Синий и оранжевый

— Ну как впечатления? — не выдержал Сергей, когда они заглянули в комнату Паши. Гости прибывали, а здесь, среди фигурок из аниме и плакатов с японскими поп-группами, хоть потише. Да, спрашивать было слишком рано, но мужчина не мог избавиться от неладных подозрений — очень уж у Эрика был бледный вид. — Кьяре бы понравилось, — сухо ответил он и отвёл взгляд на фотографию серьёзной девушки со сросшимися бровями, что стояла у Паши возле ноутбука. «А мне нет», — додумал Сергей. К этому он и готовился, пусть и надеялся, будто Эрик сегодня найдёт товарищей. В конце концов, просто с кем-нибудь пообщается! — Все такие… творческие, — тем временем протянул Эрик с чувством, которого Сергей не понял. Наверное, с неприязнью. — Странные, но вроде ничего. — И то славно, — Сергей улыбнулся, продолжая делать вид, будто не заметил тревожных звоночков. В своих чувствах Эрик был честен, пусть и не всегда мог их ясно выразить. Это очень облегчало общение. Сергей не раз задумывался, как ему повезло — насчёт русских у Эрика не было предубеждений. О стране за океаном он просто ничего не знал — признался как-то, что по истории получал лишь «C» да «D» и политикой не интересовался. Но русское искусство уважал, и кухню скоро полюбил, особенно борщ и блины. Сергей не сомневался, людей любимый тоже оценит по достоинству. — Это кстати Лена, — со смешком указал он на фотографию. — Пашина любовь всей жизни. Гуся в честь неё назвали. — Ильич? — Эрик с сомнением нахмурился, вспоминая. — А почему? Похоже, факт, что в коммуне живёт живой гусь, его не удивил. Наверное, у себя в Мордхаусе и не такого насмотрелся. — Ну, гуся привезла Лена, а по-русски… — Сергей напрягся, не зная, как объяснить. В грамматике, как следовало бы гуманитарию, он был не силён. — В общем, это её гусь, то есть «Ленин». — А Ленин — это самый знаменитый в мире труп, я знаю, — продолжил Эрик за него. — Да, очень многослойная отсылка, — усмехнулся Сергей. — Только при них так не говори, — и показал большим пальцем себе за спину, на дверь. — И гладить его не пытайся, он маньяк. Эрик дёрнул бровями — из-за того, что они были густо накрашены, гримаса «придумают же!» вышла до театрального выразительной. — Ну ладно, — Сергей потащил его к выходу, — пока Мордор не начался, пошли. С Людмилой познакомлю. Она тут самая нормальная. — Окей. Только возьму очки. *** Людмила нашлась на балконе — дымила электронной сигаретой в тёмное небо, отклячив обтянутую чёрно-красным трико обширную задницу. В чём прелесть настолько больших женщин, Сергей не понимал, и то еле удержался от желания шлёпнуть подругу. В итоге ущипнул её за бок со словами: — Мать, да ты стала ещё больше! Светло-голубые глаза Людмилы вспыхнули — Сергей знал, девушке доставляет странное удовольствие слышать, как окружающие комментируют её вес. В тонкости странностей Людмилы мужчина не вдавался, но сделать приятное не ленился. — Благодари Мэл. — Людмила хихикнула и бросила ласковый взгляд на мявшегося рядом Эрика. — Приветики. Обнимашки? Это было неожиданное предложение — Эрик занёс назад ногу, но пятиться не стал. — Нет, спасибо. У нас на Вулкане это не принято, землянка. Играл он ужасно, но с удовольствием — застывшая на лице улыбка уже не выглядела натянутой. Однако из его фигуры напряжение не исчезло — плечи и спина остались неестественно прямыми. Коммунары любили обниматься и бить друг друга по спине, Эрик же прикосновения от чужих терпеть не мог. Сжимая возлюбленного в объятиях, Сергей чувствовал себя избранным. — А, так ты Спок? — догадалась Людмила. — Будем знакомы, я сегодня Харли Квинн. Комплекция никогда не мешала девушке преображаться в популярных персонажей — благо здесь не составляло труда найти что угодно большого размера. Вот только Сергею, привыкшему видеть подругу в розовом или голубом, показалось, что грубые цвета плохо вяжутся с её румяным лицом и нежными глазами. Зато ему понравилось, как на Людмилу падал жёлтый свет из открытой спальни, разделяя её образ пополам — на сияющий красный и тонувший в тени чёрный. Когда Людмила меняла позу или выражение лица, свет и тени причудливо менялись местами, создавали восхитительные контрасты. Сергей бы ни за что не понял бы, как это нарисовать — в художественной школе законы освещения не проходили. — А ты, — грациозно опёршись на перила, Людмила обернулась к застывшему в любовании Сергею и затянулась с таким звуком, будто сейчас умрёт от удушья, — Кирк? Сергей вспыхнул. Каждый Хеллоуин ему пеняли за неправильные косплеи — костюмы мужчина собирал из говна и палок. Это действительно по-творчески, куда интереснее, чем брать костюм напрокат. Но всё равно, никто не ценил, какого труда стоило найти подходящего персонажа! В мультиках и фильмах, которые нравились Сергею, было поразительно мало бородатых блондинов. А с теми, которые были, он не чувствовал душевного родства. Не будет же он краситься в рыжий, чтобы изображать дурачка Фрая — единственного, с кем ощущал какую-то близость. — Нет, он Зепп Бранниган из «Футурамы», — мягко возразил Эрик, загораживая Сергея, который был готов стать одного цвета со своим свитером. И совсем не ожидал, что за него заступятся. Это было как-то совсем не в характере Эрика — наоборот, он казался тем, кого надо оберегать и защищать. Людмила отвернулась выдохнуть клуб безвкусного дыма и спросила: — А Паша вас разве не предупредил, что сегодня вечер парных костюмов? Я и подумала, вы оба из «Стартрека». — Да мы как-то не договаривались, — произнёс Эрик уже без отягчающей каждое слово неловкости. Сергей этого и ждал — Людмила, добрая и весёлая, нравилась всем, даже самым нелюдимым. И воскликнул, возмущённо потрясая руками: — Да кто такой — этот ваш «Стартрек»?! Девушка ответила громким смехом. Хохотала она так, что невозможно было не присоединиться. Даже Эрик, которого не получалось заразить зевотой или смехом, осмелился улыбнуться и объяснил мягко: — Много сериалов про то, как экипаж звездолёта бороздит космос. Я первый посмотрел, только ради Спока. Это не персонаж, это жизнь моя, — в спокойном голосе послышалась фанатская страсть, как у Феликса, когда тот говорил про «Коня БоДжека». — Как «Футурама»? — уточнил Сергей, слегка задетый. Он-то думал, любимое шоу про космическую службу доставки единственное и неповторимое! — По сути, она — отсылка на «Стартрек», — объяснил Эрик. — Бранниган — отсылка на капитана Кирка. Наблюдая за ними, Людмила улыбнулась, очаровательно сощурив глаза. Сергей рассказывал ей о возлюбленном, о его странной застенчивости — и теперь удивлялся, видя, что Эрик её не боится. Хотя, девушка походила на американку (не только формами) и по-английски говорила лучше всех. — Всё связано! — счастливо выпалила Людмила, пока Сергей озабоченно чесал бороду, пытаясь вспомнить, где слышал про это шоу. — Технически, у вас парные костюмы! — Я вспомнил, — Сергей хлопнул себя по лбу под два удивлённых взгляда. — в «Футураме» была серия про «Стартрек»! Очень скучная, — предупредил он, заметив интерес на лице Эрика. — Даже досматривать не стал. Там была бестелесная сущность, которая захватила в плен актёров и заставляла их экранизировать фанфики, что-то типа того. Да, — продолжил он, немного смущаясь любопытства в глазах Эрика и непонимания Людмилы, — там ещё головой в банке был Леонард Нимой. Который играл Спока. Всё, я понял, почему у тебя такие брови! — Симпатичный макияж, кстати, — обронила Людмила, не зная, что сказать в ответ на этот культурный экскурс. Она была не фэндомная, да и художницей её не получалось назвать — какие-то фетишные штуки с популярными персонажами девушка рисовала для своего удовольствия и небольшой кучки поклонников в интернете. Быть в фэндоме — это рисовать фанарты, писать фанфики, косплеить персонажей — как Эрик. А не просто восхищаться издалека. Эрик осторожно пригладил уложенную гелем чёлку и увёл глаза в сторону. — Мама красила, — признался он не без смущения. Людмила непочтительно фыркнула, а Сергей сдержался, хоть и оставался невысокого мнения об отношениях Эрика с матерью. Всё-таки, Эрик старался, подбирая этот образ, одновременно сдержанный и нарядный, действительно влился в своего персонажа. — А почему именно Спок? — спросила Людмила, согнав с губ глупую улыбку, лицо её снова стало приветливым. Впрочем, мать коммуны на всех новых гостей так смотрела, не выделяя любимчиков. Эрик повертел очки, явно желая спрятаться за ними от назойливого мира. Длинные рукава водолазки мешали крутить браслет у всех на глазах, как он привык. Браслет был при Эрике, Сергей не сомневался. — Я его кинню, — коротко ответил он, с трудом удерживая взгляд на лице Людмилы. — Чего? — вклинился Сергей. Вроде и английский знал хорошо, и прожил здесь долго, а всякие молодёжные словечки до сих пор вводили в ступор. Эрик повернулся к нему и произнёс нарочно медленно: — Ассоциирую себя с ним. Лет пять назад увидел в интернете фрагмент со Споком, — продолжил он уже для Людмилы, — где он говорит, что не понимает человеческих чувств, и сразу подумал: «о, я-я». В конце голос его сорвался на нервный смех — Эрик поджал губы, не зная, стоит ли рассказывать ещё. Людмила кивнула и ничего не сказала. Но на Эрика посмотрела с уважением, а на Сергея — с сочувствием. Почему, он не понял. *** В Питере Сергей, пока искал себя, успел вдоволь покрутиться с ровесниками, пересмотревшими аниме про найденную семью. Питерские коммунары обитали в обшарпанной коммуналке в центре города, всей ордой скидывались на оплату и перебивались с хлеба на квас, успевая между тусовками загреметь в ментовку и съездить за закладкой. Общество было пёстрое, лишённое и общих, и частных целей, но Сергей чувствовал себя комфортно. Хотя иногда задумывался, что у них забыл. Таких, как он — с приличной семьёй, хорошими отметками и без судимостей — в коммуну приглашали лишь в гости. Но Сергею повезло, он был общительным и жизнерадостным, в коммуне таких любили. В экзотической атмосфере этой вольной жизни, отбросившей правила общества и придумавшей свои, имелось своё очарование — Сергей не знал, как описать. Может, не хватало чего-то в его правильном мире, с художественной школой и родителями-архитекторами. Однако сейчас боялся, что Эрику здесь не понравится. Пока осматривали квартиру, Эрик не отвесил ни одного комментария насчёт жителей и их обиталища — однако Сергей чувствовал, как к нему норовят прижаться потеснее, ухватиться за руку. Идея вытащить возлюбленного в коммуну начала казаться не такой уж хорошей. Сергей попросил себя об этом не думать. Не портить себе настроение. И всё равно обеспокоился: — Тебе нормально? Они уже сидели на матрасе в гостиной, залитой тёплым электрическим светом. Диван по праву хранительницы очага заняла Людмила с облепленной наклейками гитарой. Двухцветное трико Харли Квинн на удивление хорошо сочеталось с красным пиджаком прижавшегося к ней Джокера. Дышать становилось тяжело — гости прибывали, заполняли всё свободное место. На соседнем матрасе устроились полноватая девушка с красными волосами и тонкий смуглый парень, озабоченно трогавший накладные усы — они изображали главных героев из «Нимоны», скандального мультика двадцатых годов. Многих Сергей не знал. Скорее всего, это были другие русские, бесчисленные знакомые Паши. В другой раз он бы охотно со всеми познакомился, но сейчас мешал Эрик — со стыдом понял Сергей. Пока он здоровался с новоприбывшими и пытался наладить контакт, угадывая чужие костюмы, Эрик мялся у него за спиной и отказывался говорить. Немудрено, что гостям передавалась исходившая от него неловкость. «Нимона», активная и громкая, под стать своему персонажу, и та с трудом выжала вежливую улыбку. И поспешила утащить спутника в более дружелюбную компанию. Сергей пытался проглотить обиду, но она так и стояла комом в горле. И на кого он обижался — на Эрика! Эрик, так и не решившийся отойти хоть на шаг, кивнул — но Сергей, привыкший к его детской прямолинейности, почуял неладное. Эрик лгал, но зачем? Сергей, хоть и не считал себя проницательным, кожей чувствовал застывшую вокруг фигуры возлюбленного напряжённую ауру. Ему ведь некомфортно! Некомфортно среди незнакомцев, в узкой одежде, с новой причёской, с накрашенным лицом. «Неужели и вправду решил из кокона вылезти?» — подумал Сергей почему-то с тревогой, а не с радостью, как хотел. И произнёс вполголоса: — Если что, просто уйдём пораньше. Никто не обидится. Он и руку положил Эрику на плечо для надёжности, но тот увернулся и с непривычной жёсткостью отрезал: — Всё в порядке. Морщинка, залёгшая в этот момент между его бровями, перестала казаться очаровательной. — Как скажешь, — с деланным миролюбием пожал плечами Сергей. Теперь и ему сделалось неуютно, и обстановка не уменьшала мучительное давление. Сергей, когда здесь жил, предлагал общими силами хотя бы стены покрасить — но коммунары считали, будто добиться своих идеалов могут только в конуре. Угловой диван у окна в гостиной до сих пор стоял старый и ободранный, даже ничем не прикрытый ради приличия. На случай большой толпы лежали матрасы. Садиться на них Сергей всегда брезговал, хотя виду не подавал. Дверь в спальню Паши была приоткрыта, давая увидеть вышедшую из моды пыльную люстру с плафонами-лилиями. В манежике в углу недоумённо оглядывался белый гусь. Всё выглядело будто с помойки или из квартиры старика, которому уже не до ремонтов. И хотя холодные стены были густо увешаны картинами, плакатами и гирляндами в честь праздника, положения это не спасало. Не успокаивало Сергея и то, с каким интересом «апартаменты» разглядывали американские гости. Феликс явно пытался придумать, как расписать серые стены. — Ты рисовал? — спросил Эрик вполголоса, указывая на висевшую по центру картину с зелёным эльфом. Тон у него был такой, будто извиниться хотел, и Сергей оттаял. — Ага, Пашу. А это людмилино творение, — показал он подбородком на картину чуть меньшего размера, изображавшую толстую демоницу с серой кожей и выходившими за границы лица жёлтыми глазами. Эрик ответил своим задумчивым «м-м», понимающе качнув головой, но взгляда от картин не отвёл. Должно быть ему, академику, смешно смотреть на потуги самоучек в живопись — подумал Сергей, ненароком поймав взгляд Феликса, до этого скептически скользивший по картинам. Феликс тоже был настоящий художник и считал, будто это даёт ему право задирать любителей. Но у Сергея за плечами осталось несколько классов художественной школы. А вот Людмила, которую Сергей на свою беду познакомил с товарищем, рисовала как могла и сокрушалась, что за такое мало кто соглашается платить. Эрик же осматривался с любопытством, и это утешало. В этот момент, когда всеобщее молчание было готово стать совсем неловким — новые парочки соглашались разговаривать только между собой — в центре комнаты, как Джек Скеллингтон из фонтана, возникла тонкая фигура Паши. — Господа, — объявил он, дождавшись, когда все обратят на него внимание. — Не стесняемся, знакомимся! Не забываем, у нас тут максимально дружелюбное пространство. Вселенная сходится в этой квартире, чувствуете? — воскликнул Паша уже с нажимом, заметив в глазах гостей полную серьёзность. Либо ничего подобного раньше не видели, либо поверили. — Настолки! Пиво! Грим не скрывал замученного выражения лица — нелегко готовить мрачную берлогу к празднику и следить за порядком. Из всех ряженых один Паша выглядел по-настоящему жутко. Обычно, когда говорят «чувствуйте себя комфортно», становится ещё более неловко. Вот и речь Паши осталась без результата — гости, которые оказались тут впервые, нерешительно переглянулись, опасаясь шептаться. Эрик вжался в Сергея, словно желая слиться с ним в единый организм. Очки из рук не выпускал, но надевать не торопился — не хотел показаться странным. Хотя кого тут стесняться? Все в коммуне так или иначе с изюминкой — нормальный человек такой жизни не захочет. За голым окном стало совсем темно. Паша с озабоченным видом выключил люстру — на мгновение накрашенные лица гостей превратились в жуткие маски. Но в следующий момент на стене затеплились разноцветные огоньки гирлянды — она тут висела ещё с Рождества. Гости одобрительно загудели — так и вправду уютнее. — Давайте познакомимся, — предложил Паша, почуяв разлившееся в воздухе облегчение, и вернулся на свой матрас у стоявшего посреди комнаты низкого столика. В тощих белых руках очутился плюшевый оранжевый пёс с торчащей из головы бензопилой — персонаж какого-то старого аниме. — Я брошу Почиту, и кто его поймает, расскажет историю из своей жизни, любую. Новые гости с сомнением переглянулись, покачивая белыми масками загримированных лиц, но вскоре согласно пожали плечами — идею одобрили. Сергей тоже кивнул, понадеявшись, что до них с Эриком очередь не дойдёт. Давняя традиция коммуны, призванная объединять заблудшие души, неизменно напоминала Сергею посвящение в студенты в его электромеханическом колледже. Общительным ребятам игра казалась приятной, а вот застенчивые не могли дождаться, когда все закончится. Про себя Паша, кстати, никогда не рассказывал. Им не повезло — пёс приземлился на колени Эрику, который ждал этого меньше всего и оцепенел, уставившись на игрушку. Сергей аж вздрогнул — нетерпеливые, любопытные взгляды коммунаров, прикованные к ним обоим, раздражали кожу подобно щекотке. Подумать только, каким чувствительным он стал за время общения с Эриком… — Рассказывай, — потребовал Феликс. Самый старший в компании, он явно ждал, когда настанет очередь знакомиться по-взрослому — через совместное распитие фруктового пива. Сергей метнул на него злобный взгляд и загородил Эрика собой. Оранжевые тыковки гирлянды едва-едва разбавляли синюю темноту, и Редпетас не смог этого увидеть. К чести Эрика, он не перекинул игрушку и молчал недолго — а кашлянул и представился дрожащим голосом: — Я Эрик, художник, мне двадцать девять. И я… впервые на мероприятии такого масштаба… Он запнулся, прикусив губу, и Сергей ощутил искренний ужас, колыхавшийся чёрными волнами вокруг его сжавшейся фигуры. Может, над стесняшками коммунары и смеялись, но не стоило переходить к знакомству так резко — Сергей хорошо представлял, какого труда застенчивым людям стоит выступать перед публикой. А плохого первого впечатления достаточно, чтобы тебя больше не воспринимали всерьёз. Сергей обнял его одной рукой и ужаснулся — Господи, не человек, а один напряжённый сгусток! К счастью, Эрик, почуяв поддержку, быстро собрался и произнёс с холодным лицом: — Так-то я люблю находиться в обществе, но предпочитаю слушать. Пока мне всё нравится. Сергею было страшно смотреть, как он сжимает игрушку, впиваясь в оранжевый плюш окоченевшими пальцами. — Достаточно, — объявил Паша, плохо скрывая разочарование. Если первая история не задавалась, то и весь вечер шёл прахом — проверенное множеством тусовок наблюдение. Отказываться от такого знакомства, нелепого, как все традиции, оно всё же не позволяло. Эрик предпочёл не замечать, какое недовольное лицо у хозяина дома, и украдкой положил пёсика Сергею на колени. Замолчав, он мигом успокоился — ляжки расслабленно растеклись по матрасу, но спина осталась прямой. «Не стоило его звать», — снова упрекнул себя Сергей, рассеянно поглаживая плюшевую шёрстку. Впервые за все годы общения с коммунарами он не знал, что рассказать. Раньше отмахивался, ведь его все знали — а теперь понятия не имел, как загладить у друзей плохое впечатление от Эрика. Ничего не придумав, Сергей открыл рот — но стоило ему это сделать, коммунары отозвались нестройным хором: — Да знаем мы все твои истории! — Особенно ту, как ты отравился бабушкиными пирожками, — рассмеялась Людмила, бубенчики её костюма раздражающе брякнули. Сергей не смог скрыть обиду — никогда раньше его так не затыкали! «Нужно уйти сейчас, — всплыла в мозгу неожиданная мысль. — Эрик точно не будет против». Но вместо того, чтобы выдумать отговорку и утащить Эрика гулять по ночным улицам и пугать прохожих, Сергей пожал плечами и прицелился в Мэл. Уж она-то, вся такая прогрессивная, опозорится так, что про них с Эриком точно забудут! Но Джокер не растерялся — бережно поймал игрушку и подался вперёд, желая лучше видеть гостей. — Ну, меня тоже многие знают, потому что я тут живу, — начала она с неожиданным для своего облика добродушием. — А кто не знает, я Мэл, мне двадцать два, я пишу на Девиантарте всякое, — на этих словах Джокер влажно взглянул на Людмилу. — Великий человек, — вмешалась та, невольно передразнивая восхищённые интонации Сергея,— любое шоу может превратить в фетиш-порно! — Спасибо, — сдержанно отозвалась Мэл, поглаживая игрушку тонкими пальцами. — Вообще я из Теннесси, и в год моего рождения приняли закон о трансгендерах, иронично. Конечно, в моём штате это не прижилось. Отец, стоило ему узнать, что я хочу стать мужчиной, пригрозил убить. А у него ружьё, он охотник, — из-за сжатых зубов выскользнул истерический смешок. — Пиздец, — вырвалось у кого-то по-русски. — Оставалось признавать себя только на словах, — продолжала Мэл, упиваясь воцарившейся в комнате почтительной тишиной. — К счастью, тогда мы с Люси познакомились на Девиантарте. — Мне понравились твои истории, а тебе — мои рисунки, — нежный голос Людмилы идеально заполнил неловкую паузу. Пожалуй, они хорошо подходили друг другу. — И Люси, — Мэл упорно отказывалась называть подругу русским именем, — рассказала про вашу коммуну. У вас тут, конечно, своя атмосфера… Впервые вижу столько русских сразу! Но мне было больше некуда идти. А у вас и компания такая весёлая, — закончила она с улыбкой и замерла, не зная, кому бросить игрушку. Обычно в такие моменты, когда история никого не оставляла равнодушным, завязывался разговор. Гости охотно втягивались в обсуждение вещей, порой глупых. Но сейчас в комнате повисло взволнованное молчание — рассказ Мэл всем явно понравился. Сергей даже ненадолго забыл о неприязни к странноватой девице. — Ваша история любви, без сомнения, очень милая, — не дав паузе плавно раствориться в воздухе, заговорил Феликс раздражённым тоном. — Но почему вы обе не создаёте свое, а паразитируете на чужих творениях? Ещё и в такой форме! Гирлянда потухла, на мгновение погрузив комнату в непроглядный мрак, а затем принялась истерически мигать — розовым, синим, зелёным… У Сергея глаз был готов задёргаться. А Эрик, уже не боясь показаться странным, надел очки. Но смотрел он на Феликса — как показалось Сергею, чуть ли не с ненавистью. Может, хотел вмешаться? — Феликс, я тебе уже объясняла, — отчеканила обычно мягкая Людмила с плохо скрываемой злостью. — Я и мои зрители хотят видеть известных персонажей такими, им нравится! Мне нравится! — Для меня это способ справиться со стрессом, — спокойно подхватила Мэл и свесила руки с игрушкой между колен. — Да и денежка какая-никакая. — Ага, три доллара в месяц в копилку, — подхватила Людмила с невесёлой усмешкой. — Неужели придумать оригинального персонажа так сложно?— раздался исполненный непонимания голос Элине. До этого она всё шепталась с Феликсом, и он, видно, успел навязать будущей девушке свою точку зрения. Сергей морально приготовился наблюдать очередной грязный срач — истина на тусовках коммунаров ещё ни разу не рождалась. К тому же, ему хватило одной этой фразы, чтобы понять, отчего он всегда с такой настороженностью относился к безобидной на первый взгляд девушке. Несмотря на жизнь в коммуне, воспитание у Элине было самое правильное, приличное до тошноты. Таких ещё называют «нормисы». Что она, закончившая юрфак в таможенной академии, забыла в андерграундной тусовке коммуны, Сергей не знал. Элине говорила, будто разочаровалась в погонах. Но к людям, которые сознательно выбирают погоны, у Сергея имелось много вопросов. Однако сцепляться с Элине лишний раз он не решался. К тому же, у неё вроде имелась лицензия на юридическую помощь в Америке. Может, врала, Сергей не уточнял — жил он в меру осторожно и с юристами старался не связываться. К тому же, Эрик недавно рассказывал, что юристы на редкость неприятные люди — был у него один знакомый, бывший менеджер Dethklok. — Мне сложно, — ответила Мэл с натянутой невозмутимостью. — Лично я не вижу смысла создавать героев с полноценной историей для одной картины, например. К тому же, жанр, в котором я пишу, не требует полноценной проработки персонажей и знания психологии. Я пишу, чтобы почесать свои и чужие кинки. Но кому-то нравится писать только ориджиналы, это дело вкуса. Сергею она начала нравиться. — Сомневаюсь, что люди будут задумываться над судьбой персонажа с картинки в интернете. Тем более фетишной, — в тоне Элине звучал очевидный наезд. — Да они пять секунд посмотрят, поржут и дальше ленту листать! — Думаешь, они в галереях задерживаются? — парировала Людмила, голос её был готов сорваться на визг, а лицо, скорее всего, вспыхнуло. — Мазки и полутона рассматривают?! Сергей треснул себя по лбу, чувствуя, что дальше молчать не будет. — Не знаю как вы, а я в галереях останавливаюсь! — вклинившись в короткую паузу, выпалил он и мгновенно приковал к себе все взгляды. — И не интересуюсь, чужой это персонаж или свой на портрете, а просто любуюсь. Если бы я смотрел на картины по пять секунд, как ты говоришь, — ядовито бросил он в сторону Элине, — то с Эриком не познакомился бы! — Тише, тише, — услышал он стыдливый шёпот Эрика, мягкая ладонь несколько раз хлопнула по спине. Сергей почувствовал себя персонажем старого мема «пусти, я ему въебу!» — Кстати, мне интересно послушать, что думает по этому поводу Эрик, — нехорошо усмехнулся Феликс. — Сергей рассказывал, у вас классическое образование, верно? Эрик оцепенел, вцепившись в мигом напрягшиеся плечи Сергея — они оба не ждали, что их мнение захотят послушать. И успели пожалеть о решении влезть в закипающий спор. — Калифорнийский институт искусств, — посреди звенящей тишины голос Эрика прозвучал с неожиданной холодностью. — В отличие от вас, я больше наблюдал за художниками в интернете, чем в реальности. Кому-то нравится рисовать только фанарты, кто-то только про осов пишет и рисует. Но лично для меня… Фанарты — это то, чем я зарабатываю на жизнь. То, среди чего я рос и что любил. То, чем я прославился. И то, благодаря чему мы с Сергеем познакомились, — прибавил он, чуть смягчившись, и на душе у Сергея ненадолго потеплело. Однако Феликс пропустил эту фразу мимо ушей. — Прославились где, в интернете? — ядовито уточнил он. — Ну да, у меня блог на Тамблере с двенадцати лет, — Эрик словно не заметил его интонаций, с таким достоинством ответил. — И подписчиков около миллиона, я давно не проверял. — Ну конечно, — Феликс даже не думал скрывать насмешку, и Сергею захотелось его ударить. — Коммиши, реквесты, полноросты… Знаем мы эти слова, которых в лексиконе художника быть не должно! Эрик всхлипнул, на матрасах в противоположных углах озабоченно зашептались. Спор грозил перерасти во взаимные оскорбления — но остальные гости, видно, не настолько разбирались в искусстве, чтобы вмешиваться. Или ждали, когда начнётся мясо. — Я конечно не художница, — решила подать голос Элине. Сергей и раньше относился к ней с прохладцей, но в этот миг дышать с ней одним воздухом показалось ему невыносимым. — У нас в России есть такой поэт, Пастернак, мне нравится его стихотворение «быть знаменитым некрасиво». Оно и сейчас актуально. Блоги, патреоны — всё это не тру, я считаю. Художник должен пробиваться сам, без интернета. Только так люди поймут — у него есть, что сказать. — Согласен, в интернет любой ноунейм может выложить фигню и получить лайки, — подхватил Феликс. — Несправедливо! — А твой профиль в инсте — это разве не такой же архив? — удивилась Людмила, но в её невинном тоне Сергей угадал желание резануть по больному. — Для чего ты выкладываешь фотографии? Разве не для того, чтобы от тебя что-то осталось после смерти? Элине застыла с открытым ртом. — Девочки, ну шо вы такие мрачные темы поднимаете?! — воскликнул Паша, обиженный, что про него все забыли. — У нас тут комфортное пространство! Кто хочет чаю? Публика радостно загудела — чаю хотели все, а Паша явно хотел найти причину улизнуть подальше от спорящих. Из гостиной он прямо-таки улепётывал. — Я искренне не понимаю вашей ненависти к фанатскому творчеству, — стоило хозяину праздника уйти за порог, вернулся Эрик к разговору. Лицо его оставалось невозмутимым, но в голосе звенела испуганная дрожь. — Мне кажется, рисовать фанарты — вполне естественное желание, знак восхищения фэндомом. Вот вы, Сергей мне рассказывал, каждый Хеллоуин наряжаетесь в Коня БоДжека. Разве вам не хотелось нарисовать что-нибудь по этому сериалу? — Ты чего наделал?! — прошипел Сергей. Но откуда Эрику было знать, что подобные слова Феликс воспринимает, как святотатство? Редпетас громко засопел — задетый за живое, хотел кинуться в драку. Но в этот момент вернулся Паша с чайником кипятка. По рукам пошли чашки, рюмки, стаканы с пакетиками местного аналога «Принцессы Нюры» — заваренного до черноты и вязи во рту. — Во-первых, я не хочу портить оригинал своими поделками, — Феликс отпил слишком крепкий чай с великосветским видом, но весь его тон кричал о возмущении. Вежливое спокойствие Эрика не на шутку разозлило главного знатока искусств. — Во-вторых, где я смогу выставить эти, как вы говорите, фанарты? В интернете? Разве искусство можно оценить количеством лайков? В комнате снова стало тихо, вплоть до обезоруживающей неловкости. Казалось, с Феликсом многие согласны — даже те, кто не имел отношения к искусству. Раньше Сергей, зависимый от редкого мнения зрителей с выставок, тоже бы согласился. Но сейчас чувствовал, будто наяву очутился в бессмысленном и беспощадном споре в комментариях, который, как известно, способно разжечь что угодно. Сергей грел руки об чашку и со своим мнением встревать не решался. Да, раньше он относился к фанатским рисункам с лёгким презрением (пусть и искал в интернете, будучи подростком, чужие картинки со своей любимой Лилой). Но творчество Эрика и подобных ему, безмятежно постивших свои картинки в интернет, заставило переобуться — Сергей заодно подписался на нескольких художников, которые тоже рисовали Dethklok. Просто понравился стиль. На Тамблере практически никто не создавал образы с нуля — фанартами проще было заработать сердечки и реблоги. А зрители, даже если не знали, кто все эти персонажи, могли просто смотреть, получать удовольствие от цветов и форм. Арты, нарисованные чаще на компьютере, чем красками, были очень хороши — порой даже интереснее, чем настоящие картины в галереях. Возможно, у многих этих художников имеется неплохое образование. Только поди докажи это Феликсу, который всегда держался традиционного искусства! — Вообще-то, в интернете у людей есть время посмотреть и поразглядывать детали! — возмутилась Людмила, прижимая к себе схватившуюся за голову Мэл, как игрушку. — И написать приятный комментарий, — огрызнулась Мэл, не замечая повисшей над их компанией гнетущей тишины. — Часто ты, конина, слышишь на выставках комментарии к своим работам?! Голос Мэл сорвался на визг в неподдельной ярости, и Сергей понял, отчего она выбрала образ Джокера. Феликс сухо усмехнулся — женские крики оставляли его равнодушным. — Одно дело — картина в галерее, а другое — фетишный рисунок с Тоталли Спайс в интернете. Я бы постеснялся называть такое искусством. — Сука, зачем я вообще во всё это ввязалась, — пробормотала Людмила по-русски плачущим голосом. Мэл тут же закутала её в объятия и принялась шёпотом утешать. Сергей видел лишь движения подруги, но представлял, какое красное у неё лицо и какие мокрые глаза. Когда она плакала, то из-за пухлых щёк становилась похожа на малышку, которую так и хочется утешить и обнять. М-да, тусовка удалась на славу… — Если вы нарисуете этот арт на холсте и выставите в галерее, ни у кого вопросов не будет, — внезапно раздался голос Эрика, поразительно мирный для чуть не вспыхнувшего скандала. — Это такое же искусство, как всё остальное. Почему вы не имеете ничего против приклеенного к стене банана и так агрессивно ведёте себя с художниками из интернета? Феликс заметно растерялся, вжимаясь в диван, и Сергей, почувствовав силу на своей стороне, решил плеснуть масла в огонь: — Мне казалось, мы выросли в одно время. Не поверю, что аккаунт в X ты завёл исключительно для того, чтобы читать треды, как и кто ебал козу! — Ты же сам мне такие треды скидываешь, — задеть Феликса было не так-то просто. — Ну вы ещё подеритесь, — протянул кто-то с задних рядов скучающим тоном. Наверняка хотел пить чай с конфетами и вести философские разговоры про парадокс корабля Тесея. — Вы недооцениваете важность искусства, которое выкладывают в интернете, — Эрик поставил нетронутый чай на пол и устало потёр висок. Сергей мог представить, с каким трудом ему, замкнутому и застенчивому, давался этот разговор. Однако отступать Эрик не собирался — когда он брался что-то объяснить из своего «специального интереса», его было не остановить. Сергей даже хотел посмотреть, получится ли у Эрика переубедить Феликса. Или хотя бы заставить смириться с существованием второй точки зрения. — Ну да, — вдруг встряла в разговор девушка в розовой накидке, одетая лисичкой из «Робин Гуда». — Чей-то фанфик или рисунок, оставшийся в интернете, может воскресить любовь к забытому всему мультику или фильму. Разве не так? — В конце концов, кому не хочется написать к любимой истории счастливый конец? — подхватил её молодой человек. Теперь Сергей не сомневался — победа останется за Эриком. Однако Эрик, поникший и уставший, выглядел готовым сдаться. — Я уже не вижу смысла с вами ругаться. Просто расскажу, — произнёс Эрик тихо, но с расстановкой, чтобы все, застывшие во взволнованном молчании, точно услышали. — Мой отец и покойный дядя, — в голосе его на мгновение проскочила печальная дрожь, — положили всю жизнь на то, чтобы просто быть фанатами. Они не умели ни писать, ни рисовать. Но настолько любили свой фэндом, что поддерживали начинания остальных. Выкладывали у себя на сайте фанфики и рисунки. Давали всем понять, что фанатское творчество — это не нарушение авторских прав, а акт любви. А это было в нулевые, когда в интернете сидели только ботаники и лузеры! Под конец он затрясся от злости, а в мягком голосе зазвенели незнакомые, истерические нотки — Сергей даже не подозревал, будто Эрик, всегда добродушный и спокойный, может говорить так. Это был голос лидера, способного повести за собой толпу восхищённых фанатиков, не иначе. Вон, все вытянули шеи, с волнением стараясь поймать его слова. Даже Людмила вытерла нос и насторожилась. Один Феликс не впечатлился. — И что это дало твоему отцу? — поинтересовался он с неизменным скепсисом. Эрик не стал отвечать сразу — лишь шумно потянул носом. Корил себя, что завязал этот разговор, значит. Сергей не мог не приобнять его. Ведь кто ещё знал, как дороги Эрику воспоминания об отце? Ещё и эта нестерпимо мигающая гирлянда… — Его брат умер за то, что любил, — тихо произнёс он, снова взял чашку и уткнувшись взглядом в чёрное чайное озерцо, весь сжался, стараясь казаться меньше. — А папа стал менеджером Dethklok. — Менеджером Dethklok? — взвизгнула Элине, но Сергей не услышал ни нотки уважения. — Реально?! Пфф, понятно, почему ты художник — батя тебе наверняка отвалил золотые горы и пол-Мордленд впридачу! Эрик утёр нос украдкой, и сердце Сергея сжалось. Зря Эрик это сказал, не выйдет поставить наглую девицу на место — сам ведь говорил, не умеет общаться. А зря, сейчас бы пригодилось. Будь у Сергея такой отец, он бы убил за эти слова — молча, потому что все слова, которыми можно было бы утешить готового разрыдаться возлюбленного, комом стояли в горле. Эрик ничего не смог ответить — лишь тяжело дышал и мял манжету свитера. В гробовой тишине раздался ехидный смешок Феликса. — Вот, посмотрите, что и следовало доказать — выдал он торжествующим тоном, обращаясь к Эрику и растерянным Людмиле и Мэл, — храбрые и популярные вы только в интернете. Он откинулся на крякнувшую спинку дивана с довольным видом, предвкушая следующий виток срача, и Эрик не выдержал — прижался к Сергею и попросил дрожащим шёпотом: — Можно мы пойдём домой? — Конечно, — Сергей невольно стиснул кулаки. Жаль, не успел выпить — драться на трезвую голову казалось неприличным. А получить по зубам Феликс заслуживал, да… Кто-то услышал Эрика — все гости уставились на них с недоумением. Как же так, тусовка только началась, а они уже уходят?! Честно, Сергей на мгновение подумал отправить Эрика домой и разгребать последствия пашиного гостеприимства в одиночестве. Но настроение уже невозвратно испортилось, и Эрик тянул за рукав, намекая, что больше не выдержит. Помогая Эрику разогнуть затёкшие конечности и подняться, Сергей на ходу извинялся отмазками, одна хуже другой. Господи, как глупо он, наверное, выглядел со стороны! Феликс на него точно никогда всерьёз не посмотрит — не то что бы Сергею этого хотелось… — Всем пока, — готовый провалиться сквозь землю Эрик поправил очки дрогнувшей рукой, и Сергей на мгновение увидел мокрый блеск его глаз. Этого было достаточно, чтобы слова наконец-то нашлись. — Я вам вот что скажу, — выпалил он, подхватив Эрика под руку, и попятился к двери. — Уж лучше рисовать фанарты, чем приносить на выставку «концептуальную» мазню и говорить: «смотрите, какое я говно нарисовал, купите его за много денег»! *** Не успел растерянный и опечаленный Паша закрыть за ними дверь, как Эрик спрятал лицо в ладонях и разрыдался на всю площадку. Сергей аж отшатнулся, прижав к груди коробку с подарками — такой реакции он вообще не ждал. Хотя, когда они толкались в коридоре, торопливо одеваясь, у Эрика глаза уже были на мокром месте. Он уделял слишком много внимания мелочам, это да, но чувствительным его не получалось назвать. А плачущего мужчину Сергей вообще видел впервые! Ну и как тут прикажете реагировать?! Эрик подсказал — прильнул к остолбеневшему Сергею всем телом, и, уткнувшись мокрым носом ему в грудь, снова залился слезами. Сергей скорее на автомате, нежели из настоящего сочувствия, приобнял его, растерянно пробормотал что-то нежное, со страху перейдя на русский, а как помочь — не знал. С плачущим ребёнком он, наверное, справился бы, чего там сложного — взять на ручки, поцеловать, помочь высморкаться. А что делать со взрослым человеком? Эрик искал защиты и утешения, это понятно. Но в его возрасте люди уже умеют справляться со своими эмоциями, хоть как-то держат себя в руках! По крайней мере, Сергей так думал, наблюдая в детстве за взрослыми и потом — за своими ровесниками. Сам он вообще был не из плакс и не понимал, как это — на всё реагировать слезами. Пожалуй, понять бы стоило. Потому что теперь от вида растрёпанной макушки под носом и содрогающихся плеч, ощущения, как чужое тело старается прижаться теснее, все чувства отрубились, уступили место всепоглощающему шоку. Краем мозга Сергей понимал, какой у него глупый вид — вот так стоять и глазами хлопать, пока любимый человек надрывается в рыданиях. Но и чем помочь, не сообразил. Путные мысли ушли вместе с чувствами. А Эрик успокаиваться не торопился — ждал, когда его успокоят. Сергей щекотал уши возлюбленного ласковыми словами и понимал — тоже бесполезно. — Господи, да что случилось? — опомнившись, Сергей обхватил Эрика за вздрагивающие плечи свободной рукой и повёл к лифту. Скорее всего, опять впечатлениями перегрузился… Эрик ответил прерывистым стоном. Говорить он не мог — только плакал, громко всхлипывая, размазывал слёзы по мокрому, красному лицу. Краска с бровей смылась, растеклась вокруг глаз, сделав его из таинственного пришельца похожим на печальную панду. У Сергея сердце кровью обливалось — но душевных сил хватило только спросить: — Людей много? Шумят? Эрик закивал и, остановившись, громко высморкался в салфетку. Лифту предстояло ещё ехать с верхнего этажа, и Сергей, опасаясь разорвать объятия, уточнил осторожно: — Это всё Феликс, да? Эрик стиснул салфетку в кулаке и замотал головой. Блестящие мокрые губы его истерически дрожали — он желал ответить, но вместо слов срывался очередной всхлип. — Слушай, если ты из-за Феликса, — нажимая кнопку первого этажа, Сергей думал, будто говорит в пустоту, — не стоит оно того! Никакой он не БоДжек, а просто кусок конского говна! «А сказать это Феликсу в лицо было слабо?» — ехидно встрял внутренний голос. Сергей поспешил загнать его подальше — не до того. Эрик ничего не сказал — но хоть плакать перестал. Хлюпал покрасневшим носом, пока лифт полз на первый этаж, да тяжело дышал. И сверлил бесчувственным взглядом щель между серыми дверями. Сергей с тревогой вглядывался в его черты, испорченные слезами. Страшно было видеть Эрика таким — мертвенно-бледным, с горящими губами и потухшими глазами, готовыми с минуту на минуту разразиться горестным ливнем. На улице оказалось черно, холодно и мокро — наверное, пока спорили, успел пройти дождь. Сергей застучал зубами — иметь детей после этого вечера ему точно не суждено. Эрик в тёплом пальто лишь вздохнул с облегчением, подставив горячие щёки вечерней прохладе. Спрятав руки в карманы, он снова застыл посреди тротуара и задрал голову к небу. Сергей остановился тоже, пусть и холод пробирал до костей — понял, Эрику нужно постоять, успокоиться. А терзать его вопросами — только тревожить. Но, увидев запоздалую слезинку, блеснувшую на щеке Эрика в косом свете фонаря, Сергей не вынес молчания. — Может, домой? Приедем и сразу спать, я тебя трогать не буду. — Я поеду к себе, — произнёс Эрик холодно, голосом отрывистым и дрожащим, и зашагал вперёд. — Постой! — Сергей кинулся к нему с протянутыми руками. — Дай хоть до дома провожу! Куда ты в таком раздрае поедешь? Ещё и район незнакомый! Эрик резко развернулся, широкие полы пальто встрепенулись, как крылья. — Ну вот ещё! — гневно выкрикнул он, лицо его уродливо исказилось от злости. — По метро с тобой путаться! С меня впечатлений на сегодня хватит! Окрик, ещё более неожиданный, чем слёзы, не на шутку испугал Сергея — но не хотел просто так отступать от мысли побыть с Эриком остаток вечера. И, догнав возлюбленного, крепко стиснул напряжённое плечо. — Давай я тебе такси вызову, — сложно было придать голосу мягкость после таких жестоких слов. Морщинка между бровей Эрика разгладилась, удивление на мгновение проскользнуло в его чертах — наверное, ждал от Сергея ярости. Сергей же решил, лучше быть нежным и терпеливым. Как с ребёнком. — Ладно, — Эрик вздохнул с отвращением и вывернулся из объятий — это было на него не похоже. Да, одни обнимашки тут бы не помогли, но что ещё Сергей мог сделать? *** Эрик всю дорогу отказывался сменить гнев на милость, как бы Сергей ни пытался загладить вину. Водителя попросил выключить музыку, Эрика из рук не выпускал, даже не постеснялся чмокнуть в висок пару раз. Эрик не отвечал — спрятал подбородок в воротнике пальто и сидел нахохлившись, злой и напуганный, как чихуахуа. А на все попытки Сергея пристать с расспросами возмущённо отпихивался. Ну, не плакал больше, и на том спасибо. Почему ему так сложно рассказать причину своего состояния, Сергей не понимал. Что там может быть за страшный секрет? Ну выбрался впервые на публику, ну понервничал, бывает! На взгляд Сергея, ситуация не заслуживала слёз. Да и вся коммуна не стоила ни единой слезинки Эрика. Сергей уже устал себя укорять, что взял возлюбленного на праздник. Увы, жизнь — не машина «что, если?», тут ничего не исправишь. Налажал — сам расхлёбывай. — Слушай, мне самому неприятно, что так получилось, — Сергей уже сбился, какое это по счёту извинение. — В следующий раз просто посидим дома, ужасы посмотрим… — Не будет следующего раза! — шёпот Эрика показался громче любого крика. — Мы давно общаемся, мог бы догадаться, как я отреагирую! Водитель заслуживал пять звёзд, даже не дрогнул. — А зачем ты тогда согласился?! — теперь и Сергей начал терять терпение. — Я мысли читать не умею. И не запрещал тебе отказаться! Миссис Лавона была права, Эрик похож на отца — по крайней мере, когда злится. Мягкое лицо, милое и симпатичное, в один миг сделалось нестерпимо отталкивающим. — Ты хочешь меня довести, да? — прошипел он. Сергей не успел ни придумать оправдание, ни ответить — водитель затормозил, в салоне зажёгся свет. Однако прощаться Сергей не собирался. *** Окна квартиры Эрика были тёмными — миссис Лавона не дождалась или ушла праздновать. — Давай, — бросил Эрик вместо прощания и потянулся в карман за ключами. — Слушай, я всё-таки хочу узнать, чего случилось. — Сергей потёр друг об друга холодные ляжки — после тёплой машины его колотило. — Я же себе места не найду, всю ночь буду об этом думать. Эрик скептически втянул уголки губ, ключи в его руке сердито зазвенели. — Можешь ты хотя бы на ночь оставить меня в покое?! — Я ненадолго. Просто хочу знать, в чём причина, — пообещал Сергей, скрепя сердце, и умоляюще взглянул на Эрика снизу вверх. Больно было ощущать подобную неприязнь от человека, которого он успел посчитать своей родственной душой… — В тебе, — жёстко отрезал Эрик, но дверь всё-таки открыл. Сергею было совестно вот так нагло напрашиваться в гости. Наверное, действительно стоило оставить человека одного — отдохнуть, успокоиться. Одному богу известно, чего Эрик наговорит со злости. «Взялся за гуж, не говори, что не дюж», — напомнил себе Сергей, ступая вслед за Эриком в тёмную парадную. На лифте ехали в полном молчании. Сергей уже боялся что-то говорить. Эрик по-прежнему отказывался смотреть на него. Сергей согласился бы на любой взгляд, даже ненавидящий — всё лучше, чем такое игнорирование. Стоило им выйти из лифта, на лестничной площадке автоматически вспыхнул свет. Но Эрик попал ключом в скважину не с первого раза — руки дрожали. — Ладно, сейчас всё расскажу, — вздохнул он, пропуская Сергея вперёд.