Синий и оранжевый

Сергей выплыл из сна под приятное посапывание. Округлившееся лицо Эрика, умиротворённое и немного взмокшее, встало перед глазами, как солнце. Закутавшись в привезённое из дома толстое одеяло, он даже не думал просыпаться. За недолгую пока совместную жизнь Сергей научился определять это по неподвижной позе возлюбленного, его дыханию, глубокому и ровному. Телефон, резанув по слипающимся глазам, показал десять, но комната тонула в полумраке — зимой Сергей любил спать с задёрнутыми шторами. Чтобы утром не сокрушаться, увидев на небе звёзды. Эрик же глухой темноты боялся — вот Сергей и привыкал потихоньку к брезжившему за окном балкона серому рассвету. Пожалуй, один плюс в этом имелся — можно разглядывать безмятежную красоту Эрика, а не пялиться в беспросветный мрак, дожидаясь, когда он проснётся. Эрик прав, в этом и состоит любовь — прогибаться друг под друга, не теряя своих границ, радоваться общему и не бояться различий. А вовсе не в страсти и сексе. Ну, для кого-то это, может быть, имело значение, но не для них. Прошло два месяца с их примирения, однако семейная жизнь, со спорами о том, кто моет посуду, не заладилась. А Эрик предупреждал, при всём желании не выйдет сразу после ссоры переключиться на супер-счастливый любовный монтаж. Сергей понимал, но пригорюнился. Хотя от бывших не требовал съезжаться. Кто-то быстро соглашался пожить бок о бок, кому-то хватало визитов в гости, кто-то даже предлагал сыграть свадьбу. Теперь же Сергею хотелось чего-то постоянного. Эрику тоже — однако он с трудом представлял, как перестроить жизнь на новый лад. Рушить все планы, все годами отточенные ритуалы, каждый день начинать словно в первый раз — даже Сергей понимал, это хорошо не закончится. И всё равно в глубине души ненадолго обиделся, узнав, что возлюбленный не хочет переезжать со всеми вещами. Вещей у Эрика за пять лет в жизни в Миннеаполисе скопилось много — одних скетчбуков с десяток — и расставаться с ними он не желал. К тому же Эрик, точно все аутисты, терпеть не мог новое, о чём без всякого стыда заявил Сергею за примирительным ужином. Грустно, конечно, осознавать такое — но Сергей надеялся, рано или поздно всё устаканится, превратится в «долго и счастливо». Эрик честно прожил у него целую неделю — готовил, встречал поцелуями, подавал завтрак в постель. Просто золото, а не муж! Но Сергей испугался, каким уставшим он выглядел уже в пятницу. И понял, съезжаться по-настоящему, как все — плохая идея. Эрик не хотел встречаться каждый день — необходимость изображать лицом чувства, бережно хранимые в сердце, приводила его в изнеможение. А Сергей не хотел мучить любимого. Пришлось пойти на уступки — то, что Сергей никогда не считал своей сильной стороной. Вместо попыток наладить супружескую жизнь они вернулись к старому режиму, проверенному и удобному. Пять дней, точно офисные работники, трудились в мастерских, переписывались в дискорде, если становилось тоскливо. Под настроение встречались за ужином у кого-нибудь дома и, если дело было у Сергея, ложились спать в обнимку (потому что обнимашки — это приятно). Выходные проводили вместе — долго и лениво завтракали, гуляли, валялись на диване, смотрели мультики и фильмы. Сергей, как привык, купил домашний кинотеатр и начал заказывать к ужину блюда из ресторанов. Проще Магомету подойти к горе, чем наоборот. У Эрика плохо получалось благодарить словами. Вместо этого он готовил всевозможную вкуснятину, покупал Сергею смешные носки и дарил всякие творческие ништяки — фарфоровую массу, глазурь и краски. Быть скульптором — дорогое удовольствие, и Сергей каждый раз ужасно смущался, понимая, сколько денег на него тратит Эрик. И, стараясь хоть как-то компенсировать разницу, тискал Эрика до хруста в рёбрах. «Твой язык любви — это прикосновения, — заметил Эрик однажды. — А я выражаю чувства через подарки и дела». На этом и договорились. Жить с больным человеком оказалось не так уж страшно — в свободное время Сергей читал в интернете статьи об аутизме, пытался примерить их на свою жизнь. И, подмечая знакомые мелочи, больше не пугающие, корил себя, что не принял Эрика сразу. *** Вот сне объятия распутались, но парни остались лежать лицом друг к другу. Сергей по жизни не представлял, как это — спать спиной к любимому. А Эрик, если поворачивался на спину, начинал храпеть — порой так громко, что сам пугался и просыпался. Поэтому Сергей старался обнимать его покрепче. Спать уже не хотелось — Сергей придвинулся поближе, борясь с желанием провести кончиком пальца по узкому носу возлюбленного. Ничего не мог с собой поделать, во внешности Эрика всё вызывало умиление. Никогда бы не подумал, что длинные носы могут быть такими красивыми! Не удержался, провёл, неосторожно задев капризную впадинку верхней губы. Эрик фыркнул и спрятал нос в одеяле — мол, просыпаться из-за такой мелочи не будет. Истинный совёнок, он поднимался в одиннадцать, но любил ещё полежать-понежиться часика два. Будить Эрика казалось жестоко. Однако Сергей каждое утро боролся с искушением стащить с него, тёплого и сонного, одеяло и крикнуть в ухо: «проснись и пой, детка, проснись и пой». Но вспоминал, сам такая же сова. И оставлял любимого в покое — лишь пару раз, пока готовился завтрак, заглядывал в спальню. Полюбоваться. Он и раньше себе в этом не отказывал, когда Эрик оставался ночевать. Сейчас торопиться не хотелось. Они не так давно начали спать вместе, и Сергей, прижимаясь через одеяло к Эрику, неизменно удивлялся и восхищался. Вроде бы и раньше любил засыпать, обняв руками и ногами разомлевшую барышню, но с Эриком всё ощущалось как-то по-другому. Хотя совместный сон для Сергея по-прежнему был лишён эротизма. В этом они с Эриком полностью понимали друг друга — вот и сошлись так хорошо. Сергея не устраивали лишь поселившиеся в кровати плюшевые игрушки. Спать без них Эрик наотрез отказался. Говорил, так спокойнее. Хотя, казалось бы, куда спокойнее — рядом всегда имелся Сергей, готовый прижать к сердцу со всей силы. Но нет, Эрик сначала обнимал потрёпанного плюша, а затем нырял в объятия Сергея. Наутро игрушка оказывалась между ними, словно меч между королём и королевой в какой-то немецкой сказке. Ворчать Сергей опасался — отлично помнил, как быстро безобидная мелочь способна вывести Эрика из себя. Он обещал себе, что привыкнет, постарается сделать жизнь возлюбленного комфортнее и легче. Значит, ревновать к игрушкам не стоило. Может же быть у человека любимая вещь? Сергей чувствовал себя вполне бодрым, но вставать не хотел. Это жаворонок открывает глаза и сразу вскакивает — сова кутается в одеяло до последнего. Сонный взгляд остановился на небольшой картине маслом в сине-зелёных тонах, висевшей напротив кровати. Русалку из «Разочарования» Эрик нарисовал в разлуке. Сергей ещё в день примирения заметил это чудесное произведение, и сердце его вздрогнуло от нежности — значит, возлюбленный вправду не забывал о нём. Эрик хмурился и отнекивался сначала, говорил: «просто случайная русалка, из головы». А потом признался — все две недели смотрел художников, на которых подписался Сергей. И хотя Эрик писал эту картину в тоске, получилось замечательно. Ничуть не хуже, чем «Садко в подводном царстве» Репина. Русалка с синими волосами и зелёным хвостом, призывно раскинувшись, лежала на морском дне. Чёрные водоросли и розовые кораллы окружали её причудливой рамой, сквозь голубую толщу воды просвечивал золотой песок. Однако назвать картину декоративной не получалось. Сергей почему-то смущался любоваться — таким густым, неприкрытым эротизмом сквозило всё — колышущиеся под водой водоросли, блеск чешуек на зелёном хвосте, румяные губы русалки и её томно прикрытые глаза. Несмотря на внешнюю скромность, Эрик не брезговал игривыми сюжетами — Сергей как-то заглянул на его Патреон, так ещё долго ходил красный и стеснялся вспоминать. Хотя в исполнении Эрика даже самая разнузданная, сочащаяся чувственностью эротика выглядела чисто и невинно — словно ни автор, ни персонажи не видели в происходящем ничего порочного. Сергею было бы неприятно такое рисовать, пусть он и восхищался обнажёнными телами на картинах Тинторетто и своего любимого Брюллова. Одна мысль о сексе возбуждала в нём отвращение. А вот Эрик в одну из последних встреч рассказал, что против секса ничего не имеет. Какой-то тест из интернета назвал его секс-позитивным, и Эрик поверил. «Асексуальность — это тоже спектр», — объяснил он и рассмеялся в ответ на недоумённо выпученные глаза Сергея. Из любопытства Сергей тоже прошёл этот тест. Однако ничего нового нейросеть не сказала — и никаких тайных желаний тоже не обнаружила. Мужчина обрадовался бы увидеть любимого обнажённым, но ничего с его телом делать бы не захотел. Поцеловать, погладить — не больше. К сожалению, счастья поглядеть на Эрика хотя бы в трусах за два месяца не представилось. Сергей и раньше заметил, себя он стеснялся — даже футболки редко носил. Лишь запястья да лодыжки иногда обнажал, точно гейша. Сергей всё ещё не понимал, откуда такое стеснение. Героиновый шик вернулся в моду, но мужчины на моду внимания не обращают. Правда, за два месяца свиданий Эрик заметно поправился — на нервах, наверное. Он по-прежнему носил размахайки, и Сергей не мог понять, сильно ли изменилась его фигура — но, сжимая любимого в объятиях, чувствовал, где стало покруглее, а где помягче. Мягкое Сергей любил — все бывшие были фигуристыми, кто-то побольше, кто-то поменьше. Эрик из-за фигуры явно переживал — а Сергей не знал, чем его утешить. Надо как-то подвести к этому разговор — невежливо в лоб говорить человеку, что он потолстел. Другой вопрос, если здоровью Эрика это будет мешать — тогда стоит поговорить. Но пока Сергей баловал любимого экзотической славянской кухней — борщи, солянки, бефстроганов, пирожки с луком. Заскучать не давал — каждую встречу угощал чем-нибудь необычным, не забывая о заморочке Эрика есть мягкую и сочную пищу. Попробовав однажды бефстроганов, Эрик надолго отказался есть что-нибудь другое. Тушёная в сливках говядина с грибами, ещё и с пюре — у макарон с сыром появился серьёзный соперник. Вчера Сергею взбрело в голову приготовить драники. С сырной корочкой. От одной мысли о шкворчащих на сковороде белорусских картофельных котлетках он проглотил слюну. И нетерпеливо ткнулся носом в нос Эрика — этот способ здороваться они с удовольствием позаимствовали из милых видео с тюленями. Эрик не отпрянул, лишь вопросительно промычал сквозь сон. Прилипшие к пухлым щекам длинные ресницы беспокойно дёрнулись, и сердце Сергея сжалось от умиления. Он вернул своё счастье. А больше ничего и не нужно. *** Лепёшки мелко натёртой картошки аппетитно шкворчали, затягивались хрустящей оранжевой корочкой. Сергей, в любимом халате, перекладывал их на стеклянное синее блюдо — дань дополнительным цветам — и глотал слюну. Соня Эрик, из-за него такая красота остывает! Однако запах драников, похоже, способен был разбудить мертвеца — потому что к одиннадцати часам, когда небо за окном стало светло-серым, в коридорчике между спальней и залой зашуршали, защёлкали ручками. Сергей заторопился, прибрал столешницу между раковиной и варочной панелью, хотя готовил всегда аккуратно, и перевернул последнюю партию. Ожидание стало приятным. Эрик подкрался сзади, попытался заглянуть в сковородку, томно мурлыкнул на ухо: — Запах жареной картошки — не то, что ожидаешь почувствовать на кухне в десять утра. Тёплый и мягкий, он обвился вокруг Сергея, как одеяло, и склонил голову ему на плечо. — Я тебе спать не даю, — вздохнул Сергей и отложил лопатку, чтобы обнять любимого. По утрам Эрик редко болтал, а приветствие заменял объятиями. Крепкие любил обнимашки, чтобы кости трещали — и счастливо повис у на шее у Сергея. Тот каждый раз зачем-то пытался его приподнять. Руки уютно ложились на мягкие бока, словно пазл складывался, соскальзывали чуть пониже. Пальцы впечатывались в неспортивные ляжки, и Сергей чувствовал себя Аидом со скульптуры Бернини, который тащит в ад пухленькую Персефону. Эрик подыгрывал и крепче хватался за шею. От него немного пахло мылом, волосы надо лбом были мокрые. — Так, ладно, — Сергей плавно разомкнул объятия, чмокнул Эрика в лоб. — Пошли есть, у меня сегодня кое-что новое. Увидев тарелку с драниками на обеденном столе, Эрик удивлённо склонил голову набок. Попытался взять румяную, блестящую от масла лепёшечку с края горки и отдёрнул руку, смешно дуя на пальцы. — Это драники, — гордо объявил Сергей. — Не совсем русская кухня, но близко. Натёртая картошка и яйцо для вязкости, прекрасная вещь. — Драники, — неуверенно повторил Эрик, лизнул обожжённый палец и устроился в любимом углу на подоконнике. На тарелку он поглядывал с опаской, словно кот, увидевший незнакомый предмет. Сергей же не в силах был наглядеться на чуть опухшее лицо любимого. Повезло, взял у родителей самое лучшее. Идея бронзового бюста его папы Сергея ещё не отпустила. — А нельзя было просто пожарить эту несчастную картошку? Или купить картошку фри в Маке? — Эрик недоверчиво скривился, а у самого уже глаза в пол-лица. — Нужен тебе этот фастфуд, вот добра-то! — узнав в своём голосе ворчливые интонации миссис Лавоны, Сергей стыдливо потупился, словно так Эрик не увидел бы его покрасневшие щёки. Всё ещё смущаясь, отряхнул руки о фартук, повесил его на спинку стула и устроился напротив. — Я тебя, между прочим, побаловать хочу! — Я не сомневаюсь, что это будет вкусно. Просто необычно — картошка на завтрак. — Эрик лукаво взглянул на Сергея, ёрзающего в ожидании вердикта, и потянулся к стакану со сметаной. Сергей рекомендовал ему всё есть со сметаной — и блинчики, и борщ. — Ты когда картошку на завтрак ешь, тебе вот тут сладко, — улыбнулся Сергей и по кругу погладил грудь ладонью. — Но я давно традиции завтраков отрицаю, — продолжал он, поймав ответную улыбку. — Мать каждый раз удивлялась, когда я перед школой пельмени варил. Сергей умолчал, что это было особенное блюдо, из детства. Звучало как заевшая в ушах реклама российского шоколада, да — но именно драниками Сергея часто угощала бабушка. Для внука она вообще ничего не жалела — Сергей был уверен, если бы остался с ней, без проблем бы поступил в нижегородский художественный университет, стал бы настоящим художником, академиком вроде Эрика — а не пробивался бы по андерграундным собраниям, тусовкам и выставкам. — Странная она у тебя, — нахмурился Эрик, отправляя в рот первый кусочек. — Мне со своей колокольни, конечно, хорошо говорить… — Всё окей, — отмахнулся Сергей и сморщился, давая понять, что эта тема ему неприятна. — Я здесь, она — в России. И, противореча себе, воскликнул сердито: — Мне вообще тридцать лет, меня её мнение волновать не должно! — Сэр, тише. — Эрик протянул руку через стол, погладил пальцы Сергея. — Тебя это беспокоит, я вижу. Давай обсудим потом. Мужчина кивнул и послушно взял драник. Пусть и криво, он учился говорить о своих чувствах — и это привносило в жизнь незнакомую ранее ясность. Эрик был терпеливым и спокойным — и послушать умел, и задать наводящий вопрос, когда Сергей не находил названия чувству. Они никогда не ссорились, кто будет мыть посуду и подметать кухню — и жили мирно, миссис Лавона даже посмеивалась над их супружеской идиллией. Но тут стоило благодарить Эрика — теперь он больше вкладывался в отношения. Создавал климат, как коучи говорят. Они молча захрустели, изредка поглядывая друг на друга. Сергей вспомнил поставить чайник, и зала заполнилась уютным шумом закипающей воды. Эрик иногда пил чай за компанию, всегда какой-нибудь экзотический и обязательно с молоком. Но от кофе отказываться не собирался. Сергей купил пачку молотого и научился варить его так, чтобы получалось не крепко — иначе Эрик жаловался на сердцебиение и дрожь в руках. Поэтому даже жидкого кофе он наливал на полпальца и разбавлял молоком, сливками или сиропом. Если дома имелось мороженое, мог положить в чашку четверть брикета и говорить, что это гляссе. Удивительно, но «Старбакс» Эрик не жаловал. Да и не походил на стереотипного кофемана, который со злыми глазами и трясущимися руками носится по городу от кофейни до кофейни, подобно Фраю из эпизода про триста баксов от президента. Кофейник — новый житель на кухне Сергея — со вчерашнего вечера был ещё полон. Сергей налил немного в чашку Эрика, долил нежирными сливками до самого верха. Краем глаза покосился на возлюбленного — Эрик сидел в профиль, и с этого ракурса его второй подбородок выглядел ещё заметнее. Просторная пижама не скрывала выпирающего живота и полных ляжек, расплывшихся по подоконнику. «Конечно, располнеешь, если пить кофе со сливками», — не без осуждения подумал Сергей и одёрнул себя, поставив перед Эриком чашку. Зимой все почему-то немного толстеют — даже спортивный Сергей в этом году не оказался исключением. Наверное, это старость. — Ну как? — не выдержал Сергей, макнув в сметану чуть остывший драник. — Мне нравится! — прохрустел Эрик вместе с драником и потянулся за следующим. — Мак должен взять с тебя пример! Почему они не подают сметану к картошке фри? Такая холодненькая и кислая… С ней эти «драники», — Сергея неизменно умилял его акцент, — не обжигают. Я возьму ещё? — Надо продать эту идею нашему «Вкусно и точка», — усмехнулся Сергей. — Конечно, бери, сколько хочешь. Но когда Эрик притянул к себе всю тарелку, шутливо возмутился: — Эй, мне-то оставь! — Окей, ещё одну штучку и всё, — пообещал Эрик высшим силам и плюхнул сметаны на пятый драник. Сергей обычно тоже ел пять — но поспешил утешить: — Это как с сериалами. Думаешь, ещё одна серия и спать, а спать всё не наступает. Ешь на здоровье. Пока ты у меня, у тебя чит-день. Похоже, с диетой у Эрика сложные отношения — раз вздохнул с облегчением и положил к последнему дранику ещё один. Пусть балуется, жалко, что ли? — Проблема в том, что я с тобой каждый день, — чуть погодя, ответил Эрик грустным смешком, и, поколебавшись, решил не притрагиваться к еде. Унылое выражение, которое Сергей уже успел забыть, вернулось к вытянутому лицу. Стало не до драников. — И что в этом плохого? — Сергей зачем-то сделал вид, будто намека не понял. Эрик намёков не понимал, зато отлично умел намекать сам. — Я потолстел, — Эрик с горечью отвёл глаза, грустно шлёпнул по обтянутому белой футболкой брюшку. — Мы теперь видимся гораздо чаще, и ты очень хорошо меня кормишь. Сергей вздохнул, с трудом удержавшись от того, чтобы закатить глаза. Нечто похожее он выслушивал от каждой бывшей — кроме узбекской девочки, в которую был влюблён в детском саду. Хотя, Лейле он приносил конфеты. — А йогой я теперь занимаюсь меньше, — с нарастающим раздражением продолжал Эрик, скрестив руки на груди, в точности как толстая жаба на его аватарке в дискорде. — У меня был режим: каждый день по сорок минут. А с тобой я дрыхну до полудня! Сергею каждый раз было удивительно слышать из уст Эрика про йогу — не может же докторская колбаса свернуться в краковскую! Вслух он этого не говорил — и восхищался изящной гибкостью любимого. Однако в голосе Эрика не было и намёка на обиду — Сергей услышал лишь разочарование. — Ну хочешь, куплю гимнастический коврик, — невозмутимо пожал он плечами. — У меня гантели есть, будем вместе заниматься. Если ты и поправился, — прибавил он осторожно, — то я ничего такого критичного не замечаю. Эрик с подозрением покосился на него. — Да, но эти десять фунтов могут очень легко превратиться в сто, если я вовремя не соберусь. А с тобой я слишком расслабился! Сергей с трудом выучил английскую систему измерения, но настрой Эрика заставил его нахмуриться. — Нет проблем, буду готовить нам здоровую еду. У меня тоже вон хамон вырос какой, — усмехнулся он и, поднявшись, без стеснения приспустил халат. Эрик улыбнулся, пухлые щёки его едва заметно порозовели — вид ему понравился. — Ну слушай, под твоим «хамоном» отлично видно мускулы! — воскликнул он с деланным возмущением и раскинул руки, привлекая Сергея в объятия. Сергей охотно сел к нему, прижался непозволительно близко. Иногда он жалел о своей асексуальности — последнее время часто накатывало желание потискать, потрогать Эрика с эротическим умыслом — раз они теперь официально пара! Пусть и без штампа в паспорте. В их отношениях было достаточно касаний и объятий, но это не мешало Сергею переживать, что Эрику, с его «секс-позитивностью», не хватает теплоты. Долго вариться в бульоне сомнений не получалось — Эрик не терпел недосказанности. Поначалу Сергею было неловко, даже непривычно говорить правду — подобно всякому ребёнку строгих родителей, он привык умалчивать и лгать по мелочам. Но от Эрика ничего скрывать не хотелось — наоборот, хотелось открыться ему как можно шире. — Если тебе неприятно в таком виде, — неуверенно заговорил Сергей, поглаживая пальцы любимого, — я помогу тебе похудеть, без проблем. Хотя, на мой взгляд, ты по-прежнему выглядишь очень хорошо. Эрик недоверчиво посмотрел на него из-под бровей, и другая рука его потянулась к бисерному браслету на запястье. Браслет этот Сергей купил ему на рождественском художественном маркете — это был ещё один новый вид искусства, странный, но привлекательный. Оказывается, художникам не обязательно писать картины! Можно печатать наклейки и брелки по разным фэндомам, штамповать значки и открытки… — Ты красивый, — честно сказал Сергей правду, борясь с желанием смущённо потупиться. — И мне нравится твой обвисший животик. Сразу видно, ты сбросил тонну веса. Это дорогого стоит! Словно не веря похвалам, Эрик замкнутым жестом скрестил руки на животе. Сергей пару раз видел любимого без майки, и если бы не отвращение к сексу, по три раза в день уединялся бы в туалете, чтобы помедитировать на его античный торс. Животик у Эрика был очаровательный — белый и мягкий, с уходящей под резинку штанов чёрной дорожкой волос. Сергей, фанат Брюллова и Йорданса, знал, о чём говорил. — И теперь эта тонна веса возвращается, — мрачно усмехнулся Эрик, глядя на драники. — Знал бы ты, как мне уже надоели эти качели… — Понимаю… — протянул Сергей и тоже перевёл взгляд на пышно накрытый стол. — Мне тоже трудно оставаться худым со всей этой стряпнёй… Они и вправду много ели, когда были вместе — роскошные завтраки в стиле «спасибо товарищу Рузвельту за счастливое детство», обед с первым, вторым и обязательно десертом, на ужин жаркое или чай с тортом. А если выбирались в город, то без пиццы и бургеров не обходилось. А как же любовь Эрика к кофейным коктейлям с молоком! Рождество встречали у Эрика, всей семьёй, и Сергей в знак благодарности наготовил салатов — по умирающей русской традиции. В итоге застолье вспоминали с ужасом — пусть и нравы в Америке царили весьма гедонистические. Миссис Лавона съела по ложке от каждого салата и на утро назвала обжорство безобразным. Хотя «мимоза» и «селёдка под шубой» ей понравились. — Просто… — Эрик тяжело вздохнул и запахнул рубашку, не желая лишний раз настраивать внимание Сергея на игривый лад. — Пока мы были в ссоре, я ничего делать не мог. Сначала от мелтдауна отходил, потом… потом сильно скучал. Рисовать пару дней точно не получалось, я лежал с закрытыми окнами и видеть никого не хотел. Я говорил, я не понимаю, как работают чувства. Я ощущаю только стресс. А стресс мне всегда хочется заесть, — ощутив жалостливый взгляд Сергея, он тряхнул головой и на мгновение закрыл руками печальное лицо. — На меня уже мама начала странно смотреть, когда видела у холодильника, — прибавил он с нервной усмешкой, и к еде возвращаться не стал. — Значит, я вовремя вернулся, — Сергей нежно притронулся к браслету на его запястье. — И если я могу чем-то помочь, — понизил он голос и с полной серьёзностью взглянул в сомневающиеся глаза Эрика, — то помогу обязательно. Судя по тому, как долго длилось ответное молчание, Эрик оценил его попытку быть понимающим и принимающим. Но скептически поджал губы: — А если у тебя появится живая подушка для обнимашек? Сергей усмехнулся. — Я буду рад, — признался он и забрал руку Эрика в свои. — Но совсем разъедаться тебе не дам! Буду устраивать нам обоим разгрузочные дни. Ты не смейся, — строго прибавил он, заметив усмешку в глазах любимого, — я не только оливье готовить умею! Эрик фыркнул, но тут же, словно извиняясь за невежливость, опустил глаза и взял в свободную руку поясок халата Сергея. — Всё равно спасибо за поддержку, — тихо произнёс он, поглаживая махровый поясок, — всё это, конечно, приятное на ощупь, и я чувствую, что тебе тоже нравится. Просто себе я нравлюсь, когда постройнее. Когда мы познакомились, я был вообще в идеальной форме, — вздохнул он с сожалением. Сергей вспомнил, что с первого взгляда влюбился не в Эрика, а в его тяжёлый зад в обтягивающих джинсах — прямо как Фрай в задний фасад Лилы в пилотном эпизоде — и засомневался внезапно. — Я помню, каким голодным взглядом ты пожирал булочки, когда мы за кофе зашли. Может, не стоит оно того? — Сэр! — Эрик в негодовании округлил глаза. — Только что говорил, что поддержишь меня, а теперь соблазняешь! — Так давай обратимся к твоей маме, — Сергей решительно поднялся и убрал драники в холодильник. — Она вон какая спортивная, точно нас замотивирует!