Синий и оранжевый

Эрик жил в пятнадцати минутах ходьбы от парка, но обратная дорога заняла куда больше — парни не сразу вспомнили, по какой тропинке пришли в укромный уголок. Солнце садилось медленно, а жарило чуть ли не в полную силу. Эрик порой останавливался и вытирал манжетой мокрое лицо. Бывают, конечно, мерзлявые люди, но Сергей, гонявший в футболке с весны, давно не видел человека, напялившего в жару полностью закрытый и тёплый костюм. Сам Сергей считал, лучше немного помёрзнуть, чем вариться в собственном соку — поэтому, увидев расплывающиеся у парня в подмышках зелёные пятна, не выдержал: — Тебе не жарко? Вместо ответа Эрик нырнул в очередную тень и принялся бесплодно обмахиваться ладонью. — С утра холодно было, — пропыхтел он, — вот и перестраховался. «Ещё один загон, что ли?» — заметил Сергей про себя, а вслух предложил: — Так разденься! Чего мучиться? Эрик отрицательно замычал, но воротник оттянул. Над губами выступили бисеринки пота. — Давай-давай, — подстрекал Сергей, начиная входить во вкус, — своим голым торсом ты тут никого не напугаешь. «Я бы вот с удовольствием полюбовался», — чуть не вырвалось вслух. За два дня совместной жизни Сергею так и не представился случай увидеть Эрика хотя бы в футболке. От такого зрелища точно бы не отказался. На вкус Сергея, Эрик вполне имел право хвастаться фигурой, а не прятаться в размахайки. Но у каждого свои странности, ладно, ладно. Когда Сергей уже смирился с мыслью слушать страдальческое пыхтение и жалобы на жару всю дорогу, Эрик неохотно стянул кофту и завязал на поясе. — Другое дело, — вздохнул он с облегчением и поёжился. Сергей постарался сделать вид, что не пялится. Голого торса, к сожалению, не обнаружилось — Эрик был в майке, такой же белой, как не видевшая солнца кожа, и насквозь мокрой. Тонкая ткань, прилипая, подчёркивала детали — может быть, не в самом выгодном свете, но Сергею нравилось. Нечто подобное он и ожидал увидеть — как Дон Жуану из поэмы Пушкина, ему хватало одной ножки, чтобы фантазией дорисовать остальную фигуру. У Эрика оказалась вполне обычная фигура, несколько поплывшая, как у многих после тридцати. Ничего изобильного, просто плечи полноватые, животик мягкий и чуть выступают на боках «держалки для любви» — придумали же ведь американцы название! На взгляд Сергея, просто идеал. — У меня задница взмокла, — со смешком пожаловался Эрик, поднимая мольберт после очередной передышки. На силача он не тянул. Наверняка превратился бы в тощую палку без намёка на мышцы, если бы скинул всё, что хотел. — Сочувствую. Зато выглядел ты в этом костюме великолепно, — улыбнулся Сергей и вытер лоб под взмокшей чёлкой. Джунгли парка остались позади, теперь переться по раскалённому асфальту… *** От асфальта шёл жар, и Сергею казалось, они медленно поджариваются, подобно панкейкам на сковородке без масла. По белой майке выбравшегося вперёд Эрика растеклось широкое пятно. Оба устали и пыхтели, как собаки. Сергей специально не обедал, надеясь на роскошный ужин, но желал лишь упасть куда-нибудь в холодок. Господи, зачем взял с собой в гости столько вещей? Это всё оттягивало плечи, как армейский рюкзак. — Слушай, — окликнул Сергей, думая, что разговор немного отвлечёт от жары. — А чем объясняется твоё приглашение? Я думал, ты никого просто так на свою территорию не пускаешь. — Ну, я столько у тебя жил, что было бы невежливо не вернуть этот визит, — пропыхтел Эрик, не настроенный на болтовню. — Ага, целых два, нет — три дня! Да вы, батенька, человек высокой культуры, — улыбнулся Сергей и крякнул, меняя мольберт и коробку со статуэткой в затёкших пальцах. — Но я правда не люблю гостей, — вздохнул Эрик. — Когда к маме приходят кавалеры, я запираюсь в комнате и не выхожу. — То есть ты сделал для меня исключение? — польщённый, уточнил Сергей, а сам ненадолго задумался. Кавалеры, значит. «Ну, Серёга, готовься встретить знойную женщину». Эрик замедлился, и Сергей снова смог заглянуть ему в лицо. Ответного взгляда он не ждал — глаза за тёмными очками следили за линией далёкого горизонта. — На самом деле мама изнывает от желания с тобой познакомиться, а я не могу ей отказать. Она просто счастлива, что у меня появился какой-никакой социум. Сергей не стал говорить, что готовился к худшему — увидеть гиперопекающую мамашу, которая говорит о ребёнке «мы» и не хочет смириться с тем, что он уже взрослый. *** Подходя вслед за Эриком к новому высокому дому, Сергей прикинул, сколько стоит подобное жильё, и присвистнул. С богатым парнем он встречался первый раз, но «сахарным папочкой» до этого момента почему-то чувствовал себя. Наверное, из-за детскости, которая порой проскакивала в поведении Эрика. Однако пока это не мешало тому быть ответственным и заботливым, Сергей не собирался упрекать. Выйдя из лифта на четвёртом этаже, Сергей увидел в зазоре приоткрытой двери любопытное женское лицо и приосанился, хотя после улицы чувствовал себя бесформенной размякшей массой, как и Эрик. К счастью, в подъезде было прохладно. — О, художники мои! — стройная брюнетка посторонилась, открывая дверь, но вглубь квартиры не ушла. — Хорошо порисовали? Ну, заходите, а то жратва стынет! Сергей кое-как протиснулся в узкую прихожую, балансируя мольбертом, рюкзаком и коробкой с подарком, чтобы не зашибить хозяйку. Лучший момент, чтобы облажаться — но женщина терпеливо наблюдала за ним, сложив руки на груди. С высоты Сергея дама была просто малютка — метр семьдесят, не больше. Но всё нутро сгорало от нетерпения рассмотреть её поближе — сраженный очарованием Эрика, Сергей ожидал увидеть писаную красавицу, томную пышечку, как с картины «Итальянский полдень». Однако брошенного мельком на затянутую в чёрное фигуру взгляда хватило, чтобы почувствовать атмосферу железной леди. Ну точно Мамочка из «Футурамы», даже причёска такая же, высокая. Поглядев на Эрика, который остался в носках, Сергей решил не просить тапочки — пусть и не понимал, как можно ходить в доме без обуви. Хозяйка была в туфлях на каблуках, чёрный свитер и узкие брюки сидели на ней как нарисованные. С кухни пахло чем-то вкусным, загадочно и непонятно, и Сергей понял — давненько не был в гостях. Безобразные тусовки в коммуне не считались. — Симпатично у вас, — вежливо заметил он, оглядевшись. Без Эрика, с извинениями улизнувшего в ванную освежиться, Сергей ощутил сковывающие объятия неловкости, но под пристальным взглядом женщины старался бодриться. — Эрика благодарите, — со смешком отмахнулась миссис Джомфру. — Устроил мне из квартиры картинную галерею! Ладно, пойдёмте, в гостиной попрохладнее, а то вы с ног валитесь. Она похрипывала, как курящая, и в грубоватых интонациях проскальзывала простая женщина, далёкая от изящных искусств. Эрик не раз жаловался, что мама на его выставки не ходит, предпочитая заняться гимнастикой в городском парке со своими ровесницами или с очередным кавалером выбраться на природу, кататься на байдарках. Сергей против активного отдыха ничего не имел и обиды Эрика не понимал. Чего жаловаться, составил бы маме компанию. Авось и сблизились бы. Но миссис Джомфру, судя по оттеснявшим картины фотографиям, вполне хорошо чувствовала себя в собственной компании. Вот, видел Сергей, женщина на соревнованиях каратистов, в перетянутом синим поясом белом кимоно. А эта, в футболке с Dethklok, наверное, из того самого фонда. И байдарки на месте — хорошая из неё бы получилась «Девушка с веслом»! Сергея, не успевшего вспотеть до подобного безобразия, провели через узкий коридорчик, увешанный разнообразными картинами в три ряда — в лучших традициях итальянских галерей. Сергей сразу узнал манеру Эрика. Однако гораздо больше его интересовала хозяйка, которую со спины можно было принять за молодую. Никакой доброй сдобы, никакой старческой дряблости — только чёткий, отточенный силуэт. Широкие плечи, тонкая талия, стройные бёдра — хоть сейчас на подиум. Немудрено, что за ней вьются кавалеры. Да и на лицо вроде выглядит вполне свежо… — Вы, значит, Сергей? — спросила дама, плавно опустившись на плюшевый серый диван уголком. Имя она произнесла почти без акцента, и это подкупало мужчину, уже привыкшего представляться Сержем — лишь бы не слышать безобразные коверканья в духе работников «Старбакса». — А я с кем имею честь беседовать? — Можно просто миссис Лавона, — женщина едва заметно улыбнулась, и в уголках её глаз, подчёркнутых татуированными стрелками, заметнее проступили «гусиные лапки». Похоже, она баловалась пластикой — очень аккуратно, не пытаясь натянуть на лицо всю кожу с тела. Взгляд и пара седых прядей надо лбом всё равно выдавали — лет шестьдесят, не меньше. Но Сергею показалось, в молодости она была красавица. Вот от кого достались Эрику тёмно-серые очи, сердитые брови и очаровательная родинка на щеке… Будь она моложе, Сергей бы влюбился, без сомнений. — Эрик говорил, вы хотели со мной познакомиться, — переварив первое впечатление, выдал он без лишней скромности и поставил на колени коробку со статуэткой. — Поэтому вот, вам подарок. Осторожно, хрупкий груз, — шутливо предупредил Сергей. — О, а что это? — Эрик говорил, цветы вы не любите, торт испечь обещал сам. Прямо в тупик ввёл. А с пустыми руками как-то неловко в гости идти. Заинтригованная, дама принялась распаковывать подарок. Сергей нервно стиснул бёдра и отвернулся — типа заинтересовался стоявшим рядом шкафом, забитым альбомами по искусству. Статуэтка Медной горы хозяйки, недоброй красавицы уральских сказок, казалась похожей на властную женщину, с которой предстояло увидеться. Да и к тому же, статуэтку Сергей считал неудачной и хотел переделать, но не знал, как. Надеялся, новое знакомство вдохновит. — Сергей! — Лавона громко всплеснула руками, освободив статуэтку от картона и водрузив её по центру низкого столика, уже занятого тарелками и вилками. — Нельзя такую красоту дарить просто так! Вы что, подкупить меня хотите? — Цитируя «Симпсонов», — с нервным смешком решил выкрутился Сергей, — «в этом свитере нет блох, только любовь и благодарность». — Благодарность за Эрика? — лукаво прищурилась Лавона и с бережным восхищением погладила чёрную косу фарфоровой женщины, провела по малахитовым разводам сарафана. — Боже, это очень красиво! Если бы Эрик не показал другие ваши работы, я бы не поверила. Такой большой парень — и творит такое изящество! — Да ну, не смущайте. Я иногда свистульки леплю. Вот где требуется мелкая моторика! Лавона подняла любопытный взгляд, требуя пояснений, но в этот момент в дверях появился Эрик. Переоделся во всё голубое и нёс большую форму с чем-то запечённым, распространяющим умопомрачительный запах сыра. Усталость с Сергея как рукой сняло, в животе закрутило от предвкушения. — Эрик, смотри, какая прелесть! — указала Лавона на статуэтку и придвинула её поближе к себе, чтобы избежать столкновения со стеклянной формой. — У твоего друга золотые руки! Сергей зарделся, как маков цвет, и похвалил себя, что отрастил бороду в пол-лица — не видно покрасневших щёк. — Бог ты мой, — Эрик аккуратно пристроил форму посреди стола, поправил тарелки. — Мне нравится её платье! Сэр, это тоже что-то из русского фольклора? — Садись, расскажу, это длинная история. — Сергей уже ёрзал от нетерпения. — А что мы будем есть? — Макароны с сыром. Надеюсь, получилось съедобно, — вздохнул Эрик, устраиваясь на короткой стороне дивана. Он каждый раз так говорил, угощая Сергея, отчего тот стал считать прибедняющуюся фразу чем-то вроде мема. Художник, обязанный быть голодным, готовит так, что пальчики оближешь — это уже мем. — Ещё бы не съедобно! — возмутилась Лавона. — Ты же выдал мне чёткую инструкцию! Я, правда, ни за что бы не подумала, что молоко можно жарить… «Мама как мама. А я сразу гарпию представлять», — усмехнулся Сергей на её крик и вклинился в зарождающийся спор голосом разума: — Послушайте, макароны с сыром невозможно испортить. В любом случае это пища богов. — Просто готовил не совсем я, — зачем-то объяснился Эрик и скорчил виноватую гримасу, отделяя уже нарезанные кусочки. — А я по его инструкции, — подхватила Лавона. — Так-то готовлю плохо, всё получается «условно съедобное». Но Эрику доверяю. Очень хорошо, когда можно свалить готовку на сына. Да, Эрик? — с нежным ехидством спросила она и протянула свою тарелку. Сергей снова удивился тому, как они похожи. Глаза и брови совершенно одинаковые, но Эрик получился как-то утончённей и мягче. А красота Лавоны, если не обращать внимания на небольшие носогубки и венерины кольца на шее, была дерзкая, притягательная. Стало ещё интереснее увидеть отца семейства. — Вы не поверите, — обратился Сергей к Лавоне, чувствуя, что настал момент немного рассказать о себе. — Я до семи лет жил у бабушки, она меня баловала разносолами. В пять утра будила и спрашивала, что я хочу на завтрак. А потом переехал к родителям и столкнулся с жестокой реальностью. Они инженеры, все в работе. Закинут в мультиварку рис с мясом, — Сергей решил не объяснять, что такое «плов», — и давитесь вы этим рисом целую неделю, а он мокрый и слипшийся. Так что меня жизнь заставила. Зато потом все девушки жаловались: «Серёжа, нам надо расстаться, я с тобой толстею!» — передразнил он тонкий девичий голосок. — Понимаю ваших девушек, — Лавона со вздохом разломила хрустящую оранжевую корочку, завязнув вилкой в расплавленном сыре. — Эрик постоянно искушает меня всякой вкуснятиной! — Я так на тебе отрываюсь, мне тоже это есть нельзя, — мстительно прищурился он. И вправду, опять положил себе, как птичка. Сергей за два дня заметил — готовил Эрик на семью, а поесть до последнего отказывался. В итоге даже Паше хватило завернуть с собой, накормить вечно голодных коммунаров. Значит, Эрик и вправду пытался похудеть. Застёгнутая на все пуговицы шёлковая рубашка с забавным принтом в виде кексов и облачков висела на нём мешком. Зато как красиво — небесно-голубое на сером! Ну чисто картина Уистлера. Сергей не мог не залюбоваться. К тому же, вкус в одежде у художников — явление редкое. А в Эрике всё прекрасно, вот чудо. Или так казалось влюблённому взгляду… — Боже, — простонал Сергей, отведав макароны, — сколько тут сыра! В жизни столько не видел! И не ел. Привык, что его обычно немного трут сверху, а тут… Красота! — Кто-то трёт сухой сыр сверху? — округлил глаза Эрик. — Если бы ты видел, сколько сыр стоит в России, то не удивлялся, — буркнул Сергей и взял ещё кусочек изумительной запеканки. Он ожидал, что последует вопрос о родине, но Лавоне, наверное, слова «Россия» было достаточно. Как и многие, она, должно быть, думала, что там есть только Питер, Москва и лес. Сергей подобные мнения слышал до обидного часто и разубеждать иностранцев не стремился. — Не знаю, макароны должны в нём тонуть! — возразил Эрик, но страсть этих слов не вязалась с тем, как он клевал свою порцию. — Сказал человек, который хочет положить сыр на свою жизнь, — фыркнула Лавона и вполголоса обратилась к Сергею: — Эрик с детства обожает это блюдо, не удивляйтесь. — Было дело, — согласился Эрик без возмущения, неизбежного при рассказах о позорных историях из детства. Сергей таких неженок не понимал. И вправду, было и было, зачем ворчать и требовать закрыть тему? Он бы с удовольствием послушал. Лавону, похоже, не надо было просить. — Этот красавец, — начала она без всякой иронии, — тогда ещё ел только молоко. Сколько тебе было, полгодика? — Эрик, не в первый раз слышавший эту историю, терпеливо кивнул, и Лавона продолжала, — так вот. Сидим мы втроём, ужинаем, у меня кура с гречей, как всегда, у папаши нашего макароны. Эрика накормили, можно и самим поесть. А он не на детском стульчике сидел, а у папаши на коленях — только голову из-за стола видно. Папаша уже носом клюёт после работы. Не успели спохватиться, как Эрик цап макароны у него из тарелки — и в рот. Думали, плохо станет, вещь-то солёная, жирная, а ему хоть бы что. Ну и стали с тех пор уже вводить пюрешки всякие. — В чужой тарелке, вестимо, всегда вкуснее, — согласился Сергей. Ему понравилась нежность, с которой Лавона рассказывала о ребёнке. Хотя, в такие моменты даже в самой жестокой фурии проступает простая мама. Но пока что Сергей не заметил ни одного красного флага в поведении женщины. Имейся у неё какая-то безуминка, это сразу стало бы понятно. По сравнению с госпожой Абрамовой Лавона даже выигрывала. Она, по крайней мере, наблюдала своего ребёнка с младенчества, а не сдала в другой город бабушке — типа, чтобы не мешался. А может, Сергею не с чем было сравнить. Да и ладно, в обществе Лавоны, такой же общительной и открытой, он чувствовал себя вполне комфортно. Все женщины после пятидесяти делаются похожи — вот и в матери Эрика он начал видеть что-то знакомое. Эрик сходил на кухню за коробкой вишнёвого сока. Спиртное он не пил, говорил, быстро пьянеет. Сергей в компании пить не отказывался, хотя вкусом алкоголя не восхищался. В этом виде здоровый образ жизни был ему по душе. *** — Вот Медной горы хозяйка и показала Степану залежи малахита, из которых потом вырезали столбы для Исаакиевского собора в Питере, скорее всего. А на прощание подарила ему малахитовую шкатулку со всякими драгоценностями, про это потом Бажов продолжение написал, — закончил рассказывать Сергей и оглядел статуэтку. Теперь она не казалась безобразной, но всё-таки статичная поза портила. Движения не хватало, страсти, что ли. — Для сказки это довольно грубая история, — задумчиво сказала Лавона. — Рудники, злобные помещики… Но сам образ этой Хозяйки мне нравится. Он интересен сам по себе. Эрик, как, ты говоришь, это называется? — Дизайн персонажа, — отозвался он, с угрюмым видом разглядывая пустую тарелку. — Очень удачный. Прошло около часа, а участвовать в беседе Эрик отказывался. Неохотно съел свои макароны и гладил плюшевую обивку дивана с видом застенчивого малыша, которого притащили в компанию взрослых. Странно, очень странно. Казалось бы, исчезла неловкость первого впечатления, разговор завязался. Да и кого стесняться — матери? Нормальная совершенно женщина, приятная, симпатичная. Сергей видел куда хуже — взять тех же материных подружек, вечно лезущих куда попало с бесполезными советами, как жить. Ладно, кто знает. У западного общества сейчас к матерям другие стандарты — без диплома психолога к детям не допускать. А Лавона, может, старой закалки. — У вас очень хороший английский, Сергей, — заметила женщина, произнося его имя с каким-то удовольствием. — Я вот сколько в Америке живу, а до сих пор от акцента избавиться не могу. — У меня бабушка просто английский вела в школе, — Сергей пожал плечами с выражением «да ничего особенного». — Меня подтянула перед переездом, а тут уже жизнь научила. Да и мир за пределами русской диаспоры не заканчивается. Лавона улыбнулась, мило прищурившись, и взъерошила его пшеничные вихры. От этого материнского прикосновения у Сергея всё внутри растаяло и потеплело. Признаться, он скучал по вниманию старшей женщины — а созвонов с бабушкой по Скайпу было недостаточно. По бабушке он скучал гораздо сильнее, чем по матери, и теперь понял, почему сразу проникся к Лавоне симпатией. Любовь Юрьевна ботокс не колола и лосин в обтяжку не носила, но в свои семьдесят с небольшим оставалась миловидной и обаятельной. Мужского внимания возраст её тоже не лишил. Но главное — с ней Сергей чувствовал себя любимым. Ни мать, ни отец понимания не давали, хотя были, по сути, неплохими людьми. Сергей был уверен, бабушка примет даже новые отношения. А вот примет ли Лавона — вопрос другой. Может, она только с гостями милая, а на деле держит сына в ежовых рукавицах. Хотя тогда Эрик не смог бы сделать рисование трудом своей жизни. Сергей склонялся к тому, что Эрик преувеличивал — такие уж эти неженки, вечно хотят жалости. Вон, аж с ногами на диван забрался и забился в угол, сверлит ревнивым взглядом. Как будто Сергей мог претендовать на его маму! «Да ладно тебе, я не по милфам», — подумал Сергей, жалея, что не умеет общаться телепатически, хотя было ему совсем не весело. А всё из-за Эрика с его кислой физиономией! *** — Будьте бдительны, — предупредила Лавона, когда Сергей думал, положить ещё чудесных макарон или остановиться, — Эрик меня попросил ещё и десерт сделать! — Боже, — только и смог рассмеяться Сергей. — Ты просил вкусненького, — напомнил Эрик, чьё холодное выражение лица уже стало немного раздражать. — Я сделал. Давай тарелку, принесу. Он снова удалился на кухню — с таким видом, будто хотел не положить Сергею сладкого, а недолго побыть в одиночестве. Даже от приподнятых плеч веяло раздражением. Сергей хотел пообщаться с Лавоной и был не против остаться с ней наедине, но поведение Эрика, и раньше необычное, начало беспокоить. Где это видано — чтобы хозяин дома чувствовал себя неуютно? На своей же территории? Бред какой-то. От его странностей и Сергею становилось некомфортно — а уж он стеснительностью не отличался! — Извините, — повторяя жест Эрика, мужчина провёл по мягкой обивке. Низкий ворс показал свою изнанку, на светло-сером плюше появилась тёмная полоска. — А он всегда такой? Лавона плеснула себе сока — жалея, что в коробке не вино. — Тараканы у него всегда жирные были, — вздохнула она и внезапно показалась очень старой. Однако спустя мгновение крикнула, обращаясь к коридору: —- Эрик! Ты чего там застрял? — Не надо, — Сергей уже поднялся, — я сейчас к нему подойду. Может, помочь чем надо? Эрик ожидаемо нашёлся на кухне — скрючился над столом в виноватой позе и пальцами заталкивал в рот кусок торта. Низкий белый торт был изрядно почат. Сергей замер на пороге и сморщился. На его памяти гости, если чем-то раздражались, уходили на кухню и курили в форточку. Но чтобы вот так безобразно, тайком объедаться… Почувствовав чужое присутствие, Эрик обернулся нервным рывком, попытался проглотить липкий кляп и не смог — так и застыл с видом напуганного хомяка. Сергей тоже не тронулся с места, но в последний момент сообразил снять с лица гримасу отвращения. — Ты ничего не видел, ясно? — отрезал Эрик, насилу протолкнув кусок в горло, но прозвучало это так, будто он всё ещё что-то жевал. Выпученные глаза смотрели трусливо и… злобно даже. — Да Господи, всё в порядке, — Сергей провел по лицу, чтобы точно стереть все неугодные гримасы, и поднял встревоженный взгляд: — Всё же в порядке? — Нет, — на вежливую ложь Эрик не был способен, и это тоже казалось странным. Он обходился без экивоков, говорил всё как есть, не боясь показаться грубым. Вряд ли недостаток воспитания — в остальном Сергей возлюбленного не мог упрекнуть. — А что случилось? Положа руку на сердце, Сергей предположить не мог, отчего Эрик так нервничает. Нет, догадки имелись, но мужчине, не отягощённому никакими закидонами, одна казалась нелепее другой. — Ты случился, — с той же резкостью произнёс Эрик и облизнул завязнувшие в креме пальцы. Его неожиданно грубый тон, никак не вяжущийся с мягкостью облика, не понравился Сергею. От кого-нибудь другого он стерпел бы подобное и понял причину. Но от Эрика, который всегда был милым и ласковым… — Послушай, — Сергей почесал бороду, чувствуя, что начинает выходить из себя. — Мы можем поговорить у тебя в комнате. Или выйти подышать. Ты только мне объясни. А то не по себе уже. *** Комната Эрика, куда они прокрались, забрав с собой торт, будто принадлежала стереотипному отаку — неухоженному задроту, который днём, забив на умывание, еду и свежий воздух, рисует глазастых тяночек, а ночью обнимает кавайные игрушки любимых персонажей и рыдает над аниме, закутавшись в одеяло. Небольшая квадратная комната казалась ужасно тесной от обилия вещей, которые обычные люди перед приходом гостей убирают или хотя бы запихивают в шкаф. Одежда, плюшевые игрушки самых разных форм и размеров, принадлежности для рисования — всё это теснилось, напирало друг на друга, стремилось занять каждый свободный клочок. Полки ломились от книг и безделушек. Даже широкая кровать, неудобно стоявшая поперек комнаты, завалена подушками и игрушками. На стенах ни одного живого места. Плакаты, картины, украшения, призванные отгонять нечистую силу — всё это не имело никакого обрамления, держалось на скотче или в лучшем случае кнопками. Поверить, что здесь живёт взрослый человек, у Сергея не получалось. — Миленько, — произнёс он дрожащим голосом. — А куда можно присесть? Вместо ответа Эрик плюхнулся на кровать и поставил блюдо с тортом на скрещенные по-турецки колени. Теперь Сергею, нигде не терявшемуся, сделалось совсем уж неловко. Кровать плохо ассоциировалась у него с местом, где можно сидеть, тем более влюблённым. С девушками он проводил время на диване. Диван — это прилично, на диване вас что-то сдерживает. А кровать — это для сна или для любви, всё. Однако он присел на край кровати, не желая обидеть и без того расстроенного хозяина, осторожно сдвинул к стене зелёного Кермита, осмотрелся. На комоде у двери расположилось лежбище тюленей — кругленьких, большеглазых, почти как живых и совсем няшных. И вспомнил. — Слушай. Ты же оставил у меня своего тюленя! Сейчас принесу. На пленэр взял, специально — и забыл, ну что ж такое, — ворчал он, направляясь к двери. В коридоре столкнулся с Лавоной — она несла чайные… кружки? Счастливые люди, не слышавшие об обычае годами любоваться на старинный сервиз в серванте! — Эрик сказал, вы пьёте только чай, — нарочито громко произнесла она, и, покосившись на дверь в комнату сына, поинтересовалась: — Всё в порядке? Женщина смотрела снизу вверх, и Сергей снова ощутил себя в старшей школе, когда строгим учительницам приходилось вот так же несолидно задирать голову, чтобы сделать ему выговор. — Не знаю, — так же тихо ответил он. — Да, спасибо, я и кофе могу выпить, если чуть-чуть. Лавона кивнула, и Сергей залюбовался её твёрдой походкой и прямой спиной. Кажется, Эрик куда сильнее раскачивал бёдрами… При взгляде на любимую игрушку, которую Сергей бережно прижимал к груди, лицо Эрика немного прояснилось — но сердитая морщинка между бровями не разгладилась. — Спасибо, — насупился он. — Как чувствовал, не хватало одной маленькой детали, — положив тюленя к товарищам, заметил Сергей шутливо, стараясь не замечать печального выражения на вытянутом лице Эрика. Будто обиженного ребёнка утешал, честное слово! И из-за чего обижаться, господи? Сергей вернулся на кровать, устроился поближе. Эрик отодвинулся, уже смятый махровый плед превратился в бесформенную кучу. — Так ты всё-таки объяснишь? — спросил Сергей, мешая нетерпение с деликатностью. Эрик вытащил из-за подушки деревянную подставку на низеньких ножках, водрузил на неё торт, обнял Кермита — молча и неторопливо, словно ритуал проводил. Сергей знал, неприятные откровения не обходились без экивоков вроде: «ты обидишься», «только не злись», «после этого не захочешь со мной общаться». Но Эрик обошёлся без предисловий: — Дело в том, что ты очень нагло ворвался в мои планы. Мне надо, чтобы у меня всё было по порядку. «Но у тебя в комнате бардак», — чуть не перебил Сергей, которому обстановка потихоньку подтачивала нервы. Однако, приглядевшись, осёкся. Беспорядок здесь царил только на первый взгляд. Всё в комнате Эрика было очень мягкое, плюшевое, приятное на ощупь — но Сергей не видел ни единой пылинки. Все предметы подчинялись странному порядку — от игрушек до книг, всё было расставлено по цвету и по размеру. Даже разноцветные стикеры на пробковой доске возле мольберта лепились как по линейке. — Из-за тебя мне пришлось всё поменять, — продолжал Эрик, повернувшись боком, чтобы не встречаться взглядами, — просто не знаю, как вписать тебя в свою жизнь! Ты не похож на все мои вещи, на всё моё окружение, но… ты мне нравишься. Я пытаюсь приспособиться к тебе, — в его тоне появились оправдывающиеся нотки, заставившие Сергея смягчиться, — но от этого вся моя рутина идёт наперекосяк. — Извини, — вмешался Сергей в неловкий монолог, — мы встречались всего два раза. Ладно, три, если считать знакомство. Чем я мог так помешать? — Я обычно не понимаю социальные сигналы. Флирт, намёки, язык тела — просто тёмный лес. Но я чувствую, сразу почувствовал, что нравлюсь тебе. «Конечно, как тут не понять. Я в галерее так агрессивно территорию метил, самому стыдно», — вспомнил Сергей, пытаясь не потерять нить этой несвязной речи. — За мной и раньше ухаживали, но без взаимности. Это были просто не мои люди, я не понимал, что с ними делать. А с тобой мне захотелось сблизиться. Вот я и принялся менять все планы, с мамой решился познакомить. Раз ты часть моей жизни, она должна о тебе знать. «Часть моей жизни» — это звучало очень романтично, но и так было понятно, что Эрик признавался в любви — очень неуверенно, неуклюже, не в силах разобраться с навалившимся чувством. И из-за этого он так парился? Сергей мигом растаял, а Эрика, запутавшегося в собственных странностях, стало даже жаль. — В том, что не касается рисования, я до сих пор не умею себя организовать, — закончил Эрик и печально пожал плечами. — Да ладно тебе, — Сергей бережно положил руку ему на плечо. Ладонь приятно скользила по шёлку. — Ты тоже так заигрывал, будь здоров! Не беспокойся, ты всё правильно понял. И я очень рад, что в этот раз получилось взаимно, — в подтверждение своих слов чмокнул Эрика в висок, сдвинув носом свисающие на ухо тёмные пряди. Целовать парня оказалось совсем не неприятно, хотя Сергей не имел каких-то предубеждений. А вот Эрик вздрогнул и отстранился — чтобы в следующее мгновение ткнуться носом Сергею в щёку. — У тебя борода колется, — тихо произнёс он и хихикнул. Сергей потрепал его по волосам, наслаждаясь моментом близости, уже увереннее поцеловал ещё раз, в щёку, и предложил: — Пойдём лучше чай пить. *** — Миссис Лавона, а можно взглянуть на детские фотографии Эрика? — расслабившись, спросил Сергей, когда пили чай. Да, чай! Горячий, как полагается. Эрик специально для него купил пакетик листового, с сушёными кусочками ананасов и манго — Лавона сгрызла несколько, пока заваривала. Но всё равно вышел не чай, а райский нектар. Уже поэтому можно было простить Эрику все закидоны. Эрик, ставший после признания ещё тише, как-то странно уставился на Сергея, а Лавона забавно округлила глаза: — Обычно такая инициатива поступает от стариков! Сергей чувствовал, она не откажет. Мамы никогда не упускают случая опозорить ребёнка, якобы хвастаясь им — а Лавона, несмотря на роковой образ, выглядела и звучала обычной мамой. — Просто смотрю, вы так похожи, просто удивительно! — объяснился Сергей и получил в ответ ещё два одинаково удивлённых взгляда. У Эрика глаза были, пожалуй, чуть темнее. А подбородок такой же маленький и острый. — Да ну? По-моему, вылитый папаша, — Лавона задумчиво нахмурилась и, подвинувшись к ребёнку, пальцами зачесала ему волосы назад. Эрик сморщился, как маленький, и это показалось Сергею очаровательным. — Глаза точно ваши, — умилился он, а Эрик смешно надулся и буркнул: — Мама, ну хватит! Просто покажи Сэру фотки и не позорь меня! Лавона, казалось, только этого ждала — принялась сосредоточенно копаться указательным пальцем в телефоне, отставив его на вытянутой руке, как делают мамы. — Когда Эрик родился, наш папаша подарил мне телефон с камерой, — заговорила она, пока искала снимки. — Ну и принялась фоткать их обоих, как удержаться. Слава богу, никто не надоумил выкладывать это в сеть! Иначе бы мне не поздоровилось! Да, Эрик? Жаль, исчезла традиция с фотоальбомами. — Фотоальбом вы храните дома, — возразил Сергей, — а телефон всегда с собой. — Ага, — протянул Эрик, наклонился поближе к матери и смущённо прошептал что-то ей в ухо. — Гаджеты ломаются, да и память у них не резиновая, — вздохнула Лавона и протянула телефон готовому ёрзать от нетерпения Сергею. — Вот, смотрите. Тут он уже не похож на сморщенную картошку. Такой милый малыш был! — А чего это сразу был? — голос Эрика, весёлый и обиженный одновременно, донёсся к Сергею как сквозь вату. Сергей далеко улетел. Он с нежностью всматривался в старые фотографии, на которых уже узнавался острый носик и раскосые глазки. Забавно, но за тридцать лет Эрик мало изменился. Выражение глаз точно осталось детское. К детям Сергей хорошо относился, считал их смешными и в глубине души счёл бы за счастье иметь своих. Но мелкий Эрик, Господи, это просто ангелочек. В любом возрасте сплошное очарование: и совсем маленьким, кругленьким и неуклюжим, и толстеньким дошкольником, и полным недовольным подростком… Такого ребёнка хочется обнять, ущипнуть за бочок и пробормотать что-то нечленораздельное. А там и умирать не жалко — от сломанного мимимиметра. Иногда Сергей поднимал взгляд на Эрика, тоже склонившегося над телефоном, и сравнивал. Да, в детстве тот был покруглее. И глазастое, несмотря на пухлые щёки, лицо, смотрело со снимков доверчиво и ласково. Милый ребёнок с лёгким характером, иначе не подумаешь. Кто бы подозревал, что из этой мордашки вырастет нелюдимый затворник! — О, вот он с папашей, — оживилась Лавона и перелистнула фотографию, выдернув Сергея из восхищённого транса. — Я же говорю, одно лицо! Случайная фотография, как часто бывает, оказалась удачной. Толстый мужчина в очках, усадив Эрика на колени, пытался играть с ним в ладушки. Малыш отвлекался и тянул ручки к козлиной бородке отца, опираясь ему на живот. — Тюленчики мои, — вздохнула Лавона, и всё встало на свои места. Нос у Эрика был папин. И строгая морщинка между бровями, которая так нравилась Сергею, когда Эрик хмурился. Просмотрев ещё несколько фотографий, Сергей не заметил особой схожести между Эриком и его отцом — ни в детстве, ни подростком. Эрик получился гораздо симпатичнее. Однако двух полных брюнетов объединяло кое-что лучше сходства, видное даже на любительских фотографиях. Какая-то особая связь скользила во взглядах, касаниях, позах. Сергей чувствовал почтение и нежность, появлявшиеся в интонациях Эрика всякий раз при разговорах об отце. Сердце едва ощутимо укололо завистью. Отец Сергею достался самый обычный — проверял дневник, не мог запомнить, в каком сын классе, тайком от мамы давал деньги и иногда, для порядка, затирал неуклюжие речи в духе «мужик должен быть мужиком». Сергей к нему хорошо относился, но без особой близости — вот и предпочитал компанию друзей из художественной школы. С ними хотя бы получалось поговорить по душам. А Эрик, сто процентов купавшийся в обожании родителей, ещё имел совесть жаловаться! На всех фотографиях отец Эрика либо опирался на костыль, либо сидел в кресле — Лавона старалась, чтобы в кадр не попадали колёса. Эрик об этом не упоминал, отчего Сергею их отношения показались ещё более трогательными. — Твой папа выглядит таким холодным, — с удивлением обратился Сергей к Эрику, возвращая Лавоне телефон, — но я прямо чувствую, как он тебя любил. Знаешь… — внезапно осенило его, — он хорошо смотрелся бы в бронзе! Надбровные дуги очень выразительные. Эрик ответил задумчивой улыбкой, а Лавона без церемоний спросила: — Все художники такие странные?