Синий и оранжевый

«Ты оставил у меня своего тюляшика», — в растерянности набрал Сергей, обнаружив в опустевшей спальне нежданного гостя — плюшевую игрушку. После звонка матери Эрик остался на пару дней, как и обещал, к искреннему удивлению Сергея. Он-то думал, в характере Эрика скорее тут же сорваться домой — очень уж он походил на маменькиного сыночка. Но тот со старанием сиделки кормил Сергея, напоминал принять лекарства и всячески не давал заскучать, не пропадая из поля зрения ни на минуту. Спать ложились в полночь — столько всего, оказывается, хотелось сделать вместе. Сергей, сам не свой до обнимашек, за два дня весь извёлся — шутка ли, толкаться с любимым в одной квартире без возможности прикоснуться! Будь он «нормальным», душил бы гуся три раза в день, как подросток. Эрик, судя по массажу, против прикосновений не возражал, но руки больше не распускал — к огромному сожалению Сергея. Массаж подействовал благотворно, и муки кишечные перестали донимать — на их место заступили муки сердечные. Ведь для признания было слишком рано. Мало двух месяцев для того, чтобы узнать друг друга. Надо минимум пуд соли вместе съесть. Соль, кстати, Эрик не клал, хотя готовил великолепно — говорил, научился у повара-француза в Доме смерти. Сергей скоро восполнил пару килограммов, которые нагло отобрало отравление. Но где он всё это время держал игрушку, что Сергей её не заметил? Неужели специально привёз в рюкзаке, лишь бы было не одиноко спать в чужой кровати? Или это способ пометить территорию? Бывшие Сергея с этой целью оставляли под подушкой трусы. Но трусы — прямое, однозначное послание. А тюленчика из серого плюша, кое-где тронутого жёлтыми пятнами старости, с вышитыми щёлочками глаз, забыть случайно было никак нельзя. «Ничего, у меня ещё есть игрушки, — Сергей бы не поверил, что такое может сказать взрослый человек, если бы не видел своими глазами. — Зато повод вернуться к тебе ;)» «Хотелось бы увидеть тебя поскорее. Может, на неделе сходим куда-нибудь в парк на пленэр?» «Посмотрим». Сергей не удержался от разочарованного вздоха. Такой ответ значил одно: ещё месяц Эрик будет сидеть сычом дома и приходить в себя. «Ладно, ко мне модель пришла. Надо творить». Эрик принялся что-то печатать, но дожидаться ответа Сергей не стал — боялся, модель в его отсутствие превратит квартиру в салон красоты. Поэтому оставил телефон на полу у кровати, подхватил тюленя под мышку и поспешил на кухню. Обнажённая модель, скрючившаяся на стуле возле дивана, напоминала горгулью — столь острые лопатки торчали из узкой костлявой спины. Подобное было не во вкусе Сергея, но решился он на эксперименты он по двум причинам. Во-первых, невыносимо тянуло занять творчеством руки, лишь бы не маяться сердечными думами. Во-вторых, богемная берлога обладателя тощей спины недавно превратилась в настоящее поле боя — и Сергей с чисто русской широтой души предложил перекантоваться пару-тройку дней. — Серёг, холодно у тебя, шо пипец, — сказала тощая спина по-русски мужским голосом и обернулась, показав профиль — такой же угловатый, как вся фигура, которую со спины и вправду можно было принять за девушку. — Ну а чего ты хотел, лето же. — Сергей бережно опустил тюленя в угол дивана. — Смотри, что мне оставили. — Плюшевая игрушка? О-о, как мило! — воскликнул натурщик, страшно скосив глаза, но не поворачивая белокурой головы — всё его внимание занимало наведение тонкой кисточкой идеально ровных стрелок. — Тот художник, которого ты всё не можешь вытащить погулять? Сергей печально кивнул и обошёл модель кругом. Паша Козырев, бьюти-блогер и создатель творческой коммуны для русских, состоял из сплошных углов и в черном костюме, наверное, смог бы изображать Джека Скеллингтона. Сергею, после соблазнительных округлостей Эрика, было больно смотреть. — Пригласи его к нам в коммуну, шо, — предложил Паша и фыркнул. Обведённый зелёной краской глаз нервно задёргался. Сергей в общих чертах знал историю, из-за которой Паша прибежал к нему бледный, напуганный, лишь с палеткой-трансформером в большой дамской сумке. Пёстрые, вздорные, молодые обитатели коммуны не раз устраивали тусовки с чтением стихов и настольными играми, иногда переходившие в необузданные оргии. Сергей не пропускал ни одной — посмеяться над выходками соотечественников, послушать философские разговоры и уйти, пока не началось мясо. Даже Редпетасу посоветовал, как способ необычно провести время. — Не-не-не, оставлю на потом, когда познакомимся поближе, — Сергей ткнул пальцем в выступающие позвонки, чтобы натурщик сел ровно, и устроился за мольбертом у стола. Пока Паша жил у него, Сергей собирался использовать его ангельскую бесполую внешность на все сто. — У нас пока этот неловкий период притирания друг к другу, его лучше переживать только вдвоём, — неохотно прибавил он, с усилием открывая тюбик зелёного масла. Набор был старый, Сергей каждый раз воевал с тугими крышечками. — Да и Эрик необщительный, не хочу его тревожить. Паша недоумённо хлопнул ресницами, тоже покрашенными в зелёный: — А куда делись твои чингисханские замашки? Смотри, не начнёшь завоёвывать, уведёт твоего Эрика кто-нибудь другой! Он говорил с заметным украинским акцентом. В страстном придыхании и «гэканьи» Сергею периодически мерещился какой-то гоголевский персонаж. Скорее всего, прекрасная Солоха — в обычной жизни Паша тоже носил монисто. Сергей не имел ничего против парней, баловавшихся косметикой. Но яростно открещивался, стоило Паше потянуться к нему с предложениями выщипать брови или накрасить веки. В том, что касалось макияжа, Паша вёл себя как настоящий маньяк. — Эрик особенный, — вздохнул Сергей, сразу кистью намечая на небольшом холсте очертания тощей фигуры. — Способ «пришёл, увидел, победил» тут не подходит. Я в себе не сомневаюсь, но кто знает, может, он по девушкам. — Ну да. — Паша посмотрел на него поверх зеркальца. Красивые удлинённые глаза, подчеркнутые яркими стрелками, казались ещё более зелёными. — Сейчас же все такие толерантные стали, гей-радар может давать сбои. — Ага. Человек пошутит про геев, ты уже воспрянешь, а потом начинаются объяснения: «ой, да я против геев ничего не имею, а вообще я гетеро», да, Паша? — Шо это сразу «Паша»?! — загородился тот палеткой, и Сергей рассмеялся. Осуждения он не опасался, хотя блогер, несмотря на всю любовь к макияжу, ярким тряпкам и бусам, был непогрешимый гетеросексуал. Это не мешало Паше с любопытством сводни лезть в личную жизнь всех товарищей. — Слушай, а разве так сложно спросить словами через рот, гей он или нет? Судя по твоим описаниям, точно гей. — Паша замер, отставив в сторону руку с вымазанным в тональном креме спонжем. Эта часть макияжа Сергею не нравилась. Со слоем штукатурки красивое, по сути, лицо Паши делалось безжизненным, лишалось нюансов, словно неумело нарисованное гуашью. — Меня беспокоит, что он не понимает очевидных намёков, — процедил Сергей. Силуэт был готов, предстояло заполнить фон, иначе потом сил не останется. — Может, я спрошу, и окажется, что я ему нравлюсь только как друг. Смотреть на симпатичных парней — это одно, а вот общаться с ними с прицелом на отношения… Да и если у нас всё получится, а он захочет секса, как быть?! Ты же знаешь эту мою проблему… Он отложил кисть и со страдальческим видом вцепился в пшеничные вихры. — Ты тогда держи меня в курсе, ладно? — жеманные нотки исчезли из пашиного голоса, а из накрашенной маски на мгновение проступил обычный парень. — Может, я для вас шо-нибудь придумаю. Сергей отстранённо кивнул — рисование затянуло его. Отличный способ уйти от реальности, если подумать. Вот только Паша не умел ни молчать, ни сидеть неподвижно, поэтому скоро не выдержал. — А шо это мы сегодня не в мастерской? Он старательно румянился, растушёвывая малиновый тон от ушей к носу. Сергей каждый раз боялся, что получится слишком ярко, но умение краситься товарищ довёл до совершенства. — Ты там околеешь. А я хочу порисовать тебя голым. К тому же, про мастерскую знает Феликс, и может донести коммуне, где ты находишься. Он вроде мужик неплохой. Но есть в нём какая-то гнильца, чувствую. Ты же этого не хочешь? — Да мне уже терять нечего, — вытянутое лицо с длинным подбородком, покрытое толстым слоем тонального крема, исказилось болезненной усмешкой. — Пиздец, Альбина расцарапала дверь, а возмещать ущерб всё ещё не собирается! А за квартиру платить мне! — Блять, расцарапать дверь… — Сергей за компанию с товарищем не удержался от матерного «воробушка». — Я бы на её месте под дверь насрал. Послание не менее понятное. И убирать легче. — К тому же, это можно рассматривать как инсталляцию. — Паша истерически хихикнул. — Железную дверь, сука, ключами!!! Женщины… И ведь мне ещё этого её мюмзика Володю выселять, а он будет ныть, шо ему больше некуда пойти! — А нехер Володе было палиться, что нюхает мет, — буркнул Сергей. Густые светлые брови в гримасе ужаса спрятались под лохматой чёлкой. — Господи, ведь такой с виду милый парень, играет на флейте, мешает шоты… Хотя, Альбина всё равно бы узнала. Но без этих двоих спокойнее станет однозначно. Так, ты можешь отложить свои краски и посидеть? История расставания главных скандалистов коммуны возмущала Сергея ничуть не меньше, но он пытался отвечать сдержанно — чтобы Паша успокоился тоже. — Ага… — страдалец гибко сложился в позу сидящего на утёсе Мефистофеля, хотя Сергей хотел нарисовать его в виде эльфа. — Только зачем я, такой нежный, должен всё это разгребать? Я просто хотел снимать тиктоки в приятной компании! Вот за шо мне это всё… Лучше расскажи ещё про Эрика. И, не дав Сергею рта раскрыть, прибавил: — Я удивлён, что ты втюрился в американца. Разве здесь мало русских? — Если таких, как в коммуне, то боже упаси, — рассеянно обронил Сергей, выводя изумрудным маслом твёрдые линии пашиного профиля. Рисовать от пятна, как крутые портретисты с Ютуба, он не умел. Замазывать холст краской, чтобы потом отыскивать форму в луже грязи — всё равно что отсекать лишнее от мрамора. Сергею больше нравилось создавать с нуля, а не вычленять идею из божественного замысла. — А то Людмила вполне в твоём вкусе, — Паша игриво прищурился, оперев острый подбородок о такое же острое колено. — Я рассказывал, нет, она у меня платье заказала? Шесть, сука, иксов, где я ей найду столько кисеи?! А швейная машинка на квартире осталась! — Паша! — рыкнул Сергей и погрозил кистью, как копьём. Да, для семейной жизни нужен кто-то поспокойнее. Вроде Эрика. Паша обещал не докучать, но в его присутствии нервы зудели почти ощутимо. Паша послушно пожал плечами. Сидеть в одной позе он не умел — и, улучив момент, когда Сергей уткнётся в холст, спустил ноги на пол и потянулся за палеткой. Художник всё видел, но ничего не сказал. Пусть красится, раз это приводит его в чувство. Сергей плохо представлял, как Паша выглядит без обычного своего агрессивного макияжа в стиле дрэг-квин — вот и эльф на картине получился с отливающими неоном веками и ресницами, похожими на крылья колибри. Непривычная нежность — обычно персонажи Сергея выходили грубыми, массивными. Словно «Евангелисты» Гончаровой из Русского музея. Ранних авангардистов Сергей уважал, но сходство с ними ему не льстило. Хотел бы он уметь рисовать, как Эрик! — Кстати, видел ты его бюст на балконе? — спросил он, пока Паша, широко раскрыв рот, поправлял что-то вокруг глаз. Тоже погрузился в творческий процесс. — Да, очень приятное лицо. Но эта стрижка… — фраза оборвалась жеманным фырканьем, которое почему-то так часто встречается у мужчин бьюти-блогеров. — Дай угадаю, твой художник толстый и при ходьбе расставляет ноги иксом? И носит очки с круглыми стёклами? — С очками мимо, — усмехнулся Сергей. — А откуда такие познания людских типов? — Сейчас каждый второй школьник с такой стрижкой. И каждый второй выглядит так, — судя по тону, Паша очень гордился своей яркой индивидуальностью. В родном городе, далеко за океаном, его за эту индивидуальность били. — Интересно. Но моему художнику, — Сергею казалось трогательным не называть Эрика по имени, — лет тридцать. Или поменьше. — И в таком возрасте не хочет пойти потусить? — Паша махал широкой пушистой кисточкой по лицу, подводя скулы тёмно-коричневым цветом. — Странный. Тридцать лет — это крайний срок для тусовок, и то уже обдолбанные подростки в клубах косо смотреть начинают! А потом всё, здравствуй, одинокое полуночное пьянство на кухне! — Вот и я об чём, — в руке эльфа появился розовый цветок, куда тот смотрелся, будто в зеркало. — Но знаешь… Я бы пригласил Эрика порисовать на природе. Гулять он не захочет, а рисовать всегда рад. Это для него как твой макияж. — Способ самовыражения? — Паша по-рыбьи чмокнул губами, размазывая совсем светлую помаду. — Скорее язык, который он знает лучше английского. *** Сергей пообещал отдать картину, когда Паша уладит дела с коммуной — не мог придумать других слов, чтобы товарищ взял себя в руки, а не оставался на чужих харчах. Намёк дошёл лишь к вечеру второго дня. Паша повздыхал, собрал свои косметические прибамбасы, перекрестился и попросил пожелать удачи. — А художника твоего приводи, — подмигнул он, переминаясь в дверях. — Пусть поймёт, шо такое настоящая тусовка! Сергею захотелось ответить любимым словом Эрика: «посмотрим». Чутьё подсказывало — скромный художник не оценит столь буйное развлечение. Даже Сергей, со всей своей общительностью, в коммуне порой чувствовал себя некомфортно. Паша упорхнул, цокая каблуками-копытами розовых босоножек, и забыл в холодильнике кочан брокколи. При всём измождённом виде он стремился к ещё большему изяществу и спускал всю прибыль с блога на овощи. У Сергея в телефоне даже была фотка из клуба, где Паша держал стакан дайкири в тощей руке, украшенной резиновым браслетом с надписью «Я выбираю ЗОЖ». Сергей же успел соскучиться по готовке Эрика, сытной и вкусной. Без него кухня выглядела осиротевшей. С одной стороны, Сергей стеснялся донимать Эрика — с расставания прошло всего ничего. Он же не в созависимости, чтобы его всего ломало от тоски. С другой стороны, Сергей действительно тосковал, других слов описать это чувство не находил. Всё нутро тянулось именно к Эрику, скулило и изнывало. «Лучше, если в глазах общества мы останемся друзьями», — заладил неугомонный внутренний гусар. «Иди ты, — отмахнулся Сергей, заглядывая в зажмуренные глаза плюшевого тюленя. — Какие могут быть отношения, если мы толком не знакомы?» Набивка тюленчика от времени сбилась в комки, но он всё равно был мягкий, бархатный, очень приятный на ощупь. С таким товарищем под боком никакие бабайки не страшны. Эрик не сказал, когда собирается заехать за игрушкой, и это расстраивало. Ждать инициативы с его стороны у Сергея терпения бы не хватило. Оставалось бомбардировать предмет обожания сообщениями — как обычно. Но Эрик, какая неожиданность, написал первым. «Идея с пленэром всё ещё актуальна?» Уведомление дискорда булькнуло, когда Сергей в компании Людмилы, той самой толстухи из коммуны — и весьма красивой девушки, несмотря на всё ниже шеи — надирался вишнёвым пивом в маленьком клубе. Пиво, в отличие от коктейлей, хотя бы не разбавляли. Людмила рискнула взять «Голубую лагуну», выпила одним глотком и скривилась: — Чёт вообще нифига не торкает! Вода со спиртом, ну кто такое покупать будет, ё-мое?! Она была низенькая, круглая, как гимнастический мяч. Сергею приходилось складываться чуть ли не пополам, а девушке — кричать и приподниматься на цыпочки, чтобы слова не растерялись в малиново-лазуритовой пульсации клуба. — Ты. — Сергей хохотнул и украдкой покосился в телефон. — Ну хочешь, куплю тебе пива? Очень приятное, чисто сок, а уже в голове шумит! «Надо ответить, пока Эрик в сети, потом его хрен поймаешь», — промелькнула поспешная мысль. — Если я правильно понимаю намёк, — Людмила сощурилась, оглядела его с подозрением, — то не нужно. Это не самый надёжный способ очаровать женщину, к тому же, я лесбиянка. Сказав это, она вся порозовела, даже по обширному декольте разлился густой румянец, а Сергей так и замер с отпавшей челюстью. Легко же у людей с признаниями! Но пиво всё равно купил. И решительно написал: «Как только захочешь, я всегда готов». Ожидая ответа, поискал взглядом Людмилу. Её наконец-то торкнуло, потому что она, толкаясь в другом конце низенького зала, у сцены, болтала с долговязой особой непонятного пола. Уткнуться в телефон и поговорить ничего не мешало. «Я просто убирался и нашёл маленький мольберт. Папа подарил, когда я начал заниматься рисованием с учителем. Еле вспомнил, как все эти винтики работают. Раздвижные ножки — жесть просто, но он удобный, вполне». Мольберт, если верить фотографии, сделанной на фоне светлых обоев, был и вправду основательный, из тёмного лакированного дерева, с тремя металлическими ножками, как у телескопа, подёленный на несколько отсеков. Сейчас в художественных магазинах продавали пластиковые мольберты, лёгкие и хрупкие, как садовые стулья. Сергей порой думал купить такой для плэнера, но прочность старинного дерева всё перевешивала. Отец Эрика, наверное, размышлял так же. «Ну вообще отлично! У меня, кстати, походный мольберт в точности такой же. А куда пойдём?» На сцене кто-то читал стихи — судя по артистичным подвываниям и внезапным вскрикам, свои. Поэтов слушали мало — скучающая толпа осаждала барную стойку. А Сергей забился в угол дивана под лестницей на верхнюю галерею и пялился в телефон. «Хотелось бы в парк, подальше от людей. Есть места, где ты ещё не был? Или которые тебе нравятся? Просто… я живу здесь всего пять лет, не очень знаю город, да и гулять особо не хожу». Сергей помедлил с ответом, переваривая увиденное. Он-то думал, все американцы за пределы родины выезжают лишь путешествовать. И не удержался от вопроса: «А где ты раньше жил?» «В Дрездене. Мама оттуда родом, и когда папа умер, решила, будто другая страна — лучший способ прийти в себя. Зато благодаря ей знаю немецкий, хех». Сергей долго не печатал. Об отце Эрик всегда отзывался с уважением и нежностью, и Сергею как-то и в голову не приходило, что этого человека давно нет на белом свете. «Оу… Ты не говорил». «Ничего, я уже не скучаю. Так вот… Мама здесь универ закончила, предложила переехать. Я, хоть и немец наполовину, в Германии плохо себя чувствовал. А ты почему сюда приехал?» «При встрече расскажу. Я сейчас в клубе со знакомой. Часа в два домой приеду, напишу. Ты пока подумай, куда хочешь, мне без разницы, лишь бы с тобой ;)» Не дожидаясь ответа — иначе разговор затянулся бы до бесконечности — Сергей запихнул телефон поглубже в карман и направился искать Людмилу. Кое-где дорогу приходилось расчищать локтями. После полуночи в клубе стало гораздо веселее, а андеграундные звёзды подкрепились пивом и поняли — пора играть что-то повеселее и побыстрее. Людмила обнаружилась на тёмной террасе в компании той самой особы — в клетчатой рубашке, с мальчишеской короткой стрижкой. Скорее всего, барышни. Касаясь друг друга бёдрами, они стояли у перил и пускали в ночное небо безвкусный дым электронной сигареты — одной на двоих. Почувствовав присутствие мужчины, вторая девушка отпрянула от Людмилы и резко развернулась. Вся её тонкая фигура так и дышала враждебностью, и Сергей в жесте «сдаюсь» поднял руки. — Да ладно, девчонки, всё окей! — воскликнул он по-английски. — Вообще-то, я парень, — с плохо скрываемой яростью процедила длинная особа женским голосом. Сергей еле удержался, чтобы не рассмеяться. В коммуне Паши или на творческих тусовках он порой встречался с подобными «существами» и не мог относиться к ним с уважением. Парни, считающие себя женщинами, ни разу не попадались — потому что парни всегда довольны собой. Это девушки постоянно ищут, чего бы исправить. — Серёжа, это Мэл, — выкрутилась Людмила, пока дело не дошло до драки, и взяла подругу под ручку. «В миру, наверное, Мелани», — догадался Сергей, и, преодолев себя, пожал костлявую руку. Пожалуй, Мэл получилось бы посчитать парнем даже при ярком свете — столь резкими чертами обладала вся её фигура, от крупного острого носа до больших ног в старых кедах. Несмотря на изобилие углов, подчёркнутое массивными очками, настоящую натуру выдавали руки — гладкие, с аккуратными ногтями. Прикосновение напомнило Сергею Эрика. Интересно, будет он ждать до двух часов или пойдёт спать? Электронные часы на пухлом запястье Людмилы показывали час ночи. Время, когда заснуть и выспаться ещё возможно, но уже не хочется. — Не знаю, как вы, — Сергей опасался называть подруг «девочками», больно уж у Мэл был угрожающий вид, — а я ещё немного потусуюсь и поеду домой. Пойдёмте, что ли, попляшем! — А чего так рано? — Людмила надулась, как рыба-фугу. — Дела сердечные, — отмахнулся Сергей. Людмила и Мэл понимающе переглянулись. *** Свободный художник — это когда ты не отказываешь себе в удовольствии прогуляться по ночному опустевшему городу. Потому что ночь тепла и нежна, как писал Фицджеральд, не надо торопиться в кровать и с тревогой думать о следующем дне. Иногда мимо проносились синие трамвайчики метро, на долю секунды заставляя спящий город приоткрыть глаза. Сергей возвращался в одиночестве. Людмила тоже долго тусить не стала и уломала Мэл заехать в гости — благо Паша успел выгнать из коммуны скандальных личностей. Мэл, жёсткая и неприветливая, не понравилась Сергею. У тощей барышни, надеялся он, есть где жить, в отличие от обитателей коммуны. Встречаться со столь специфической особой на каждой тусовке он бы не хотел. *** Серый тюленчик преданно ждал на диване. «Надо будет взять с собой, когда поедем на пленэр», — напомнил Сергей засыпающему мозгу и завалился рядом. Прогулка выдалась отличной, сил подползти к кровати не осталось вообще. Господи, кто на этой кровати только не спал… Особенно в последние дни! «Проверю ещё, не отпечаталось ли на подушке лицо Паши вместе с накладными ресницами, как в том меме. Но уже завтра», — подумал он и разблокировал телефон. Эрик из сети вышел, но сообщение оставил. «Я посмотрел, недалеко от моего дома парк мельничных руин. По фотографиям место очень красивое! И берег Миссисипи рядом. Что думаешь насчёт субботы, часика в три? Потом, если хочешь, поедем ко мне». «С удовольствием! А что-нибудь вкусненькое будет?» — написал Сергей, болезненно щурясь. И прибавил умоляющий смайлик.