепуху». Написал и пробил лицо фейспалмом. Точно — гусар из дамского романа. А Эрик как будто ничего не заметил, хотя даже слепому сделалось бы ясно, что за этими словами стоит очевидное признание в любви. Очень странно. В разговоре повисла неловкая пауза — а Сергей-то надеялся избежать её в общении по телефону. «Ладненько, надо работать, заказ ждёт». «В полночь?!» — оглянулся Сергей на почерневшее окно. Высокие новостройки напротив слились с густым мраком, редкие окна светились, как горящие звериные глаза. «Я в это время только просыпаюсь, ха-ха. Вот, кофеёк с корицей сварил, буду творить». «Вдохновения тогда! Это… пока не забыл. Может, сходим как-нибудь в музей русского искусства? Узнаешь, откуда у моих петрушек ноги растут», — печатая, Сергей состроил щенячьи глазки, будто Эрик мог его увидеть. «Посмотрим».